Страдают не те, кто умерли, а те, кто остались в живых.

Свобода относительна. Можно ли назвать свободой отсутствие возможности передвигаться без костылей, необходимость чьей-то поддержки из-за слепоты, фактическую привязанность к кому-то в силу ограниченных способностей? Дрим провел около месяца в доме Фила. Его зрение, очевидно, не восстановилось. Шрамы затянулись но выглядели все еще жутковато, особенно лицо, а глаза с белой полосой сквозь зеленые белки и радужки смотрелись необычно. — Как я могу вернуть долг? — Спросил однажды Дрим своим хриплым голосом с еще не восстановившимися связками, когда Фил вышел из дома за едой. Техноблейд тогда собирался выйти из комнаты после того, как принес бывшему заключенному обед. Он остановился, и стук его сапог о пол прекратился. Пару минут он молчал, не отвечая, пока Дрим молча ел, ожидая его слов. Потом с тихим и одновременно тяжелым вздохом Техноблейд обернулся и басом сказал: — Это оплата за ту старую историю с Армией мясников, помнишь? Забавно было. — Дрим скептически поднял брови в знак согласия, рассматривая пустоту, как он делал теперь всегда. — А так. это все — ничего не стоит для нас. — И все же, ты понимаешь о чем я. — Пфф, когда ты поправишься — сможешь помогать мне с планами. Не тупой, вроде, вот и будем использовать твою побитую бошку. — В голосе Техноблейда звучала вечная усмешка. — И знаешь. Техноблейд никогда не умрет, а Фил выглядит, как бессмертный, но все же… — Я понял. Не бойся смерти, Техноблейд, мы же оба знаем ее. — Дрим звучал довольно тихо, а его странный взгляд имел выражение ледяной уверенности. — А теперь у тебя есть гарантия. У вас есть гарантия. Ты знаешь, я не имею привычки лгать своим .друзьям. Оба усмехнулись, и Дрим остался наедине со своими мыслями и супом. Несколько дней спустя дверь в его комнату распахнулась на том моменте, когда Дрим разматывал вчерашние бинты на руках, чтобы дать зажившим ранам отдохнуть от перевязок на денек. Он поднял голову на звук и замер, не веря своим ощущениям. Никто из проживающих в доме не знал, как устроены чувства Дрима, включая его самого. Потеряв зрение и излечив шрамы на лице, он все еще видел только пустоту, но почему-то всегда знал, как смотреть ровно в глаза собеседнику, никогда не промахивался, когда ел и отлично ориентировался. И сейчас обостренные чувства поняли то, что заставило плечи поднятся до головы, отвернувшейся в стену, испещренные шрамами руки надвинуть белое одеяло повыше, а губам растянутся в удивленном подобии маленькой усмешки. — Дрим. — Раздался голос Техно, но бывший заключенный его перебил. — Да ладно, мне не кажется? — Голосовые связки Дрима тоже никогда не смогут восстановится до конца, поэтому он теперь всегда звучал хрипло. — Я начинаю сходить с ума, Техно. Повиснувшую на секунду тишину нарушил неуверенный шаг третьего человека ближе к кровати. Дрим рефлекторно вздрогнул, отодвинувшись поближе к стене, и поднял одну руку, как будто готовясь закрыться от удара. Впрочем, эти движения через секунду были замяты, и рука опустилась обратно на одеяло. Сколько бы времени бывший заключенный не провел в спокойствии, выработанные за месяцы пыток рефлексы даже не думали ослабевать, заставляя его шарахаться от каждого шороха. — Ты все запомнил? Одно неверное движение — и смерть будет для тебя слишком слабым наказанием. — Строгим голосом с нотками угрозы сказал Техно, но явно не Дриму, а третьему лицу, сделавшему еще один неуверенный шаг. У кровати стоял стул, на который этот человек сел. Дрим ощущал чужой дискомфорт, чувствовал его желание сбежать и никогда не возвращаться, представлял, как он вжимается головой в плечи и скрещивает руки на груди, отворачиваясь от лежащего на кровати. — Да