Шрам на твоём плече.

Нельзя передать словами, насколько сильно Рома испытывал ненависть к Бабурину. Хотелось просто-напросто уничтожить его, убить, чтобы он ничего не чувствовал и лежал, не двигаясь. Но Рома не может этого сделать. Он не горит желанием сесть в тюрьму из-за этого придурка. Вообще Пятифан думал, что он может здраво мыслить мозгами. Но, оказывается, не может. У него мозг отключён на все времена, и он не понимает, что ему говорят. Рома несколько раз говорил, что нельзя бить девочек, даже если они сильно понтуются чем-то. Отойди, поговори с ней, объясни все, но ни в коем случае не бей. Если ты ударяешь девочку, то автоматически перестаёшь быть парнем. Будут считать за дерьмо, которое не может говорить — только распускать руки. И самое главное в этой ситуации, что Семён не ставит ни в какие рамки Рому, не слушает его. Видимо, Бабурину все равно на то, что он говорит и просит. Это чертовски бесит Рому. Конечно, он привык, что его все слушаются, все подчиняются, может быть, с ним кто-то спорит, но в любом случае его уважают. Но когда что-то делают не по понятиям, он начинает злиться. И злость эта такая, что становится страшно не только обществу, но и ему самому. Изначально думал, что ему послышалось то, что сказал Семён. Может, ему надо было слух проверить. Но когда посмотрел в его глаза и услышал, что он действительно ударил Леру, то ненадолго потерял дар речи. Конечно, было неожиданно услышать такое. То есть вчера, когда он вытирал её нос, расспрашивал, кто это сделал, она прекрасно знала этого человека. И знала, что Рома может с ним сделать, поэтому ничего не говорила. Но вот какая закономерность: он все равно узнал этого недоумка. Стоя перед Бабуриным, смотря в его испуганные глаза, ещё сильнее сжимает воротник рубашки. Казалось, она вот-вот порвётся. Позади него перешёптывались девочки и гадали, что же сейчас произойдёт. Рядом стоял Бяша, который тоже заметно начинал злиться на бывшего друга. — Я же надеюсь, мне не послышалось? — вдруг подаёт голос Рома. — Ты серьёзно ударил девочку? Ты, блять, здесь смеёшься, что ли? Тебе сколько раз было сказано, что девушек бить нельзя? — Ромка, да она специально меня выводила, я не мог этого не сделать! — Семён пытался сделать уверенный голос, но нотки дрожи все же присутствовали. — Да хоть специально, хоть нечаянно, нельзя их бить. Я же тебя предупреждал, ударишь её или любой женский пол — тебе пиздец! — цедит сквозь зубы Пятифан. — А я помогу, на! — бурят хмурится. Лера видела, как Семён дрожал перед ними и боялся. Это был совсем не тот Бабурин, который с уверенностью бил ее. Та уверенность вдруг куда-то исчезла. От неё и следа не осталось. Наверное, пора бы рассказать, что он думает о Роме и его запретах. — А чего это ты сжался, как маленький котёнок? Почему ты не такой уверенный, как вчера? — девушка скрещивает руки на груди. — Слушай, а, может быть, мне рассказать, что ты вчера говорил? Я думаю, твоим друзьям это понравится. — Только попробуй, сука, — резко изменившись в лице, кидает на неё взгляд. — Интересненько, а что это ты вчера говорил, на? — у Бяши на лице был интерес и непонимание. — Да, кстати, мне тоже интересно послушать. — Если вам обоим так интересно, то, естественно, я вам расскажу. Чего мне бояться сейчас, — ухмыляясь, действует на нервы. Ковалева понимала, что Семён сейчас в безвыходном положении, и ей это нравилось. Это будет самая лучшая месть для него. Правда, сделает она это с помощью Ромы и Бяши, но ничего страшного. В любом случае он заслуживает этого. Главное, чтобы с ним просто поговорили, и все. — Или, может быть, ты сам расскажешь, что тебе плевать на запреты Ромы, и они тебя бесят? Ты очень хотел меня ударить, но Рома запрещал. А потом ты решил больше не плясать под дудку Ромы и ударить меня! Лера крикнула так, казалось, что стены школы развалятся. — Ох, ничего себе… — даже Полина была удивлена таким словам. — А ты не делай вид, что этого не говорил. Я прекрасно помню наш вчерашний разговор, — была готова морально уничтожить, — и после твоего удара у меня несколько часов ещё нос болел! — Ах, вот оно как, Сёма. То есть с нами ты носишься постоянно, хочешь заполучить наше доверие, а за спиной говоришь, что тебе плевать на наши запреты? Ух, Сёма, ты лицемерная мразь, конечно. Рома отходит от него на пару шагов, сжимая челюсть. Постарается не нанести сильных травм. — Мы тебя взяли, прощали тебе многие проебы, отмазывали тебя от директора, а ты вот так вот с нами, да? — Семён ещё больше начинал волноваться. Потому что если Ромка говорит в спокойном тоне, значит, жди беды. А в данном случае — драки. — Рома, я такого, правда, не говорил. Я очень ценю все то, что вы сделали для меня! — все попытки оправдаться оказались безуспешными. — Господи, Бабурин, ты здесь хоть актёра не включай. Мне что, надо было весь наш разговор на диктофон записывать? Лера была в шоке от того, как Семён умело пытался выкрутить ситуацию, но, к сожалению, ничего не получалось. — Знаешь, Семён, новенькой я верю больше. А ты, Бяш? — облизывая губы, поворачивает голову к другу Ромка. — Да я тоже больше верю Лерке, на, — усмехается Бяша. — Вот видишь, — Пятифан потирает свой спортивный костюм, — зря ты это затеял. Сразу бы сказал правду, наказание было бы маленькое. — Какое наказание? — сердце Семена билось в бешеном темпе. — Не надо, Ром… — За все приходится расплачиваться, — проговаривает Полина. — Именно, — Ромка сует руки в карман, со злостью смотрит на Бабурина, — и момент расплаты будет сейчас. Рома пинает его в живот со всей дури. Семен влетает в стену, сильно