Лилии и Пепел

Сокджин привозит Чонгука из школы домой. Пока они едут, сын беззаботно болтает: — Сегодня на японском было смешно. Мистер Митано спросил у Стэна, как будет по-японски шум, а тот ему нарисовал на доске три иероглифа омег. Чонгук прыскает со смеху. — Вообще несмешная шутка, сынок, — она довольно омегофобная, не находишь? — спокойно спрашивает Сокджин, — Словно шуметь могут только омеги. Вспомни своего дядю. Он-альфа, но более шумный, чем его муж. — Да, наверное, ты прав, па, сорри, — подумав, отвечает Чонгук, — и ты тоже не шумный. Сокджину нравится, что с сыном можно разговаривать, как с разумным человеком. Он не спорит ради спора, как многие тинейджеры. И он понимает многие вещи получше взрослых. Не все, но многие. — Па, у тебя всё окей? — спрашивает альфа, — Ты выглядишь озабоченным. Сокджин гордится сыном и любит его просто до потери пульса. Чонгук-прекрасный сын, внимательный, заботливый, и вообще он растёт парнем с добрым сердцем и открытой душой. И любит их с Намджуном. Очень любит. У омеги сжимается сердце от осознания, какую боль их сыну принесёт их развод. В эту минуту он почти ненавидит мужа. — Со мной всё хорошо. Продал сегодня две картины. — Кул, па! — иногда Чонгук ведёт себя как самый простой подросток и говорит на слэнге. — Ты не замечал., — Сокджин немного мешкает прежде, чем задать вопрос, — Ты не замечал, что отец в последнее время какой-то другой?.. Чонгук честно задумывается, чтобы дать ответ на вопрос. — Нет, па, ничего такого не замечал, а что? — Ничего, сынок, мне наверное, показалось, — стараясь казаться, как можно, более беззаботным, отвечает Сокджин. Сын, к счастью, и не настаивает на другом ответе, — у него свои заботы. — Что на ужин? — Закажи пиццу, отец к тебе присоединиться. — А ты? — А я пойду на йогу. Ему нужно привести мысли в порядок и просто отвлечься. Они доезжают до дома. Чонгук идёт к себе. Намджун придёт домой позже. Сокджин написал ему сообщение и предупредил, что на ужин будет пицца, а сам он едет в спортивный центр. Ответом было: «Окей». Муж сто раз раньше отвечал именно так: «Окей» и какой-нибудь смайлик. Или без него. Никогда Сокджина раньше это не задевало. Более того, он и не придавал этому значения. Для омеги было важно, что его сообщение дошло до адресата и принято к сведению. Остальное, — просто детали. Но сегодня это «окей» буквально скребёт по душе куском битого стекла. Не хватало ему ещё и придавать значение эмодзи и читать между строк! Впрочем, в его случае и так всё предельно ясно. Сокджин вздыхает и идёт переодеться. На йогу он всегда надевает один из двух своих спортивных флисовых костюмов, а вниз, под толстовку, майку. Костюм в раздевалке снимается и надеваются спортивные шаровары, специально для занятий йогой. Сокджин берёт коврик и бутылку с водой ярко-розового цвета и идёт к авто. По дороге он думает о Тэхёне и его поведении. Что это было вообще? … Вообще этот Тэхён странный. Впрочем, Сокджин прекрасно отдаёт себе отчёт, что он уже имеет зуб на младшего и, по сути, это иррационально. Ведь это его муж соблазнился на омегу, а не наоборот. Сокджин заходит в зал для занятий, переодевшись в раздевалке, и видит… Тэхёна. На младшем белая майка и спортивные штаны ¾. Всё это ему очень идёт и подчёркивает аккуратные, но вполне чёткие бицепсы, а светлое оттеняет его кожу карамельного оттенка. — Добрый вечер, — обращается к нему Тэхён и смотрит на него во все глаза. Сокджину вдруг хочется прикрыться. Младший тут же берёт свой коврик и устраивается рядом с Сокджином. — Я решил попробовать ваш клуб. Вы его так хвалили, — сообщает он. Сокджин не припоминает, чтобы он прямо-таки хвалил, он лишь сказал, что ему нравится клуб, подразумевая, что его всё устраивает. Но не гнать же ему Тэхёна отсюда. Начать хотя бы с того, что у него и права-то такого на это нет. Конечно, на занятии Сокджин расслабиться не может. Все его мысли занимает Тэхён, и он злится на него и на себя заодно. Что его дёрнуло за язык, когда он назвал адрес? … После занятия он быстро идёт в раздевалку, надеясь успеть переодеться и быстро пройти к своей машине и уехать домой. Но Тэхён оказывается проворнее, — он идёт за ним. В раздевалке старший снимает шаровары, помедлив. Он чувствует, что Тэхён наблюдает за ним. Когда Сокджин готов уйти младший, омега подходит к нему и просит: — У меня машина в