нет, этого не может быть. — Дрим прикрыл глаза, выдохнув, все так же отвернутый к стене. — Он сбежал бы от одного моего имени, даже если бы я был трупом, Техноблейд. — Поверь мне, я тоже думал, что это сон. — В голосе Техно проскользнуло отражение недоумения Дрима. — Зови, если что. Дверь со скрипом закрылась, и Дрим наконец открыл глаза. За эти последовал тихий вздох удивления от сидящего на стуле при виде белой полосы, пересекающей ослепленные глаза разных оттенков зеленого. Дрим повернул голову и в упор посмотрел в глаза подростку. — Зачем ты пришел, Томми? — Я пришел. — Дрим сдержался, чтобы не вздрогнуть от этого голоса, звучавшего неуверенно, но при этом с былой каплей наглости и задора, которого он давно не слышал. — потому что захотел, тебе какое дело? В ответ послышался сдавленный смех. Дрим отвернулся от Томми, продолжив разматывать бинты. Зажившие шрамы все ярче проступали на открывшейся коже, когда бывший заключенный почти закончил со второй рукой. — Что за пиздец с твоими глазами? — Внезапно спрашивает Томми, и Дрим сдерживает улыбку, узнавая манеру общения подростка. Он не видел, но был уверен в том, что он рассматривает его глаза в упор. — И в целом. ты выглядишь. помято. — Техно разве не сказал тебе? — Томми покачал головой, чего Дрим физически не смог бы увидеть, но счел молчание знаком согласия. — Странно, я думал, мое состояние — единственное, что дало тебе храбрость прийти. — Томми уже раскрыл рот, чтобы запротестовать, но Дрим продолжил: — Квакити пытался выпытать у меня книгу Возрождения. Пару минут висела тишина, прерываемая только скрипом волокон бинтов. Дрим оголил и обрубки вместо пальцев на руках. Помятый старый перевязочный материал он собрал в один комок, и кинул в диагональ вправо. Бинты попали точно в мусорку. — Я слеп, Томми. Через секунду после точного попадания тихо роняет Дрим, откидываясь на стену кровати. Он моргает, смотря вперед, как всегда в пустоту. Томми замирает, его голова начинает кружится. Глаза удивленно распахиваются широко, не переставая наблюдения за удивительной странностью глаз Дрима. Подросток просто не может поверить. —Ты лжешь. Ты снова пытаешься манипулировать мной. — Томми, есть тысячи способов намного лучше и проще. Это чистая правда, радуйся. — Хриплый и сорванный голос Дрима звучал довольно безразлично и спокойно, не считая сдавленного смешка, вырвавшегося изо рта. — Я не то, что не пресеку, я даже не увижу, когда ты в очередной раз начнешь нарушать правила. — Перестань, хватит. Прекрати оправдывать себя, ты, лжец, манипулятор и убийца! — Руки Томми сжались в кулаки, а Дрим все еще продолжал смотреть вперед, в пустоту, не оборачиваясь на него. — Томми, я хотя бы не отрицаю, что ошибался. иногда. — Ответом этой фразе стала тишина. — Знаешь, я был уверен в том, что ты придешь. Это было очевидно. — Дрим отвернулся к стене, выдохнув и устало шевельнув плечами. — Так что нет, я не вернусь в тюрьму, даже не пытайся, в этот раз я скорее умру. Не знаю, кого ты взял с собой, Сэма, К-квакити, неважно. — Я пришел один. На этот раз настал черед Дрима удивляться. Какое-то время оба сидели в тишине, в которой раздавалось прерывистой и хриплое дыхание бывшего заключенного и сбивчивые вдохи Томми. Дрим устал. Устал настолько, что ему банально не хотелось продолжать воевать с непоколебимым нравом подростка. Теперь, когда слепота остудила его пыл, ему хотелось просто отдохнуть. — Ты действительно не врешь. — Скорее утверждение, чем вопрос, издал Томми, продолжая бестактно рассматривать чужие увечья. — Почему? — А зачем? У меня больше нет смысла. Я могу даже не пытаться тебя сдерживать. — Сдерживать от чего? И вообще, кто тебя знает, ты, наверное, притворяешься, чтобы