ударяясь спиной. Начинает кричать от боли. Такой боли он никогда в жизни не чувствовал. — Хорошо, да? — с усмешкой спрашивает. — На тебе, падла, ещё раз. И подходя ближе, Пятифанов ногой ударяет его в нос. Прямо туда и целился. Из носа течет кровь, руками Семен вытирает ее и хнычет. Бяша бы тоже хотел ударить толстяка, но Рома не дал этого сделать, потому что сам хотел избить его. — Ну-ка, иди сюда, — за шкирку, как собачку, берет и тащит в мужской туалет, — смотри на свою рожу! Нравится, да? А вот Лера вчера такая же была! Окровавленный нос, разбитая губа и до жути напуганные глаза говорили о том, что ему плохо. Возможно, даже жалеет, что так поступил с Лерой. Семен, естественно, предполагал, что Рома узнает, но не предполагал, что так быстро. И, наверное, этот разговор и подвёл его. — Мамочки, он же его убьёт сейчас! — под нос себе говорит Морозова, слегка поворачивая голову в сторону Леры. На лице рыжей девушки не было сожаления или сострадания к Семену. Ей было вовсе не жаль. Ее безэмоциональное лицо говорило лишь о том, что все это приносит ей удовольствие. Смотрела как заворожённая. Слегка ухмылялась, голову влево поворачивала. Но и в глазах было какое-то недовольство. Полина хорошо это заметила. Да и Бяша обратил внимание. — А вот теперь мы ступаем на улицу, — и все также за шкирку тащит его к раздевалке. — Здрасьте, тёть Галь. Рома отправил его за курткой, и остальные тоже забрали свои вещи. — Здравствуй, Рома, а что происходит? — чуть привстала женщина. — Ничего, все нормально, не переживайте, — протянула Лера и быстро вышла из школы. Ковалева ждала Полину, чтобы пойти с ней домой. И вот, Морозова выходит, но домой их не собираются отпускать. — Девочки, а ну постойте. Сейчас Семён Бабурин будет извиняться перед Валерией Ковалевой, — улыбка Ромы растягивается. Видимо, ему не хватило избиения Семёна, и он решил сделать ещё что-то более унизительное для него. Всем известно, что Семён никогда ни перед кем не извиняется, тем более так публично. И Лера даже предугадать не может, что Рома задумал. — Че? — все-таки решил высказаться Семён, не понимая, что сейчас будет происходить. — Ромка, что это ты задумал, на? — хрипло спросил Бяша. — Сейчас вы все увидите. — Рома сильно сжал капюшон Семёна. — Давай, вставай на колени перед ней. Быстро! Роме стоило кричать только тогда, когда Семён не слушал его и не собирался делать, что тот говорит. — Ты че, совсем с дуба рухнул? Чтобы я на колени перед этой шалашовкой? — Бабурину это явно не нравилось. Сейчас он высказывает своё недовольство, потому что не хочет этого делать и желанием вовсе не горит. Он готов в этот момент противостоять Роме. То, что он будет стоять на коленях перед кем-то и просить прощения, для него даже немыслимо. — Господи, какой же ты тупой, — ногой в спину ударяет, — если я сказал, становись на колени, значит, становись на колени. Что здесь непонятного? — Я не буду. Семён пытался отстаивать своё мнение, но, кажется, у него ничего не получалось. В любом случае он сделает так, как скажет Рома. — А у тебя других вариантов нету, — подметил Бяша. Бурят знал, что ещё пару минут и Семён сделает так, как приказал Рома. Тут без вариантов. Когда Пятифан ещё несколько раз ударяет в спину Семёна, тот все же переступает через себя и становится на колени перед Лерой и Полиной. Боже мой, что это за цирк? Лера лишь глаза закатывала от такого зрелища. Она не была в восторге от того, что делает Рома. Это была какая-то показуха, наверное. Бабурин был публично унижен. Всего лишь стал на колени перед девушкой, но все равно чувствовал такой стыд, что словами не передать. С левой стороны стоял Бяша, а с правой — Рома. Вдвоём стояли, сложив руки на груди в ожидании того, как Семён будет извиняться. Морозова была в шоке от этого. Перестала что-либо комментировать, ибо не нужно совсем. Краем глаза подглядывала на Леру, которая тоже была не в восторге. Видимо, она хотела что-то высказать Пятифанову, но пока что молчала. Просто хотела дальше смотреть на цирк, который здесь показан. Как говорится, цирк уехал, а клоуны остались. — Ну, мы тут все ждем, когда ты будешь перед ней извиняться, — сплюнув слюну, проговорил Пятифан. Лера видела, как Семён, стиснув зубы, начал проговаривать слова: — Ковалева, прости меня, пожалуйста, что я нанёс тебе травму, — выплёвывает он. Ему было противно говорить эти слова, тем более Лере. Для него это некое унижение. Завтра, наверное, все в школе будут говорить о том, как его унизили. Ковалева не понимала, зачем Пятифан это сделал. Ведь Семён только ещё больше разозлится и возненавидит Леру. Ей просто было достаточно того, чтобы они узнали правду о своем друге, вот и все. Не думала, что его будут бить и ещё так унижать. Семён будет делать мелкие пакости, распускать слухи или еще что-то. Нет, Валерия, конечно, справится с ним, но не нужно опускать в такую тонну дерьма. Это даже для неё слишком. — Ну вот видишь, как хорошо извиниться перед человеком, которого ты ударил, — на пару с Бяшей они начали смеяться. Слегка и Полина улыбнулась, но когда увидела лицо Леры, то стушевалась. Видимо, она была не довольна этим моментом. — Вот тебе напоследок и можешь валить к себе домой, — с этими словами Рома дал ему сильного подзатыльника. Как только Семён встал на ноги, его голова начала кружиться, и такое ощущение, что были и звёздочки вокруг. И, кинув разъярённый взгляд на рыжую одноклассницу, он сразу же убежал домой. Несколько раз падал из-за головной боли. Рома взял комок снега и кинул ему вслед, громко хохоча. Им явно доставляла удовольствие проделанная