Ручной цербер господина Кима.

Хотел бы Чон сказать, что ничего не изменилось, но к сожалению это не так. После того разговора пропасть между двумя людьми стала теперь ощутимой. Исключительно рабочие отношения, словно между ними никогда не искрило, как будто Чонгук не бегал весь год за бизнесменом, выискивая доказательства его причастности к криминалу. Как будто не стал тем, кто готов выполнить любой приказ, жертвуя собственной жизнью. Убийства и пытки стали более холодными и безучастными, потому что больше мужчину не хвалили за хорошую работу, мотивация терялась. Да, люди кричали, выдавали информацию, но всё происходило словно на автомате. После того разговора Ким Тэхен практически перестал любезничать с кем бы то ни было из своих работников. Все больше становился похожим на отца, который выходил из кабинета только глубокой ночью, когда уже не мог работать из-за сонливости. Бизнес шел гладко, Тэхен так же ходил на светские вечеринки, устраивал корпоративы для компаний, на которых толкал речи о морали, только вот среди охранников — Чонгука больше не было. Директор Ким старался даже задания передавать для Чона через своих помощников, потому что лишний раз пересекаться с полицейским не хотелось. Может по-юношески глупо так себя вести в его-то годы, но он ничего не мог с собой поделать. Просто его личный цербер, что привык есть с его рук, стал обычной собакой в вольере с равными ей. Тэхен не переставал думать о Чонгуке в «неправильном», как думалось бывшему полицейскому, ключе. Желание оставалось таким же, просто чтобы никому не причинять неудобств, Ким стал вести себя с ним так же, как и с остальными своими подчиненными, лишь изредка бросал сухое «Молодец, хорошая работа», но не более. Чонгук терялся в своих мыслях, водя ножом по гладкой коже. Не по своей. Очередной неугодный господину человек извивался в агонии от болевых ощущений, пока кончик ножа не надавил на живот, в этот момент мужик замер от страха. — Не трясись, могу не в том месте вспороть, — безэмоционально произносит, знает, что прямо сейчас на происходящее смотрит Тэхен. И именно в этот момент жертва выдает все свои секреты, хотя в самом начале клялся, что ничего не расскажет, — слабак. Директор Ким наблюдал только за важными для него самого пытками, об остальном ему докладывали. Лишь во время допросов Тэхен позволял себе хотя бы взглядом касаться спины альфы, пока тот слишком занят работой. Господин понимал, что сам Гук стал вести себя иначе. Неужели ориентация Тэхена настолько могла на него повлиять? Или же проблема в другом? Снова не хвалят, лишь сухо передают конверт. Чон купюры сжимает в руке, сидя в съемной квартире в центре города, старую выставил на продажу, сейчас он мог себе позволить более хорошую жизнь. Но мало. Хотелось не этого. Мысли то и дело возвращались к чужим рукам, губам, голосу, по кругу раз за разом доводили до сумасшествия. Чонгук знал, чего хотел. Хотел чтобы его похвалили. В один из вечеров, когда работа вся была сделана, Тэхен сидел в своем кабинете, перебирая предложения от партнеров компании на новые слияния, как вдруг в дверь раздался стук. Господин шумно выдыхает, словно нутром чувствует кто именно стоит за дверью. Чон стучит пару раз перед тем, как зайти в кабинет господина Кима. К счастью, сейчас тот был один и рассматривал какие-то бумаги. Даже взгляд не поднимет? — Господин Ким, — на Чоне чертов ошейник, не декоративный, а купленный в зоомагазине. Он свою роль хорошо осознал, ровно как и сформулировал желания, — я плохо работал? Что я делаю не так? — опускается на колени перед своим боссом, обогнув рабочий стол, — почему вы меня не хвалите? Что мне нужно сделать для этого? Ким слушает Чонгука и, только когда цербер оказывается слишком близко к нему, Тэхен отрывает взгляд от текста, рассматривая альфу и, честно сказать, пребывает в оцепенении. Чонгук в чертовом собачьем ошейнике, сидит перед ним на коленях. Тэхен поворачивает свое кресло, оказываясь прямо перед ним, продолжая изучать взглядом аксессуар, за который так и хотелось притянуть к себе. Тэхен клонит голову на бок. — Соскучился по ласке, Чонгук? — На лице невольно появляется улыбка, после чего Ким облизывает губы, в голове рисуя все возможные непристойности. — Милая вещица. — Тэхен наклоняется к Гуку, цепляя пальцами ошейник, чтобы полицейский точно не смог избежать столь фатальной близости. — Мы же оба альфы. — Нарочито выделяя слова, напоминает ему Тэхен, а самому в губы не шептать хочется, а страстным поцелуем впиться. У Чонгука в жизни все было всегда не особо ровно, то война, то работа в полиции, ничего стабильного и безопасного. В мафии ему приходилось рисковать даже чаще, еще чаще становиться зверем, хорошим оружием в чужих руках. Чон не умеет жить самостоятельно, ему нужен некто выше статусом, тот, кто будет указывать, что делать, кто будет из своих рук кормить, хвалить. В армии ему хватало премий и наград. В полиции начальство было отвратительным, отправляли только на легкие миссии или охрану, убивая потенциал. А Тэхен в нем этот потенциал полностью раскрыл, дал волю себя проявить. И альфа хотел ему отплатить за новую жизнь. — Я очень старался, но вы не хотите на меня смотреть. Чем я хуже тех, кто сыскал у вас снисхождение? — он ревновал, когда видел, как Ким хвалил