Клетчатая рубашка

– Поприветствуйте пожалуйста этого молодого человека, с сегодняшнего дня он будет учиться вместе с вами, – коротко произнес классный руководитель, представляя ученикам «новенького». Этот самый «молодой человек» с накинутой на одно плечо лямкой рюкзака и вальяжной походкой, названный Томом Каулитцем, оглядел класс. Кто-то присвистнул, кто-то тут же зашушукался, а девочки, словно увидев какого-то сказочного принца, сразу полезли за блесками для губ, зеркальцами, начав судорожно прихорашиваться. Как в каком-нибудь тупом американском сериале про школьные будни, где существует главный красавчик в потоке, звезды школы, мажорики, а так же серые мышки и просто аутсайдеры. Однако этот парень действительно хорош собой, но было ощущение, что затаривается в магазине «мода для больших людей». А-ля мешок из-под картошки, что болтался на ногах огромными джинсами, такая же огромная коричневая кофта с белыми рукавами гармонировала с белой повязкой на лбу, перетягивающей змеистые брейды. Типичный бэд-бой и ничего нового. Точно не аутсайдер. Блеснув нагловатой улыбочкой, поддев языком, как выяснилось, еще и пирсинг в губе, парень медленно поплелся за третью парту, где было одно свободное место. Похоже, возле Идельхунд, которая прихорашивалась при виде новенького судорожнее всех, можно было уже ставить табличку «осторожно, мокрый пол». Но новенький оказался хорошо забытым стареньким. Неудовлетворительное поведение, плохие оценки и незачет по промежуточной аттестации заставили его задержаться еще на один год в школе. Тома Каулитца знал практически каждый, что ж, черный пиар – тоже пиар. Как-то раз этот неугомонный и гиперактивный придурок чуть не спалил лабораторию на уроке химии, вырубил тумблеры, чем оставил всю школу без света. Просто поиграть хотел. Слишком скучно жилось. Что еще известно о нем, так это то, что в младших классах учится его девятилетний брат, Билл, являющийся полной противоположностью старшего. Удивительно одаренный ребенок, даже неоднократно выступавший на школьном вокальном конкурсе и даже занимавший там призовые места. Никто не сомневался, что мальчишка действительно был наделен настоящим талантом. Прилежный, добрый, рассудительный, В отличие от своего брата. Год назад учитель биологии даже уволился по собственному желанию после случая, когда Том сломал человеческий скелет для уроков анатомии и буквально грозился отпиздить большой бедренной костью одноклассников Билла, которые все время норовили его задеть и обидеть. Ну тут была оборона во благо. Хороший старший брат, заботливый. И фамилия Каулитц уже стала неким проклятием школы, а учителя молились, чтобы эта ходячая проблема наконец покинула учебное заведение и не пугала других детей и их родителей. А так же не укладывала в постель девчонок одну за другой, потому что подростковый возраст – играй гормоны. Ну подумаешь, забава. А сколько потом разбитых сердец и девичьих драм, которые все время проходили мимо Тома, потому что он уже находил себе на тот момент новую «дурочку на вечер». просто наглый бабник и все Можно сказать, что с момента, когда в классе появился Том, спокойная жизнь Хелмайн оборвалась, если не, кратко сказать, пошла по всем известному месту. Этот «придурок-второгодник», коим окрестила его она, захватил ее разум практически сразу. Только и было слышно со всех «сарафанных радио» эту надоедливую фамилию, похожую на пищание надоедливого комара летом. Четверть уже началась весело – Каулитц не вылезал из кабинета директора. То подерется с какими-то чуваками из баскетбольной команды, то нахамит учителю литературы, соберет вещи и прямо во время урока уйдет из класса, то спиздит из столовой выпечку, засунув под подол огромной кофты. А одноклассницы все время шептались о нем, какой он охуенный-классный, пускали какие-то непонятные пошлые шуточки и чуть ли не на пьедестал вознесли. Было бы что возносить. Судя по шепоткам, он уже тут всех переебал. С первого дня Том отлично влился в коллектив парней, как будто и был там с самого начала, нередко ржал на уроках