работа. Но вот только одна Лера не была так весела. — Лер, ты чего такая поникшая? — осмелившись, спросила Полина. — Сейчас ты узнаешь, что случилось. Рома, раскинув руки, обернулся и посмотрел на Леру, но не ожидал её действий. Вообще он планировал, что она будет благодарить его, улыбаться и всякое такое. Но, видимо, ошибся в ней. От такой девушки, как Лера, нельзя ожидать чего-то более нежного. Ковалева дает ему пощечину, со злобой в глазах смотря на него. Рома щеку потирает от невыносимой боли. Да уж, рука у неё действительно сильная. — Ты че, совсем сдурела? — повышает тон. — Лера, ты че, на? — даже Бяша не ожидал. А Полина просто молча стояла, наблюдая за всей этой картиной. Она уже все поняла после того, как посмотрел на Леру и увидела её недовольное лицо. Видимо, она не хотела такого унижения для Семёна. Была крайне недовольна поведением Ромы и тем, что он поставил его на колени и заставил извиниться перед ней. — Пятифанов, ты зачем это все сделал? Решил себя героем почувствовать? Так вот, запомни, со мной эти штучки не работают. Казалось, что сейчас из ушей пойдёт пар. Полина, можно сказать, впервые видит её в таком состоянии. Да, может быть, она в каких-то моментах была злая, но точно не такая, как сейчас. — Какого хрена ты вообще поставил его на колени и заставил извиняться передо мной? Я тебя просила об этом? Мне кажется, я нигде об этом не просила и не упоминала. — Че? Да я тебе, дуре, помочь хотел. Ты ещё чем-то недовольна? — да уж, это не совсем те благодарности, которые ожидал услышать Рома. У себя в мыслях он предполагал что-то более изящное. Только вот недавно у него было хорошее настроение от того, что сделал Семёну, а теперь оно моментально испарилось. — Я бы и без твоей помощи прекрасно справилась. Не нужно было строить из себя храброго рыцаря! — словно плевалась ему в лицо. — Слышишь ты, принцесса рыжая, если бы ты с ним начала говорить, он бы опять тебе нос расквасил, — Валерия снова хотела ударить его, но тот перехватил её руку, крепко сжав запястье. Они с такой бешеной ненавистью смотрели друг на друга, что, казалось, разорвут друг друга. Полине и Бяше казалось, что они устроят здесь петушиные бои, которые плохо закончатся. Да, скорее всего, Лера не права, и она не должна так агрессировать на Рому, который действительно помог ей. Ей не нужно было выплёскивать всю свою ненависть на него. Надо было хотя бы поблагодарить за проделанную работу. Да, может быть, они унизили Семена, унизили его мужское достоинство, но он этого заслуживает. — Я бы просто с ним поговорила, и все. Я не просила тебя помогать мне унижать его. Я не просила, чтобы он извинялся передо мной. Своё недовольство она должна высказать здесь и сейчас. Лера — самостоятельная девушка, она может легко за себя постоять. Скорее всего, это её и обидело. Её обидел тот момент, что Рома решил все за неё. Будто она какая-то немощная девушка, которая ничего не может. Сразу вспомнила свою жизнь в Санкт-Петербурге, когда над ней издевались парни и думали, что она ничего не может сделать. — Да я же для тебя как лучше сделал. К тебе даже на километры не сунется, это вся твоя благодарность? — проклятая Лера. Как же он терпеть ее не мог. Была бы возможность — удавил бы прямо здесь и сейчас. Ни Полина, ни Бяша не прервали этот разговор. Понимали, что попадут только под горячую руку. — Божечки мои, главное, чтобы не поубивали друг друга в порыве гнева, — твердила себе под нос Полина. — Не волнуйся, Полинка, не ударит он ее, на, — успокаивал Бяша. — Так, поорут друг на друга да перестанут. — Пятифанов, какая к черту благодарность? Он будет ненавидеть меня до конца своей жизни и будет пакостить мне на каждом шагу. А ещё он может распустить слухи про нас с тобой. — Блять, какая же ты все-таки противная натура, Ковалева. Тебе помогаешь, из кожи вон лезешь, защищаешь, а ты вот так вот, — в его голосе будто царила какая-то обида. — Я тебе в защитники не нанимался, между прочим. — А я, блять, не просила, чтобы ты был защитником. Я тебя вообще ни о чем не просила! — конфликт разгорается. — Тебе что, Пятифанов, больше всех надо? Я вижу, тебе своих дел не хватает. — Да, знаешь ли, у меня дел вообще нету своих, я решил, думаю, дай за наркоманку заступлюсь, она же беспомощная, ничего не может. Не умеет драться, только умеет наркотиками закидываться, да и все! И только через пару секунд Рома понял, что сказал. У Леры было такое лицо, будто она вот-вот заплачет от услышанного. У Полины были широко раскрытые глаза, а у Бяши — рот. Никому она не хотела говорить об этом. Думала, что вообще никто не узнает, но, оказывается, — узнали. Но самое противное в этой ситуации то, что узнали не от неё, а от Пятифанова. Он хотел сделать ей больно, и он это сделал. Еле сдерживала себя, чтобы не пустить слезу. Не хотела показаться слабенький девочкой. Но это ранило её до глубины души. Он ничего лучше не придумал, как упомянуть её страсть к наркотикам. Это так мерзко. Даже Бабурин не такой мерзкий, как сам Рома Пятифанов. Случайно ёкнуло сердечко в глубине души. Она не понимала, что это обозначает. Наверное, горькую обиду. Конечно, Рома сразу же осознал всю суть проблемы, которую сам же натворил. Его тошнило от самого себя. Лера не хотела, чтобы кто-то узнал об этом маленьком секрете. Не зря же она никому не обмолвилась. Значит, на то были свои истинные причины. А он разболтал этот секрет, как последнее трепло. Ковалевой нужно было как-то выкручиваться из этой ситуации. Она никому не хотела говорить правду. Придумает какую-нибудь ложь, но ни в коем случае не расскажет все. Для начала