Страдают не те, кто умерли, а те, кто остались в живых.

Это был сон Сна? Пожалуй, лучший из возможных кошмаров. *** Лава обжигает. Это больно. Дриму больно. Зеленые глаза, все еще светящиеся в темноте, давно утратили свой живой огонек. Они смотрят без надежды, отчаянно и в какой-то степени безразлично. Зеленые глаза не моргают, потому что если они закроются хоть на секунду, его опять поглотят кошмары. Слезы обсидиана смешиваются с кровью на полу. Лужи от фиолетовой жидкости обычно сразу исчезают, даже не успевая появится, но теперь кровь заставляет их образовываться на полу. Черная, почему-то, а не желтая тюремная роба смешивается с темным цветом обсидианового пола. Дрим давно понял, почему Сэм принес одежду такого цвета, вместо прежней, за день до первого визита Квакити. Чтобы не видеть огромные пятна крови, слишком яркие на желтом. Огненные потоки расступаются, почтительно предоставляя путь мощному человеку. Обычно он шутит, даже в такой ситуации, но сейчас алые глаза, просвечивающиеся сквозь аккуратную маску в виде морды пиглина, не выражают ничего. Ни искры смеха и задора. Техноблейд успевает увидеть зеленый блеск глаз перед тем, как слышит оглушительный стук тела о пол. Заключенный не выдержал. На секунду кажется, что Техноблейд не успел, опоздал на один час, но даже сквозь незеритовые прутья он видит, как изрезанная грудь еле заметно вздымается и опускается. Алые глаза хмурятся, зная, что, стоит Техноблейду дотронуться до прутьев, включится сирена. Воитель пару секунд медлит, проводит языком по неестественно длинным клыкам, будучи будто неуверенным в своих силах. Но потом Дрим вдруг резко распахивает глаза. Техноблейд видит, что он что-то шепчет, но не может разобрать. Зеленые глаза были пусты, в их свете не было ничего, кроме страха. Дрим сжимается, содрогаясь от боли, в комочек и снова отключается. Техноблейд разозлился. Очень, очень зол. На повторное размышление уходит не больше секунды, и мощная рука с когтями резко хватается за прутья. Другой рукой Техноблейд достает пузырек с розоватой жидкостью, в один глоток опустошает его и снова поворачивается к незериту. И так мощный, под зельем силы он легко сгибает прутья настолько, насколько нужно ему, чтобы попасть в камеру. Дрим снова просыпается, теперь от ужасного визга сирены. Даже сквозь лавы оба слышат гомон на той сторону, и наконец-то поднимает зеленые глаза на Техноблейда. Тот самоуверенно ему улыбается, на что получает какое-то подобие радости в глазах. — Постарайся не вырубиться. — С ухмылкой ворчит Техно, протягивая Дриму руку. Он хватается за нее, но, поморщившись, отдергивает обратно. Указательного и среднего пальцев там не было, их заменяли обрубки. Нахмурившись, Техноблейд двумя руками поднял и поставил заключенного на ноги. — Спасибо. — Коротко отвечает на этот жест Дрим. Зеленые глаза, обрамленные большими сонными мешками под ними от кошмаров на холодном обсидиановом полу, щурятся. Его голос хрипит так сильно, что сложно узнать бывшего задорного и уверенного человека. *** — Да ладно вам, я в полном. порядке… — Успел вяло пробормотать Дрим, прежде чем начать заваливаться на бок. Филза еле успел кинуться к нему и подставить здоровое крыло, на которое бывший заключенный мягко упал. — Почти. — В моем обещании было только освобождение, но сейчас я хочу внести поправки. — Техноблейд ворчит, подходя к другому боку Дрима и подставляя ему плечо для опоры. — Тебе куда торопиться, одна неделя ничего не решит. — Фил подпирает бывшего заключенного с другого плеча. — Всего лишь одна неделя у нас, и иди куда хочешь. — Ладно. Хорошо. — Сил на споры нет. Дрим опирается на обоих, чувствуя что-то. смешанное. Он не хотел выглядеть слабым. В глазах Техно — может быть, но для Фила всегда хотелось казаться сильнее, чем он есть на самом деле. Он почти видел измученными глазами, как его репутация рушится, словно карточный домик. Это было о заботе. Он всегда отрицал какую-то заботу. Давно — о Боже, он действительно плохо помнит, настолько давно — он просто отсмеивался и отшучивался