Как не стать на путь Эльдорадо

Антон не уверен, что ему это нужно. Видит, что Арсу плохо, знает, что антидепрессанты только дорожают, но помочь может только своим присутствием. Арсений его пилит с точной регулярностью метронома каждый день, утром и вечером и, кажется, с собой поделать ничего не может. Зато Антон может и делает, тихонечко сползая дома по стеночке от очередного прихода в гордом одиночестве. А потом живет, работает, смешные истории рассказывает, даже честно пытается брать из жизни, да из нового только кража его корзины с продуктами в супермаркете. И здесь он Арсения понимает, ведь самому иногда тоскливо так, что волком выть хочется. В какие-то моменты думает: так уж тянущее, холодное и липкое чувство в груди лучше потерянного рассудка? *** Они появляются на свет в одном роддоме и растут практически в одном дворе. За все время делят между собой и первые сбитые коленки, и первую стоящую пиздиловку с крапивой, первый мяч в воротах противника и первую разлуку, длиною в годы, а там, не за горами, не одно последующее воссоединение. С самого первого их вздоха жизнь бросает кости и выбивает три дубля подряд, как истинный шулер. В монополии за такое можно попасть в тюрягу, а в палате с зелеными стенами у материнской груди остается только принимать все неприятные выпады этой чертовки-судьбы и вопить что есть мочи. Маленькое сердечко бьется клубком и не понимает что не так. А если и понимает, то не в силах это исправить. На следующее утро Антон узнает, что он не один такой, пусть ему и немножечко плевать в силу своего непродолжительного существования на этой планете. Маленький Арсений такой же крикливый засранец, если не хуже. Врачи догадываются о причинах такого беспокойного мальчишеского поведения только спустя пары месяцев — синдром искателя. Хотелось бы искателя хотя бы сокровищ, ан нет — дома. Синдром искателя дома. Такие люди встречаются не так уж редко, но все же, как правило, не у каждого второго (исключением из этого правила мальчики стали сразу). Зарегистрированные случаи еще реже, так как проявляется этот феномен на разном возрастном этапе. Такие, как Арсений и Антон, просто напросто появляются не в том месте, с рождения одаривая себя букетом различных недугов: топографическим кретинизмом, даже если ты живешь всю свою жизнь на одном месте (чего стоит потеряться, когда ты в двух минутах ходьбы от дома), непереносимостью жары или холода, тропического или умеренного климата (от чего может сильно страдать кожа как минимум), чувством постоянной опасности или депрессией. Для людей, не знающих, где их истинный дом, чуждо такое чувство, как спокойствие. И все бы ничего, если бы где-то на лбу был знак «едь на Юг» или «живи в Австралии», но из подсказок им достается примерное ничего. Только зияющая дыра в грудине. В этой войне каждый сам за себя: закупается лекарствами, катается к морю каждое лето за необходимым количеством йода, сидят на дорогостоящих препаратах, делают операции, подавляют, привыкают или, что хуже, принимают правила игры — становятся искателями. В то время, как смирившиеся наживают добро на родине-самозванке и вряд ли чувствуют продолжительное счастье, искатели путешествуют по земному шару с целью почувствовать то, о чем можно прочитать только в книжках. Они мечтают о спокойствии, доме, чувстве правильности и эйфории. Мечтают заполнить свою грудную клетку исключительным светом и посвящают поискам порой и пять, и семь, и десять лет. Порой всю жизнь. Антон искателей боится. *** — Ну чего тебе стоит? — уже не с скрываемой обидой звучит его голос. — Мне? А тебе? — лезут на лоб брови Антона, — Арс, у нас завтра хард, прием! А после этого мне откуда-то брать материал для следующего стендапа. А еще я напоминаю, что мы сейчас тусуем вообще не в том городе! Арсений трет переносицу и глаза. Антон явно не был готов по приезде увидеть недосып таких масштабов. Сердце кровью обливается, но он же прав? И все же: это лучше потерянного рассудка? — Ну наберешь как раз материал в пути, это куда лучше случая в супермаркете. — Арс… — Тебе так сложно слетать со мной в несколько мест? Я не прошу тебя колесить со мной по всему миру в лихорадке, Антон. Антон молчит. Глаза прикрывает только и глубоко дышит. Не нацелен он был сегодня ссориться, уж тем более реагировать на эту шарманку. Но эмоции постепенно стирают все его планы, а из носа не хватает только видимого валящего пара для полноты картины. Как же он заебался. Однако когда Антон открывает глаза и видит состояние своего друга, словно впервые, уже не из-под толщи льда, то злость спадает на нет моментально. Они еще не раз будут возвращаться к этому вопросу. И когда-нибудь Антон проиграет. *** Проигрывает он в день злосчастного харда. Шутки держатся на самодельном клее, как и