Between sorrow and bliss / Между скорбью и блаженством

Начало.

‼️Предупреждение: присутствует насилие и убийство‼️

Северяне прибыли ночью, когда все остальные люди спали. Чимин проснулся от крика в коридоре. Оранжевый свет проникал в его комнату через окно, как полуденный туман. Он поднялся с постели, потирая глаза. Это не могло быть правдой. Он лег спать рано накануне, изнуренный после целых суток, проведенных в тренировках перед танцем к зимнему солнцестоянию. Он не мог проспать до полудня. Открыв рот от зевка, он почувствовал запах дыма, когда попытался вдохнуть. Внезапно его глаза широко распахнулись. Он бросился к окну и открыл стеклянные створки. Снаружи небо лишь слегка окрашивалось рассветом, но воздух был серым от сажи и пепла. Внизу, на улице, дома и магазины горели со всех сторон. Чимин наскоро натянул одежду — тот же простой наряд, в котором он тренировался вчера и который собирался надеть на фестиваль. Он неуклюже приблизился к своему сундуку, пытаясь отпереть замок. Внутри лежали набор кинжалов и даже короткий меч, но прежде чем он успел его достать, дверь в его комнату была выбита. Дерево с грохотом ударилось о противоположную стену. Двое вооруженных мужчин ворвались внутрь и сразу же заметили его. Они бросились к нему одновременно, и Чимин не смог сделать ничего, кроме как отступить назад, споткнувшись о свои ноги и с силой рухнув на землю. — Кто вы? — потребовал он ответа, когда каждый из них схватил его за одну руку, подняв и выволакивая за дверь. — Что вы делаете? Куда вы меня ведете? Ни один из мужчин не отреагировал на его слова, их лица оставались каменными, пока они тащили его по коридору. Чимин пытался вырваться, бил ногами, но его босые пятки бесполезно скользили по холодной плитке. — Ответьте мне! Но ответа не последовало. Поэтому Чимин попробовал другую тактику. Он обмяк, резко обрушив на них всю свою массу. Удивленные, мужчины были вынуждены изменить хват. Прежде они держали его за бицепсы, но теперь схватили за запястья и предплечья. Чимин воспользовался этим и вонзил ногти в их плоть, разодрав до крови. Мужчины вскрикнули от боли, инстинктивно отступая. Чимин попытался подняться, готовый броситься бежать, но солдаты оказались быстрее. Прежде чем он успел встать, чей-то ботинок с силой врезался в его подбородок, отбросив голову назад, пока она не ударилась о пол. Чимин задыхался, перед глазами все кружилось. Голова раскалывалась, в желудке все переворачивалось, пока тело пыталось обрести равновесие. Над ним раздались ругательства — или, по крайней мере, он так предполагал. Их гласные были слишком длинными, а согласные — слишком резкими. Он моргнул, силясь прийти в себя. Это был не просто бунт или переворот — их атаковали извне. Даже когда один из мужчин схватил его за запястья и обмотал вокруг них что-то, Чимин едва мог сопротивляться. Он больше не мог раздвинуть руки. Он прикрыл глаза, когда его подхватили и закинули на плечо. Они снова пошли вперед, а Чимин отчаянно хотел знать, куда его ведут, но все, что он мог сделать, — это глубоко дышать и стараться не потерять сознание. После нескольких длинных коридоров и мучительных лестничных пролетов Чимин наконец почувствовал, что может открыть глаза. Его руки свисали под ним, запястья были зажаты в толстых кожаных наручниках, усиленных цепями. Солдат, несший его, оставил его спину открытой и уязвимой. Чимин с большим удовольствием вогнал ногти в спину человека, прокалывая кожу и мышцы. Мужчина закричал и уронил его. Чимин с глухим ударом рухнул на землю, весь воздух выбило из его легких. Он задыхался, его тело содрогалось. Но прежде чем он смог прийти в себя, новый удар — теперь в живот — оставил его кашляющим и захлебывающимся на полу. Когда он, наконец, поднялся на локти, кто-то схватил его за руки и рывком потянул вперед. Чимин едва успел предотвратить удар подбородком о пол. На его руки надели мешок, шнур затянули прямо под кожаными наручниками. Теперь он даже не мог воспользоваться ногтями. Его заставили подняться, вынудив идти вперед с тяжелой рукой на плече и острием копья, тыкающим в спину. Только теперь омега понял, где находится. Он был в тронном зале своего отца. Но это была лишь