сервисе. Вы меня не подвезёте? Я живу неподалёку. Сокджин хочет сказать, что младший мог бы взять такси, но почему-то не решается ему отказать. Словно чувствует, что это может выйти ему боком. В конце концов, подвезти омегу не так уж и сложно. Опять же, как ни крути, они теперь повязаны этой сделкой. Тэхён садится на сиденье рядом с ним и осматривается. В автомобиле Сокджина всё довольно минималистично, единственной сентиментальной вещью здесь является мягкая игрушка-подвеска в форме крошечного медвежонка. Он подарен Сокджину Намджуном много лет назад. Когда-то в молодости Сокджин называл его медвежонком. Ещё в их бытность простыми студентами, а не солидными преподавателем и владельцем галереи. Иногда за закрытыми дверями это ласковое прозвище всё ещё всплывало. Когда Намджун дарил подарок, он сказал: — Пусть я не могу быть с тобой 24/7, этот медвежонок сможет. Береги его для меня, — полушутливо обратился альфа к игрушке. Эта вещица всегда вызывала у омеги тёплую улыбку. Сокджин дорожил ею, и это был буквально единственный раз, когда он отказал Чонгуку, после того, как тот попросил подарить её ему, в бытность сына ребёнком. Тэхён начинает без умолку болтать. Сейчас он совсем не похож на того хищного омегу, каким он был в первые их встречи. Нет ни улыбки-ухмылки, ни всей прежней загадочности. — Мне так понравилось! Инструктор просто прелесть, — восторгается младший, — Теперь я буду ходить только сюда! И все такие вежливые и улыбчивые. Не то что в моём клубе у дома. Кстати, а вы любите азиатскую кухню? — Я нашёл один индийский ресторанчик, — продолжает Тэхён, — просто чудо! Аутентичный! Шеф там-настоящий индус. Рис с курицей и куркумой, — мммм, просто пальчики оближешь. Хотите сходим вместе? Сокджин косится на Тэхёна. Без косметики и в светлой толстовке он выглядит совсем молодым. Болтает беззаботно и быстро, даже тон его голоса кажется выше. — Сколько вам лет? — спрашивает старший омега у младшего. — Двадцать пять, а что? — Ким зависает. — Просто спросил. Двадцать пять. На почти пятнадцать лет меньше, чем самому Сокджину, как впрочем, и Намджуну. — Мы приехали, — Тэхён показывает жестом на дом, окрашенный в грязно-коралловый цвет. Район не такой дорогой, как их, но, тем не менее, хороший. Сокджин думает, что жить здесь, как и вообще на Манхэттене, удовольствие не из дешёвых. — Тут я и живу, зайдёте на чашку кофе? — Нет, спасибо, — Сокджин удивлён неуместности этого предложения. Младший — без пяти минут любовник его мужа, а сам предлагает ему попить кофе. Что дальше? Дружеский шопинг и один десерт на двоих? Тэхён не выходит из автомобиля и ничего не говорит. Сокджин уже хочет лично открыть для него дверцу, как вдруг младший произносит: — Я звонил вашему мужу. Мы встречаемся завтра. У Сокджина перехватывает дыхание. — Где? — В галерее, в Колумбийском. При университете, на факультете мужа, была давняя традиция выставлять картины начинающих художников, в основном, студентов. Именно Намджун курировал эти выставки. Несколько лет назад руководство разрешило ему для этих целей использовать оранжерею. Сокджин тогда помогал с декором. Они выбрали лиловый цвет для основной отделки. С тех пор галерея приобрела название лиловой. Все, и студенты, и преподаватели, и посетители так и говорили: «Лиловая Галерея». У Сокджина колет под рёбрами. Да, строго говоря, это не их место с Намджуном. Но он помогал с декором, выбрал его и материалы, нанял подрядчика, наведывался туда лично, проверяя ход работ. Можно сказать, вложил душу. И вот, оказывается, что в этом месте Намджун назначает встречи своим любовникам. С Куртом он там тоже свиданькался? Сокджин чувствует раздражение. — Вы ревнуете? — спрашивает Тэхён, — Потому что, поверьте, оно того не стоит. Этот альфа не стоит ваших нервов, ваших эмоций, вашего времени. — Этот альфа-мой муж в течение двадцати лет и отец моего единственного сына, — голос Сокджина звучит глухо. — Всё равно. Ему подходит только одно слово. Предатель. Я имею в виду из приличных, — Тэхён пожимает плечами. — Кем нужно быть, чтобы изменять такому безупречному омеге как вы?.., — Тэхён смотрит на него почти с пиететом, но старшему сейчас не до него. Он не может принять мир, где его любимый и уважаемый Намджун ему изменяет. — Знаете, — снова весёлым тоном говорит Тэхён, — многие омеги, мужья которых так плохо поступили с ними, как