burning self

перед глазами пустота. и больше ничего. в квартире тоже. а еще там темно. как только нога переступает за порог, за ней вторая, а дверь и вовсе захлопывается, колени больно бьются о пол, а горло рвет в истошном крике, пока горячие холодные слезы не начинают предательски течь по щекам. внутри скопилось буквально все. от ненависти, до нераскрытых чувствах невероятной любви, что постоянно прятали так глубоко, боясь показать, как сильно можно любить. «я никогда не знал, что умею так сильно любить». это фраза каждый раз как кипяток на свежие раны, однажды сказанная, и в итоге растоптанная безразличными чувствами, что и не зародились толком. таким кипятком, что сейчас, вероятно, был слишком горячим. кипятком, в коем сейчас парень тешил свою злость. вода из раза в раз казалось недостаточно горячей, кран раскручивали все больше в противоположную сторону, но тело лишь краснело и привыкало больше, нежели отвергало подобную температуру. упор. его некуда выворачивать. вся ванна, под светом тусклого светильника над зеркалом, была наполнена паром, что и густо стоял во всей комнате, и к зеркалу вовсе перекрыло любой путь. взгляд в одну точку, и полная пустота. снова. голова не соображает абсолютно, а надоедливые капли не кажутся уже такими надоедливыми, ведь мысленно уже падалось где-то с обрыва, а глаза были закрыты, в нежелании почувствовать что-то после удара. но вот глаза раскрываются, комната, наполненная паром, все еще на месте, а глаза саднит предательски. около часа проходит как несколько суток, но тело подсказывает, что пора все же улечься в прохладную постель и наконец остыть. юноша вылезает, но не к своей постели. пламя. оно ведь такое красивое? на него можно без конца любоваться. но ощущать его еще лучше. та температура, что была нужна. коже саднила, безумно сильно саднила. ожоги появлялись друг за другом, образуя небольшие следы, а глаза завороженно наблюдали за этим. пламя было плавным, и двигалось так же, но неприятно изгибалось под давлением бледной кожи.