других, как звал в свой кабинет, чтобы поблагодарить за хорошую работу не только словами, но и деньгами. Чонгука лишь в кабинет звать перестал, как и звать на большинство миссий. Речи, что лились из столь желанных губ, были для Тэхена слаще любого меда. Он смаковал каждое слово, ловил каждое движение чужих уст, стараясь запомнить все до мелочей. Ким и подумать не мог, насколько Чонгука задевало то, что господин перестал к нему так относиться. Тэхену казалось, что внимание, которым он одаривал Гука было ему неприятно, хотя цербер в нем остро нуждался. — Я всегда смотрел на тебя. — Томно шепчет в чужие уста, невесомо их касаясь. Тэхен чувствует, как феромон Чонгука усиливается, обволакивая его, заставляя все чувства обостриться до предела. Сейчас господин чувствовал насколько сильно тело напротив требует к себе прикосновений и внутренний зверь Кима, кажется, скоро сорвется с цепи и набросится на Гука, как на самую вожделенную добычу. — В первую очередь я ваш цербер, — позволяет себе поддаться чуть ближе, вдохнуть полной грудью терпкий феромон, он не был таким тяжелым и удушающим, как у других альф, — мне нужно ваше внимание. Ваши взгляды, руки, которые гладят. Я сделаю для этого все. Он хорошо знает свое место, не позволяет себе трогать чужое тело без разрешения, даже если очень сильно хочется, его словно держат на цепи, а по факту за ошейник притягивают. «Ваш» — эхом отдается в голове, после чего контроль окончательно теряет рассудок и самообладание. Возможно, Тэхен сейчас совершит самую большую ошибку в жизнях обоих, но с каким удовольствием. Пальцы свободной руки находят покой в чужих волосах, притягивая альфу к себе. Ким целует альфу, жадно сминая мягкие и нежные губы. По всему телу проходили волны всякий раз, когда Тэхен прерывал их поцелуй, чтобы вдохнуть побольше воздуха. — Останови меня, если я пересеку грань, — едва ли Ким что-то понимал в этот момент, эти касания — единственное, чего требовали его тело и разум, кабинет размывался вокруг, постепенно его цербер стал единственным, кого тот видел. Он опускается на колени рядом с ним, опуская руку на талию, чтобы прижать мужчину к себе ближе. Шепот губ был так близко, Чонгуку даже показалось, что он на мгновение ощутил их мягкость. Старался вовсе не дышать, замирая в предвкушении, сам не знал на самом деле, чего именно ждал от мужчины. Для него все эти ощущения слишком новые, как давно он перестал смотреть на омег, приковав свой взгляд только к одному человеку? Почему так быстро забыл мягкость хрупких тел, сладость омежьих феромонов? Для него всегда секс был чем-то обыденным, просто удовлетворение потребностей. Но прямо сейчас от чужих слов вздрагивает. И опомнился лишь в моменте, когда его начали жадно целовать, без какой-либо нежности, Чон в ней не нуждался, он сам тянется на встречу, позволяет себе перенимать инициативу, тихо порыкивая. Наверное, господин сейчас выглядел максимально несдержанно и возбуждённо, вожделея Чонгука, что решил перехватить инициативу. Ким понял, что пропал еще тогда, когда свежая кровь обрамляла лицо напротив, открывая Тэхену его пороки. Когда страсть поистине животная, туманила его разум, стоило только посмотреть на Чонгука. И сколько тайн в этом чертовски привлекательном альфе? Сейчас Тэхену хотелось только одного — чужих ласк, по которым изголодалось тело. К черту прелюдии, нежности. Хочется, чтобы Чонгук показал себя таким, какой он есть, настоящим. Огонь в глазах напротив сводил с ума и Ким не мог отвести взгляда от полицейского, что завладел всеми его чувствами в эту минуту. — Чего хочет мой господин? — как же Чонгук был жаден до этого внимания. Он валит осторожно своего, не постыдится этого слова, хозяина на ковровое покрытие, сверху нависает, снова целуя. Клыки саднили, хотелось покусать, забрать, сделать так, чтобы все знали, что их боссу нравится лишь его верный цербер. — Тебя. — Обрывистый шепот, дыхание уже сбилось ни к черту. Когда он в последний раз чувствовал себя так? Ким уже и не вспомнит. Оказавшись на полу, Киму кажется, что он попал в ловушку, из которой уже не выберется. — Касайся меня так, как тебе хочется. Руки вновь возвращаются к ошейнику, который так и хочется снять и надеть на чужую шею то, что по-настоящему достоин носить его личный цербер и он наденет на него новое украшение, чтобы все вокруг видели кому принадлежит Чон. Ким облизывает губы, наслаждаясь чужим рычанием. — Вы так прекрасно сейчас выглядите, — разнеженный, такой открытый и возбужденный под своим подчиненным. Чонгука от этой картины откровенно вело, — позвольте мне охранять вашу красоту, почему вы не позволяете мне сопровождать вас? Тэхен берет чужую руку, переплетая пальцы, а взгляд от чужих глаз не отводит. — Неужели мой цербер ревнует? — Тэхен касается чужих пальцев губами, влажно их целуя, а после и вовсе проходится по указательному кончиком языка. — Больше я тебе и на шаг отойти от себя не позволю. — томно шепчет Тэхен, а после выпускает чужую ладонь из своей. Как же хотелось снять все, что сейчас было лишним на Гуке. Хочется касаться его рельефного тела, видеть, как перекатываются мышцы под кожей от движения и, конечно же, оставлять свои метки. Феромон Чонгука дурманил, кажется, хлеще любого спиртного, отчего Киму так и хотелось попробовать чужую кожу на вкус.