ваш, тоже думали, что их жизнь рухнула и буквально кончена. Но после развода они, наоборот, будто бы оживали и начинали с чистого листа. Многие из них, кстати, стали более счастливыми после измены и после устранения лишнего из своей жизни. Сокджин хочет поиронизировать и спросить, он что, следил за жизнью этих омег после того, как разбивал их семьи? Или, может, у него есть книга отзывов? Старший криво ухмыляется. Умом он понимает, — его неприязнь к Тэхёну несправедлива, ведь это не Тэхён намеревается ему изменить и завтра встречается с молоденьким красивым омегой. Это его любимый муж Намджун, это всё он, и это всё его вина. Умом Сокджин понимает, а эмоции его совершенно иные. Он не может злиться на альфу и поэтому выбирает злиться на того, кто вызывает неприязнь естественным образом. — На моём месте мог оказаться любой другой, — Тэхён словно слышит его мысли, — не я, так какой-то ваш общий знакомый или коллега по работе или такой же случайный посетитель кафе Appollo Park, как и я. Если альфа намерен изменить своему омеге, поверьте, он найдёт и время, и место, и того, кто пойдёт с ним. Тэхён на сто процентов прав, как бы ни хотелось Сокджину этого признавать. Проклятье! — Мне пора, — Тэхён берётся за ручку на дверце автомобиля, но мешкает, а потом смотрит на Сокджина и подаётся к нему, будто собирается поцеловать. Сокджин инстинктивно подаётся назад, но в машине не так уж много места для подобного манёвра. Младший протягивает руку к его щеке и убирает какую-то невидимую, а то и несуществующую, соринку, нежно проведя пальцами по скуле Сокджина. — Ресничка, — сообщает он и быстро выходит из машины. Тут же наклоняется и спрашивает в открытое окно: — Завтра увидимся? После моей встречи с Намджуном? — Да, — теперь уже нужно идти до конца, и Сокджин решает не отступать. — На нашем месте? — Да. Сокджин разворачивает авто и старается игнорировать тот факт, что Тэхён назвал «нашим местом» кафе, в котором они два раза пили кофе. Впрочем, очень скоро его мысли возвращаются к мужу и сыну. Чонгук не перенесёт их развод. То есть, он, конечно, переживёт, но для него это будет мощным стрессом. Когда пару лет назад умер их пёс, у Чонгука случился нервный срыв, и он завалил конкурс. Тот конкурс был не так уж важен, но всё же факт остаётся фактом, — младший альфа не справился со стрессом, и это тут же дало свои печальные плоды. Что же будет теперь? … Сокджин читал об одном омеге — певце с оперным голосом и абсолютным слухом. После смерти мужа тот потерял голос. Просто больше не смог петь, и всё. Ему пришлось поставить крест на карьере. У Чонгука всё только начинается. Он имеет все шансы стать великим музыкантом. Если они разведутся, их мальчик, их чувствительный Чонгуки, может сломаться и не восстановиться. Нет-нет-нет, ни в коем случае! Сокджин этого не допустит. Воображение рисует ему образ Намджуна, который уходит с опущенной головой из дома со своими огромным чёрным чемоданом на колёсиках, и омеге больно даже думать об этом. Он бежит и повисает на муже со спины. Даже в нарисованной своим же воображением сцене Сокджин возвращает мужа и, получается, прощает ему всё, потому что представить жизнь без него, просто невыносимо. — Тогда позвони Тэхёну и скажи, что всё кончено, что сделка с ним на этом прерывается. Можешь даже выплатить ему все десять тысяч, — говорит Сокджин сам себе вслух. — Как будто это меняет сам факт, — усмехается омега, отвечая самому себе же, — Он уже повёлся, он уже пригласил его на свидание. Это ли не измена? Секс, по сути, уже ничего не меняет. Он лишь, как некая печать, которая всё скрепит. Ваш муж вам изменил, — получите, распишитесь. Дома Сокджин без особого аппетита съедает кусок холодной пиццы. Намджун уже принял душ и читает в кровати, как и всегда, перед сном. Сокджин смотрит на него. Вот так выглядит человек, который завтра собирается изменить своему мужу. Выглядит, надо сказать, вполне обыденно. Тёмно-коричневая шёлковая пижама, подарок Сокджина, очки в тонкой оправе от Шанель, аккуратная стрижка и выбритое лицо. А что, если это далеко не первая его «ходка» налево? Что, если Сокджин был так слеп и не замечал, и не знал о других? От одной лишь этой мысли становится тошно, и Сокджина тут же выворачивает, едва он успевает добежать до туалета всё тем же одиноким куском пиццы, что он съел пятнадцать минут назад.