Безоблачность

— Спасибо за работу, всего доброго! — Сынмин кланяется администратору, и она приветливо машет ему рукой. — Всего на четыре часа сегодня? Не как обычно? Мемберы будут по тебе скучать, — нуна подмигивает, — у нас поменялся код, помнишь? — говорит, когда Сынмин в третий раз не может выйти наружу. Темно-зеленые стены нависают над ним, загораживают потолок, смыкаются над головой. — Уже забыл, — он смеется, прикрыв рот ладонью, — если бы не нуна… — Ай, льстец! Неудивительно, что ты так нравишься людям! Администратор вводит цифры, выпуская его наружу, и в равнодушном белом коридоре у Сынмина получается вдохнуть. Четвертый месяц. Сто первый день. Он спускается на сияющий первый этаж и на прощание вежливо кивает консьержу. От выхода поворачивает налево. От студии до дома всего четыре с половиной тысячи шагов ежедневно кроме выходных. Раньше его ежедневной нормой было почти пятнадцать и несколько часов тренировок. Сынмин раскланивается с женщиной в уличном ларьке и протягивает ей деньги в обмен на коробку с холодной лапшой. Сворачивает еще трижды. Поднимается в квартиру. Вводит код: четвертое апреля. — С днем рождения, Чанбин! Чан поднимает вверх пиво, и они хором поют «Сениль чукхахамнида». Джисон высоко вытягивает последние слоги, и потом нужно обниматься. Разум работает как регистратор — сегодня была тяжелая смена, и ему нужно домой, чтобы полить цветы. Он слышит шум как будто со стороны и не узнает липкие щеки перед собой. Чонин. — Ты сегодня какой-то тихий. Он снял брекеты, и теперь его улыбка широкая и белая, как месяц. Щеки некрасиво разрезаны складками, но его это не волнует. Сынмин смеется. На кедах какое-то пятно, надо было почистить перед выходом. — Все нормально, — и отходит ближе к Минхо. Часы показывают восемь тысяч шагов — сегодня он хорошо постарался. Но сегодня были лапша и мясо — нужно еще. Этот день отличается. Сынмин фиксирует по привычке: Чан и Феликс в макияже; Чанбин стал еще шире; Джисон прячет волосы под панамкой; Минхо выглядит усталым и все еще пахнет шампунем. Сам Сынмин надел на встречу ту же худи, что и тогда, будто сто двадцать девять дней между точками перечеркнуты пунктиром его личного небытия. Ему очень нужно домой, чтобы выключиться и не слышать болтовни и вопросов — они ничуть не отличаются от тех, на которые он каждый день отвечает, и можно было бы просто открыть рабочую таблицу и скопировать нужные ответы в чат. В реальности нет чата. Может, и к лучшему. Анонимность делает людей отвратительными. По субботам он убирает в квартире: моет раковину и стены ванной, чистит унитаз, протирает пол. Пыль протирать не приходится, ей негде скопиться, поэтому он только проходится тряпкой по подоконнику в кухне — тот служит ему столом. У него хорошая квартира, ему повезло, что фирма не просила за нее депозит. Из соседей — рабочие и студенты, дальше по коридору живет аджума, которая все время говорит, что он худенький. Это ее форма заботы, и Сынмин благодарен — кроме аджумы никто не говорит ему таких приятных вещей. Вечером он просматривает новости индустрии и ищет работу. JYP анонсируют сольник Джисона. Blackpink собираются расторгнуть контракт. New Jeans снова в топе из-за сексуализации и взрослых песен. Ван Джексон замечен в наркологической клинике. Он пролистывает черные строчки, почти не вчитываясь, и только иногда ловит знакомые имена: Ли Дэхви снова подозревают в отношениях с парнем — Сынмин говорил ему быть осторожнее. Среди спама на почте предложение озвучить песню для детского мультика. Сынмин почти соглашается, но потом видит сумму и вежливо пишет отказ — за то же время в студии он заработает больше. Воскресенья он проводит в постели. Сынмин ненавидит их больше всего. По воскресеньям стрелки часов сходят с привычных орбит и он не понимает, сколько времени осталось до смены. Математические знаки теряются, и получаются странные числа. Чтоб выживать по понедельникам, ему нужно ложиться не позднее полуночи. Каждую неделю он дотягивает до трех и через четыре часа встает совершенно разбитый. Ошибка в расчетах. За опоздание студия начисляет штраф. Каждый день Сынмин просыпается на три часа раньше и начинает рутину. Сначала нужно помыть голову и принять душ. Потом воткнуть в розетку электрический чайник. За три минуты умыться и почистить зубы. Чайник не отключается сам, и