Место отчаяния

Это одно из самых ужасных пробуждений за всю жизнь. Попытка вдохнуть провалилась, зато нос отдал резкой болью. Солнце давно стояло в зените, согревая комнату до температуры кремационной печи. - Тацуми, ты встал? - дверь тихо скрипнула, показав темную макушку. - Практически - гнусавый голос было плохо слышно, парень откинул здоровой рукой одеяло, встал, выпрямился. За окном давно текла жизнь, судя по солнцу, было не позже обеда. Окрылись створки и комнату наполнили звуки улицы, голосов детей, звона машин. Хорошее утро в отвратительном самочувствии. - Мне уже пора ехать, завтрак я оставила. Кивнув в подтверждении, что он услышал, Тацуми продолжил взирать в окно, пытаясь напитаться солнцем и холодным ветром, чтобы хоть как-то раскачаться. На кухне одиноко стыл завтрак, телевизор вещал свежие новости, гудел холодильник. Масло на тосте растеклось по тарелке, молочная каша задубела, когда хозяин квартиры решил все же выползти из комнаты. Засмотревшись в зеркало, Тацуми гипнотизировал свой силуэт в надежде, что синяки под глазами все-таки сами испарятся и нос сможет дышать. Размышления на уровне пациентов на его месте практики. Впереди два дня, которые нужно чем-то занять. Позавтракав холодной едой, Тацуми уселся за компьютер, попутно взяв листы для заметок и кружку кофе. Нужно начать копаться в корне проблем. Да, в институте изучается психология, но не так глубоко, как в узконаправленной специальности. Начнем с главного. У Эсдес было три неподтвержденных диагноза. И все связаны с неконтролируемой агрессией. Есть всего пять пунктов, которые помогут. Импульсивное поведение. Тацуми ввел запрос в поисковик, среди множества сайтов нашел научный и принялся читать. Расстройства внимания с гиперактивностью. Основные показатели этой болезни: импульсивность, гиперактивность, недостаток внимания. Тацуми прикинул в голове моменты в камере пациентки и начал анализировать её поведение. Импульсивность у нее присутствует, но не постоянно, её будто что-то кидает в это состояние, может, какие то воспоминания? Рука заныла под бинтом. Приступ случился в момент, когда перед глазами встала спина. Может это связано с недостатком внимания? Нарушить зрительный контакт для нее тоже самое, что пронзить ножом спину. Сделав пометку на листе, Тацуми продолжил поиски. Посттравматическое стрессовое расстройство. И тут осенило, она же генерал. В поисковик полетел новый запрос. Генерал Эдельвейс фон Партас. На главной странице высветилась статья из Википедии. Собравшись с силами, Тацуми нажал на сайт. Статья была небольшая, о детстве и юности генерала ничего не известно, поступила в военный институт в возрасте 18 лет, через пару лет уехала на север страны, устранять Гражданскую войну. Пара лет в холоде, крови и вечной смерти, и мы получаем неконтролируемого человека с триггерами. Тацуми сделал пометку разузнать, какими препаратами её лечат. На последнем году войны, Эсдес убивает свою правую руку за измену, выпотрошив того на плацу. К записи прикреплено фото. Тацуми перекинулся под стол, чтобы желудок не решил опустошить себя. Кадр был сделан судмедэкспертами, вблизи и очень четко. Складывалось впечатление, что его переехал поезд, а не разорвала женщина. Голова находилась отдельно от туловища, лежала рядом, с открытыми стеклянными глазами, язык вывалился изо рта, половины волос не было, вместо них, голый череп. Туловище распорото от горла до паха, выпали органы. Как такое зверство можно совершить? Насколько же сильна эта женщина. Тацуми невольно притянул поврежденную руку и поблагодарил всех Богов, что не лишился её. Взглянув на записи, а потом на часы, парень встал из-за стола и направился на улицу. Слишком мало сведений для постановления точного поведения и диагноза. Пока Тацуми искал информацию, на улице вечерело. Метель поднялась над городом, кружила снежинки и швыряла их в лицо. Ноги скользили на дороге, свет фонарей прокладывал тропу по заснеженной улице. Тацуми свернул в переулок, к яркой аптечной вывеске. Маленький колокольчик на входной