заставить меня сочувствовать. — Мне не надо сочувствовать, я это _ненавижу_. — Тихо ответил Дрим. Ненависть к собственной слабости отравляла почти воцарившийся покой, нарушаемый лишь желанием встретиться еще с кое-кем. — Тем более, Томми, я сам себя на это обрек. — Чего? — Неужели ты все еще не понял? Как, по-твоему, Панз подгадал идеальное время для вашего спасения? — Дрим рассмеялся, легко представив ошарашенную физиономию Томми. — Если бы я не захотел, то никогда не оказался бы в собственной тюрьме. — Ой, да хватит возвышать свои силы, просто признай уже свое поражение. — Томми звучал довольно злобно и обиженно. — Сам подумай. Защищенная, неприступная тюрьма для самого себя. Мне нужно было время все обдумать и отдохнуть. А еще. проверить Книгу Возрождения. — Да ты. да ты хоть понимаешь, как больно это было? — Томми звучал обиженно и злобно, а главное — болезненно. — Нельзя так играться с чужими жизнями, Дрим! — Если бы ты был на моем месте, начал бы орать, что ты заслужил это. — Дрим пожал плечами. Из-под ткани белой туники показались белые бинты на шее и плечах. — А еще, это была прекрасная возможность показать всем вам, что конфликты устраивал не я. Дрим долга молчал, прикрыв глаза. Он вслушивался в стук собственного сердца и пытался разобраться в своих мыслях. Это было довольно. сложно, поэтому легче всего было начать с самого начала, с первой секунды, с первого вопроса. — Ты помнишь самое начало? — Хрипота звучала непривычно тихо. Когда Томми сдавленно угукнул, Дрим проложил. — Тот первый конфликт. Перед которым были месяцы мира. Все было так .хорошо. Томми не привык слушать, он привык действовать. Но сейчас удивительно сильно хотелось понять чужой разум, который, кажется, потерял стимул действовать дальше в том же темпе. — Твои диски должны были послужить простым знаком стопа. Неужели ты правда думаешь, что я украл их просто так, из злости? Это была моя первая ошибка. Наши сражения с тобой и Таббо были забавными. — Дрим усмехнулся. — Но я был слишком агрессивным. Твоя привязанность к дискам была слишком удобной, чтобы не воспользоваться ею. Но я признал вашу победу, если ты вспомнишь. — Хорошо, но что насчет Л’Манбурга? Мы просто хотели мира! — Мира на моих землях, Томми. — Дрим откинул одеяло, закатал черные штаны и начал аккуратно разматывать бинты на изрезанных ногах. — Ваша нация была преградой к миру на сервере. Уилл разделил земли, разделил людей на бессмысленные принадлежности. Я просто. я просто хотел мира и объединения. А потом ты предложил свои диски. и желание контролировать победило. А дальше я просто позволил Уилбуру сделать правильное дело своими руками. Взрывчатка должна была покончить с хаосом который вы устраивали, но вместо этого она показал мне только то, что Л’Манбург недостаточно взорвать, вы просто отстроите его заново. В каком-то смысле, это впечатляло. — Слабый смешок. — А потом? Зачем ты заставил Таббо изгнать меня? Ты пытал меня там, на острове! — Я ни разу не дотронулся до тебя, Томми. И ты еще смеешь говорить о пытках мне? — Дрим открыл глаза, и Томми смог рассмотреть между белой раной в них отголоски глубокой печали. — Ты испортил дом Джорджа. Ты разрушил дом Короля. — Сердце отозвалось болью одиночества и тоски по. — Ты снова встал между мной и миром на сервере. У меня не было выбора. Единственным путем к спокойствию был полный контроль тех, кто постоянно этому мешал. Я солгу, если скажу, что мне это нравилось. Но я не могу извиниться за это, потому что мой вины я не вижу. — Потому что ты слепой, идиот, а я все вижу. Ты испортил мою жизнь! —Я пытался объединить сервер! Техноблейд и Филза любезно приблизили меня к этой цели в судный день, а конечный шаг мог бы быть в двух