Лилии и Пепел

И вот теперь, год спустя Сокджин и Чонгук стоят и могилы Тэхёна. В руках у омеги букет розовых лилий, которые он собирается возложить. Чонгук уже положил к памятнику свой букет из красных роз. Положив цветы, Сокджин обнимает сына за плечи. У того дрожат губы и, кажется, он снова заплачет. Вообще Чонгук держится, но иногда слёзы выступают на глазах. Намджун сказал, что подождёт их в машине. Он вызвался их отвезти, отпросился с работы. Альфа подвёз их к флористу, а потом привёз сюда. Но выходить из машины не стал. Прошёл год, и за этот год, кажется, прошла целая жизнь, и вроде бы ничего не изменилось, но, по сути, изменилось всё. Когда Чонгук тогда ворвался в квартиру Тэхёна, всё, что он увидел, это своего папу у окна. Тэхён уже сорвался вниз, и вскоре альфа понял это. Пока Сокджин вызывал 911, Чонгук побежал вниз проверить, жив ли его парень. В это время омега сумел спрятать свои вещи и выглянул из окна. Вряд ли Тэхён жив. Омеге стыдно признаться, но его первой мыслью было, — сможет ли он теперь сохранить семью при отсутствии, так сказать, основной помехи. А второй было беспокойство за сына, — как он будет справляться с этим горем? Сначала Чонгук был будто бы в порядке, он был деятельным. Активно помогал устраивать Сокджину похороны, — ходил вместе с ним повсюду, включая юридическую контору и ритуальную службу. Но как только тело было предано земле, у Чонгука началась самая настоящая депрессия. Он не плакал, не выражал эмоций, он просто ничего не делал. Не хотел вставать с кровати, не хотел идти куда-то и не хотел что-либо делать. Сокджин запихивал в него еду чуть ли не насильно. Младший альфа не хотел мыться, он почти не спал, слушая ночами виниловые пластинки Тэхёна на его же проигрывателе. Он взял их из квартиры омеги. Чонгук проходил и стадию депрессии, и стадию горя, когда апатия сменилась ежедневными истериками. Альфа часами плакал навзрыд как ребёнок. У Сокджина разрывалось сердце, но он считал, что мальчик должен отгоревать свою потерю и не трогал его. Лишь приносил ему воду, еду и таблетки от головной боли и успокоительное. Потом Чонгук просто стал пропадать на могиле Тэ. Он мог сидеть, а иногда и лежать там часами, словно верный пёс ждущий хозяина. Порой его выгоняли кладбищенские служащие, которым нужно было закрывать ворота, и тогда Сокджин или Намджун забирали его домой. По правде говоря, Сокджину было ужасно страшно. Вдруг Чонгук решит последовать за Тэхёном, вдруг ему придёт в голову ужасная мысль покончить с собой? А потому он всё-таки следовал за сыном неотступно, хоть и издалека наблюдая и опекая. Психолог сказал, что пока Чонгук сам не захочет к нему обратиться, он не может ему ничем помочь. Советовал Намджуну и Сокджину «просто быть рядом с сыном», что они и делали. Примерно месяц спустя после похорон Тэхёна Намджун пришёл в галерею Сокджина, — омега оставил дела на Трэвиса, потому что почти 24/7 был должен следить за Чонгуком. Чонгука сегодня забрали друзья на прогулку в центре, хотя он и отказывался и был похож на безжизненный мешок, который Маркус и Стив подхватили под руку и потащили в машину со словами: «Может, отвлечешься, приятель». Сокджин воспользовался этим и заглянул на пару часов в галерею. И вот сюда же пришёл и Намджун. — Я знаю о том, что у тебя был роман с этим мальчиком, с Тэхёном, — заявил он с порога, — Сначала у меня были лишь подозрения. Запах сандала и твоё изменившееся поведение. Потом, когда я вернулся из Швейцарии, всё улеглось. Как я понимаю, у вас всё закончилось. Но когда я увидел его с Чонгуком на дне рождении сына, то я сразу понял, это он, твой любовник. Тот же сандал. Твоё лицо выдало тебя, хоть ты и старался не показать виду. Но я знаю тебя двадцать лет. Я может и не слишком наблюдателен, но не тупой. Ты был влюблён в него. Ты ревновал его к нашему сыну. Сокджин молчит. Ему нечего сказать. Совсем. — Я не хочу спрашивать и вдаваться в подробности, я вообще о твоей связи ничего не хочу знать. Ради Чонгука, я думаю, это должно остаться твоей тайно, — продолжает альфа, — Я не буду подавать на развод. По