на предложения помощи от Сапнапа и Джорджа в каких-то совершенно комичных ситуациях. У него больше нет друзей. Внутренний голос мерзко напоминает о всем, о чем он пытался забыть. Теперь что-то доказывать вообще некому. Все позади. Поэтому Дрим, выдохнув, с помощью Техноблейда и Филзы добирается до своего временного дома. Дома двоих друзей он всегда считал довольно милыми, но не знал, что в доме Фила так много места. Вдруг на ветке сосны рядом с домом закричал ворон. Фил уже хотел было добродушно повернуться к нему, чтобы ответить, но Дрим вдруг резко вздрогнул и вырвался из поддержки обоих. Бывший заключенный в панике упал на снег на колени, перевернулся и немного отполз назад, прикрываясь одной рукой. Техноблейд безэмоционально его рассматривал, в янтарных глазах светилось чистое сочувствие. — Это просто ворон, Дрим. — Голос Фила звучит мягко. Он сам никогда не думал, что снова будет сотрудничать с этим человеком. Он изначально даже не хотел помогать своему другу. Но, вообще-то, он никогда бы не оставил Техноблейда наедине со своими планами. А еще, увидев порванную черную тюремную робу, он сразу понял, что она вся в скрытых пятнах крови. И не мог просто смотреть на это. Дрим не был таким ужасным в глазах пернатого. По мнению Фила, он просто ошибся, и теперь заплатил за свои ошибки. Тем более, таким способом. Увечий, которые пока что были не видны за одеждой, явно было более чем достаточно за весь причиненный вред. Фил часто спрашивал сам себя, что совершил Дрим такого, что не делал никто из участников сервера? Убивал, воевал, сражался? В конце концов, придя к выводу, что манипуляция и слишком жестокие методы достижения своих целей — именно то, за что он должен был быть наказан. Техноблейду было все равно на все те проступки. По сравнению с ним самим, Дрим хотя бы не убивал сразу толпу народа несколькими выстрелами арбалета. Впрочем, и свои «достижения» Техно не особо считал злыми. Его принципом была справедливость. И Дрим для Техноблейда был справедливым. Не всегда, конечно, но тогда уже сам Техно вступался на стороне названной им самим правды, и Дрим миролюбиво отступал, благоразумный и знающий, что идти против Техноблейда слишком дорого для жизни. Дрим тяжело выдохнул пару раз, сначала во все глаза смотря на черного ворона, а потом прикрывая их. Он опять показывает слабость перед другими, это так. раздражало. Изрезанное лицо выразило что-то, напоминающее облегчение, и бывший заключенный тяжело поднялся, опираясь на стену дома Фила за собой. Техноблейд решил больше не предлагать свою руку, увидев, что на другой руке тоже не хватает одного пальца. Отвратительно. — Техно, Фил, вы? — троица слышит приглушенный женский голос из другой комнаты, когда дверь со скрипом открывается. Идя в один ряд, чтобы поддерживать Дрима на ногах, они еле протискиваются в прихожую. — Да. — В закрытом помещении мощный голос Техноблейда напоминает рев. Бывший заключенный теперь опирается только на него и на стену, потому что Фил уходит вперед, намереваясь повернуть в другую комнату, когда оттуда выходит Ники. Девушка замерла, увидев одетого в черную робу Дрима. В ее глазах пробежал испуг и она прикрыла рот рукой, сделав шаг назад. Дрим дернулся, сложив брови, и поднял одну из рук. Увидев три пальца вместо пяти Ники еще сильнее раскрыла глаза. — Ники, не бойся, пожалуйста. — Дрим звучит просто ужасно с этой распространившейся хрипотой и сорванными голосовыми связками. Ники не отвечает. — Я не собираюсь... — Заткнись, идиот, ее пугает твой помятый вид. — Перебивает Техно, еле сдержавшись, чтобы не пихнуть бывшего заключенного в бок. Вряд ли он обрадуется, учитывая, что там тоже может быть рана. Ники молча кивает, и в глазах теперь плещется жалость и сожаление. Дрим отводит взгляд. Ему не нравится чувствовать себя настолько слабым. Он привык к своей беспомощности в тюрьме. Ему самому давно стало плевать на собственные увечья, если они не болели. Они, правда, болели всегда и очень сильно, но он научился не думать об этом. Но теперь он свободен. Он