надо устаканить своё сердце, набраться воздуха, чтобы нормально сформулировать часть предложений. А сердце билось в бешеном ритме, никак не могло успокоиться. А в глубине души она хочет плакать, но не может. Это слабость. Это слабость. Это слабость. Не плачь, пожалуйста, не плачь. Все будет хорошо, ты не должна показывать своих слабых сторон. Эти слова она повторяла себе несколько раз в голове. Не могла спокойно смотреть на Рому, который разболтал их секрет. Да он сам не мог нормально смотреть на неё. Несколько минут назад был такой уверенный, а сейчас опустил глаза. — Лера, это правда? — сглотнув огромный ком в горле, выдала Полина. Она не могла поверить своим ушам. Не могла поверить в то, что сейчас услышала. Будто это был какой-то дурацкий сон. — Что? — спокойно обернулась к подруге. — Что именно? — Ну, то, что сказал Ромка, — подхватывает Бяша. — А что сказала Ромка? — дурочку у неё отлично получается играть. Строить дурочку она любила, но вот глупой точно не была. Её голос слегка дрожал, но никто этого не заметил. — Про наркотики. — Морозова не хотела осознавать, что её подруга — наркоманка. Это не укладывается в голове никаким образом. Даже чисто гипотетически Лера не смахивает на наркоманку. Полина прекрасно знает, как выглядят наркоманы, но Лера такой не является. Может быть, Рома специально это сказал, чтобы подействовать на нервы. — Ах, Ромка, — с фальшивой улыбкой поворачивается к нему лицом, — ну, если для Ромки успокоительные вещества являются наркотиками, то мне очень жаль. Он совершенно не знает медицинских препаратов и говорит все, что на языке вертится. И даже сейчас сумела выкрутиться из этой ситуации. Рома был немного в шоке с такого оправдания, но ничего говорить не стал. Больше он вообще ничего не будет говорить по поводу её жизни. — Полина, нам пора. Нам не стоит больше задерживаться здесь, пойдём, — и даже не посмотрев на Рому, берет подругу за руку и направляется за ворота школы. Не обращает внимания на вопросы подруги, на все её высказывания и просьбу остановиться. У Леры была спокойная реакция. Обычно наркоманы в таких случаях себя так не ведут. Поэтому Морозова откидывает все возможные варианты по поводу того, что Лера — наркоманка. Нет, этого не может быть. Да, скорее всего, Рома просто хотел позлить её. — Лера, пожалуйста, остановись, я не успеваю за тобой! — Морозова останавливает её, беря за рюкзак. — Что это сейчас было и почему он это сказал? Просто хотел тебя позлить? — Да, Полина, он просто хотел меня позлить этими несуществующими обвинениями. Единственное, что я употребляю, это успокоительные вещества, ничего более. Валерия пыталась втолковать подруге, что ничего незаконного не употребляет. Говорит, что она не конченная наркоманка, и никогда не притронется к этой дряни. И, боже, она так убедительно врёт! Потому что Полина ей верит. Говорит, что не поверила Роме. По внешним признакам можно определить наркомана, и Лера, к счастью, такой не является. Ковалева только улыбается на слова подруги. И как же она ненавидит себя за эту ложь. Даже сейчас она нагло солгала подруге, которой стала доверять. Но это — ложь во благо. Полина не должна знать и не должна разочаровываться в ней. Никто не должен сделать этого. Пока они идут до дома, Полина рассказывает, что сегодня не хватало Антона. Обычно они каждую перемену о чем-то разговаривали, а сегодня его не было. Даже несмотря на проделки с Бабуриным, ей было скучно без Петрова. Иногда Лера даже не вслушивалась в рассказы Полины, а просто думала о том, какая мразь Пятифанов. Просто так взять и разболтать чужой секрет. Это же просто надо быть низким человеком! Лера не может передать словами, что у неё творится на душе и что она чувствует. Её словно растоптали. Неприятно и даже немного обидно. Конечно, думала, что Рома хоть на пару процентов нормальный человек, но нет. Он ужасен во всех параметрах. Лера ненавидит его. Ковалева, все ещё сдерживая слезы, заходит в дом. Быстро раздевается, моет руки, принимает домашний облик и идёт на кухню ставить чайник. Нужно выпить чай с ромашкой, чтобы успокоиться. Ирины дома не было, наверное, поехала в больницу к Мие. Так даже лучше. Никто не будет доставать её своими вопросами и спрашивать, что случилось. А зная Ирину, она в любом случае доставала бы Леру глупыми вопросами по поводу её настроения и как та провела день в школе. Пока чайник не закипел, Лера идёт к себе в комнату и некоторое время проводит там. Скатывается по стене, давая волю эмоциям. За те несколько минут, которые она провела около школы, смотря на Пятифанова, у неё была куча разных смешанных эмоций. И убить его хотела, и ударить, и закопать в снегу, и заплакать при нем, устроить истерику. Что она только не хотела сделать. Но ничего из этого она не сделала. Потому что была сильнее и выше этого. И только дома, в полном одиночестве, она может показать себя настоящую. Здесь её никто не увидит, кроме потёртых стен и кровати. Прижимая колени к груди, начинает горько плакать. Вроде бы они не так близко общались, у них не было хороших отношений и тесного контакта, но все равно обидно. Такое ощущение, что о неё вытерли ноги, вот и все. Она думала, что если Рома об этом узнал, то никому ничего не расскажет, но как же, она ошибалась насчёт его. — Бабушка, почему меня окружают одни уроды? Почему я просто не могу быть счастлива? Почему всех таких людей тянет ко мне как будто магнитом? Я же ничего не делаю! Истерика накатывает сама собой, она не в состоянии контролировать все свои эмоции. — Почему я просто не могу вернуться в тот момент, где я была