Если бы

Дилюк вышел на крыльцо и запахнул пальто потуже: лицо холодил неприятный, колючий ветерок. Неделей ранее в Мондштадт пришла зима, и пускай она была далеко не так сурова, как в Снежной, чрезмерно отзывчивому на минимальное понижение температуры Рагнвиндру все равно приходилось заворачиваться в несколько слоев одежды, что ощутимо стесняло его в движениях и маневрах, особенно в моменты, когда ему приходилось браться за меч. Он прошелся по жухлой траве. Под подошвой его сапог заскрипел редкий, совсем не липучий снег. Он накрывал землю неровным, дырявым полотном с огромными проплешинами — будто Аделинда по неосторожности рассыпала скромный по объемам пакетик муки. В детстве Кэйа, помнится, жаловался, что из такого количества снега не слепить даже крохотного снеговика. Приподняв уголок губ в кривой, невеселой усмешке, Дилюк двинулся вперед по тропе. Последние дни он практически не покидал стены своего кабинета — торопился разобраться с накопившимися документами до конца года. Бумажная волокита утомила морально, и он чувствовал потребность развеяться, размять конечности. Заодно, может, разорить пару-тройку лагерей, кишащих тварями Бездны, если те случайно попадутся на глаза. Сперва он обойдет территорию Винокурни, чтобы убедиться, что где-нибудь меж виноградников не скрывается горстка слаймов, а потом… Он замер. Из-за невысокой яблони за ним наблюдали мерцающие в полутьме глаза. Волк. Как он здесь оказался?.. Несмотря на относительно приближенное расположение Вольфендома, при всем желании Рагнвиндр не смог бы припомнить ни одного случая, когда дикие животные так свободно расхаживали по территории Винокурни. Медленно, стараясь не совершать резких движений, Дилюк вынул клеймор из ножен. Волк обнажил клыки и предупреждающе зарычал, но нападать не спешил. Удивленный нетипичным поведением животного, мужчина опустил оружие и принялся наблюдать. Волк мотнул головой, развернулся и трусцой побежал прочь. Когда расстояние между ними увеличилось, он остановился, сел и вновь засверкал глазами. Он ждал. Ждал, когда Дилюк последует за ним. Рагнвиндр ухватился за рукоять клеймора покрепче на случай, если что-то пойдет не так, и побрёл следом за своим нечаянным проводником. Волк, явно удовлетворенный привлеченным к себе вниманием, продолжил путь. Вместе они добрались до Вольфендома. У кромки леса пушистый спутник Дилюка опустился на задние лапы, вскинул мохнатую голову и взвыл. Его сородичи отозвались многоголосым воем откуда-то из чащи, и, заслышав их, волк вовсе сорвался на бег. Рагнвиндр быстро упустил его из виду, потому пришлось ориентироваться на хруст веток и периодически повторяющийся вой. Поплутав меж деревьев в кромешной тьме чуть дольше положенного, Дилюк выбрался на небольшую поляну, где его немедленно окружила стая. Он уже было вскинул оружие, готовый обороняться, но зацепился взглядом за дрожащий ком из человеческих конечностей, свернувшийся у лап старой волчицы. Ох, ну конечно. Так вот зачем он здесь. Он спрятал клеймор в ножны, опустился на одно колено и коснулся ладонью подрагивающего плеча. Волчица боднула мокрым носом его руку, будто призывая действовать быстрее. Ком пошевелился и повернулся на спину. Теперь Дилюк мог видеть изнеможденное лицо Рэйзора, блекло подсвеченное луной. Открытых ран на юношеском теле Рагнвиндр не обнаружил, зато жаром от того несло, как от хорошенько растопленной печи. Не то чтобы Дилюк был силен в вопросах врачевания, но вывод сделал быстро: мальчишка захворал. Потому волки и привели сюда человека, способного хоть как-то помочь. Какие же они все-таки умные. Дилюк поднял мальчика на руки, и тот доверчиво ткнулся лицом в шею спасителя. Наверняка он не позволил бы себе подобных вольностей, если бы был в себе — все жители Мондштадта знали, что к господину Рагнвиндру лишний раз и без надобности лучше не приближаться. Уж слишком суровым и холодным на вид казался мужчина. Дети вовсе обходили его стороной, потому как он совершенно не знал, как вести себя в их присутствии, и маленькие человечки это чувствовали. — Жарко, — просипел волчонок куда-то в шею Дилюка, а затем забылся беспокойным сном. Из леса Рагнвиндр вышел в сопровождении волков и с больным ребенком на руках.