пародия на то, чем этот зал был когда-то. Все флаги и знамена Востока были сорваны. Два высоких витражных окна разбиты, пропуская внутрь дым. Изящные деревянные стулья, предназначенные для вождей, валялись в щепках. А над всем этим, с перил, свисал победоносный, яростный синий дракон — флаг Севера. В дальнем конце комнаты его отец и брат стояли на коленях перед троном. Когда Чимина подвели ближе, он увидел, что они избиты и истекают кровью. Их руки связаны, как и его. Несколько мужчин с огромными мечами переговаривались на чужом языке. Чимина толкнули на колени рядом с семьей. Самый крупный из северян шагнул вперед, его меч сверкнул в оранжевом свете. — Отец, — задыхаясь, произнес Чимин. — Что происходит? Взгляд старика был полон поражения и глубокой скорби. Омега задрожал. Ни разу за все годы он не видел, чтобы его отец сдавался. Увидеть такую подчиненность теперь заставило его продрогнуть до мозга костей. Большой альфа над ними начал разговаривать с другими мужчинами, но Чимин ничего не мог понять. — Закрой глаза, сынок, — хрипло сказал его отец. — Что? — выдохнул он. — Почему? Отец нахмурился. Его губы сжались, голос стал тверже: — Сейчас, щенок. Суета вокруг усилилась. Он вдохнул раз, два… И вдруг что-то мокрое и теплое разлетелось по его лицу и груди. Он не смог удержаться. Открыл глаза. Крик застрял в горле, не в силах вырваться наружу. Его руки поднялись, чтобы прикрыть рот, как будто заглушить какой-то шум, что бы мог пробиться сквозь тишину, забивающую дыхательные пути. Голова его отца катилась по красному ковру, ведущему к трону. Рот был открыт, глаза смотрели в потолок, прямо на северный флаг. Чимин мог бы быть так же обезглавлен, потому что он больше не мог ни говорить, ни плакать. Где-то за спиной кто-то отдал приказ. Его брата увели прочь, даже когда он боролся и кричал. Кто-то подошёл и поднял голову его отца, завернув её в тряпку. Наконец, кто-то схватил омегу за волосы, резко потянув его голову назад, заставляя смотреть на Альфу, который убил его отца. Мужчина был весь в крови — от подбородка до корней волос. Он начал говорить с тем, кто держал волосы Чимина; они обменялись несколькими словами. Затем незнакомец крепко сжал подбородок Чимина, поворачивая его голову из стороны в сторону. Чимин даже не мог сопротивляться. Омега не мог дышать. Он только смотрел. Человек, удерживавший его, сказал что-то, что заставило Альфу рассмеяться. Внезапно он отступил, и тут же на Чимина снова легли чьи-то руки, подняли его и практически выволокли из комнаты. Всё происходило как в тумане — неизмеримо медленно, но в то же время слишком быстро. Чимин не мог вспомнить, шёл ли он сам или его несли. Единственное, что он знал, — это внезапное ощущение падения на свою постель, запах гнезда и упругость матраса. Единственное, что он осознавал, — это руку, схватившую его за плечо, пытавшуюся перевернуть его на спину. Чимин рванулся вперёд, его зубы вонзились в жирную плоть чужой руки. Раздался крик боли. Рука попыталась вырваться, но он сжал её ещё сильнее. Из его груди вырвался низкий, нечеловеческий рык. Омеги не могли рычать, как Альфы, их тела были не приспособлены к этому, но звук, который издавал Чимин, был первобытным, звериным. Его инстинкты кричали: «Свободу!» Наконец, кулак резко врезался в его нос. Чимин вскрикнул от вспышки боли, разжав челюсть. Горячая, вязкая кровь быстро заполнила его пазухи. Он перевернулся на живот, чтобы не задохнуться ею, кашляя от медного привкуса, затопившего рот. Чужая рука снова вцепилась в его волосы, отдёрнув голову назад. В следующую секунду ткань была грубо засунута ему в рот и туго завязана на затылке, заглушая любые звуки. В то же время на его лодыжках сомкнулись кожаные ремни, крепко связывая ноги, лишая его возможности двигаться. После этого руки исчезли. Но Чимин не стал поднимать голову, чтобы посмотреть, куда ушли его мучители. Какой в этом был смысл? Всегда найдётся ещё одна пара рук, чтобы удерживать его, бить, таскать из комнаты в комнату. Какая разница, сопротивляется он или просто лежит, задыхаясь сквозь кляп, пока его кровь медленно капает в растущую лужу на простынях? Это ничего не значило. Это не имело никакого значения.