вариантах. Первый — убрать полностью того, кто вечно разрушает мир и творит хаос. Пожертвовать жизнью его друга ради всех остальных, чтобы усмирить нрав маленького беса и спасти жизни других в будущем. Второй — устроить для него представление, подыграть в маленьком спектакле, стать злодеем в глазах общественности. Угадай, какой вариант выбрал я. — Дрим помолчал, но, не дождавшись ответа, продолжил. — Панз был и есть не более, чем актером. Признаться честно, я думал, устроить все запланированное будет сложнее, но роль монстра, видимо, хорошо смотрелась на мне. Да и легко считать виноватым во всем того, кто действует, как считаешь? — Но. — Томми хотел что-то возразить, но осекся, начав рассматривать раскрывающиеся шрамы Дрима на ногах. — Но почему так.? — Я хотел дать вам всем ложный мир. Легко было предугадать, что ты не осмелишься убить меня в третий раз, да и я не думаю, что умер бы, а даже если нет — Панз остановил бы тебя. Или кто-нибудь другой. Это было неважно. — Дрим пошевелил ногой, разминая ее, и перешел к другой, замотанной более плотно. — Глупо было надеяться, что все наладится с моим заключением. Признаться честно, я разочарован в том, что вы натворили. Теперь все так раздроблены, что я, даже если бы мог, не имел бы возможности все исправить. Уже слишком поздно. — Все живут счастливо! Никто не жалуется! — Ты уверен? Ты уверен, что между городами, странами и королевствами не возникает конфликтов? — Дрим покачал головой. — Ты просто не представляешь себе, как я зол. Если бы. если бы только… — Приступ кашля от сорванных голосовых связок перебил его. — Квакити заставил меня переосмыслить все. Я мог бы стать озлобленным и продолжить гнить, но. — Дрим обернулся и посмотрел точно в глаза Томми, совсем не как слепой. — Ты можешь больше не бояться. Дрим откинул старые бинты, вновь попав точно в мусорку. Второе колено выглядело просто ужасным, заставив Томми тихо охнуть. Не обращая на это внимания, Дрим дотянулся до костылей у кровати и встал, тяжело опираясь на них. Покалеченная нога задрожала, как всегда. Бывший заключенный, не оборачивает, медленно заковылял к двери. У проема он остановился и совсем тихо выдохнул: — Теперь я спокоен, Томми. Мне больше не за что бороться. И знаешь. прости меня за мои ошибки. Дверь со скрипом захлопнулась, оставив Томми ошарашенном состоянии в одиночестве прислушиваться к удаляющемуся звуку стучания костылей по полу. *** Весна добралась даже до заснеженных равнин. Сугробы почти незаметно, но таяли за окном, тающие сосульки играли симфонию перезвоном капель, отражая солнечные лучи. Дрим сидел за столом рядом с Техноблейдом. У спинки стула стояли два костыля, а на столе лежали пара книг и ленты разных цветов. Перед Техно лежала его маска пиглина, а Дрим, как и всегда, сидел без своей маски. Он совсем не хотел вспоминать до тошноты неприятный треск, с которым ломалась любимая улыбка в один из первых визитов Квакити. Дрим сам удивлялся, как умудрился не соврать Томми ни в чем во время их разговора два дня назад. Подросток ушел молча, не сказав ни слова, глубоко погрузившись в свои мысли. А на следующее утро, проснувшись Дрим нашел на своей кровати листок бумаги. Он долго смеялся, потому что понял, что отправитель решил, что написанное никогда не будет прочитанное слепым. Но Дрим знал, что на листке выведено неровным почерком Томми забавное слово «прости». Дриму было легко дышать. Фил приносил новости о спокойствии на сервере, прекращении его поисков и отсутствия желания у игроков вернуть его в тюрьму. Все просто .