общее состояние шутников. Зал аплодирует машинально, а на лицах ни толики интереса. Преданные фанатки откладывают открытый твиттер со своих коленок, но свято верят и ждут какой-нибудь инсайт. Шастун не ждет ничего. Заканчивается сие безобразие не так уж и плохо, но под конец приходится отдавать предпочтение импровизации, а не заготовленному выступлению, скорее выстраданному кровью, потом и даже пивом. Заряженный Арсений все еще скачет по сцене и растягивает прощание на черт знает сколько, но Антон не осуждает: это единственное, что может заставить его светиться и чувствовать прилив энергии. Арс любит эту движуху всем сердцем, отдает себя на сцене без остатка, берет на себя мероприятия и все что только может, лишь бы не сидеть сложа руки. Лишь бы не отдыхать. В гримерке предсказуемо светится Поз, который приехал после съемок заглянуть, а главное по достоинству оценить их факап. Действительно, цокает да бороду с заметной проседью потирает. — Может, на пикник сгоняем на следующей неделе? Арсений заходит в гримерку последним и сразу же тупит глаза в телефон, но сначала с искренней радостью приветствует Диму. — Да не знаю, можно, наверное, — вяло отзывается Антон. — Будешь писать, как нещадно тебя ели комары? — острит Арс, наверняка подслушав предложение Поза. — Я бы на вашем месте отдохнул. А то как ходячие мертвецы: у одного мешки километровые, у второго лицо такое, что… — махает рукой Дима и фразу заканчивать не спешит. Арсений весь выпрямляется, фокусирует внимание, видимо, готовится выказать всю свою любовь в адрес Антона. — Предлагал я ему уже отдохнуть! Так он как баран перед открытой калиткой. — Ты предлагал длительный «отдых», — показывает кавычки Шаст, — а это нихуя не пикник. — Это нихуя не пикник, потому что это шанс прервать наши мучения! — краснеет от возмущения Арсений. — Почему наши? Арс, почему наши? — Антон тоже повышает голос, совсем позабыв о присутствии Димы, который, впрочем, не сильно спешит разнимать перепалку. — Мой дом может быть где-то у ниагарского водопада, а твой в Китае, на чайной церемонии, блять, щелкнет и все, ты в дзене! Арсений округляет глаза и принимает совсем закрытую позу, скрещивая руки на груди — не к добру. — Да хотя бы кого-то из нас! Я бы радовался, если бы это был ты. Но ты не хочешь даже попробовать. Боишься детских страшилок о помешательстве и сидишь да пердишь. — Могу поспорить, что это он так после сюжета столетней давности о путешественнике в Эльдорадо, — подает голос Дима, который открывает уже не первую бутылку воды, всё пытаясь вспомнить имя. — Это про Фосетта, но он тут ни при чем! — Антон надувается и зло падает на диван, но когда поворачивается к Арсению… Тот сидит с таким застывшим выражением лица, которое в миг преображается в тупую улыбку, что Антону становится не по себе. И ведь удумал же что-то стопроцентно. Что бы он не удумал, ему уже не нравится. — Предлагаю пари, — заговорщически изрекает Арсений, вскакивая с дивана, — на то, кто первый избавится от синдрома искателя. На желание. — Ты можешь избавляться от него всю жизнь, — напоминает Дима. Арс закатывает глаза, но терпеливо поясняет кажущуюся для него очевидную истину: — Могу. Но сами посудите, если взять максимальный разброс между странами, то, может, что-то и выгорит. — Это невозможно, — вклинивается Антон, — тупо пальцем в небо тыкать. — А жить мы на что будем? Если перелеты стоят копейки, то проживание… — Так стендапы! Воспринимай это как тур. И жить на что будет, и материала море. Антон видит на его лице такие озарение и надежду, что разбивать это всё сродни казни египетской. А стоит ли эта ссора потерянного рассудка? И где брать аргументы? Вдруг это будет стоить ему друга? Он Арсения бросить не может на всех уровнях. Даже если бы хотел, всё равно повернется так, что он будет сидеть перед ним и бухтеть на мировую несправедливость, экономический кризис, экологию и слезящиеся без конца и края глаза. Отказать хочется сильно. В конце концов Арсений не имеет права так сильно влиять на него, не имеет права требовать такого. Не имеет права заставить. Арс свято верит в успех затеи, как и в то, что они каким-то образом связаны. Шутка ли, родиться с одинаковыми диагнозами и разницей в день? Антон думает, что Арсений буквально зависит от него порой. И ему Арсения жалко. Вот только не дай бог эта мысль каким-то боком вылезет наружу… — У меня есть условие. Он физически не мог этого сделать. То ли от чувства какого-то долга, ответственности перед ним, то ли от того, что и сам заебался не меньше, ведь Арсений не знает, как Антон страдает на самом деле. Не знает, как задыхается ночами и весь скукоживается от боли, превращаясь в беспомощную холодную креветку. Антон предпочитает держать себя за семью печатями, потому что… пиздун. И