-

Время шло, и, в конце концов, Чимина снова вытащили из постели, перекинули через плечо очередного северного зверя и вынесли из дворца. Кровотечение из носа остановилось, но голова всё ещё пульсировала от боли, мешая фокусировать взгляд на окружающей обстановке. Сначала он изо всех сил пытался её разглядеть, отчаянно желая в последний раз взглянуть на родину — вдруг он больше никогда её не увидит? Но всё, что окружало его, — изувеченные тела и обугленные руины. Это больше не было его домом. Он опустил голову в бессилии и безвольно повис, пока его несли к причалу. Северные корабли выстроились вдоль гавани. В рассветном свете они выделялись, но с их тёмным деревом и чёрными парусами они были бы практически невидимы ночью. Чимина погрузили на один из этих кораблей, протащили под палубу, через бесчисленные коридоры, пока, наконец, не бросили в крошечную комнату. Здесь почти не было света, но он сумел разглядеть ящики и сундуки вокруг. Кладовая. Вероятно, это всё, чем он был сейчас — разбитым осколком разрушенной империи, брошенным на полку, чтобы про него забыли. Где-то в этой темноте и одиночестве Чимин потерял счёт времени. Его сознание скрылось в глубинах, подальше от образов, бесконечно повторяющихся в голове. Отец. Голова. Пепел. Кровавые сточные канавы. Раздавленная кукла, оставленная посреди улицы. В ушах звенело от несказанного крика, который глушил даже шум волн, разбивающихся о борт корабля. Вдруг дверь в каюту открылась. Чимин вздрогнул. Его разум, словно выброшенный обратно в реальность, уловил запах дерева и кожи, крови и соли. Когда они покинули гавань? Как далеко он был теперь от дома? Дверь снова закрылась, и Чимин поднял глаза. Перед ним стоял тот самый Альфа из прошлого — тот, кто убил его отца. Теперь он был приведён в порядок: его обнажённая грудь очищена от запёкшейся крови, воинские одежды сменились на простую накидку, а волосы были тщательно вымыты, расчёсаны и заплетены в косы. Во всех смыслах он был идеальным Альфой — широкоплечим, сильным, с чёткими чертами и пронизывающим взглядом. И Чимина это наполнило такой ненавистью, что его затрясло. — Я Чон Чонгук, — произнёс он. Его гласные звучали слишком растянуто, согласные — слишком резко, словно этот язык был ему неудобен. — Я лидер. Ты мой. Он подошёл ближе, держа в руках миску с водой и тряпку. Чимин мог только неподвижно лежать на боку и смотреть, как он приближается, неспособный пошевелиться из-за кандалов на запястьях и лодыжках. — Я пришёл взглянуть на свой приз, — спокойно объяснил мужчина, ставя миску на ближайший ящик. Он опустился на колени перед Чимином, позволив ему наконец ощутить запах Альфы — глубокий, мускусный, пропитанный доминированием. Чонгук обмакнул ткань в воду и слегка отжал её. Чимин закрыл глаза, когда холод коснулся его кожи. Прикосновения не были резкими или торопливыми. Чонгук осторожно вытирал кровь с его лица и шеи. Дыхание Чимина сбилось, в глазах защипало. Но он не заплакал. Не сейчас. Не при первом мягком прикосновении варвара. Он не собирался давать им такое удовлетворение. Когда Чонгук закончил, он протянул руку за голову Чимина и развязал кляп. Чимин едва успел облизнуть пересохшие губы, как в его рот скользнул большой палец Альфы. Чонгук потянул его губы вниз, осматривая зубы так, словно проверял товар на рынке. — Кривые, — заключил он. — Но все на месте. Не раздумывая, Чимин рванулся вперёд, его зубы сомкнулись на суставе большого пальца. В отличие от других северян, Чонгук не вскрикнул. Он не отдёрнул руку, не зарычал. Удар пришёлся молниеносно: раскрытая ладонь хлестнула Чимина по щеке, заставляя разжать челюсть. — Мои люди говорят, ты боец, — сказал Чонгук, поднимая выброшенную ткань и вытирая ею кровь с руки. Затем он крепко схватил Чимина за подбородок, заставляя его поднять голову. Кончики пальцев больно вдавились в синяки на челюсти. Уголки губ Альфы приподнялись. Это была ухмылка человека, пьяного от собственной силы. — Я тоже. И мне доводилось ломать вещи крупнее тебя, маленький Омега. Чимин