представляет из себя ничто, но полностью свободен. И на свободе своя слабость кажется в два раза обиднее. *** Дрим проснулся на мягкой, теплой кровати, заботливо укрытый меховым одеялом. Он осознал себя в пространстве в максимально сжатой позе на боку, свернувшим конечности максимально близко к телу. Дриму захотелось смеяться, от того, насколько сильно проступал этот чертов страх даже сейчас. Он четко знал, чего боялся, но все было по-другому. Ежедневные пытки заставляли привыкать к себе, принимать как данное. А внезапно избавление от них пугало возможностью все сломать и снова упасть в этот ад. Боль была, но не такая. Это странно, но Дрим подумал, что эта боль правильная. Во всем теле. Начиная со стоп, через колени, бедра, торс, плечи и предплечья, в обрубках пальцев и спине, заканчивая головой и ушами. Он сам даже не знал конкретно, в каких местах побит сильнее. Он не видел своего отражения. Теперь, кажется, что никогда, потому что бесконечно долгие месяца стирают память так же легко, как влажная салфетка протирает пыль со стола. В колени стрельнула вспышка боли, но, оставшись без бурной реакции, стихла. Дрим не спешил открывать глаза. Наверное, он мог сказать, что устал видеть этот мир, потому что он был неправильным. Это все было неправильно и сломано. Так же сломано, как его воспоминания. Дрим осознал это через секунду после пробуждения, потому что все это было простым сном. Реалистичным, довольно, но сном, придуманной фантазией, нацеленной на лучшие ожидания. Глупо, но приятно. Он не ответил Техноблейду. Он не встал на ноги с его помощью. Он не шел до дома с поддержкой Техно и Фила. Он не упал от страха из-за крика ворона. Ники не испугалась его виду в их доме. Потому что все было намного хуже, чтобы быть таким пугающе хорошим. Техноблейду пришлось с беспокойным ворчанием нести его на руках, потому что Дрим при всем желании не мог ему ответить. Ослабленные и изуродованные спящие, потерявшие сознание от истощения не говорят, да? А еще он помнит оглушительный звон, с которым ломались кандалы на руках и ногах. Под силой Техноблейда никто и ничто не устоит. Помнит, как мешали оставшиеся металлические обручи морально, заставляя раз за разом возвращаться мысленно в обсидиановую камеру. Сложно идти, даже с чьей-то поддержкой, когда одна коленная чашечка необратимо переломана и смещена, а другое просто не сгибается из-за шрама, длинной во всю ногу. Боль снисходительно напомнила о том, что последние два месяца он не мог наступать на обе стопы, так сильно они были изуродованы. Теперь Дрим очень хорошо вспомнил, что испугался вовсе не безобидного крика ворона. А яростных возгласов Сэма, Квакити и неуверенного рокота толпы, ожидавшей увидеть озлобленного тирана, а не полумертвого заключенного. Помнит, как легко прорвался сквозь пелену сна, стоило услышать пугающе привычный голос с одной и той же интонацией злости и неконтролируемого гнева. Как в панике затрясся, бормоча себе под нос слова, сказанные миллион раз, отказ, сказанные миллион раз, мольбу, сказанную миллион раз. Прекратить _это_. Дрим, внутренне содрогаясь от волн боли во всем теле, лежа в мягкой кровати, которую он уже считает лучшим сокровищем этого мира, помнит прикосновения Техно. Помнит, с какой осторожностью, как будто боясь переломить слабенькие кости, несли мощные руки. Откуда-то знает, что Техно отбивался одной рукой, второй прижимая к себе тело в черных одеждах. Такое маленькое и поломанное по сравнению с громадными мышцами Техноблейда. Дрим точно уверен, сам не понимая, почему, что спину прикрывал Фил, расправив здоровое крыло. Злой на состояние, которое допустили для Дрима. Злой на то, что зашли слишком далеко с «местью» и переплюнули самого заключенного. Неодобрительно косящийся в сторону яростно кричащего о том, что Дрима нужно вернуть в тюрьму, подростка с золотистыми волосами и в бело-красной футболке. Это его пугало, а не маленький ворон. Дрим вспомнил, что слышал всхлипы и чувствовал чужой беззвучный плач, когда Техноблейд занес его в дом. Потому что Ники