Навсегда

Тишина тусклой комнаты разрушается громкими всхлипами. Там, в самом углу, измученное тело вздрагивает, не в силах контролировать собственные рыдания. Глаза красные от соли. Лицо опухло. По рукам бежит мелкая дрожь. Обхватить плечи, в попытке обнять себя, становится почти нереально. Минхо больно. Очень больно. Он не понимает, что с ним происходит. Он чувствует себя пустым и разбитым, точно старый, давно испорченный, бабушкин кувшин. Такой, кажется, уже и не наполнишь. Он снова что-то сделал не так. Как иначе объяснить то, что начавшийся спокойно день превратился в попытку затопить соседей? День шёл прекрасно… До того, как разбилась любимая кружка. До того, как край домашнего свитера зацепился за ручку межкомнатной двери. До того, как Минхо почувствовал себя ненужным. Казалось бы, никто не давал повода. Любимый человек с утра одарил сладким поцелуем перед уходом на работу. На телефон периодически приходили уведомления с котячими открытками-пожеланиями хорошего дня. Да и ссор накануне не было. Но вот, он сидит на тёплом ковролине, глотает слёзы, смотрит в никуда и ждёт. Чего ждёт? Сам не знает. Так проходят часы, пока не слышится скрежет ключа в замочной скважине. До мозга долго доходит информация о том, что кто-то открыл дверь и зашёл в квартиру. Полное осознание ситуации происходит в момент, когда до ушей доносится знакомый голос: — Хо~я. Я дома, милый. Сил не хватает даже на то, чтобы сказать что-то в ответ, даже промычать что-то не получается. — Ты где? С тобой всё в порядке? Русая макушка показывается из дверного проёма. — Господи, Хо, что ты там делаешь? Ты что, плачешь? Что-то случилось? Божечки, малыш, не пугай меня. Скажи хоть что-то. Но слов не слышно, лишь уже утихшие всхлипы. Минхо старается аккуратно встать на ноги, чтобы не упасть. Голова ужасно кружится из-за слёз. Он осторожно подходит ближе к Сону, охватывает его поперёк талии и утыкается мокрым носом в изгиб шеи. Минхо чувствует, как тёплые ладони медленно ложатся на его спину и нежно поглаживают. — Что-то произошло? Ты можешь мне сейчас об этом рассказать? Сил хватает только на еле заметное мотание головой и тихое, сиплое: — Ничего… — Ничего не случилось? Мягкий, медленный кивок. — Тебе просто грустно? — Ага, — еле слышно. — Я принёс карамельный чизкейк из кофейни неподалёку. Хочешь попьём чай? — Да, — шёпотом, на выдохе. Джи аккуратно, словно обращается с фарфоровой куклой, перехватывает руки Минхо и перемещает их себе на шею, чтобы Хо мог держаться. Осторожно, придерживая того за талию, Джисон несёт Минхо на кровать, мягко усаживая, закутывает в тёплый розовый плед с кошачьими лапками. — Жди меня здесь, принцесса. Я сейчас всё организую, — лёгкое касание мягких губ ко лбу. Спустя пару минут Сон возвращается с мягкой улыбкой, что вызывает ответную у Хо. Джи включает мягкий свет в комнате. В следующую секунду на прикроватной тумбочке оказывается поднос с двумя чашками зелёного чая и очень аппетитными кусочками любимого лакомства. Русый аккуратно садится рядышком, передаёт в руки Минхо блюдце с кусочком чизкейка и милейшую чайную ложечку. Он мягко целует возлюбленного в висок, тоже принимаясь за сладость. Джисоновы щёчки очень мило округляются, когда он ест, чем вызывают кроткий смешок Хо и его чарующую улыбку. — Сейчас мы с тобой допьём чай, и будем обниматься до утра. В оздоровительных целях, конечно же, — тоже с улыбкой. — Я так тебя люблю, ты даже не представляешь, — совсем тихо, чтобы слышно было только им. — Я тоже люблю тебя, милый. Больше всего на свете. Честно-честно, — слова растворяются в тишине комнаты. Комнаты, что хранит многие моменты их жизни, а теперь будет хранить и этот, примерно ближайшую вечность. Эти воспоминания останутся в памяти стен навсегда, как и они друг у друга.