за одной партой с таким же представителем не особо умной компании Георгом. Даже каким-то образом умудрился подружиться с Густавом, невысоким блондином в очках, прозванным в классе главным занудой-отличником. Пошлые шуточки, тупые подкаты к девчонкам дешевле чая из школьной столовой, безграничный похуизм и тотальная безбашенность. Хелмайн составила именно такой психологический портрет Тома Каулитца, но, честно признаться, даже немного завидовала его смелости, развязности, дерзости, потому что никогда не умела этого делать. Имея полный пиздец в семье, приходила в школу для того, чтобы хоть где-то чувствовать себя спокойной, уравновешенной. Но общаться ни с кем не горела желанием, уж так вышло, что она была одиночкой. Просто все виделись ей конченными мудаками, с которыми ни о чем не поговоришь. Парни думают только одним местом, обсуждают то, как выебали каких-то девок в толчке, а одноклассницы бесконечно шепчутся о своих отношениях, цацках, шмотках, о Томе Каулитце, блять. Хелмайн на полном серьезе стало бесить любое упоминание его имени чуть ли не с каждого утюга в этой гребанной школе. Притом сама эта «звезда» в безразмерных шмотках тащилась с самого себя, заходя в класс и мигом обращая на себя внимание всех. А на уроках закидывала ногу буквально на стол и могла без зазрения совести жевать жвачку, сидеть в телефоне или чуть ли не во весь голос болтать с Листингом. Перестань ты уже на него смотреть, он точно не подойдет к тебе, зануда блять Пару раз Брюгер даже пыталась нарисовать его даже на уроке, чтобы избавиться от надоедливого образа в голове, но как назло не получалось. Рисование никогда не было ее сильной стороной, и толку было сейчас что-то вымучивать – она не знала. После того, как гневно провела ластиком по листу, психанула и собрала в хвост лезущие в лицо волосы. А затем просто вырвала этот лист. Из-за закрытости своего характера и множества страхов Хелмайн было сложно заводить друзей, с кем-то общаться. Первое – она не считала для себя это нужным. Второе – не верила, что кто-то может в здравом уме и трезвой памяти дружить с ней. Убежденной социофобкой. Но слава богу, никто ее не обижал и не считал изгоем. Благодаря отличным знаниям и оценкам по точным предметам в роде математики, физики и химии пользовалась каким-никаким уважением в классе, особенно во время контрольных. Не то что бы она была занудой, нет. Скорее училась в свое удовольствие, действительно любила то, что учила, но в гуманитарных предметах все же отставала из-за своего склада ума. Различные анализы литературных произведений, характеристики героев, скрытые смыслы – точно не ее. Проще дано-расчет-ответ. Где думать лично ей почти не приходится, так как все отточено до автоматизма. Хелмайн сама не знала почему, но ей очень хотелось бы подружиться с этим безбашенным брейдастым парнем в-мешке-из-под-картошки с повязкой на лбу, а иногда и в кепке, одетой козырьком в бок. Похож на рэпера какого-то – в очередной раз подумала она, сидя на последней парте и глядя в спину, облаченную в толстовку размером 6XL. Но она ненавидела рэп. С ее стороны было бы глупо отрицать, что Том Каулитц – очевидно красавчик, которого хотели все девчонки в потоке. Миндалевидные глаза насыщенного кофейного, почти черного цвета, такие же темные брови, выделяющиеся скулы, пирсинг в губе, который приводил в экстаз чуть ли не всех представительниц женского пола, необычная прическа в виде мелких французских косичек и стиль действительно овеивали парня некой приятягательной аурой. Было в нем что-то... Брутальное, наглое. Хулиганское. Одним словом, тем, на что Хелмайн никогда бы не посмотрела. Наподобии таких тупоголовых ослов как он. На уроках он мог нести конкретную дичь, заявлять что-то о своих правах, вести себя как отвязный бунтарь, и в конце концов на пару с Георгом просто нахамить учителю за заслуженное «5», за что обоих потом опять вызовут к директору как к себе домой. Похоже, его родителям действительно было похуй на воспитание старшего сына и похуй до сих пор, а вот младший – поистине гордость