***

Рэйзор дрогнул и заворочался, когда его лба коснулась узкая ладонь. — Не нужно беспокоить Барбару зазря, Мастер. У девочки и без того немало забот, — Аделинда зашуршала крохотной аптечкой с зельями и медикаментами. — Это просто простуда. Я его в два счета вылечу. Дилюк опустил перо, не успев написать ни строчки в телеграмме, которую он собирался послать ястребом в Собор, и посмотрел на горничную с сомнением. — Ты сможешь?.. Женщина небрежно отмахнулась и вновь нависла над волчонком. — Вы с сэром Кэйей постоянно болели, — ее губы растянулись в несмелой, ностальгической улыбке. Пожалуй, она была единственной, кто не боялся произносить имя капитана кавалерии в стенах особняка. — Вспомните-ка, кто же вас лечил? — она помолчала пару секунд и, не дождавшись никакой реакции от хозяина поместья, самодовольно прищурилась. — То-то же. Но, Дилюк, сразу скажу: на полное выздоровление мальчику понадобится недели две. Вас не смутит, если… — Конечно, — Дилюк решительно кивнул и смерил волчонка нечитаемым взглядом. — Выдели ему гостевую рядом с моей спальней. По возможности буду за ним приглядывать. Аделинда шлепнула на лоб Рэйзора смоченное холодной водой полотенце. — Вот и славно. Я в Вас не сомневалась, — самодовольство в её тоне возросло. — И позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы к моменту, когда мальчик покинет поместье, у него была пара комплектов теплой одежды. Не мне Вам напоминать, что зима продлится еще два месяца. Не хотелось бы, чтобы он снова захворал. Дилюк хотел было разразиться притворным возмущением: кто тут, в конце концов, хозяин, если Ади столь искусно вьет из него веревки и неприкрыто им командует? Но, во-первых, сил на препирательства у него не было, во-вторых, в правоте горничной он нисколько не сомневался. В-третьих, во входную дверь уж очень не вовремя и настойчиво постучались. Аделинда отставила в сторону чашку с горячим чаем, в котором она размешивала неизвестные Мастеру лечебные зелья, поправила передник и собиралась было подняться со стула, но Дилюк её опередил. — Не отвлекайся, Ади, я открою. Солнце давно скрылось за горизонтом, и Рагнвиндр знал, что в столь позднее время суток на порог Винокурни могло занести лишь одного человека. По неозвученной договоренности он встречал его в дверях пару раз на неделе, обменивался необходимой информацией, а после, не греша излишним гостеприимством, выпроваживал прочь. Подобный род взаимоотношений, казалось, устраивал их обоих. А даже если и нет, ни один не решался в этом сознаться. — Перепись населения, — торжественно заявил Кэйа, когда дверь перед ним распахнулась. Его видимый глаз сверкал привычным ехидством, которое усиливалось в разы, стоило Дилюку появиться в его поле зрения. — Какая, к черту, перепись? — Рагнвиндр не удержался от проявления недовольства. Никогда не мог удержаться, когда дело касалось его названного брата, даже несмотря на их шаткое перемирие. Альберих демонстративно заглянул за его плечо. Под таким углом ему открывался превосходный вид на полуживое тело Рэйзора, развалившееся на диване, и хлопотавшую над ним Аделинду. Та, воспользовавшись случаем, приветливо помахала капитану рукой. — А вот такая, Мастер Дилюк. Вижу, в Вашем доме пополнение, вот потому и перепись, — Кэйа привалился плечом к дверному косяку. Дилюк закатил глаза: ну что за ребячество? — Долго будешь дурака валять? Кэйа состроил удивленное выражение лица, словно только что вспомнил, зачем пришёл. В руках у Рагнвиндра незамедлительно оказался сложенный вчетверо лист бумаги. — График патрулирования окрестностей на неделю. В этот раз рыцари всерьез намерены загнать Полуночного Героя в ловушку. Кто знает, может, у них, наконец, получится? — он изогнул бровь в неприкрытом лукавстве. Дилюк кивнул в качестве безмолвной благодарности и сунул листок в карман. Он непременно ознакомится с любезно предоставленной информацией чуть позже. Между ними воцарилась тишина, и Кэйа зацепился за тонкую нить потенциальной беседы, чтобы продлить мучительно короткое мгновение его пребывания здесь. — Что с Рэйзором? — Ничего критичного, — сухо отозвался Рагнвиндр. — Легкая простуда. — Ничего критичного, — эхом повторила Аделинда и задребезжала ложечкой в кружке чая. — Как же. Мастер Дилюк, не Вы ли были готовы тащить мальчика на себе до самого Собора, пока я Вас не успокоила? Кэйа прыснул со смеху, а Дилюк смерил горничную уничтожающим взглядом. Женщина не дрогнула — знала, карга, что Рагнвиндру духу не хватит её в чём-то упрекнуть. Выслуга лет позволила ей взаимодействовать с хозяином поместья едва ли не на равных. — Тогда желаю здоровья подрастающему поколению, — бодро отозвался Альберих и поспешил откланяться. Перед его уходом Аделинда неизменно всучила ему корзинку с нетронутой выпечкой. Будто она всегда была готова к его визиту. Будто один Дилюк никогда не был по-настоящему к нему готов.

