Ручной цербер господина Кима.

Чонгук соскучился, его не могли утешить задания, убийства, самые жестокие пытки и чужие слезы, перемешанные с кровью. Это притупляло тоску лишь на время, помогало снять агрессию, остудить пыл. Но настоящее облегчение пришло лишь в момент, когда Тэхен целует, на свою постель укладывает. Темная простынь разгоряченную кожу холодит, слишком жарко, от одежды хотелось избавиться как можно скорее. — Я боюсь того, что могу не оказаться в ваших фантазиях, — это похоже на самую глубокую промывку мозгов, ведь каким был раньше Чон? Его не притягивала мысль лечь под другого альфу, желать его прикосновений. На заявление Чона Тэхен лишь выгибает бровь с немым вопросом в глазах: «а кто еще, кроме тебя, Чонгук?». Ким не был тем человеком, что часто был кем-то увлечен, а в случае военного он стал одержим одной лишь мыслью — овладеть. Босс пальцами оглаживает чужой торс, позволяя себе рассмотреть крепкое тело под собой. Альфа мог спокойно стать моделью с такими данными, которые он имел, но Тэхену льстила мысль, что кроме него никто не может так же разглядывать стан Чонгука. — Буду, исполню все ваши приказы, хозяин, — руки трясутся, Цербер их на крепкие бедра укладывает, гладит с нажимом, желая стянуть ненужные вещи с Кима, оставить свои поцелуи везде. Но сегодня он в полном подчинении, сам затеял эту игру, не посмеет сделать лишнего, пока ему не позволят. Чонгук называет Тэхена своим хозяином, полностью признает чужую власть над собой. И все же чуть бедрами поддается навстречу, слишком возбужден, хотелось утолить этот тактильный голод. Тело еще помнит, как может быть ахуенно с этим мужчиной, как в нем узко, горячо, как он позволял кончать в себя и низко стонал от удовольствия. Но кто сказал, что сегодня ему позволят быть сверху? Кажется, в планах Тэхена полностью втоптать альфью гордость в землю. У него взгляд дикий, наполненный самыми извращенными желаниями. — Хозяин? — Смакует сорванное с уст слово в своей голове Ким. Как точно Чонгук обозначил их отношения, ведь военный принадлежал, сидящему сверху мужчине. И как сильно тешило эго Тэхена такое неформальное обращение. Он чувствует чужие руки на своих бедрах, замечает, как в нетерпении Чон старается усадить Кима на себя и решает подразнить мужчину под собой. Тэхен усаживается поудобнее, на чужом паху, чертовски медленно трется о не менее возбужденный орган, зная, что Гук не позволит себе вновь забрать инициативу и оказаться сверху, слишком послушный, поэтому и эту маленькую шалость должен простить. Ким помнит, что Чона возбуждают игры с дыханием, поэтому Тэхен вытаскивает ремень из своих брюк, аккуратно подвязывая его на чужой шее. Импровизация, кажется, стала неотъемлемой частью каждого уединения. Чувство уязвимости отвратительно, оно липкое, холодящее, напоминающее о собственной слабости и о том, что не ты сам управляешь своей жизнью сейчас. Чон никому не позволял над собой брать верх, не подпускал к шее, к сердцу, всегда был тем, кто ставит людей в то состояние, когда невозможно пошевелиться лишний раз без опасных последствий. Но сейчас дает полное согласие на то, чтобы его жизнь оказалась в красивых руках господина Кима. Тэхен чужое горло не давит, специально оттягивая момент асфиксии, что подарит яркие эмоции Чонгуку, что буквально томился в своих желаниях. Киму нравилось наблюдать за такой искренней податливостью и беспрекословным подчинением любому своему слову. Приоткрытые губы, которые так и хочется целовать, иногда позволяя себе прикусывать нежную кожу. Если ремень затянуть еще туже, то кислород просто перестанет наполнять легкие. Но Чонгук не боялся и не хотел это прекратить, он лишь скулит послушным щенком, когда на его возбуждения давят, не позволяя забыться в ощущениях надолго. — Хозяин, мне больно, я хочу снять оставшуюся одежду, — плотная черная джинса давила на налитый кровью член, вещи так мешались, хотелось раздеть своего господина, руки тянутся к рубашке, которую тот не снял до конца, но не расстегивают пуговицы дальше, потому что не дали зеленый свет. Лишь за ткань хватается, оттягивая слегка. — Позволите вас раздеть? — ремень