действительно испугалась, но не от того, насколько помято он выглядел, потому что это слово совсем, совсем не подходило. От того, что он почти умер. Дриму не хочется открывать глаза, потому что он давно понял, что ничего не увидит. Это как вспышка, яркая и стремительная, только не света, а четкого осознания. Бывший заключенный не имел привычки сожалеть. Настоящий момент — вот, что главное, вот, о чем стоило переживать. Эта четкая и ясная секунда, которая быстро пронеслась мимо, забрав с собой частичку отведенного ему времени. Он не думал о существовании отдельного мира для будущего и прошлого, он не думал о том, чего нет, не было и не произойдет. Но иногда он позволял себе слабину, поглощающую затвердевшее каменное сердце. Сожалел о темноте, о том, что не успел включить свет. И никогда больше не включит, потому что не увидит и не сможет. Зеленые глаза, светящиеся в темноте разными оттенками, потеряли свет не из-за голода. Дрим помнил свое отражение, когда рассматривал его последний раз года два назад в их общем, теперь забытом, доме. Ему не нравились собственные глаза. Они сформировались неправильно, напоминая Дриму о своем создании, рождении, как угодно — о моменте, когда он начал дышать и осознавать мир вокруг. Он _боялся_ своего создания. Для всех на сервере была загадка, откуда появился Дрим, почему он такой, так выглядит и действует. Кроме Джорджа и Сапнапа, только им он не побоялся рассказать. Рассказать о том, что он — простая глиняная фигурка. Они убеждали его в обратном, но он точно знал, кто он на самом деле. *** Божеству скучно. Вечность скучная. Бесконечное время скучное. Поэтому Божество придумывает себе разные игры. Наблюдать за вечностью, безусловно, интересно. Эти перемены реальности, медленное взросление, еле заметный рост и развития, конечно, завораживают, но только в первую бесконечность, проведенную бессмертным. Потом Он стал создавать специально для себя новых игрушек. Маленьких, глупых, нужных лишь для того, чтобы разукрасить короткий промежуток времени до того, когда они надоедают. Он забывает их всех, то ли специально, то ли просто не обращает внимание на каких-то пару сотен лет в общем временном пространстве. Но смешного блеба из зеленой глины он помнит. Очень смутно и размыто, но помнит его странную, созданную Божеством, фигуру. Конусообразное тело и шар вместо головы с глуповатой улыбкой. *** Дрим помнит, что Божество слепило его из глины. Помнит, как он бросил его. Он совсем не расстроился, это было закономерно, что бессмертию не понравится играть с куском глины вечно. А еще Дрим помнит, как глина постепенно превращалась в человеческую плоть. То ли Божество случайно постаралось над глиняной фигуркой сильнее, чем обычно, то ли даже у простой грязи есть самосознание и сила воли для формирования самого себя. Когда Дрим смотрит в зеркало — о Боже, он правда не помнит, когда был последний раз — он легко замечает все маленькие частички своего тела, окрашенные в зеленый. Не такие твердые, как нормальная кожа, это капли зеленоватой глины. Они окрашивают нижние веки его глаз. Его глаз. Таких странных и неправильных для людей. Один белок темно-зеленый, изумрудный, с серо-салатовой радужкой и идеально белым зрачком. Другой глаз выглядел ближе к нормальному. Светло-зеленый белок, все еще необычная, переливающаяся разными оттенками ярко-зеленого радужка и чисто черный зрачок. С Маленькой белой точкой посередине, портящей всю адекватность. Дриму .