семьи. Как-то раз Брюгер даже подслушала, что не очень хорошо, что Том классно играет на гитаре и даже немного на синтезаторе. Вау, неужели у этого придурка есть хоть какие-то таланты кроме испития крови учителей, директора, выбешивания всех вокруг и вместе с этим искусства напускного обольщения? Творчество это всегда круто, но вот Хелмайн к сожалению, не обладала никакими талантами. Да и внешностью тоже. Не было никаких больших форм, которыми так любили хвалиться друг перед другом одноклассницы, надутых губ, роскошных волос, высокого роста. Все в меру. Вряд ли Тома привлекали девочки а-ля закрытые шерстяные кофточки с длинными рукавами, черные джинсы и дурацкие ботинки с радужными шнурочками. Хоть что-то в ее жизни радужное. Удивительно, но Хелмайн даже перестала делать свою излюбленную прическу «крысиная косичка» или же строгий пучок на заколках-невидимках, а стала ходить исключительно с распущенными волосами, которые закрывали бы половину лица. О, как же в глубине души ей хотелось, чтобы хоть кто-то впервые обратил на нее внимание. Особенно парень. Но в то же время она недолюбливала того самого парня из-за этого дурацкого характера, наглого и не вписывающегося ни в какие рамки поведения, от которого можно было впасть в ступор. Они слишком разные, и она поняла это с самого начала. Его вообще не привлекали такие. Пока что удавалось слышать, как Каулитц потрахался с очередной девицей, и одна из таких как раз как с обложки журнала – обязательно высокая, стройная, пухлогубая, с тем, за что можно подержаться жадным мужским рукам. Хелмайн была далека от всех вечеринок, пьянок до беспамятства, на которые Том и Георг все время всех зазывали, и пришла к выводу, что будучи такой замкнутой в себе и такой необщительной натурой, ждать чего-то бессмысленно. А надо ли было ждать вообще? Она уже не ждала и мысленно послала этого новенького нахуй, потому что он такой же как и все парни его возраста озабоченный-придурок-бездельник-бабник-и-вообще-весь-такой-из-себя-бэдбой. Звучит приторно, дешево, романтизированно и наигранно, как в сопливых романах, но ничего не поделать. Это реальность. А если бы в теории красавчик всея потока посмотрел бы на такую «серую мышь» как Хелмайн, то вообще – добро пожаловать на съёмки сюрреалистичного кино. Но все равно девушка втайне ненавидела себя за некую призрачную симпатию к нему и радовалась, что сидит на задних рядах и может смотреть на него. А потом просто опускать взгляд в тетрадь и судорожно записывать конспекты. И оценивая ситуацию взвешенно, уже со всем смирилась и перестала зацикливаться на непонятных чувствах, где боролись эта самая симпатия, буйствующая ненависть и желание треснуть по этой тупой брейдастой башке. Но видимо судьба решила иначе, преподнеся девушке поистине неожиданный поворот. После очередной контрольной по математике герр Фишер, который был заодно и преподавателем по физике, подводил итоги. – В целом, хорошо, есть как «3» и «4», но мы будем работать над ошибками. Но все же огорчает, что материал знают на отлично лишь три человека – Брюгер, Кауфман и Элленорт. Кстати, – учитель надел очки и стал искать кого-то взглядом, – Густав, я ожидал от тебя твердой «1», а в работе были ошибки аж в двух задачах. Ты ведь как олимпиадник, справился бы с ними с закрытыми глазами. Очевидно, Шеффер покраснел из-за того, что его «идеальная» репутация отличника только что пошатнулась, но впрочем, ему было не до этого. Плохое самочувствие после вчерашней вечеринки еще не улетучилось. – Да он просто не выспался, бывает, – возник главный «шутник» класса, развалившись на стуле и широко расставив ноги. – Да, понимаете, мы всю ночь занимались математикой, к контрольной готовились, – с умным видом поддакнул Георг. – И не только ею, – блеснул ехидной улыбкой Том, отчего по классу прокатилась волна смешков. Нередко они на пару с Георгом могли пускать даже и гейские шуточки забавы ради – главное, другим смешно. – Я вижу, как вы готовились, Каулитц, – обратился к нему учитель, осаждая, – вашу работу даже проверять не