двери зазвенел. - Здравствуйте, - фармацевт вышла из небольшой комнаты, встав, напротив. - Здравствуйте. - Можно мазь с арникой? Женщина кивнула и удалилась на поиски необходимого. Взгляд парня прогуливался по полкам с препаратами и обнаружил пустырник с лавандой. Может чай Эсдес заварить успокаивающий? Парень хихикнул от своих мыслей, подошедшая фармацевт с вопросом посмотрела на покупателя. Быстро собравшись, Тацуми расплатился и выскользнул на улицу. Времени около половины седьмого. Пора возвращаться, Акаме скоро приедет. Снег мягко ложился на землю, укрывая улицы пушистым, сверкающим на свету ковром. Воздух был свеж и чуть морозен, как тонкий кристалл, и дышать им было легко, почти пьяняще. Жёлтые огоньки фонарей отражались в снежных сугробах, наполняя улицу мягким, золотистым светом, будто вечер сам оделся в теплое одеяло. Витрины небольших магазинчиков мерцали праздничными огнями, стекла покрывались легким инеем, а за ними можно было рассмотреть силуэты людей, согревающихся у чашек с кофе и чаем. Изредка кто-то проходил мимо, кутаясь в шарф и улыбаясь своим мыслям, как будто вечер накрывал всех своим добродушным, умиротворяющим покоем. Под ногами тихо хрустел снег, и каждый шаг отзывался мягким звуком, который растворялся в тишине. Казалось, что время замедлилось, позволив наслаждаться каждой деталью, каждым мгновением этой тёплой, уютной зимней ночи. На улице, где жил Тацуми, фонарей не было, темнота окутывала коридор из домов и видимость практически пропала. Невольно вспомнилась Надженда с вырванным глазом, холодок пробежался по позвоночнику. На пороге уже встречали женские сапожки, темный плащ, подбитый мехом. Сняв тяжелую зимнюю куртку и ботинки, Тацуми проследовал по запаху на кухню, где вовсю готовила Акаме. -Иди умывайся, ужин скоро будет готов - кивнув, парень ушел в ванную, снял бинты, нанес мазь на синяки и ушибленный нос. Перелома нет, через неделю-две кожа восстановится. Ужин прошел спокойно, с новой порцией историй от Акаме. Каланхоэ все-таки выкинули, мужчина из кадров долго жаловался, чуть ли не плакал. Тацуми пробирал смех. Ему нечего было рассказать с работы, только о своем унижении на стенах коридора и душевой. Уже под ночь, хрипя за перевязкой запястья, в комнату заглянула соседка и предложила помощь. - Я был бы тебе благодарен - улыбка осветила хмурое лицо. Акаме взяла с прикроватной тумбы мазь и присела на кровать. Осторожно помогла снять эластичный бинт, невольно сморщилась от вида черной руки. От ладони до половины предплечья кожа покрылась синими и пурпурными пятнами. - Ты можешь шевелить запястьем? - Тацуми отрицательно покачал головой. Маленькие ладошки нежно втирали мазь по всей поврежденной коже, доходили вверх, по локоть и возвращались к запястью. Тацуми задержал дыхание. -Акаме - девушка подняла взгляд - Я….- Что я? Что ты хочешь сейчас сказать? - Я очень ценю твою заботу. Соседка хмыкнула, мол, пустяки и закончила, предварительно заново обмотав руку. - Спокойной ночи. - Да, спокойной - Идиот. ** Это утро было проще, чем предыдущее, тело больше не ныло от ударов, рука и нос более менее пришли в норму. По крайней мере, не причиняли болезненного дискомфорта. В квартире стояла тишина, Акаме уже ушла. Сегодня предстоит целая ночь наедине с больницей и Эсдес. Парень поморщился, невольно подумал о средствах самозащиты. Может, взять с собой электрошокер? Вспомнив, как истязали пациенту после побега, Тацуми засомневался, что обычный разряд тока её остановит. Поразмышляв лежа в кровати, в юную голову пришла мысль. Нужно сходить в архив и проверить, чем лечили генерала. Может там будет что-то полезное. Позавтракав, собрав в сумку вчерашние бумаги с заметками и накинув куртку, Тацуми направился в больницу. *** Архив находился на цоколе, слабо освещен и засыпан по самый потолок пылью. Проходя мимо стеллажей, Тацуми дернулся от мужского кашля. Из-за полок выполз парень его возраста, держал в руках стопку бумаг и бесконечно чихал. - Я… Тебе помочь? - Было бы неплохо. Апчхи! - парень разразился новым