не нравились его глаза. Джордж и Сапнап смеялись, когда он закрывал их руками и часто моргал, не желающий нараспашку открывать удивительные цвета. Они смеялись, но помогали с маской. Керамическая, твердая, с маленькими прорезями для глаз, позволяющими видеть все. И забавной улыбкой, такой же, как у бывшего блеба на шаре, служащем роль головы. Дрим не помнил, когда вспомнил свое настоящее имя впервые. Клэй. Оно раздражало из уст всех, кроме Джорджа и Сапнапа. Только они могли безопасно подшучивать над ним, называя Клэем, и он смеялся, не чувствуя что-то неприятное в груди. Он не любил, когда его называли глиной. Потому что боялся своего Создателя, Божества, даровавшего жизнь. Ему не хотелось снова быть чьей-то игрушкой, а это имя раз за разом напоминало об истинной сущности. И Клэй помнил имя своего Бога. Дрим ХД, он сам так себя называл. Клэй не придумал ничего лучше, чем позаимствовать первое слово Чужого имени. Перед двумя близкими друзьями он раскрыл причину честно и полностью. Для остальных он просто был связан со сном. Так вот, глаза. Странные и разные глаза, теперь совершенно нормальные. Квакити они раздражали, раздражали, с каким ледяным спокойствием и уверенностью они наблюдали за собственным существованием, как холодно реагировали на пытки, как не умоляли его перестать, раз за разом молча выдерживая все ужасы. Квакити решил эту проблему одним взмахом меча, повредив сразу оба странных глаза. Дрим не мог посмотреть свое отражение, но точно знал, как они выглядят теперь. Так же, как и раньше, только с белыми полосами посередине, проходящие через такие же белые зрачки. Как будто раны можно было оставить на радужке и на зеленых белках. Дрим дернулся, возвращаясь в реальность от размышлений о себе. Услышал чьи-то быстрые шаги, и сердце отчего-то заколотилось так сильно, от ужаса, что ему опять стало смешно. Попытался сказать что-то, но из горло вырвался только еле слышный хрип и сипение, закончившиеся кашлем. — Чшш, это я, Фил. — Знакомый мягкий голос раздался над ухом, но звучал приглушенно, как из-за стены. Дрим немного расслабился и попытался перевернуться на спину, потому что такая поза эмбриона уже начинала надоедать, но не смог. Ужасная боль пронзила всю поверхность спины, стоило ей коснуться простыни. Рука дернулась, потянувшись назад, но чья-то другая её остановила. — Не двигайся, пожалуйста. И не пытайся открыть глаза. Дрим почему-то подумал, что не привык к такому заботливому Филу. Он просто не видел его в спокойной обстановки. Да, наверное. Для Дрима Филза был тем уверенным и суровым крылатым вороном, уверенно посылающим визеров на уничтожение потерявшего смысл места. Борющегося с несправедливостью правительства и этим заслужившего уважение бывшего заключенного. Но забота. забота тоже вызывало что-то, похожее на уважение. Только Дрим знал, что эта эмоция называется благодарность и немного боялся ее ощущать. Потому что не нравилось осознавать себя чьим-то должником. С этой мыслью Дрим снова заснул, потеряв сознание и отчаянно пытаясь забыть про всю боль, волнами проходившую через все тело. *** — Если дать ему зелье регенерации сейчас, все срастется неправильно. — Дрима разбудили приглушенные голоса совсем рядом с его кроватью. Он опять слышал все, как будто сквозь стену, как будто что-то закрывало ему уши. — Ты уверен? — Я знаю, о чем говорю. У меня в зельях опыта больше, чем у всего сервера вместе взятого. — Этот рокот и мощь в голосе Дрим не мог спутать ни с кем, безоговорочно узнав в нем Техноблейда. Вторым собеседником, очевидно, был Филза. — Я думал, недели будет достаточно. — Нет, недели будет достаточно только для того, чтобы начать давать очень сильно разбавленные зелья. — Чшш, он просыпается. Сходишь за супом? — Дрим еле заметно пошевелился, но от острого взгляда Фила это не укрылось. Бывший заключенный услышал тихое согласие Техноблейда и удаляющиеся шаги по деревянному полу. Дрим понял, что лежит во все той же неудобной позе калачиком. Осторожно и по очереди попробовал вытянуть ноги. Одна поддалась, со вспышкой, но другая совсем не слушалась, даже если не обращать внимание на до ужаса сильную боль, пронизывающую коленку. Но это было правильно. Бывший заключенный давно научился понимать боль, как бы странно это не звучало. Все раны и рубцы от Квакити болели плохо, не так, как нужно было бы, чтобы реагировать, поэтому Дрим просто перестал обращать внимание и просить его перестать. Но теперь. даже без глаз он легко определил, что раны больше не кровоточат. Что гноя и засохшей корочки на них нет, что они не жгутся от прикосновений. Что они _заживают_. И именно это он называл