двум причинам. Ради сына. Если сейчас последует и развод, он не вынесет. И ради своей репутации. И преподаватели, и мои коллеги в Европе, и весь наш круг знает меня как примерного семьянина. На этом строится даже моя новая книга, она об искусстве и о нашей семье. Точнее о нашей семье, той которой она была раньше. Я не хочу ничего портить. Я буду жить с тобой под одной крышей и спать в одной постели и, скорее всего, не буду заводить никаких романов, но я больше тебе не доверяю, Сокджин. И не уверен, что поверю снова. Ради сына мы будем делать вид, что у нас ничего не изменилось. Прежде всего, ради него. И, во вторую очередь, ради моего имиджа. Намджун говорит сухо, строго по делу, все предложения словно рубит. Такое ощущение, что у него ноль эмоций по этому поводу, но вдруг он опускает лицо в ладони и трёт его ими, а потом и виски. — Если бы ты знал, через какую боль мне пришлось пройти за это время! От подозрений и сомнений до подтверждения их. Как было противно видеть, как ты врёшь, изворачиваешься, пишешь сообщения ему и выбираешь предлог улизнуть из дома. Я, правда, пытался простить тебя. Особенно, когда ты, похоже, прекратил эту связь и выбрал семью. Но у меня ничего не вышло. Я думаю, что мои чувства к тебе начали меняться, Сокджини. И самого главного кирпичика наших отношений не стало. Не стало доверия. Ради сына, ради своей репутации и ради нашего прошлого я не буду поднимать скандалов, устраивать драму и вообще что-то формально менять в нашей жизни. Но, по сути своей, Сокджин, всё изменилось. Я хочу, чтобы ты это знал. С этими словами муж встал и вышел из офиса Сокджина в галерее. Сокджин всё ещё сидел в ступоре, когда Трэвис минут через десять заглянул к нему и спросил, не хочет ли тот пообедать вместе. Сокджин не хотел. Он, как и Чонгук, какое-то время ел формально и минимально. Стресс выражался в том числе и таким образом, что организм омеги отвергал еду. Сокджина несколько раз вызывали в полицию, но он сумел выйти сухим из воды. Воспользовавшись шумихой, он смог избавиться от своих вещей, которые тогда привёз в квартиру Тэхёна. Его «легендой» было то, что бойфренд сына позвонил ему и попросил помочь выбрать подарок для Чонгука ко Дню Святого Валентина. Тэхён готовил лазанью, она пригорела и он открыл окно. Потом ему захотелось покурить и когда он стряхивал пепел, он оступился и сначала схватился за карниз, а потом и сорвался. Сокджин не успел ему помочь. Большой удачей был и тот факт, что Сокджин спрятал, а потом и забрал с собой телефон Тэхёна, в котором были улики против него и доказательства его связи с погибшим. Ему поверили. Во всяком случае, копать не стали. Всё сошлось. Тэхён, действительно, тогда курил. И Сокджин, которого он целовал перед смертью, помнит этот вкус на своих губах, — сигареты и пепел. С тех пор, до конца его дней, этот запах, — пепел и лилии будут ассоциироваться у Сокджина с Ким Тэхёном. А ещё сандал. Тот шарф от Hermes Сокджин время от времени доставал из ящика стола в офисе и зарывался в него носом. Несмотря на тщательную стирку, ткань впитала запах сандала. Запах Тэхёна. У Сокджина остались свои осколки воспоминаний только их с омегой личной истории. Краткой, яркой и болезненной. Пропустивший год Чонгук всё-таки потом поступил в Национальную Консерваторию Америки. Он долгое время был сосредоточен на своей блестящей карьере и женился уже ближе к тридцати. Намджун выпустил очередную книгу, а потом сразу приступил к работе над ещё одной. Он также преподавал и также ездил по миру со своими лекциями. У него не случилось романов на стороне, хотя пару омег чётко давали ему понять, что они не прочь. А он, в свою очередь, давал понять им, что он-примерный семьянин. Сокджин открыл ещё одну галерею, на этот раз в Лос-Анджелесе и какое-то время жил между двумя городами. Он жил работой, сыном и воспоминаниями. Иногда он уезжал в Хэмптонс на пару дней в одиночестве, пил там красное вино и слушал Арету Франклин. У него было чувство, что лучшую часть своей жизни он прожил, и она разбилась вместе с Тэхёном, оставив на губах привкус пепла и сандала.