жили. Существовали в своих маленьких городах и странах, мирно просыпаясь под ясным небом каждый день. Никто не стремился никого убить, захватить чужую территорию и предъявить права на чужое. Это приятно удивляло и разочаровывало одновременно. Дрим никогда не признавал ошибки. Для него легче было упрямо дойти до конца, будучи неправым, чем согласится с кем-то, проиграть вековой спор и мирно покинуть поле боя. Но сейчас он научился. Научился понимать ошибки. И он.смог понять, что его стремление уничтожить все государство было поспешным и некорректным решением. Слушая рассказы о мире среди разделенных земель, Дрим признался самому себе, что это — наилучший исход, который он ни за что не изменит, даже если мог бы. Уголок сознания понимал, что ему стоит быть злым и разгневанным. Что ненависть на собственную слабость должна спуститься на тех двоих, кто причинили ему эту боль, что месть должна свершиться, но все эти мысли растаяли, стоило маленькому письму с приглашением прийти однажды. Тогда Дрим осознал, что не хочет запускать порочный круг мести. И он отпустил. Техноблейд посмеялся, прочитав Дриму то маленькое письмо, когда увидел кристаллики слез в уголках его раненных глаз. Дрим думал обо всем этом, сидя за столом. Он обернулся, когда входная дверь со скрипом отворилась, впуская Филзу в дом. Ворон заинтересованно подошел к столу, наблюдая. — У этой книге на обложке кошка. Черепахового окраса. — Сказал Дрим с уже прижившейся хрипотцой, даже не дотрагиваясь до книги, указав на нее рукой без одного пальца. — Обложка желтоватого цвета. — А буквы? Ты знаешь, что на ней написано? — Подал голос Техно, постукивая пальцами по столу. — Нет. — Как ты понимаешь, что на обложке? — Я. не знаю. — Дрим явно замешкался. — Я просто. я просто уверен в том, что на ней кошка. Это то же самое, что ты уверен в том, что звезды существуют даже днем, когда их не видно за светом солнца. Я просто. знаю это. Понимание всплывает у меня в голове. — Хм, хорошо. А ты точно .ничего не видишь? — Спросил Фил. Он взял в руку одну из лент со стола. — Какого она цвета? — Зеленая. И нет, я вижу только пустоту перед собой. — Дрим не ошибся. Зеленая лента немного колыхалась в руке Фила, покачиваемая легким ветром из открытого окна. Дрим вдруг взял ленту и спустя минуту попыток сделать это без трех пальцев завязал на своих глазах. — Не против, если я оставлю ее? Так. спокойнее, что ли. — Без проблем. — Не задумываясь, легко согласился Фил. Хмыкнув, он улыбнулся, сделал шаг к полке на стене, взял оттуда письмо и положил перед Дримом. — Ты не забыл? — Нет, конечно нет. Пять минут, и мы отправимся. — Обычно уверенный и спокойный, Дрим звучал слегка взволнованно и как-то .печально. С трудом поднявшись, он заковылял в сторону своей комнаты. Через небольшой промежуток времени он показался из-за двери. На нем была белая туника, митенки — черные перчатки без пальцев до локтей, белые широкие штаны и кожаные сапоги. Зеленая накидка закреплялась на груди золотой цепью. Длинные рыжеватые с седыми прядками волосы, которые Дрим отказался срезать, Техно помог завязать в хвостик, перевязав зеленой лентой. На лице, вместо маски, красовалась такая же лента, закрывающая глаза, но державшая все шрамы и рубцы на виду. Из кармана на штанах торчал клочок бумаги, а на поясе была закреплена та самая маска — только новая, сделанная с помощью Фила, скорее как декоративная. Дрим опирался на все те же черные с зелеными ручками костыли, немного горбясь от нагрузки. Одно его колено, то, которое было безвозвратно травмировано, было замотано бинтами поверх одежды для фиксации и поддержки. Тяжело выдохнув, Дрим отправился в путь. Над его головой беззвучно парил Фил, готовый в любой момент подправить путь слепого. *** Они дошли до нужных координат на закате. Пару раз Дрим падал, а под конец пути выглядел и вовсе весьма помято, но, стоило Филу сказать, что