скалился, показывая Чонгуку его же кровь на своих зубах. Улыбка Альфы исчезла. Он резко схватил Чимина за плечо и перевернул его на живот. Омега вскрикнул, когда его руки оказались зажаты под неудобным углом. Он извивался, пытаясь освободиться, но застыл, когда ладонь Чонгука сжала его шею. Альфа надавил ровно настолько, чтобы парализовать его тело, и Чимин безвольно осел. Он заскулил, склоняя голову и обнажая шею. Его не прижимали так с самого детства, и даже тогда — только когда он вёл себя действительно плохо. Тогда это было неловко. Сейчас — унизительно. — Я хочу сорвать с тебя это платье, — произнёс Чонгук, когда его свободная рука сжала бицепс Чимина, затем скользнула вниз по его спине. — Хочу видеть весь свой приз. Его пальцы медленно прошлись вверх по боку Омеги, ощущая, как двигаются его рёбра при дыхании. — Одежды не будет. На Севере ты пойдёшь босиком от лодки до дворца. Все увидят, что мы забрали с Востока. Его ладонь спустилась ниже, сжала икру, а затем двинулась вверх, скользя по бедру. — Но я не стану, — добавил он. — Ты мой. Ни один другой Альфа не увидит тебя нагим без моего согласия. Чимин вздрогнул, когда сильные пальцы сжали его ягодицу. — Это не имеет значения, — продолжил Чонгук, притягивая его ближе. Он обхватил Чимина за талию и рывком поднял его на колени, одновременно удерживая за шею. Щека Омеги горела, в глазах щипало. Он никогда раньше не стоял вот так перед кем-то. — Это всё, чего ты стоишь, — бросил Чонгук. Мозолистая рука провела по его бедру, задирая платье, пока ткань не собралась на талии. Он вздрогнул, когда прохладный океанский воздух ударил по его самым интимным местам, и все они были открыты для голодных глаз убийцы. Альфа провел рукой по одной из ягодиц, нежно, как любовник. Он провел большим пальцем по дырочке Чимина, слегка надавливая, как бы проверяя его. Чимин икал от всхлипа. Его лоб был прижат к деревянному полу, слезы стыда и унижения стекали по носу. — Пожалуйста, — задыхался он голосом, который больше не звучал как его собственный, — не надо. — Посмотри на себя, — прохрипел Чонгук, почти растроганно. Он продолжал давить и тереть ободок дырочки, в конце концов просунув кончик большого пальца внутрь. «Так мягко. Всё ещё свежо.» На мгновение Чимин был сбит с толку, но затем смысл слов Чонгука дошел до него, обжигая его изнутри. Все еще девственница. Когда Чонгук добрался до первой костяшки большого пальца, тело Чимина решило облегчить движение: небольшое количество слизи позволило ему легко двигать пальцем внутрь и наружу. Чимин вздохнул с облегчением, когда Чонгук внезапно отстранился, но это оказалось чем-то гораздо ужасным, языком альфы, оставляющим мокрый следнаегодырочке. Чимин вскрикнул, пытаясь отстраниться, но его тело не слушалось его. — Остановись, — умолял он, — Пожалуйста, остановись. — Какая милая Омега, — похвалил Чонгук. Раздался влажный звук, как будто Чонгук сунул палец в рот, а затем большой палец вернулся обратно, холодный от слюны. На этот раз Чонгук, не колеблясь, протолкнул все это внутрь. Чимин заскулил от напряжения, все еще недостаточно мокрый, чтобы избежать сухого трения. «Ты засасываешь меня. Ваше тело желает большего». — Нет, — всхлипывал Чимин, — нет. Он хотел покачать головой, хотел отстраниться от пальца, безжалостно входящего в него, хотел оттолкнуть Чонгука от себя. Давление на его шее удерживало его не подвижно, конечности были слабы от подчинения. Всё, что он мог делать, это молить. Его тело продолжало предавать его, между его ягодицами собиралась влага. Вскоре Чонгук заменил свой большой палец на два длинных пальца, изогнув их, пока они не нашли точку глубоко внутри него, что заставило Чимина всхлипывать, заставив слизь капать по его бедрам. — Гордость Востока падает так же, как и любая волчица, — размышлял Чонгук, вводя внутрь третий палец, вызвав у Чимина слезящийся вздох. «Тело хочет северного члена, как любая шлюха». Чимин горел. Яма гнева, тлеющая в его животе, вспыхнула с новой силой, давая ему силы выдавить: «Иди к черту!» Внезапно