Сынмин возвращается в кухню, чтобы вытащить шнур и залить кипятком растворимый кофе. Пока он остывает, нужно успеть нанести уход — остатки былой роскоши, после можно сделать глоток и садиться за макияж. Оставшиеся два часа он проводит на краю кровати. Перед дверью надевает приподнятые уголки губ, глядя в зеркало, и только тогда выходит из дома. Работа айдолом не так уж и сильно отличается от того, что у него есть сейчас, — думает Сынмин в хорошие дни, — просто фанмиты слиплись в один большой ком, раскатанный по десять часов на пять дней в неделю, и больше людей хотят, чтобы он разделся. У него хорошая студия. На всех сайтах, что он использует, стоят галочки напротив Кореи — это значит, что его страница не будет высвечиваться, но еще это значит, что ему приходится говорить на английском или китайском — здесь и нужна таблица. Первым делом он всегда с пикантными подробностями рассказывает, что ему снилось. Ни слова правды, но это помогает настроиться. Он работает в категории «до белья», и если кто-то спрашивает о схожести с Ким Сынмином, он спрашивает в ответ: — А разве Stray Kids не распались? — а потом добавляет, застенчиво глядя в камеру, — ты можешь представлять, что я — это он. Несколько раз на приватах ему предлагали сымитировать фанколл — и это было до того нелепо, что ночами он долго лежал без сна, не понимая, где его место. Не кем он стал — обычный вопрос, — но что вообще делает его айдолом, или вебкам-моделью, или даже Ким Сынмином. Ответ всегда прячется за желтоватым потеком на потолке, и каждую ночь он думает о том, что надо его отмыть. Первый перерыв. Второй. Сынмин выходит на кухню и говорит с девочками. В студии тоже думают, что он всего лишь похож на того Ким Сынмина — иначе красится и держит себя вежливее и жеманней, стереотипно «гейски». Перерывы он воспринимает как шоу, на которые их приглашали для промо. У всей индустрии одно лицо. Кажется, в чем-то здесь даже проще. Сегодня хороший день. Никто не просил пописать в ладошки и сделать пирсинг сосков. На долгом привате какой-то араб показывал фото жены и детей и говорил о том, как сложно быть геем и мусульманином одновременно. Зарплату должны выдать в среду — вспоминает Сынмин под конец и даже чувствует подобие удовольствия, пробивающегося через усталость. В среду нужно будет оплатить аренду и купить еды и бумажных салфеток, и еще кофе подходит к концу. — Пока всем, — он целует кончики пальцев и посылает в камеру воздушные поцелуи, — увидимся завтра, я буду очень по вам скучать. Сегодня хороший день — в уголке сайта светятся двести пятьдесят долларов, которые он заработал. Половину заберет сайт, половину остатка — студия. Но это все-таки лучше, чем ничего. Он собирается уходить. Сынмин переодевается и прощается с администратором. Перед дверью у него даже получается вспомнить код. Первый этаж. Налево. Две тысячи шагов, которые он может пройти с закрытыми глазами. Аджума. Три поворота. Четвертое апреля. Сто четвертое четвертое апреля. Дверь со щелчком захлопывается за его спиной, и он больше не сможет выйти из этой квартиры, потому что время снова проваливается куда-то вниз. Сынмин сворачивается в углу кровати в уличном. Становится маленьким. Нужно встать и поесть. Лежит на месте. Нужно раздеться. Лежит на месте. Нужно что-то сделать. Достает телефон. Он никогда не достает телефон на работе. Если бы не синхронизация часов, то и вовсе не брал бы его с собой — уже произошло все, что могло, а остальное дождется ночи. За телефоны в эфире студия начисляет штраф. Если не предупредить об изменении в смене заранее, студия начисляет штраф. В иные дни это единственная причина, по которой он может подняться с кровати. Мессенджер светится непрочитанными сообщениями. Сынмин без интереса смахивает вниз общие чаты и открывает диалог с Чаном. «Ты из-за этого был такой грустный в пятницу? — пишет Чан и прикрепляет ссылку на желтушную газетенку. — Почему ты мне не сказал? JYP давно бы выпустил опровержение!» Ему не нужно открывать статью, чтобы знать, что в ней будет. На превью светится фото на фоне голубых стен. Должно быть страшно, унизительно и обидно — Сынмин закрывает глаза и трогает свой живот. Стаскивает футболку и брюки, не вставая с кровати. Складывает. Вешает на стул, чтобы надеть завтра. Натягивает растрепанные шорты. Завязывает шнурок на поясе.