***

Рагнвиндр почти что провалился в сон, когда прямо за стеной раздался негромкий, протяжный скулеж, заставивший его подорваться. Помутневшему от хронической усталости рассудку потребовалось время, чтобы восстановить цепочку последних событий и распознать источник звука. Рэйзор. Досыта напичканный лекарствами волчонок, что по распоряжению хозяина спит в соседней комнате. И почему-то скулит подобно раненому животному. Дилюк проморгался, вяло чертыхнулся под нос, наспех накинул на плечи халат и направился на звук. Рэйзор спал беспокойно, подмяв под себя тяжелое одеяло и свернувшись в беспомощный ком из конечностей — в таком же положении Дилюк обнаружил его в лесу. Часом ранее Аделинда клятвенно заверила, что как минимум до утра никакого медицинского вмешательства мальчику не потребуется, поэтому Рагнвиндр не решился прибегнуть к её помощи. Но ребенок все ещё скулил совсем по-волчьи и жалобно подвывал, отчего омежья натура Дилюка инстинктивно рвалась защитить. Он протянул руку, чтобы попытаться выдернуть из-под мальчика одеяло, но тот цепко ухватился пальцами за бледное запястье, сунул ладонь, освобожденную от перчатки, под щеку и удовлетворенно затих. Ошеломленный донельзя, Рагнвиндр присел на край постели и, не отнимая руки, принялся вслушиваться в его неровное, сиплое дыхание. Дилюк едва ли смог бы четко сформулировать свое отношение к детям. Он сторонился их, не выносил детских криков, не слышал ничего членораздельного в детском лепете и совсем не помнил правил детских игр. Даже малышка Кли, какой бы славной она ни была, не затрагивала струн его души. Рагнвиндр привык считать, что он и дети — крайности никак не совместимые. Параллели, которые никогда не пересекутся. Но сейчас он вынужденно грел теплом своей ладони щеку Рэйзора, не в силах уйти и оставить мальчика в одиночестве. Когда-то давно, в детстве, позабытом под грузом обид и боли, захворавший Дилюк так же согревался о руки своего отца, и не было на его памяти моментов спокойнее и счастливее этих. У Рэйзора отца не было. У Рэйзора была только стая волков, приучивших его скулить, когда больно и плохо. Наверняка он привык греться о шерстяные бока своих покровителей. Дилюк рассеянно обвел взглядом комнату, будто мог что-то разглядеть в потемках. А затем как-то боязливо огладил свободной ладонью живот. Его ребенку в этом году могло стукнуть четыре года. Череда сбивчивых мыслей нестройными волнами разбилась об осознание. Его ребенок мог быть на месте Рэйзора. Мог согреваться теплом заботливых родительских рук. Если бы Дилюк не ушел. Если бы он не износил свой организм в скитаниях по Тейвату. Если бы не бросался грудью на смерть. Если бы не использовал отцовский глаз порчи. Если бы.