нужно, хотя бы свою фамилию и номер класса написали, уже что-то. А задачи решать вы так и не научились. Единственная в классе «5» за пустой листок. – Пфф, да что там писать и решать, эта дичь все равно нигде не пригодится, – завел свою типичную шарманку Том. – Я рад, что вы очень искренни, но видимо, жизнь вас ничему не учит. Такими темпами вы окончите школу только с вашим младшим братом. Теперь смешки уже прокатились над Томом, что действительно его задело. Поджав губы и покрутив между пальцев ручку, он опустил взгляд, шумно задышав носом. Уже был готов встать и уйти или же нахамить учителю в ответ на такую унизительную шутку. – Вам нужно хоть немного подучить мои предметы, иначе вы просто в очередной раз подставите меня и директора, – уже строже напирал герр Фишер, но Тому было по-прежнему плевать. Крутанув ручку в руке, он так же сидел за партой с широко расставленными ногами и нервно теребил языком пирсинг, – каждая ваша работа по обоим моим предметам заканчивается неудовлетворительно. – Зато я могу делать удовлетворительно кое-что другое, – расплылся Каулитц в наглой улыбочке. И класс снова едва не заржал. – Тогда я назначу того, кто точно поможет вам с предметами. Это решено. Так будет лучше в первую очередь для вас, Каулитц, – герр Фишер отложил в сторону папку с работами и глянул в журнал, – Вот, Хелмайн, по всем работам и заданиям у вас отлично, надеюсь, вы не возражаете помочь своему однокласснику? И девушка была уверена, что звук ее упавшей ручки, как назло, с брелком в виде небольшого камушка, прогремел громче атомного взрыва. Испуганно подняв глаза со своей последней парты, она тут же встретилась с множеством других взглядов, которые, как бараны синхронно повернулись на нее. – Что? Я... – Я говорю, вы не возражаете помочь Томасу с моими предметами? – безапелляционно проговорил учитель, что тут спорить уже было невозможно. Вопрос был скорее риторический. Схватившись за тетрадь, как за спасительную ниточку, девушка заметила, что смотрел на нее в том числе и Каулитц. Черт черт черт В тот момент она проклинала себя за то, что не была какой-нибудь троечницей, а всегда все решала безошибочно и четко, чем и была любимчиком у герра Фишера. Непонятно чего ожидающие взгляды одноклассников словно припечатали ее к стене, а его взгляд вообще загнал в тупик. Казалось, что ее сердцебиение было слышно во всей округе. Действительно блять, к кому еще обратиться, как не к ней. – Д-да. Хорошо, – стараясь не задохнуться от такой неожиданности, протараторила Хелмайн и едва качнула головой. И была готова возненавидеть в этот момент герра Фишера. И Тома тоже. Тупоголовый придурок, свалившийся на ее голову снежным комом. Это слишком ответственно, к чему она не была готова. После урока Хелмайн одна из первых выбежала из кабинета, направившись в сторону столовой. Нужно было срочно перекусить и хоть как-то отвлечься, а может, проснуться? Может, ей это всего лишь приснилось, и ей не надо будет возиться с этой оторвой школы, а уж тем более чему-то его учить? пиздец за что? Надеясь, что в зеленой толстовке она станет намного незаметнее, Хелмайн натянула на голову капюшон и отстояла очередь ради заветной выпечки и чая. Мало, но для перерыва – самое то. Присев за пустой стол, девушка понадеялась, что рядом никто не подсядет, потому что терпеть не могла, когда рядом кто-то раздражает своими пустыми разговорами. Через несколько минут в дверях показались знакомые силуэты ее одноклассников. Собственной персоной ее уже личная ходячая проблема следовала в компании Листинга, Шеффера и еще троих парней, и все они о чем-то громко ржали, чем обращали на себя внимание присутствующих. Брюгер непроизвольно сжалась, прислонив к носу стакан с чаем и будто прячась от всех. Знакомая огромная коричневая кофта с белыми рукавами и такая же белая повязка на лбу помельтешили где-то перед боковым зрением, а затем и вовсе исчезли между силуэтов других учеников. пронесло Хелмайн любила одиночество и совсем не желала, чтобы кто-то его рушил. Но заметив, как знакомые карие глаза