чихом. Тацуми выхватил у него стопки бумаг, положил на ближайший столик. Да уж, не таким он себе представлял архив в стерильной больнице. - Да, мужик, спасибо - архивариус еще раз с душой чихнул, вытер нос и протянул руку. - Лаббок, местный Варис. - Тоже евнух? -В какой-то степени. Парни захохотали, пожали друг другу руки. - Я Тацуми, ординатор, мне нужно историю болезни посмотреть. - Не генерала ли нашего? Тацуми замешкался. Видимо, все учреждение знает о его унижениях. Пальцы ощупали поврежденный нос. - Брось, тебя хотя бы оставили с носом, Надженде вообще глаз вырвали. - Жуть просто. - Это еще что, - Лаббок расставлял папки по полкам, в пол-оборота продолжал говорить. - То, что она творила на войне, не сравнится с твоими травмами или потерей глаза. - Ты там был? - Я? - Лаббок развернулся на лестнице - Парень, мы ровесники, конечно не был. Надженда рассказывала. - А вы близки с Наджендой? - Мы? Нет,нет,нет. Тацуми рассмеялся над реакцией архивариуса. Тут и спрашивать не стоило. - Так где я могу посмотреть заметки? - В другом помещение, В-4, там будет полка с синими папками, ну, думаю, сообразишь. - Спасибо. Тацуми продолжил путь по помещению. По бокам сверкали двери других архивных помещений. В отделе В-4 все блестело от чистоты, яркий свет и белых плиты. Каких-то два разных мира. Полка Эсдес выделялась на фоне общих белых папок. И их было больше. Первая запись была аж десятилетней давности. Вспомнив возраст генерала, Тацуми предположил, что могут быть еще бумаги, только в детском отделении. Взяв две первые папки и уместив их на локоть поврежденной руки, Тацуми нарыл стул и уселся за чтение. Первая же строчка гласила: «Записи предыдущих диагнозов и методов лечение пациентки Эдельвейс фон Партас находятся в архиве по адресу *********». Вбив адрес по картам, Тацуми убедился в своих предположениях, детское психиатрическое отделение. Тяжело вздохнув, Тацуми начал листать историю болезни. Первая записать была от 26 августа 20XX. « Пациент: Эдельвейс фон Партас Возраст: 18 Пол: Женский Диагноз: Эмоциональная дисрегуляция (?) Пациентка Эдельвейс, далее пациент V-3, проявляет открытую агрессию по отношению к медицинскому персоналу и находящимся на территории посетителям. В качестве профилактических мер помещена в изолятор, без возможности общения с внешним миром на непродолжительное время. Профилактика направлена на поддержания стабильного состояния V-3. Метод лечения: Циклобензаприн: 30 мг/сут. Хлордиазепоксид (58-25-3)». Записи продолжались с периодичностью в полгода. Каждые полгода она попадала в отделения, её лечили невесть чем и в состоянии овоща отправляли обратно. Перебирая старые бумаги, летящие листопадом на пол, Тацуми пытался найти место, из которого её направляли в псих.отделение. Уже на самых последний страницах, коричневых и липких, нечетко написанный адрес: Военное училище-пансионат имени Первого императора. Тацуми вернулся обратно. Следующая открытая запись была через два года, с тем же диагнозом под вопросом и еще более жутким лечением. И вчитываясь вновь и вновь, парень пришел к выводу, что генерала и не старались лечить, а пытались лишь поглубже спрятать её психические расстройства и отправить на обучение. Рука заныла. Взяв пальцами запястье в кольцо, Тацуми разминал нудящий сустав. - Парень! Тацуми! - голос Лаббока приглушенно звучал из холла. Сложив все в обратном порядке, Тацуми вышел из помещения и в миг был снесен архивариусом. - Там Надженда пришла, вали отсюда побыстрее. В коридоре раздались негромкие шаги, заведующая быстро приближалась к архивариусу и непрошеному гостю. Лаббок, тихо ругнувшись, запихал парня под полки, ногой подпихивая того дальше к стене. - Что тут происходит? - сиреневый глаз выражал недоумение, Надженда встала в позу, выпятив грудь и сложив руки. - Ничего, собственно. - Даже не видя, Тацуми в голосе ощутил смущение, да еще и такая нелепая ситуация. - Вытащи парня из-под полки. В этот момент хотелось расхохотаться, да так, чтобы все отделение прониклось такой глупостью. Тацуми вылез