Ручной цербер господина Кима.

Чонгук в своей жизни конечно не стеснялся ласкать омег и брать в рот их маленькие члены, но сейчас, когда он в такой близости с альфой, становится волнительно. Господину хочется угодить, подарить ему удовольствие и заставить его стонать. — Ваши штаны будут нам только мешать, правда? — он ждет, когда его действия одобрят, получив согласие, мужчина меняет положение, теперь уже подминая Тэхена под себя, довольно торопливо стягивает с него штаны сразу с бельем, чтобы не тратить время попусту. И все же дает себе пару секунд, чтобы полюбоваться, — мой хозяин самый красивый. Люди должны поклоняться вашей красоте. Тэхен наблюдает за Чонгуком, чьи глаза своей красотой затмевают вселенную, а его покорность и желание получить похвалу завораживают. На очевидные вопросы Тэхен отвечает согласием, чувствуя, как его тело укладывают на кровать. Кожу обжигает прохладная простынь, когда Ким остается совсем нагим. Цербер кажется несдержанным, отчего с губ срывается смешок. Наблюдать за бывшим военным одно удовольствие, в котором его босс не сможет себе отказать. — как и твоей, ma chérie. — Тэхен усаживается поудобнее, чтобы не упустить не единого движения своего альфы. — Ты бы легко смог покорить модельный бизнес, но я бы не хотел тебя с кем-то делить, чтобы кто-то мог увидеть твое тело так же, как и я сам. — Все же Ким был чертовым собственником, никогда не позволял кому-то играть в свои игрушки, да и давать их кому-то в руки, чтобы их детально рассматривали — тоже. А господин Чон стал ему всего дороже, поэтому даже один неправильный взгляд в сторону цербера заставляет едкое чувство ревности вскипать внутри альфы. Чон оставляет поцелуи на чужом животе, чуть прикусывает кожу, проводя руками по крепким бедрам. Совсем не противно, вовсе не хочется думать о том, что они оба альфы, даже внутренняя сущность молчит, покорно поджав свой хвост. Все так и должно быть. Тэхен шумно выдыхает, чувствуя, как чужие зубы несильно прикусывают кожу, по телу разливается приятное тепло от возбуждения, сопровождаемое огромной россыпью мурашек. Предвкушение чужих губ на своем, уже давно возбужденном, члене — дурманит, как же хочется схватить мужчину за волосы, чтобы тот перестал дразниться невинными прикосновениями. Но для Чонгука это все так же первый опыт с альфой и Киму не хочется быть слишком грубым. — У вас мурашки, — произносит тихо, увлажняя языком губы. После чего наклоняется к уже вставшему члену своего босса, не медлит, прикрывает глаза и в следующий момент уже облизывает влажную от естественной смазки головку, обводит языком, всасывает, после чего выпускает изо рта, сплевывая, чтобы было влажно, громко. Ким заправляет пряди волос пятерней назад, чувствуя, как чужой язык касается головки, отчего бедра на секунду напрягаются. Тэхен чувствует чужие губы на своем возбуждении, рассматривая цербера, что развратно причмокивает лоснящимися от слюны и предэякулята устами. И эту картину Ким навсегда хочет сохранить в своей памяти. Чонгук старается, он берет глубже, вылизывает активно, плотнее сжимает губы, иногда помогая себе руками. Его так этот процесс увлек, Цербер действительно кайфует, когда отсасывает у своего хозяина. Альфа чужую руку укладывает на свою голову, намекая, что его рот можно использовать как угодно, даже если Тэхен захочет беспорядочно долбить эту глотку — все стерпит и примет. Потому что для него наивысшая награда — похвала от Кима, для нее он готов постараться как следует. Отсасывающий с удовольствием Чонгук выглядел не как шлюха, а как первозданный грех похоти, чертов суккуб, который губы свои облизывает по-блядски, смакуя горьковатую смазку, скалится, с жадностью вновь припадая к толстому члену, который со вкусом вылизывает, словно старается его от чего-то вычистить до блеска. Весь он был словно диким, несдержанным и слабым перед телом своего господина, который сейчас так хорошо использовал рот своего самого преданного человека. Босс нетерпеливо порыкивает, когда член приятно ощущается в глотке цербера. А от каждого глубокого толчка, с губ Тэхена срывается гортанный стон. Черт возьми, а он точно впервые с альфой? Ким впутывает