они уже близко, он как будто бы ожил заново, взбодрившись. Паря над головой слепого, пернатый в восторге рассматривал пейзаж, жалея, что Дрим не сможет этого увидеть. Заходящее солнце мягко освещало верхушки деревьев и крыши необычных домов. Расположенные на огромной поляне среди леса, они выглядели как гигантские мухоморы. Их крыши были выполнены красной черепицей с белыми узорами, а стены сделаны из бежевого бетона в форме грибных ножек. На возвышенном холме был построен самый большой гриб, а рядом находилась статуя изумрудного дракона. В это время суток он выглядел так, как будто купался в солнечном свете. Фил спустился на землю, мягко приземлившись на траву. Летать с одним раненым крылом все еще было возможно, хоть он больше не мог набирать большую высоту и скорость. На морозе крыло все еще болело, но сильного дискомфорта не приносил. Пернатый довел Дрима до ближайшего дерева, и он облегченно сел, опершись о ствол, сложив костыли рядом. Он выглядел довольно спокойно, но необычно с зеленой повязкой на глазах. Пару минут позволив уставшим покалеченным ногам отдохнуть, он снова поднялся, готовый продолжить путь, но Фил остановил его. — Мы на месте, Дрим. Жди здесь, я позову их. Дрим молча кивнул, его лицо быстро переменилось, окрасившись неуверенностью и легким волнением. Он повернулся в противоположную от возвышающихся на горизонте грибов сторону. Дрим опирался на одну ногу и костыли, прерывисто вздыхал, как будто рассматривая лес перед собой. Вытащив из кармана клочок бумаги, он аккуратно расправил его. Это была фотография, фотография Дрима, Джорджа и Сапнапа. Даже не видя ее, бывший заключенный точно знал, что они втроем там улыбаются, радостные и не знающие ничего про войны и предательства. Фил улетел, оставив его одного. Минуты одиночества ощущались годами, когда за спиной вдруг раздался еле слышный шелест травы под чьими-то ногами. Когда звуки шагов стали ближе, Дрим услышал два удивленных вдоха. Он понял, что людей за спиной двое, и волнение подступило к горлу одним комком. Дрим не двинулся с места и не обернулся, продолжая стоять на костылях и смотреть вперед и вниз, ожидая первого слова. — Дрим? — Первый голос, до боли знакомый. Они стояли на расстоянии трех метров друг от друга. Дрим чувствовал их ужас от его внешнего вида, смешанный со страхом перед тем, что он может сделать, и это било по сердцу сильнее всего. Как будто бы у него была мания взрывать и вредить всему, а не у Томми. Молчание длилось невыносимо долго, как будто столетия, а на самом деле несколько минут. Сзади раздался еще один неуверенный шаг, и Дрим рискнул обернуться. Раздался одно ошарашенное «ох», а второй человек просто удивленно раскрыл глаза. Никто из них не ожидал увидеть лицо Дрима таким изрезанным, а глаза закрытыми зеленой повязкой. Дрим усмехнулся, но сдавленно, как будто сдерживая слезы. Переложив оба костыля в одну руку, он развел другую в сторону, как будто приглашая их, надеясь, что они не будут смотреть на отсутствие двух пальцев. Звуки бега по траве — и Дрима чуть не сбили с ног, но помогли удержать равновесие на одной, более здоровой, ноге. Дрим задрожал в объятьях, сдавленно выдохнув: — Я скучал, Джордж, Сапнап. Он чувствовал чужие руки на своей спине, чувствовал, что Джордж еще немного и начнет плакать от того, как сильно его лучший друг покалечен, чувствовал ярое негодование и почти что гнев Сапнапа на тех, кто допустил такое состояние для Дрима. В какой-то момент друзья отстранились, и Дрим снова оперся на оба костыля, держа травмированную ногу на весу. Усталая улыбка перекрыла многочисленные порезы на лице. Если бы не зеленая повязка, в уголках его глаз уже давно появились бы маленькие кристаллики слез. — Да ладно, хватит пялиться на меня так, — Усмехнулся Дрим, говоря уже чуть громче. Теперь друзьям стали слышны последствия сорванных голосовых связок. — Все хорошо. Теперь. — Т..