правильным. — Сколько я проспал? — Кашель пару раз перебил его, но хриплым и тихим голосом Дрим все-таки смог задать вопрос, волнующий его больше всего. — Да ну, это то, что тебя волнует? Три дня. — Дрим услышал сдавленный смешок от Фила. Он осторожно пошевелил рукой, будто боясь, что она в одну секунду рассыпется и сломается. Было больно, как, собственно, всегда, но эта была совсем не та адская боль, заставляющая его оставить попытки пошевелить конечностями. — Техноблейд разве не рассказал, как я предпочитаю относится к увечьям? — Как будто размяв голос, Дрим звучал чуть более уверенно. Если честно, он предпочитал бы посмотреть Филу в глаза, рассмотреть его эмоции, но не мог, не мог даже попытаться открыть глаза. — Я бы посмеялся, но сам понимаешь. Рука без одного пальца докоснулась до лица. На ощупь Дрим понял, что большая часть головы обмотана бинтами, что мешали говорить, не говоря уже о том, чтобы смеятся. Именно это он имеет ввиду. А еще уши были закрыты теми же бинтами, как и глаза, поэтому он слышал все так приглушенно. Логично, что рваные шрамы на ушах тоже было бы неплохо залечить. — Рассказывал, но я был не уверен. Серьезно, почему ты ничего не говоришь об этом? — Дрим не видел, но готов был поспорить, что Фил наклонил голову набок, рассматривая лежащего в кровати. Наверное, этот разговор свернувшегося в комок, обмотанного бинтами с ног до головы слепого выглядел странно со стороны, но им обоим было все равно. — Тебе не больно? — Мне очень больно. Мне кажется, что легче умереть, чем это терпеть. — Голос, доносившийся из-под бинтов, казался таким. неправильно звучащим. Слишком спокойно. Дрим говорил это без малейшей капли страдания, как будто ему было все равно на то, что ран у него больше, чем участков целой кожи. — Но кому станет легче, если я буду обращать на это внимание? Несколько минут они молчали. Дрим ощущал присутствие пернатого, будто бы чувствуя, как он что-то яростно обдумывает в голове. Ах да, его семья. Если честно, Дрим бы предпочел, чтобы Томми никак не был связан с Филом, чтобы не чувствовать отголосков вины перед этой птицей. Резко раздался скрип двери и шаги. Дрим вздрогнул, испуганно повернувшись на звук. Поморщился от боли в перемотанной шее и обессиленно расслабился, услышав знакомый голос. Безопасный. — Пф, ты как маленький ребенок. — Басом хохотнул Техно. Он ничего не добавил, но все трое подумали об одном и том же человеке. Никакой другой ассоциации со званием ребенка ни у кого не было. — Время умирать от голода закончено. В нос ударил аромат горячего супа. Дрим и сам не понял, что совершенно не обращал внимание на то, как сильно проголодался. Но был один нюанс в его безусловно удобно положении лежа на боку. — Ээ.. спасибо, ты не мог бы... — Хриплый и как всегда спокойный голос запнулся. Техно пару секунд недоуменно рассматривал бывшего заключенного, он чувствовал на себе его взгляд, а потом закатил глаза и шагнул ближе к кровати. За худые плечи он приподнял Дрима, успев заметить, как сжались губы в сопротивлении боли, и посадил в более вертикальное положение, удобное для еды. — Да, спасибо. Трапеза в слепую протекала немного тяжело, но с помощью чувства юмора Техноблейда она была забавнее, чем есть на самом деле. Постепенно вечно напряженные мышцы Дрима расслабились, после еды ему полегчало. *** — Будет больно. — Да ну? Какая неожиданность. Дрим ощущал быстрые и осторожные прикосновения к обмотанным бинтами коже. Он уже мог неплохо двигаться самостоятельно, но с постели вставать не решался. Прошло около двух недель, и за это время он все еще не мог спать без кошмаров. Бинты отлипали от кожи медленно и неприятно. Дрим то и дело морщился, но ничего не говорил. В какой-то момент болезненный процесс закончился, и наступила тишина. Дрим впервые освободился от бинтов с момента своего побега. Дрим пару раз моргнул и открыл глаза. Молчание висело не самой легкой атмосферой, но в тишине бывший заключенный умудрился услышать тихий удивленный вздох Фила. Такие глаза. выглядели специфично. Его шрамы почти зажили, но выглядели все так же ужасно в своем количество. Крест-накрест, идущий через все лицо, много маленьких отметин на щеках и губе, порезанные уши, миллионы порезов на шее от угроз убить, полосатые от рубцов руки, три недостающих в сумме пальцев, как будто разорванные собаками ноги, только-только зажившее травмированное колено. И оставшиеся, спрятанные под белой туникой. И противный и наглый порез в виде улыбки на тыльной стороне шеи. Отвратительно. Техноблейд никогда не боялся крови, он же буквально считался ее Богом, но настолько изрезанное тело доставляло некоторый .