сам, не низко поклонившись заведующей. - Теперь я хочу услышать всю историю. ****** Звук колес гулким эхом раздавался по пустынному коридору, каждый толчок отскакивал от стен, наполняя тишину болезненным, мертвым ритмом. Плиточный пол был ледяным и скользким, на нем кое-где виднелись мелкие пятна и едва заметные царапины. Здесь, в этом месте, где обещали исцеление, все пахло не жизнью, а заточением и отчаянием. Легкие дрожащие звуки из палат — шорохи, стуки, сдавленные стоны — напоминали, как бурлят от отчаяния крысы в клетке, бьющиеся и скребущиеся в темноте. Булат шел, катя перед собой каталку с неподвижным телом. Пациентка, туго связанная по рукам и ногам, выглядела пугающе мертвой — ее веки были плотно сомкнуты, а на шее проступали темные, будто вдавленные борозды, словно кто-то туго сжимал ее горло. Но была ли она мертва или просто пыталась надурить санитара, было невозможно определить. В этом здании многое выглядело как живое, но давно омертвело, и лишь в морге станет ясно, что с ней на самом деле. Шорохи усилились, и каждый из них становился все громче, будто кто-то за стенами все ближе подбирался к свободе. Из палат слышался шум — будто бы те, кто находился внутри, обезумели, рвались наружу, царапая двери и стены, как животные, запертые слишком долго. Булат остановился, прислушиваясь, и крепче сжал каталку. В коридоре мелькнуло что-то, похожее на тень, и он обернулся, но все вокруг оставалось темным и пустым.Скрип двери разорвал тишину. Булат замер, напряженно всматриваясь вперед. Его сердце заколотилось сильнее. Отодвинув каталку к стене, он схватил электрошокер, сжав пальцами так крепко, что костяшки побелели. Направился к источнику звука, стараясь не шуметь, хотя каждый его шаг, каждый звук, казалось, теперь отзывался зловещей тишиной и эхом. Дверь одной из палат была приоткрыта. «Что за..?.» — пронеслось в голове, и от холодного предчувствия его затошнило. По правилам он должен был нажать тревожную кнопку — они были повсюду, на каждом этаже, но в эту минуту, будто загипнотизированный, санитар шагнул к двери, стараясь заглушить предательский страх. Внутри было темно, и только едва заметные полосы света из коридора падали на стены, выхватывая клочками грязно-серые оттенки. Булат осторожно шагнул в темноту, всматриваясь, и в тот же миг его охватили сильные руки, рывком утаскивая внутрь. Рабочая одежда врезалась в плечи, захват был болезненно крепким, воздух на мгновение пропал из легких. Булат попытался сопротивляться, но темнота была глубже, чем он думал, а руки — крепче. В этот момент тьма показалась ему ощутимой, живой, словно бы она поглотила его целиком, оставив позади лишь неясный, далекий отблеск света, который исчез, как только дверь палаты снова захлопнулась. **** - Зачем было все скрывать? Что ты устроил за цирк? Надженда сама хотела смеяться от нелепости ситуации и искренне не понимала, зачем было все это утроено. Тацуми тоже был на взводе от ситуации, по мере рассказа тихо прыская в кулак. Только бедный Лаббок не знал, куда себя деть. До чего же было стыдно архивариусу перед заведующей, он жался, пытался оправдаться, но из-за стеснения все равно понурил голову и принял поражение. - Боги, ну вы и клоуны - женщина уже не сдерживала смех, Тацуми подхватил его. - И что же ты искал здесь, юный Фрейд? - Немного информации о нашем общем друге. Лицо Надженды ушло в тень. И не зря, заорала сирена и механический голос прошелся по зданию: «Внимание, попытка побега из корпуса В. Внимание, чрезвычайная ситуация». Лишь на миг переглянувшись, Тацуми и Надженда сорвались на бег по лестнице, взлетая по этажам. Скорость они сбавили только на подходе к корпусу, когда залитые красным стены сменились на белый цвет ламп. - Где, черт его побери, охрана? - заведующая кричала в коридоры, от которых не было ответа. Ноги скользили по кафельному полу на тонкой струйке крови, ведущей к палатам. Тацуми проследовал за ней, струйка становилась все больше похожей на реку. Устье начиналось в одной из палат. То, что находилось внутри, заставило