счастлива с тобой? Где я была маленьким ребёнком, который не чувствует боли. У Леры были слезы и смех одновременно. Смех — это, наверное, защитная реакция против слез. Но когда у тебя и слезы, и смех в один момент уже становится страшно. — Что в Питере, что здесь люди одинаковые. Все гнилые, мерзкие и противные. Здесь присутствует минимум несколько нормальных людей, а остальные — все животные и мрази! — шипела сквозь зубы. Сейчас она выплёскивает все эмоции, но уже через несколько минут будет об этом жалеть и постарается вычеркнуть этот никчёмный момент из своей жизни. Постарается больше не плакать. Сама себя ненавидит за слабость, которую иногда проявляет. Она не должна этого делать. Лера — сильная девушка, и ни в коем случае не нужно плакать из-за каких-то придурков, которые хотели провернуть все в свою пользу. Лера больше, чем уверена, что Пятифан сделал это специально. Даже не будет раскаиваться в том, что сделал. Да и Лера не собирается больше никак с ним контактировать. Теперь для неё он — пустое место. Даже Бабурина чуть считает лучше, чем его. — Я соврала своей подруге, сказав, что я не наркоманка, на самом деле я та самая конченная наркоманка, которая без наркотиков не может прожить и дня. От этого было больнее всего. Полина доверяла ей больше всех, а Лера просто-напросто взяла и налгала. А сердце впервые за долгое время начинает побаливать. Даже не то что побаливать, а колоть с такой силой, что становится труднее дышать. Ковалева держится за грудную клетку, надеясь, что боль скоро утихнет. Но боль даже не собирается уходить. Кое-как как встаёт с пола, идёт в комнату мамы, где должен храниться валидол. Обычно, когда у мамы побаливает сердце, она постоянно берет его и кладёт под язык. И таблетки всегда помогают Ирине. В глазах резко начинает темнеть, но это не мешает зайти в комнату, открыть комод и найти таблетки, чтобы успокоить сердечный ритм. Кладёт одну под язык, и вроде бы становится легче. — Так, наверное, пора прекращать все свои истерики. В конце концов, я сильная девушка и не должна обращать внимание на каких-то мудаков. Лера, вытирая свои слезы, направляется на кухню, где уже кипит чайник. Колеса сейчас она не собирается употреблять, потому что после валидола будут ужасные последствия. Но этого она точно не знает, только так думает. Так что лучше немного обойтись и сдержать себя. Валерия заварила чай с ромашкой. Спокойно пила и ни о чем не беспокоилась. Скоро должна будет приехать мама, поэтому надо немного убраться. Ирина, скорее всего, приедет уставшая, и ни на что не будет хватать сил, именно поэтому Лера уберётся. *** Девушки ушли, а Рома ещё несколько секунд смотрел им вслед. Это был самый ужасный и отвратительный момент в его жизни. Он вообще даже права не имел об этом говорить, но все же сказал. Ничего, к сожалению, изменить нельзя, и все остаётся так, как есть. — Блять, гребаная Ковалева, для неё делаешь как лучше, а она ещё обвиняет во всем! — вдруг начинает вопить Рома. А Бяша просто стоит в недоумении. Ему в данный момент хочется лишь узнать, правду Ромка сказал или нет. Ведь Пятифан, знают многие, никогда ничего просто так не говорит. Если он сказал, что Лера употребляет наркотики, значит, на это были какие-то свои причины. — Ромка, а это че, действительно правда? То есть Ковалева торчит? — бурят подходит к другу, хватает его за плечо, тем самым поворачивая к себе. Нет уж, Рома один раз проболтался, а теперь он ничего лишнего говорить точно не будет. — Бяш, не бери в голову, я просто так это ляпнул. Она у нас в школе меньше недели, как я могу знать, чем она увлекается? Ты че, моего юмора не понял? — Знаешь, у тебя очень искромётный юмор, но мне кажется, это была вовсе не шутка, на, — и Бяша будто пытается вывести Рому на чистую воду, — тем более вы ещё на несколько минут замолчали. — Я тебе говорю, не бери в голову. Мне просто захотелось как-то вывести её, чтобы она заткнулась. Она меня сейчас обвиняла в том, что я её защитил, вот и надо было действовать. Бяша, смотря на друга, недовольно нахмурил брови. Здесь было что-то странное. — У меня немного складывается такое ощущение, что ты влюблён в неё, на, — руки в карман сует от холода, — возишься с ней, защищаешь, пытаешься привлечь её внимание, а она тебе отвечает. — Чего? Бяш, ты в своём уме вообще? Чтобы мне понравилась эта рыжая выскочка? — был в недоумении от слов друга. — Я никогда её не полюблю, у меня есть Полина. — Ну, Полина же тебя не любит и вовсе не замечает. — Кто тебе такую хрень сказал? Я ещё добьюсь Полину, и она будет моей. — Рома будто был в этом уверен. Хотя он сам знает, что Полина не обращает на него никакого внимания и всячески старается избегать. Но Пятифан все равно пытается заполучить её внимание и любовь. Правда, кое-кто ему мешает. — Это и так все заметно. Больше времени проводит с Антоном, разговаривает с ним часто, а на тебя внимания не обращает, на, — хмыкает Бяша. — Я вот и думаю, может, с Полинки на Леру переключился? — Я тебе ещё раз повторяю, что этого никогда не будет. Если я влюблюсь в эту рыжую дуру, ударь меня по голове со всей дури, хорошо? — Рома протянул другу руку, а тот пожал её. — Хорошо, я запомню твои слова, Ромка, — сощурился Будаев и с каким-то недоверием пожимает ему руку. У бурята есть маленькое предчувствие, что лучший друг ему что-то недоговаривает, и это «что-то» довольно серьёзное. Но в любом случае спорить с Ромой он не будет. Это бессмысленное и затратное занятие. — А теперь по домам пошли, — рявкнул Рома, идя за ворота, — а то опять мамка меня искать будет. — Пойдём, на, — плечами