Чонгук оказался на нем, его вес прижимал грудь Чимина к полу до такой степени, что он едва мог дышать. — Следи за своими словами, Омега, — прорычал ему в ухо Чонгук. «У тебя больше нет защиты. Нет отца. Нет титула. Ты только дырка, которую я могу использовать. Ты ничто». Вес Чонгука спал с него, заставив Чимина задыхаться. Рука, сжимавшая его горло, наконец, разжалась. Последствия этого еще ощущались в теле омеги, но он собрал достаточно сил, чтобы вырвать руки из-под него. Его мышцы болели, конечности покалывали иголочками, пока к ним возвращалось кровообращение. Он был так поглощен ощущениями, что едва заметил хватку Чонгука на его бедрах, пока внезапно его не насадили на член Альфы. Все дыхание было выбито из его груди. Он не мог всхлипывать или кричать, мог только задыхаться в своем внезапно переполненном теле. Растяжение жгло, но давление было намного хуже. В его тело вторгались, все, что помещалось внутри него, отодвигалось в сторону, чтобы приспособиться к Альфе. Он чувствовал это в своем животе. Ему становилось плохо. Облегчение, которое он почувствовал, когда Чонгук вытащил его, было мимолетным, поскольку он сразу же начал проталкиваться обратно, прижимаясь к Чимину, пытаясь войти еще глубже. Чонгук застонал от удовольствия, и Чимин возненавидел его за это. Почему он мог выразить свои ощущения, когда омега не мог даже закричать? Чимин уткнулся лицом в руки, его слезы собирались в складке локтей. То, как дрожало его тело, не казалось препятствием для Чонгука, когда Альфа задал ровный темп, звук их тел, ударяющихся друг о друга, соперничал со звуком волн. Он ненавидел его. Ненавидел его. Чон Чонгука, человека, который забирал у него всё больше и больше, и никогда не был удовлетворен. Но ещё больше, чем это, Чимин ненавидел себя. Он ненавидел то, как его тело начало приспосабливаться к Чонгуку, как оно подстроилось под Альфу, вызывало нотки удовольствия в сердце Чимина, когда давление уменьшалось. Он ненавидел то, как его член твердел между ног, как его пальцы сжимались, когда Чонгук дотрагивался до определённого места внутри него. Чимин всхлипывал в его объятиях. Он рыдал обо всем, что Чонгук отнял у него. Его отец, его дом, его невинность. Чонгук вырывал его из собственного тела. Кем был этот Омега, который дрожал от удовольствия? Кто задыхался во время каждой приливной волны ощущений, когда в него входили снова и снова? Конечно, это был не он. Это был не Пак Чимин. Пак Чимин был полон горя, мучений и ярости. Это было уже не его тело, больше нет. Чимин вскрикнул, когда Чонгук потянулся, чтобы сжать его длину. Он начал качать Чимина своими толчками, скольжение стало легче от всего предэякулята, который он выделял. Удовольствие быстро начинало нарастать внутри него, нарастая и накапливаясь. Чимин покачал головой, размазывая слёзы по своим рукам. Ему хотелось закричать, хотелось завыть, но все застряло у него в горле. Он не хотел кончать. Он хотел, чтобы это прекратилось. Этого не должно было происходить. Оргазм накрыл его с прерывистым рыданием. Его руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони до крови. Это сотрясало его, пока не осталось ничего, кроме стыда, давившего на грудь. Его сперма разбрызгалась по полу. Чонгук кончил всего через несколько толчков, вытащив его как раз вовремя, чтобы забрызгать семенем спину и бедра Чимина. Альфа удовлетворенно фыркнул, уделив немного времени, чтобы полюбоваться своей работой, прежде чем снова натянуть платье на омегу. Сперма просочилась в ткань, оставив ее влажной и прилипшей к коже. Он будет пахнуть Альфой в течении нескольких часов, а может, и дней. Чонгук перевернул Чимина обратно на бок. Тот просто рухнул, не сопротивляясь. У него больше не осталось сил — Альфа забрал все. Он забрал все. Прежде чем уйти, Чонгук наклонился над ним, взял его за подбородок, заставляя Омегу поднять взгляд. — Говорят, теперь ты принадлежишь Северу, — его голос был низким, глухим, обволакивающим, дыхание обжигало лицо Чимина. — Они ошибаются. Теперь ты принадлежишь только мне.