сердце забыть о том, как работать. Кажется, даже кровообращение прекратило свое существование, а мозг от страха свернулся в трубочку и вылетел через спинномозговой канал. Рефлекторно делая шаги назад, спина наткнулась на стену, ноги подкосились. Было видно мало, почти ничего. Слишком было темно, а может просто взор помутнился. На свет выходила лишь часть тела, большая похожая на издевательства мясника. Торчал плечевой сустав из куска сплетений волокон, проходил длинный порез вдоль туловища, выпал кишечник. Ступор не отпускал. Страшно, нереально. Женщина, разорвавшая огромного парня на куски, сейчас находится без наручников на территории больницы. - Ты чего расселся? Надженда подбежала к парню, заглядывая в помещение, от которого тот не отрывал взгляда. С тихим «блять» она ногой запихнула тело санитара глубже в палату и закрыла дверь. - Парень, потом поплачешь о нем, нужно искать эту шизанутую, - женщина с силой трясла подопечного, пытаясь привести того в чувства. - Да, да, надо искать. - Слова выходили на автомате, мозг до сих пор отказывался воспринимать информацию. Как эта женщина способна разорвать человека, словно зверь. - Тацуми! Парень встрепенулся, последний раз посмотрел на бывшего санитара и побежал за Наджендой. Спускаться ниже по этажам было практически невозможно, разлитая кровь казалась морем под ногами, в котором утопали медицинские ботинки, на гладких же поверхностях начинался настоящий каток, приходилось разобрать олимпийцев по фигурному катанию, чтобы хоть как-то удержаться. На этаже М5 находились общие палаты, ныне закрытые автоматическими дверьми для предотвращения побегов. Свет мигал, как в гребанном фильме ужасов, из палат выли, кричали, плакали. Кто-то пытался выбраться из духоты, ведь окна так же застыли, без возможности подачи воздуха. Тацуми облокотился о стену между дверьми палат, чтобы перевести дыхание. Заведующая шла танком, переступая мертвые тела, кого-то откидывая по углам, расчищая проход. Коридор заливался красным от крови, сигнальных фонарей, а звук сирен заглушал собственные мысли. Тацуми не мог даже взглянуть на улицу, психиатрический комплекс не предусматривал окон в коридорах, он так надеялся увидеть силовиков, вываливающихся из своих машин. Но что-то ему подсказывало, разбираться с этим им придется самим. Под ногами что-то противно хлюпнуло, опускать взгляд большая ошибка в такой ситуации, но Тацуми не смог избежать рефлекторного действия головы. Нога провалилась в размякший череп сотрудника безопасности, расколотый на двое, с вытекающим ликвором и разъехавшимися по обе стороны глазами. Неимоверно затошнило, глаза не могли оторваться от кровавого месяца из глаз, кожи и мозгов. Внимание! Зона М2 вскрыта! Внимание! Зона М2 вскрыта! Сирена поменяла интонацию и заверещала пуще прежнего, выходя на новый уровень разрыва черепной коробки. Зона М2 была закрыта для Тацуми. Туда был доступ лишь службе безопасности и высшим чинам комплекса. Что может находится в зоне, которую вскрыли, как банку с консервами? Вдалеке взвыла Надженда и стрелой побежала к запасной лестнице, надеясь, что кровь не смогла просочиться через плотную дверь. Так и оказалось, решетчатая лестница позволила спуститься на необходимый этаж быстрее. Дверь перед лицом предстала почти полностью заржавевшей и с блеклой табличкой «Этаж М2 - Морг». Комната для хранения и кремации тел в старом, давно обветшавшем крыле психиатрической больницы — место, от которого веет тяжелой, тягучей тишиной. Помещение не предназначено для глаз студентов и находится в конце длинного коридора, обшарпанного и мрачного, с осыпающимися стенами, покрытыми серо-желтыми пятнами сырости. Обстановка и атмосфера комнаты навевали чувство беспокойства, а в воздухе стоял запах прелости, лекарств и слегка различимый металлический привкус, будто бы здесь навсегда поселились воспоминания о страданиях и боли. Дверь в комнату — массивная, из серого металла, с тяжелой ржавой ручкой, которую пришлось сильно дернуть вниз, чтобы попасть внутрь. На двери еще сохранилась