пожимает. И домой Рома с Бяшей идут в мёртвой тишине. Никто из них не разговаривает, просто идут в молчании, так намного спокойнее и приятнее. Бурят думает о сегодняшнем поведении Ромы, а Рома вообще ни о чем не думает. Он просто надеется, что мама встретит его нормально, а не как обычно. Хотя нет, Рома немного задумывается над словами друга. И ведь действительно, по какому поводу носится за этой новенькой почти с самого первого дня? Его вообще не должны волновать её проблемы и с кем она повздорила. Должно быть плевать на то, что её избил Бабурин. Она же вся такая правильная, вся такая независимая, сильная и сама может решить свои проблемы. И только зря он мотал нервы, носясь с Бабуриным. И, между прочим, Ковалева не оценила этого. Если говорить начистоту, Рома ожидал какой-то искренности от неё, слов благодарности или что-нибудь еще. Но действительно, такие, как Лера, никогда не будут благодарить за хорошие дела. Но ни в коем случае он не влюбился в неё, и она ему даже не симпатизирует. То, что говорит Бяша, это полный бред. Бред несовместимый с реальностью. У него есть Полина, в которую он влюблён ещё с шестого класса, поэтому менять Морозову на какую-то Леру Ковалеву, которая совсем недавно пришла в школу, он не собирается. До конца будет добиваться Полину, несмотря ни на что. Несмотря на препятствия в виде Леры. Иногда ему так хочется, чтобы Ковалева оставила свою подругу хотя бы на несколько минут одну. Тогда Рома прекрасно смог бы с ней поговорить и выяснить отношения. Только самое главное, чтобы Полина не послала его. А то вдруг нахваталась каких-нибудь привычек или характера у Леры и пошлёт глубоко и надолго Рому. *** Ковалева успела убраться за полчаса. Помыла полы, протёрла пыль, даже пропылесосила. Зеркала протёрла, и они стали чище. В принципе, Валерия любит соблюдать чистоту. Эту любовь к чистоте привила ей бабушка. Валентина Николаевна тоже была чистоплотной женщиной. Любила, когда в доме соблюдался порядок. Ирина как-то нейтрально относится к беспорядку в доме, а вот Лера иногда поучает маму, что нужно устроить генеральную уборку. Помыла посуду, протёрла полы, сделала уроки и начала смотреть телевизор. Вдруг Лера слышит, как открывается входная дверь. Даже догадываться не нужно, это была мама. Конечно, Лера ещё обижалась на нее за вчерашний разговор, но все же ради приличия вышла встретить. Ирина пришла с двумя продуктовыми пакетами. Тяжело вздыхала, и по этим вздохам можно было определить, что она устала. Но, посмотрев на чистоту в доме, она удивилась. Даже подумать не могла, что дочь будет убираться в то время, пока мама будет отсутствовать. — Ого, ты убралась, молодец какая! — Ирина с улыбкой сняла с себя пальто. — Завтра уже поеду Мию забирать. — Это хорошо. — не посмотрев на маму, сразу взяла пакеты Лера и пошла на кухню. Начала разбирать их и складывать в холодильник, на стол и на другие места продукты. — Дочь, ты все ещё обижаешься на меня? Ну, прости, я не хотела тебя задеть вчерашним разговором. Просто я действительно замечаю, что ты как-то странно себя ведёшь. — В каком смысле — странно? Я, по-моему, веду себя, как и раньше вела, — складывает палку колбасы в холодильник. — У тебя появились крупные синяки под глазами, и мне кажется, что оттенок радужки меняется. Одно время они зелёные, а другое время какие-то непонятные. Серые, я бы сказала. Надо же, Валерия этого никогда не замечала. Ей казалось, что мама вообще не увидит её странного состояния. — Слушай, Лерочка, может, мы все-таки к врачу сходим? Он тебя проверит, может, таблеточки какие-нибудь выпишет, — Ирина Евгеньевна дотронулась до волос дочери. Ковалева еле сдерживалась, чтобы не уронить куриные яйца. Быстро положила их в холодильник, с грохотом закрыла дверь и начала смотреть на маму. В её глазах была злость на родного человека. Видимо, Ирина хочет отвести её к психиатру или психологу. Но Лера ни за что туда не пойдёт. Потому что она не считает себя психически неуравновешенным человеком. Она совершенно спокойная. Да, иногда у неё бывают вспышки агрессии, но не всегда. Ей не нужно ходить к психологам, психиатрам или каким-то ещё мозгоправам. Лера даже не понимает, почему мама так решила, и с какой стати она будет записывать её на приём к каким-то врачам. — Мама, да, может, хватит уже? Я тебе ещё вчера сказала, что я нормальная, мне не нужны никакие врачи и их таблетки! — порыв злости выходит наружу. Видимо, сегодняшний разговор с Пятифановым тоже сыграл с ней злую шутку. Думала, что уже сегодня её никто не будет доставать глупыми вопросами, но как же она ошибалась. — Вот видишь, ты стала чаще на меня срываться, а раньше такого никогда не было. Давай ты все-таки послушаешь маму, и мы запишемся с тобой хотя бы к психологу. Если хочешь, мы можем поехать в Питер на сеанс. — Мама, пожалуйста, объясни мне, что я говорю непонятного? — Валерия уже начинает истерить. — Почему ты не слушаешь, что я тебе говорю? У меня стабильное состояние, я не психованный человек, пойми ты это уже наконец! Казалось, Ирина Евгеньевна совсем не хочет слушать дочь. Она продолжала талдычить ей своё. Готова была позвонить знакомому психологу в Санкт-Петербург, чтобы тот принял их без очереди. Ирина не могла понять, что не так с её дочерью, но точно знала, что у неё психическое состояние практически на нуле. К сожалению, Ирина понимает, что должна была уделять ей все своё время в детстве, а не сейчас. Скорее всего, именно поэтому она стала таким человеком. — Доченька, ты успокойся, и давай нормально поговорим. Я заметила, что у тебя странное состояние, нам нужно поехать