пальцы в волосы и сильнее сжимает их, насаживая на себя столь горячий влажный рот, что так гостеприимно принимает в себя его естество. Кажется, он скоро кончит, как бы сейчас ему хотелось увидеть чужие губы в своем семени, но себя останавливает, вынуждая и Чона прекратить. Чон руками гладит бедра мужчины, сжимает их, царапает, но не глубоко, ему не разрешали оставлять следы. Чувствует, как напрягаются литые мышцы, когда Тэхен уже был так близок к оргазму. И цербер даже не думал отстраняться, заглотил наоборот поглубже, его буквально пришлось отрывать от этого занятия, оттягивая за волосы. — Mon toutou, ты так хорошо поработал. — Заставляя остановиться, Ким за волосы оттягивает Чонгука назад, чтобы посмотреть в его глаза, а после на слегка припухшие губы. — Но, мне кажется, что заканчивать пока рано, не находишь? Пальцами скользит к подбородку Гука и притягивает его к себе, целуя. — Как пожелаете, господин, — он не спорит, к прикосновениям ластится, после с удовольствием отвечая на поцелуй, радуясь, что Тэхену не мерзко. Ведь сейчас лицо Чона было в слюне, предсемени, испачканое и оттраханное. Эти поцелуи были самой лучшей и сладкой наградой. Чонгук нетерпеливо ерзает, трется своим членом об чужое бедро, сгорая в нетерпении, скулит в губы своего босса, буквально всем своим видом умоляя продолжить, они не получили еще достаточно удовольствия, Чон не успокоится, пока Ким не кончит на него, в него — не важно. — Мне мало, хозяин. Боже, как же Чонгук хорош. Слов не находится, чтобы описать насколько цербер умеет ублажать, буквально до дрожи в коленях, как бы не хотелось, чтобы это заканчивалось, но Тэхен не может остановиться только на этом. Быстрее хочется почувствовать Чонгука на себе. Тэхен чувствует чужое возбуждение, что трется о его бедра с россыпью красноватых отпечатков от чужих ногтей. Ким словно случайно проходится ладонью по чужому члену, оглаживая его. Не сейчас, не время. Директор в восторге от того, что он видит перед собой. Скулящий, взглядом умоляющий о прикосновениях, альфа — что может быть еще более возбуждающим. Демон похоти, не иначе и Ким готов поддаться этому искушению. У Чонгука от возбуждения тело дрожит, оно словно уже и не принадлежит ему вовсе, находится под контролем господина Кима, который не скрывает своего восхищения. Его прикосновения и взгляды говорили о многом, например о том, что нет для этого мужчины никого важнее ручного цербера. Самое приятное чувство. Чон не глупый, знает, что будет дальше, но он готов принять все, что ему даст Тэхен: будь то длинные пальцы или тяжелый член. Даже если вместо всего этого получит порку — стерпит и будет благодарен. Потому что его обожание слепое и безоговорочное, похожее на наркозависимость, когда последствия от дозы уже не так важны, как получаемый в процессе кайф. Ким скользит ладонями к чужим ягодицам, сжимая их. Черт, его задница — произведение искусства, которого хочется не только руками касаться. — Мне тоже, mon toutou. — Аккуратно он вылезает из-под чужого тела. — Мне нужно, чтобы ты встал в колено-локтевую. — В том, что цербер выполнит просьбу сомнений не было. Он смотрит на открывшийся перед ним вид, держа в руках смазку. Тонкими пальцами Ким проходится по позвоночнику, зарываясь ими в волосы на макушке, после чего грубо прижимает Чонгука к постели головой. Тэхен проходит влажной дорожкой поцелуев по чужим бедрам, покусывая их, а после медлит лишь секунду, чтобы широким движением языка пройтись по промежности. Босс мягко давит на вход языком, желая подарить куда больше смешанных ощущений мужчине под собой. Ким понимал, что такие ласки для Гука в новинку, поэтому на рефлекторное желание отстраниться внимания не обратил, сильнее сжимая чужие плотные бедра, не давая Чонгуку и надежды, чтобы сбежать. Приходится прогибаться, вжимаясь лицом в простынь, скулить в постель, чувствуя горячие поцелуи, а после замолкать, вздрагивая от следующих действий. Чонгук, бывший военный, убийца, самое опасное оружие своего босса, сейчас чертовски смущен происходящим. В первые секунды даже пытался уйти от такой откровенной ласки, но чужие руки держали достаточно крепко, не позволяя