добавить нечего. Арсений начинает светиться. Радужки искрятся, как когда он впервые надрал зад какому-то мудиле у ночного клуба. Уголки губ непроизвольно ползут вверх и ох уж эта лисья улыбка… В этот момент Антон понимает, что потерянный рассудок в случае чего не такая уж и проблема. С Арсением он здесь свихнулся бы куда быстрее. *** Телефон Антона разрывается от уведомлений как раз во время чистки картошки. И Шастуновские приоритеты прогибаться, естественно, не желают, предпочитая любопытству набитый желудок. Не сказать, что Антон сильно пожалеет потом, потому что пока содержимое в сковороде шкварчит, экран выплевывает ему в лицо (даже не масло стреляет) тысячу и одно сообщение от неугомонного Арсения, который усиленно продумывает ответы на такие вопросы, как: где, когда, откуда, зачем, сколько, на сколько, на чем и так далее. Четко установленный лимит его поначалу колышет не сильно, только когда бросается за детальное планирование. Уже тогда он начинает пыхтеть в голосовые сообщения и приговаривать: «блять, ну и что из этого выбирать?» Антона не интересует как он планирует вместить шесть-семь стран в их график и при этом не свихнуться. Первым отпадает особенно южный юг, потому что: «я по-твоему кто, ты кожу мою видел?» и сильно восточный восток, хоть Антон бы и хотел побывать где-то там. С синдромом искателя дома легче всего живется родившимся азиатам — гены никуда не деваются. Им проще всего понять, откуда хотя бы стоит начать. Вот только справедливости ради не всем азиатам подходит восток. В общем, лотерея полная, но надежда на логичную логику не умирает никогда. Когда Антон задумывается в первый раз где он себя видит хотя бы чисто схематически, то на ум приходит что-то… заурядное. Он искренне и довольно часто спрашивает судьбу, за что она так над ним издевается, ведь если отсечь наличие синдрома, то россия его устраивает более чем. Немного (много) депрессивно, сурово, но живописно и понятно ему здесь все. Арсений же рвется во все новое и бомбочкой, и щучкой. Бразильский карнавал? Дайте два. Впрочем, когда Антон говорит, что разброс нужно делать не настолько лютым, как тот изначально планирует, Арсений соглашается. Не настолько они известны, чтобы стендапить в том же Новом Орлеане. Деньги не бесконечные и шанс обокрасть Эльдорадо, откровенно говоря, равен нулю. Как будто что-то новое. Каково его удивление, когда Арсений соглашается беспрекословно, а затем предлагает то, от чего Антон давится наивкуснейшей жареной картошкой. Он быстро набирает его и начинает без предисловий: — Куда? Арс, Анталия?! — Да, это мое условие. Анталия откроет наш хит-парад. А на обратном пути можем концерт в Стамбуле дать, — довольно рассказывает Арсений, уже наверняка предвкушая море, мягкий песочек и холодные коктейли. — Но почему? — все не унимается Антон. — Не знаю, всегда хотел там отдохнуть. Вдруг повезет и я создан именно для этого места? А если и нет, то это правда хороший повод отдохнуть и набраться сил перед организацией нашего тура. В этом есть своя правда. Выбор очень неожиданный, но Антона россказни друга подкупают, как всегда это бывает. Еще в десятом классе идея прогулять школу и поехать собирать грибы казалась ему до одури заманчивой, так почему бы сейчас не купиться? И школу он не прогуливает. На какую-никакую подготовку уходит больше времени, чем планируется изначально. Проходит неделя за неделей и Антон успевает выступить с одним из своих резервных номеров. Их план становится для него реальностью только когда на руках оказываются билеты, а на кровати полный бедлам, среди чего прячется дорожный чемодан. Арсений стучит уже чуть ли не ногой, но с его яростью столкнуться хочется в последнюю очередь. Он наверняка сейчас разорется на то, что Антон начал собираться за день до вылета, пока он, весь такой готовенький, уже стоит на его пороге. Действительно, Арс стоит на пороге такой же сияющий и собранный, как Шаст себе представлял. Кричит он тоже в точности так, как представлялось, но теперь хотя бы вещи сами собой летят в чемодан. Можно сказать, все это стоит его помощи, ведь он так долго хотел этого, что наверняка куда лучше знает какие вещи туда пихать стоит, а какие… — Шаст, ты ебанат? Нахуя тебе эта дырявая футболка? Сколько ты пар кроссовок вообще планировал брать? В итоге все приходит к полной пересборке чемодана и серьезной баталии за любимую домашнюю Антонову футболку с кучей дырок и пятен, без которой он «ни ногой». Арсений же подмечает, что футболку носят не на ногах, а руки потерпят. Следующей ночью они стоят в Шереметьево и готовятся перепрыгнуть в совсем другую систему координат. Никто не говорит друг другу о том, что скорее всего они не вернутся. Чувствуют неизбежность каждой живой клеточкой с подступающим комком в горле.