к специалисту и убедиться точно в том, что ты нормальная, — спокойно говорила, чтобы успокоить ее. — Ты специально меня не слышишь или у тебя проблемы со слухом? Я тебе говорю, что я нормальный человек, мне не нужны мозгоправы твои! — рыжая закрывает лицо, чтобы не видеть ничего. Какая же у меня замечательная мама, не верит мне, что я нормальная. Да не мать, а мечта! Вот обязательно нужны какие-то заключения психологов, врачей. — Если я сказала, что никуда с тобой не пойду, значит, так и будет. Я не собираюсь рассказывать о своей жизни каким-то левым людям. — Ты прекрасно знаешь, что у меня есть знакомая психолог, и она сможет тебе помочь. Ты сможешь ей рассказать обо всем, что тебя тревожит, о твоей боли внутри, — спокойный тон, с которым вела диалог Ирина, лишь выводил Леру еще больше. — Мам, ты, наверное, сейчас хочешь меня довести, чтобы я здесь орала, а соседи вызвали милицию? Или я просто не понимаю, чего ты добиваешься! Ирина Евгеньевна хочет подойти к своей дочери, успокоить её, но та отталкивает, не желая слушать. — Не трогай меня. — Лерочка, я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. Я хочу для тебя только лучшего, поверь мне, — всё-таки удаётся ухватить ее за правую ладонь. — То есть моих слов тебе уже не достаточно? Тебе обязательно нужно ссанное заключение врачихи, что со мной все в порядке? — Лера боялась услышать ответ, который уже произнесла у себя в голове. — Да, — Ирина без всякого стеснения кивает. И в этот момент рухнуло абсолютно все. Доверие к матери, любовь и проведённые вместе моменты с ней. Резко вырывает свою ладонь из её рук и направляется к выходу из кухни. Она ожидала всего, что угодно, но никак не этого. Даже подумать не могла, что какая-то бумажка с печатью ей внесёт больше доверия, чем родная дочь. Которую она вынашивала, рожала, имя давала, любила. Она не верит ей. Лера узнала правду о своей матери прямо сейчас. Лера чувствовала, что ей нестерпимо хочется захохотать. Навзрыд, почти истерически. Такие слова от родной матери услышать неприятно. — Лер, — протягивает мама, отчего девушка оборачивается. — Блять, я даже не знаю, как тебя сейчас назвать. У меня такое впечатление и мнение о тебе сложилось, что аж дрожь берет! — громко смеётся. — Ты не веришь собственной дочери, которую ты девять месяцев вынашивала, потом терпела мучительные роды и давала имя. Без доверия нет любви, мамочка. Лера уже не стесняется материться при ней. Сейчас тот самый момент, когда трудно сдерживать эмоции. Ирина резко меняется в лице: губы поджаты, глаза растерянные, и, кажется, сердце начинает сильно биться. — Что ты хочешь этим сказать, Лера? — и сердце бьётся в два раза сильнее. — Как ты мне не доверяешь, мама, так я тебе не доверяю. А без этого у нас с тобой любви, увы, не будет, — разводит руками. — Я думала, что ты поверишь мне, но какие-то левые люди тебе дороже дочери. Молодец, продолжай в том же духе. Если ты будешь так воспитывать Мию, она от тебя съедет. Но я надеюсь, что ты больше не будешь совершать таких ошибок. Лера разворачивается и уходит в свою комнату. Почему-то ей становится больно. Она не знает, можно ли считать это предательством. Но такое ощущение, что ей нож в спину воткнули, затем нанесли еще несколько ран. Это невыносимая боль, от которой Лера начинает плакать. Садится на кровать, закрывая рот руками. Не хочет, чтобы мама слышала её слезы, не хочет, чтобы она услышала, как плачет Лера из-за ее слов. Ковалева умеет тихо плакать, научилась уже. Никто никогда не слышал, когда она плакала. Это происходило в тишине, в закрытом помещении. Ирина уже хотела зайти в комнату дочери, но услышала, глухие всхлипы. Хоть Лера и пыталась себя не выдавать, но получалось плохо. Ирина Евгеньевна слышала её всхлипы, некоторые словечки в свой адрес. — Ненавижу тебя. Ненавижу! — кричала в подушку девушка. Ирина Евгеньевна только до двери дотронулась, но открывать не стала. Лере сейчас нужно побыть одной. Но в любом случае она заставит её поехать к психологу. Это даже не обсуждается. Мама ушла дальше разбирать пакеты, ведь Лера не успела. В какой-то степени Ирина считала себя виноватой, что испортила настроение и отношения с дочерью. А ещё слова Леры: «Без доверия нет любви», они глубоко ранили Ирину Евгеньевну. Их она будет прокручивать у себя в голове постоянно. Ещё около десяти минут Лера плакала, но потом пришло осознание того, что она должна прекратить. Два раза плакать за один день — это уже у неё рекорд. Нет, больше такого делать не должна. — Все, мне плевать на всех! — вытирает слезы, шмыгая носом. Быстро подрывается с кровати, бежит к рабочему столу. Открывает шкафчик и достаёт коробку с колёсами. Закидывает две таблетки под язык. Ей уже плевать на последствия. Все дела она сделала, поэтому можно спокойно отдыхать. Дошла до кровати и легла на постель. А теперь ей уже действительно все равно на все, что происходит. В её разум проникает эйфория, становится легко. Она не думает о проблемах, которые случились на сегодняшний день. Если говорить цензурно, ей на все фиолетово. За окном происходит что-то непонятное. То ли трактор заводится, то ли газонокосилка. Но Лера думает, что уже пошёл хороший эффект от наркотиков. Потому что как зимой может быть трактор и газонокосилка? Действительно, никаким образом не может быть. Поэтому она сразу выкидывает эти мысли из своей головы. *** В школе все как обычно. Кто-то ходит на улицу курить, кто-то в туалете обсуждает новый сериал, а кто-то просто стоит и переписывает уроки, которые не сделал вчера. Вроде бы все протекает нормально, если бы не одно «но». Сегодня в школе не было Леры. Ни Полина, ни Антон не знали причины. Антон, кстати, слава Богу, пришёл. Оказывается, у него болел желудок, поэтому он отсутствовал днем ранее, но сегодня чувствует себя отлично. Морозова рассказала, что вчера случилось, и Лера вроде бы должна была прийти, но по каким-то причинам этого не случилось. Даже не позвонила, не предупредила, что её не будет. — Полин, ты не переживай, может быть, Лера просто проспала, вот и всё. Не надо раздувать из мухи слона, — успокаивал её Антон. — Да, может быть, ты прав, не стоит так переживать, — согласилась Полина, но на душе все равно было не спокойно. — Привет, Тоха, — послышался голос Ромы, — чего тебя вчера не было? Вчера такое было, со смеху бы умер! — Да так, проблемы с желудком были, вот и не пришёл, — Петров пожал Бяше и Роме руки. — Ну ничего страшного, на, здоровье это главное, — проговорил Бяша. — А где Ковалева? Че это она не пришла? — Пятифанов смотрит на Полину. — Я даже не знаю. Она не позвонила, не предупредила, что её не будет. Может быть, проспала, — Морозова не хотела сильно увлекаться с ним разговором. Потому что она была в обиде на Рому за то, что он наговорил на Леру. Нельзя таким образом выводить людей из себя. Это, по крайней мере, недопустимо. Пятифанов хотел ещё что-то сказать Полине, но не успел. — Так, Пятифанов, быстро ко мне в кабинет! — к ребятам подошла Татьяна Сергеевна и взяла Рому за руку. — Нам надо с тобой поговорить. Бабурин, за мной. Рядом с директрисой стоял Семен. Да уж, вчера Ромка знатно его избил, аж губа растёртая. — Бяш, если что, занеси мой рюкзак в класс. Я, походу, долго там буду, — закатывая глаза, передаёт другу рюкзак и идёт за директором. Через несколько минут они были уже в кабинете у Татьяны Сергеевны. Если честно, ни Семён, ни Рома не понимали, почему их вызвали. Хотя Рома примерно догадывался, что Семён мог стукануть о том, что его избили. — Господи, Пятифанов, как ты меня уже задрал! — откровенно начала говорить женщина. — А че я опять сделал-то уже? Вроде бы мирно хожу, никого не трогаю. — А ты думаешь, у меня камеры в коридоре для красоты висят? — и тут Рома сразу понял, из-за чего его вызвали. — Я в любой момент могу посмотреть и увидеть, что происходит в стенах моего заведения. Объясни-ка мне, Роман, почему ты избил Семена? Бабурин еле сдерживал смех, ему очень хотелось засмеяться от того, как отчитывают Рому. — Ты че ржёшь, свинья? — Я попрошу без выражений в моем кабинете! — Татьяна Сергеевна стучит рукой по столу. — Извинись перед Семёном, и вы можете идти на урок. — Чего? Чтобы я извинялся перед этой мразью? Я вроде бы на идиота не похож, — сует руки в карманы. — Пятифан, ещё раз такое слово — вылетишь у меня из школы, как пробка, — Татьяна Сергеевна уже начинает злиться. — Почему это он избивает девочек, а я должен перед ним извиняться за то, что по понятиям ему растолковал всё? И после этих слов Семён уже замолкает, даже не начинает смеяться. — В смысле — избивает девочек? — Директриса переводит взгляд на Семена, который стоял, поджав губы. — А в прямом смысле, это животное ударило нашу новенькую, Леру. Именно поэтому я ему и вмазал, — высказывается Рома, — он получил по заслугам. Пусть почувствует себя на месте Леры, когда у неё кровь хлестала, как не в себя. — Ах, вот оно как! Семён, а почему, когда я тебя спрашивала, за что тебя избил Рома, ты мне ничего по поводу этого не сказал? Теперь на Бабурина смотрела не только директриса, но и Рома, которому опять хотелось прописать ему по морде. — Рома, ты можешь идти, но впредь, пожалуйста, не распускай руки, у тебя и так несколько приводов в милицию, — Пятифанов только кивнул и вышел из кабинета директора. Рома слышал, как Татьяна Сергеевна начинает отчитывать Семёна за вранье и за то, что он ударил девочку. Даже пригрозила, что вызовет его бабушку, а Семён запел, что не нужно делать этого. Звонок уже давно прозвенел. Рома делает только пару шагов, как в него кто-то врезается, и они вместе летят на каменный пол. Он, прикрыв глаза, даже не увидел, на ком лежит. Но все же хотел посмотреть на этого человека, который не мог видеть дальше собственного носа, раз так бежит. И он, конечно, проще говоря, был в ахуе, увидев это лицо. Потому что лежал на Ковалевой. *** Лера просыпается, чуть потягивается на кровати, даже не смотря на время. Ей казалось, что ещё семь часов, поэтому можно немного полежать. Ирина, по всей видимости, ушла в больницу забирать младшую сестру. Ковалева чувствует себя хорошо по сравнению со вчерашним днём. Вдруг неожиданно её взгляд падает на настенные часы. И когда Лера смотрит сколько времени, то сразу же подскакивает с кровати и начинает впопыхах собираться в школу. На часах было почти полдевятого. Совсем скоро начнется урок, а она еще дома. — Твою мать! — спотыкаясь, бежит в ванную, умывается. — Как так можно было проспать?! Господи! Не успевает себе навести кофе и сразу же идёт в комнату, чтобы быстро одеться и выйти. Может быть, успеет хоть на половину урока. В быстром темпе запихивает одну таблетку под язык, идёт в прихожую, надевает куртку, сапоги и выбегает из дома, закрыв дверь. — Главное — успеть! — несколько раз падает на снег, матерясь себе под нос. Добегает до школы, снимает верхнюю одежду, вешает в гардеробной и быстро бежит к кабинету. Но, к сожалению, как по иронии судьбы в кого-то врезается, и он на неё падает. На секунду закрывает глаза, но все же смотрит на человека, с которым столкнулась. Ковалева приофигела. Это был Рома Пятифанов. — Ковалева, блять! — кричал Ромка, явно не ожидая такого исхода.