отодвинуться. Чон совершенно не понимал, куда себя деть, впервые оказавшись в нижней позиции. Вспотевшие ладони сжимают простынь, от каждого влажного касания языком непроизвольно хотелось стонать и скулить, жалобно выпрашивая еще. Потому что это ахуенно. Тэхен слышит чужие стоны, что заглушает чертова постель, хотя хочется, чтобы Чон был громче, до звона в ушах, потому что голос его невероятный, как и сам Чонгук. Директор мокро кружит кончиком языка по маленькому колечку, расслабляя его. Черт возьми, Чон настолько узкий, что заставляет Кима окончательно потерять рассудок. Но кто, если не он, поможет церберу раскрыться настолько? Он в самой невероятно пошлой позе лежит перед ним, сминая простыни. Тэхен дает ему время привыкнуть к новым для себя ощущениям. Ким упивается своими же действиями, изучая языком мягкие стенки; те, от непривычных ощущений начинают сокращаться, вынуждая язык проникнуть глубже. — Пальцы, хозяин, я хочу ваши пальцы, пожалуйста, — у Тэхена незаконно красивые руки, не страшно, если такие задушат или ударят. Тэхен отстраняется только по просьбе Чонгука, довольно ухмыляясь. Он оставляет поцелуй на правой ягодице, выдавливая большое количество смазки на пальцы, растирает ее по ним же. Невообразимо холодная, отчего мурашки бегут по телу мужчины под мистером Кимом. Тэхен склоняется над Гуком диким зверем, собираясь растягивать его, чужая спина так и манит языком до нее коснуться, посчитав им все позвонки. Ким медленно вводит один палец, зарываясь носом в загривок альфы, вдыхая дурманящий его феромон. — Ты невероятный, mon Cerbère. — на выдохе шепчет Тэхен, ощупывая горячие влажные стенки уже двумя пальцами. Он старается быть очень аккуратным, чтобы не причинить боли своему полицейскому. Чонгук всегда казался Тэхену иным, даже когда тот имел козыри в рукаве, Чон словно позволял собой командовать, даже направляя пистолет на чужое сердце, будто бы ждал приказа выстрелить. Ким упивался одними лишь наблюдениями за военным, каждый раз притягивая его за поводок к себе ближе. Никогда в жизни директора не интересовал другой человек настолько, что хотелось приручить, при том не типичными методами через страх или боль, а через уважение и любовь. Тэхен разрушал Чонгука по кусочкам. С самого начала, он всегда был тем, кто ведет, даже когда полицейский пытался его засадить за решетку, уже тогда поддавался чужим чарам, становясь безумным. Его господин — самый опасный яд, разрушающий тело, душу, сердце, все это переходит в его руки, ему для этого даже стараться не нужно. Чон не единственный, кто покорен этим мужчиной, но лишь ему одному дозволено касаться чужого сердца в ответ. Все естество альфы встрепенулось, неправильно словно, не должен он стонать в подушку, приподнимая бедра перед другим альфой. Но Чонгук добровольно затыкает внутреннюю сущность, просит ее отвалить и просто позволить всему этому случиться. Тем более, когда длинные пальцы хозяина так хорошо стали разминать мягкие стенки. По телу пробежала дрожь от очередного прикосновения в столь интимном месте. Слишком хорошо, чтобы от такого отказываться в угоду общественным стандартам. — Я вас подвел, — тихо скулит, он прекрасно помнит, с чего все началось, — вы со мной слишком нежны. Я заслужил вашей грубости, оскорбив при других своего хозяина. Послушный, верный пес, умоляющий о болезненном наказании, ему кажется несправедливым то, что Тэхен все прощает, пускай в душе от его нежности распускались цветы. Сейчас, когда Чонгук под ним умоляет его наказать за дерзость, Ким внутренне ликует. Тэхен больно впивается клыками в чужую спину, раз son préféré так нежно просит. Он и сам позволил военному растопить его сердце, заставив мир обрести новые краски. Если бы Чонгук только знал насколько Тэхен готов сам подчиняться каждой его просьбе, исполнить любое желание, лишь бы его цербер принадлежал ему всецело. Тэхен распрямляется, проходясь по клыкам языком, чувствуя привкус металла. Хочет грубости? Он ее получит. Кожу жгло от укуса, у Тэхена были действительно острые клыки, которыми так легко можно было оставить метку, разорвать тонкие ткани, пустив кровь. Но Чонгук никогда не боялся крови, возможно он