ты... — попытался начать Джордж, но не смог от нахлынувших эмоций. — Как твои глаза, чувак? — Спросил за него более уверенный Сапнап, но даже в его голосе слышалась толика ужаса. — Я… — Дрим запнулся. Опустил голову вниз, улыбка сошла с его лица. Пару минут он просто молчал, тяжело дыша, а потом быстро выдохнул: — Я больше не могу видеть. — А как тогда ты узнал, что мы на тебя пялимся, идиот? — Сквозь слезы подавленным голосом пошутил Джордж. Все втроем рассмеялись, но натянуто, грустно. Дрим снова переложил костыли в одну руку, свободной потянулся за голову. Это далось тяжело, но он смог развязать повязку, и, проморгавшись, открыл глаза, уставившись куда-то между Сапнапом и Джорджем, в уже ставшую обыденность пустоту. Оба долго рассматривал необычные глаза Дрима. В какой-то момент тот отвернулся, в его взгляде промелькнула горечь. Он как будто бы рассматривал видящим взглядом свои костыли, но потом повернулся обратно и посмотрел ровно в глаза Сапнапу. — Простите меня. Сапнап, прости, что предал тебя, что... что сделал то, что сделал. Я не должен был. это была ошибка... — Зеленые глаза перечеркнутые белой полосой, перевелись на Джорджа, смотря с еще большим раскаянием. — Джордж, прости за то, что отобрал твою корону.. Я только доказал, что не могу защитить тебя, что слишком слаб, чтобы быть защитником. Корона принадлежала тебе. Замолкнув, Дрим неуверенно опустил глаза вниз, тяжело опираясь на костыли. В тишине, прерываемой лишь шелестом листвы, он мог расслышать каждый вздох. Он знал, как и что выглядит, но сейчас слепота была полной и беспросветной в отношении реакции его друзей. Внезапно что-то опять чуть не сбило его с ноги. Оказалось, это был всхлипывающий Джордж, крепко прижавший Дрима к себе. Дрим почувствовал на своем плече мокрые капельки. — Дрим, Дрим! Я не заслужил твоих извинений, я должен был прийти туда хотя бы раз. — Голос Короля Киноко больше походил на рыдания, но бывший заключенный легко различал каждое слово четко и ясно. — Ты давно искупил свою вину, Дрим. И ты сидел там, в одиночестве, а я мог бы навестить тебя… что с тобой стало… как же… ты… К концу рваного монолога Джордж перестал пытаться создавать связные предложения и уже просто замолчал, не в силах справится с той волной накатившего ужаса. На его красную королевскую мантию упало пару слез. Дрим плакал беззвучно и невыразительно. Он просто смотрел перед собой, а в уголках его, принося невероятную боль травмированным хрусталикам, тихо отражали свет маленькие капельки. Сапнап неуверенно стоял рядом, когда Джорджа, протирая глаза под очками, отстранился, позволив Дриму, наконец, опереться на оба костыля. Его белая лента красиво развивалась сзади от легкого порыва ветра, а огненные глаза горели глубокой печалью, похожей на ту вековую усталость, что таил в себе Дрим. — Я был слишком несправедлив с тобой. — Тихо сказал Сапнап, кладя руку на плечо Дрима. Раны на нем отозвались тихим нытьем, но тот никак не среагировал, его лицо не исказилось от боли. — Чересчур сильно защищал Томми. Ты не заслуживаешь вечного заключения, Дрим. Дрим молчал, не зная, что ответить. Это были именно те слова, которые он желал услышать больше всего на свете, боясь при этом. Теперь его разум был чист, и все, чего он хотел, обрело подлинное значение, восстановив равновесия в искалеченной душе. Они стояли втроем, так, на холме. С одной стороны раскинул ветви лес, а с другой стороны возвышались дома-грибы. Солнце освещало их волосы, ветер мягко обнимал их за плечи. И ничего этого Дрим не видел.