дискомфорт даже ему. Филу было страшно скорее не от вида шрамов, а от смешанный эмоций по отношению к тому, кто мог так бесчеловечно это сделать. — Я шикарен? — нарушил молчание Дрим. Ухмылка тронула его лицо, немного растягивая шрамы на нем. — Ты придурок. — Таким же невозмутимым тоном ответил Техноблейд, закатывая глаза. Покалеченные руки дернулись к голове. Целые пальцы, также испещренные мелкими ранами, осторожно дотрагивались до кожи, нащупывая порезы и шрамы. Дрим держал глаза открытыми, но смотрел куда-то в пустоту. Во тьму, которая была перед его взором, потому что ничего другого он видеть не мог. Потому что он не мог больше видеть. Думать о планах не хотелось. Дрим знал и понимал, как отчаянно он желает отомстить за _это_. За невозможность более ходить без костылей из-за колена, за невозможность держать меч тремя пальцами, за шрам в виде улыбки на тыльной стороне шеи, за слепоту. Но он так же хорошо понимал, что теперь никогда не сможет это сделать. И он не знал, как справиться с этой эмоции, как успокоить бурю в себе, как заставить себя разорвать порочный круг мести и обрести покой. — Как ты себя чувствуешь? — Поинтересовался Фил. Он стоял у противоположной от кровати стены, там стоял деревянный стол, и сворачивал старые бинты в один моток. — Ты можешь ..видеть? Сматывание бинтов на пару секунд прекратилось. Старому перевязочному материалу предназначалось сожжение. Когда Дрим просил поступать с ними именно так, он смеялся, но в его хрипотце отчетливо прослеживалась злость на собственную слабость. Он, похоже, уже уставал гневаться на себя самого, будучи бессильным. — Нет. Я вижу то же, что и вы, когда закрываете глаза. — Тихо выдохнул бывший заключенный, и Фил тут же пожалел о глупости своего вопроса. Странные глаза повернулись ровно на то место, где стоял пернатый, смотря при этом куда-то сквозь него. — Но чувствую я себя м.. хорошо.. Относительно того, насколько плохо было раньше. — Эй, это звучало грубо, — Хохотнув, басом произнес Техноблейд, поправляя маску в виде пиглина. — Твои глаза выглядят забавно. Как думаешь, сможешь сам пройтись пару метров? — Мм. — Дрим неопределенно пожал плечами. Вопрос о том, выселит ли его Техно из своего дома вертелся на языке, но задать его он не решался. Ноги в удобных белых штанах подрагивали, все трое это заметили, когда Дрим коснулся пола. Первый осторожный шаг вперед — и бывший заключенный чуть не полетел лицом вниз, но был вовремя подхвачен мощными руками Техноблейда. Оба ничего не сказали, но пиглин не мог не заметить благодарную улыбку, смешанную с горечью. Фил, закончивший свое занятие, взял из угла один костыль и протянул Дриму, почти всунув в руку, чтобы он заметил. Тот пару раз легонько стукнул им об пол, все еще держась о Техно, будто проверяя надежность, и наконец отпустил руку товарища, опираясь на костыль. Травмированное колено дрожало и прогибалось, а другая нога периодически шаталась из-за напряжения, но у Дрима получилось сделать пару шагов и вернуть обратно, сев на кровать. — Я. — Хриплый голос запнулся о самого себя. Навязчивые мысли крутились в подсознании, мешая дышать, и держать их в себе Дрим больше не мог. Выдохнув и уставившись в пол пустым взглядом, он пересилил себя и выдавил: — Это навсегда? — Да. — Так же тихо хором ответили Техно и Фил, коллективно рассматривая пол. Дальше продолжил уже только Фил: — Мне жаль, но ты больше не сможешь ходить самостоятельно и видеть. Никогда.