был отчасти мазохистом, раз наслаждался тем, как с ним поступают. Но всё это лишь с господином. И ради того, чтобы в конце получить нежные прикосновения, похвалу, долгожданную ласку с долгими поцелуями. Мужчина живет ради этих контрастов, он сидит на эмоциях, как на игле. — Это твоя первая и, я надеюсь, последняя ошибка. Я просто хочу показать тебе, чего ты можешь лишиться, если будешь продолжать вести себя подобным образом. — томно шепчет Тэхен. — Но, раз, mon Cerbère хочет наказания, то я могу это устроить. Ким резко вытаскивает свои пальцы из Чона, собирает излишки смазки, после чего ладонью проходиться по своему возбужденному члену. Ким пристраивает головку и одним сильным толчком позволяет себе войти на половину, а после, не давая привыкнуть военному, резко насаживает Чона на всю длину. — Я больше не подведу вас. Сделает всё, чтобы больше не видеть разочарование и боль в родном взгляде. Чонгук знает, что будет дальше, но он не пытается остановиться, старается расслабиться, чтобы хорошо принять своего хозяина. И когда чувствует, как толстый член давит на стенки, ему хочется кричать. Это реально больно, кажется, словно вот-вот и порвет, но вместо крика подушку кусает, сам себя затыкает, чтобы послушно принять все, что ему дают. — Ещё, — буквально хрипит, он упивается тем, что его не пожалели. И прекрасно знает, что если попросит Тэхена остановиться или быть нежнее, то он обязательно это исполнит. Они друг у друга в полной власти, — хочу, чтобы вы меня разрушили. Вопреки боли, он сам бедрами двигает, желая забрать всё. Жадность, помешательство, нездоровая привязанность. Едва ли в их отношениях есть хоть что-то адекватное, но как же это нравится Чону. Тэхен млеет от открывшегося ему вида: кровь окропляет крепкую спину, покрывшуюся испариной, сильные руки, что в напряжении сжимают шелк простыней и крепкие бедра, что двигаются навстречу. Но какой же Чонгук тугой, что дарит еще большее чувство эйфории от каждого движения военного под ним. Ким слегка запрокидывает голову назад, громко порыкивает, от накрывающего его чувства наслаждения. — Обязательно, mon âme. Военный и вправду был демоном, что забрал чужую душу, не спросив разрешения, чтобы всецело завладеть Тэхеном. Руки скользят от ягодиц к крепким бокам, с силой сжимая их, скорее всего на медовой коже останутся следы от их шалости, но так даже лучше. Тэхену ужасно хочется покрыть метками тело Чонгука, оставить каждое свое прикосновение синяком, укусом, чтобы каждый человек знал, кому принадлежит альфа. Эгоистичное желание показать миру свою абсолютную власть над другим человеком. Тэхен не сдерживает себя, совсем, плевать даже если его будут умолять остановиться — не сможет, хотя вряд ли Чонгук захочет остановить его. Толчки становятся увереннее, быстрее, а руки не позволяют и с места сдвинуться. Он чувствует как стенки мягко обволакивают его член, как горячо и хорошо внутри Чона. Ким ногтями впивается в косые мышцы, а сам склоняется над альфой, чтобы позволить сладострастному голосу ласкать свой слух. — Tu m'appartiens, mon diable. — Шепчет Тэхен, не отказывая себе в удовольствии вновь оставлять метки на чужой коже. Чонгук ни слова не понимал из этого чертового французского языка, на как же красиво говорил Тэхен, как нежно обращался, вопреки своим действиям, не нужно знать все языки, чтобы понять, что альфа так выражает свои чувства. Они не обычные люди, у них жизнь на вечном шаге от смерти, такие люди не учатся говорить о любви, прочитав множество романов. Но стараются выразить эту любовь, как могут и умеют. Тэхену кажется, что никогда доселе он не испытывал столько эмоций во время секса. Ни с кем, кроме военного, что громко стонал. Его голос — лучше любой мелодии, что мог услышать Ким, особенно, окрашенный похотью и желанием к своему господину. Он позволяет прикрыть себе глаза, до боли сжимая изящную талию. Сложно сказать, как нравится больше: иметь власть над телом господина или отдаваться ему без остатка. Чон не хочет выбирать, он предпочитает забрать всё. Брать и дарить себя, целовать и получать поцелуи. Не важно как, главное, что всё это с Тэхеном, только они вдвоем и никого