неподалеку впились в нее, едва не подавилась чаем. Том определенно заметил ее, что-то бросил своей компашке, поднялся со своего стола и уверенно зашагал этими джинсами-парусами, которыми реально можно было вымыть целый грузовик, прямиком к ней. блять блять блять – Хммм, а я как раз тебя обыскался, очаровашка. Ну приветик, – развалившись прямо напротив девушки, нагловато улыбнулся Том. – Ага, привет, – буркнула она себе под нос, невольно смущаясь от этого очаровашка. Но до последнего думала, что ему будет похуй на предложение учителя, иначе начерта он подсел к ней? Неужто просто так познакомиться? Заметил за два месяца наконец? – Значит, это с тобой мне предстоит заниматься... Ммм, – математикой? – нарочито сделав паузу в середине предложения, протянул Каулитц. И Хелмайн готова была поклясться, что в этот момент едва не поперхнулась снова, но нашла в себе силы сдержаться. – Да, все верно. Математикой, – подчеркнула она не зная зачем. а о чем подумала-то? – Судя по твоему лицу, ты не очень этому рада, малыш. – Ага, просто прыгаю от счастья, – сострила Брюгер. – О да, здорово, обожаю, когда девушки прыгают, – уголок губ Каулитца подтянулся вверх, чем еще сильнее взбесил ее. Нарочно выводит и тащится с самого себя. – Слушай, свои шуточки оставь при себе и эти дурацкие прозвища тоже, – едва сдерживаясь, процедила девушка. Уже сгорая от раздражения и... смущения? – Ну-ну, не дуйся, детка, а то лопнешь еще, – наигранно-ласково отозвался Том и отстранился от спинки стула. – Блять, да не называй меня так, – Хелмайн редко когда материлась, но от этих прозвищ ее выворачивало хуже некуда. – Оооу, какие слова знает наша тихоня. – Ты издеваешься? еще немного и прибью тебя нахуй – Нет, я всего лишь хочу узнать тебя получше, все дела, а ты зубки выпускаешь, – Том оперся локтями на стол и сцепил ладони, – нам же все же предстоит заниматься, и я хочу узнать, когда. И где. Если это не звучало бы в определенном контексте, то Хелмайн уже померла бы от смущения. – Ну, может, на выходных? Или в пятницу после уроков? Где... Я не знаю, – Хелмайн помедлила, боясь произносить последние слова, – может, у тебя? – Оу, я вижу ты настырная. В тихом омуте черти водятся, однако, – не упустил момента пошутить Том. И все так же рассматривал ее нахальным взглядом, чем вводил в тотальный ступор. – Ты всегда ведешь себя как озабоченный придурок? – Слушай, куколка, – по всей видимости, предупреждения девушки Том вообще никак не воспринял, – хватит быть такой занудой. Относись проще к жизни, и люди к тебе потянутся. пиздец, теперь она еще и зануда – А кто сказал, что я бы этого хотела? – Без этого скучно жить, – хитрая улыбочка не сползала с лица Тома, и он снова вальяжно откинулся на спинку стула, – Ну так что, номерок-то дашь? Или опять искать тебя по всей школе? Выдохнув, Хелмайн уже перестала с ним спорить. Просто написала молча свой номер на тетрадном листке и протянула Тому, и по идее, ждала от него того же, как столкнулась с его каменной уверенностью в глазах. – Не сомневайся, я обязательно наберу тебя, детка. Как думаешь, в пятницу у меня, нормально? Родители как раз на работе допоздна будут, а мелкий еще в музыкальной школе. И снова этот черт все опошляет, скользя взглядом по листку, а языком – по пирсингу. нет это ничего не значит он специально так говорит перестань Хотя по сути, идея звучит довольно дельно. – Да, хорошо. Еще договоримся, во сколько, ладно? – коротко, даже безэмоционально отозвалась Хелмайн и неторопливо поднялась с места, забирая стакан и недоетую булочку. – В любом случае буду тебя ждать, – прозвучало уже в спину, и девушка непроизвольно затормозила в дурацкой позе, надевая рюкзак. ладно ладно Буквально выбежав из здания и порадовавшись тому, что перемена сейчас большая, вдохнула свежего воздуха и еще раз проморгалась в надежде очнуться от этой дебильной ситуации, куда ее по сути загнали чужими руками. Затем зашла за школу, где уже стояли несколько старшеклассников и курили. В принципе Хелмайн вообще не курила Но сейчас ей захотелось этого как никогда.