был похож на ошейник, от каждого движения Чона тот натягивался, сдавливая горло. Господин все понимает, приподнимаясь на коленях, чтобы помочь церберу освободиться от и впрямь мешающей ткани джинс. Совсем неохотно Ким убирает чужие руки от своей рубашки, сейчас нужно было поступить по-другому. Он ловко перекидывает ногу, чтобы оказаться по правую сторону от Чона. — Разденься, я пока что кое-что достану. — Ремень выскальзывает из тонких пальцев, даруя церберу свободу. Ким выдвигает ящик шкафчика, вытаскивая оттуда бутылек смазки, пару презервативов, масло для тела. Почему бы и нет? — подумалось Тэхену. Как же чертовски красиво у Гука будет переливаться кожа. Стоило тонким пальцам отпустить ремень, как дышать стало заметно легче, пропало чувство уязвимости, пускай и ненадолго. Это игра на контрастах, когда тот, кто душит, решает освободить от оков, но у жертвы уже нет никакого другого желания, кроме как оказаться задушенной. Хотелось Тэхена назад, к себе, чтобы снова оседлал, оттянул ремень, укусил, пометил, да что угодно, лишь бы рядом, как можно ближе. Тэхен наблюдает за Чоном, расстегивая пуговицы рубашки, скидывает ее со своих плеч. Смотрит на юношу жадно, властно, без тени смущения. Мозг совсем отказывается работать и хочется следовать только животным инстинктам. Хочется уже скорее вжать Чонгука в кровать своим телом, с силой сжимать чужие ягодицы, чтобы точно остались синяки, как напоминание с кем он провел ночь. Чонгук послушно раздевается, джинсы откидывает на пол, чтобы не мешались, белье летит туда же, альфа не стеснялся своего тела, наоборот хотел, чтобы господин Ким видел его во всей красе, обнаженного, с крупным возбужденным членом, который в прошлый раз выбивал из Тэхена громкие стоны. От воспоминаний мозг плавился. Он укладывается обратно, раздвигает бедра, раскрываясь перед мужчиной полностью, дает на себя смотреть. — Может быть, ты еще чего-нибудь хочешь, мой щеночек? — приближаться и касаться не торопится. Хочется, чтобы Чонгук сам просил к нему прильнуть, как же приятны слуху эти тихие просьбы. Нравилось ощущать себя настолько необходимым другому альфе, ведь сам Тэхен готов был волком выть в их первую совместную ночь, умолять о прикосновениях, если бы Гук того просил. Тэхен и так слабо себя сдерживает, а Чонгук словно подливает масла в огонь, раскаляя Кима до предела. Он слишком сексуален в своей доступности перед альфой сейчас. Взглядом скользит по обнаженному телу, хочется прикоснуться, но себя держит. Кажется, Тэхен в таком же ошейнике, за который Чон умело его тянет к себе. — Безумно хочу вас поцеловать. Сжать ваши бедра. Я помню, как чертовски было хорошо внутри вас, как вы ласкали меня, мне нужны все ваши прикосновения. Ким закусывает губу, зачесывая свои волосы назад. — Ты пиздец какой привлекательный. — Слов на самом деле недостаточно, чтобы описать Чонгука, каким его видит Тэхен. Чонгук откровенен в своих желаниях и хочется быть искренним с ним настолько же. Руки господина все так же покоятся на ширинке брюк. Чонгук был как наркоман, выпрашивающий дозу, он смотрел с желанием, с обожанием. Ему казалось, что Тэхен даст все, стоит лишь попросить и состроить жалобный взгляд. Потому что до этих пор он ни в чем своему Церберу не отказывал, лишь дразнил, но позволял всё. — Вы ведь тоже этого хотите. Я могу помочь вам с возбуждением, лишь попросите меня об этом. — Да, ты прав, я хочу твоих прикосновений так же, как и ты нуждаешься в моих. — Директор вновь берет ремень, тянет бывшего военного на себя, принуждая быть ближе. Ким вдыхает уже полюбившийся феромон, наслаждаясь родным запахом. — Твой запах сводит меня с ума, — Шепчет Ким, обжигая кожу своим дыханием. В штанах уже ощутимое напряжение и Тэхену хочется поскорее почувствовать под собой такого же изнемогающего от желания Чонгука. Растянуть его, показать насколько может быть хорошо и в позиции снизу. — Помоги. — Властно просит Тэхен, зная, что Чон его точно правильно поймет. Альфа заправляет пряди волос, оглаживая чужую щеку. Хочется дарить самые контрастные ощущения этому мужчине, от нежных прикосновений до грубых укусов.