больше. — Тэхен, — тяжело быть послушным цепным псом, когда эмоций так много. Цербер стонет громко, приподнимаясь на локтях, но на долго его не хватает, вновь на подушки падает, чувствуя, как дрожат бедра. Ким слышит свое имя, отчего сердце удар пропускает. Он готов в самый ад спуститься, если бы Чонгук его позвал к себе. Ким носом зарывается в чужой загривок, вдыхая аромат, хочется укрыться в нем, чтобы все знали, что не только тот, кто в ошейнике принадлежит господину, но и сам Тэхен всецело верен только Церберу. Слишком много неприличных звуков, они были чертовски громкими. Чон себя коснуться хочет, чтобы наконец кончить, хоть как-то облегчить себя. Но не может без разрешения. — Тэ… хозяин, я хочу себя коснуться, мне так хочется кончить, — до боли в члене, черт, головка лишь иногда касалась простыней, что приносило скорее боль от перевозбуждения, чем удовольствие. — Может лучше я, mon amour? — Ким спускается ладонью к чужому члену мягко проводя пальцами по стволу. Он нежно обхватывает член, ритмично двигая рукой в такт своим толчкам. Пальцы сильнее сжимают чужой половой орган, ускоряясь. Чувство, словно вкололи адреналин, сердце стучит, как сумасшедшее, будто намерено пробить ребра и выскочить. Чонгук обожает руки своего господина, они доводят до пика, заставляют громко стонать от приближающегося оргазма, а затем замирать, задерживать дыхание, когда наконец получается кончить. Это был его первый опыт с альфой в роли пассива и нельзя сказать, что он был плохим, наоборот, хорошо до одури и звезд перед глазами. Спустя пару-тройку интенсивных толчков, он заканчивает в Чонгука с протяжным рыком, чувствуя как из него выходит все накопившееся напряжение. Тэхену хочется притянуть к себе Чонгука настолько сильно, стиснуть в объятиях и не отпускать этого альфу от себя больше никогда. Только цербер способен подарить такие эмоции, которые несравнимы ни с чем иным. Кажется, что еще в тот момент, когда Ким впервые увидел горящие глаза напротив, он позволил завладеть своим сердцем и разумом. Тэхен подносит руку в чужом семени к губам, пошло облизывая пальцы, ведь даже на вкус Чон невообразимый. Сквозь пелену оргазма чувствует, что Тэхен тоже уже на пределе. Как же тешило самолюбие то, что господину очевидно хорошо с мужчиной. Простынь испачкана спермой, они вспотевшие, но прямо сейчас слишком кайфующие, чтобы встать и убрать весь беспорядок. Ему хочется шептать о любви, покрыть каждый сантиметр чужого тела поцелуями, прижать к себе альфу, но он разрешает себе лишь поцеловать чужую спину. Чон валит альфу на постель рядом с собой, чтобы покрыть поцелуями его лицо, прилив нежности после секса, сейчас Цербер чувствовал себя таким уязвимым. Ким позволяет себе оказаться на лопатках, открыто улыбаясь. Впервые за долгое время он чувствует себя настолько спокойно, когда его альфа рядом с ним дарит ему любовь и ласку. Тэхен оглаживает чужую щеку, стараясь уловить каждый взгляд ониксовых глаз, что посвящен ему. Все это до жути неправильное и порицаемое обществом сейчас кажется самым, что ни на есть, — верным и истинным. — Черт, мне реально жаль, что я натворил хуйни, но ради этого возможно стоило получить пару пощечин, ахуенно, — Чонгук словно вышел наконец из своей роли, он не торопится вставать, поудобнее устраивается на кровати, чтобы отдышаться. Уходить от Тэхена не хочется. Позволит ли он спать вместе? Имеет ли право Чон об этом просить. Он смотрит задумчиво на своего господина, почти невесомо отлаживая его плечи и грудь, любуется. Разве законно быть столь красивым? — В следующий раз ты можешь просто попросить. — Киму не хочется надевать маску строгого босса или вспоминать, что по сути их секс был последствием ссоры. — Останешься сегодня со мной? — Тэхен приобнимает Чона за плечи, позволяя себе сейчас быть обычным человеком, не главой мафии, не директором компании и не начальником, а просто Ким Тэхеном. Альфой, что беспамятно влюблен. Он бы мог слагать оды о том, насколько красивый, удивительный и обворожительный Чонгук, но он все равно себя одергивает, ведь с утра все вернется на круги своя: Цербер вновь отправится на задание, а Ким снова будет ждать его в кабинете.