табличка с надписью: «Морг», буквы которой частично стерлись от времени, словно даже металл пытался стереть это название из памяти. Открывав дверь, парень услышал ее протяжное, скрипучее завывание, эхом отдающееся в пустых коридорах. Внутри царила прохлада, которая кажется особенно резкой после душного воздуха коридоров. Комната освещена лишь несколькими тусклыми лампами, висящими под самым потолком. Их свет мерцает и дрожит, будто и он пытается избежать прикосновения к тому, что находится здесь. Стены выложены старой, потрескавшейся плиткой, цвета которой уже трудно различить. Время стерло их блеск и цвет, оставив лишь тусклую белизну, покрытую темными пятнами. Пол выложен серым, холодным камнем, от которого даже сейчас веет ледяным холодом, пробирающим до костей. Вдоль одной из стен тянется ряд металлических камер для хранения тел. Эти камеры, напоминающие длинные выдвижные ящики в шкафах, облупились и покрылись следами ржавчины. Каждое движение, чтобы открыть или закрыть их, сопровождается металлическим скрежетом, от которого хочется зажать уши. Камеры плотно закрыты, их ручки носят следы частого использования и окислились до темно-зеленого цвета. В противоположной части комнаты расположена печь для кремации — массивное сооружение из огнеупорного кирпича и железа, в центре которого открывается черный зев топки. Она выглядит как безмолвный, вечный свидетель судьбы тех, кто здесь оказывается. Печь облуплена, а вокруг нее все покрыто слоем пепла, будто бы земля сама пытается вернуть это место в своё естественное состояние. На боковой панели печи расположены многочисленные кнопки и рычаги управления, многие из которых уже не функционируют, застыв в неподвижном положении. Даже бывшие работники кажутся усталыми и покрытыми слоем жира и пыли, словно никто не осмеливался касаться их годами, и не коснуться вовсе, ведь их трупы ныне ковром застелили ледяной пол. Рядом с печью стоят два старых, обшарпанных стола из металла, покрытых темными следами, которые некогда были белыми, но теперь стали цветом грязного металла, потускневшего от времени и следов различных манипуляций. На этих столах, еще помнящих прикосновения холодных рук и следы крови, лежат различные инструменты, давно не видевшие обновления. Резцы, зажимы, и шприцы — все они покрыты ржавчиной, как будто сами рвутся к разложению. Эти предметы не нужны для кремации, но их оставили здесь, как тихих свидетелей старых медицинских процедур, проведенных с пациентами, о которых давно уже никто не помнит. У самого входа в помещение стоит высокий металлический шкаф с побитыми дверцами. В нем хранятся мешки для тел — черные и плотные, лежащие друг на друге в тягучем молчании. Их гладкая поверхность кажется непреодолимо отталкивающей, будто они поглощают свет, оставляя лишь тень. Шкаф закрывается на большой, заедающий замок, которому уже давно не найти ключа. В воздухе висит сладковатый запах химических препаратов — следы формалина и других растворов, давно используемых для обработки тел. Этот запах въедается в каждую трещину стен, каждый камень пола, и даже воздух, как будто бы здесь было запечатлено то, что скрыто от всех остальных. Звуки в этой комнате кажутся приглушенными, а любой шепот превращается в отголосок, резонирующий от холодных стен. Кажется, что сама тишина, наполненная невидимой тяжестью, накрывает все, что здесь находится. Время в этом месте тянется иначе, каждый миг кажется длиннее, как будто бы сама комната удерживает в себе тени прошлого. Это место — как финальная станция, где завершается жизнь и начинается бесконечное молчание. Тацуми было некомфортно здесь, замылившийся глаз привык к виду изуродованных тел, но само помещение давило на разум психологически. Надженда тяжело и часто дышала, сама напоминающая зверя, готового к охоте. Дверь скрипнула за спинами, заорала и хлопнула друг о друга, заставив осыпаться и так ветхий потолок. Сирена, кричащая только на верхних этажах, набрала хода и закрутилась красным светом. Внимание! Центр безопасности отключен! Включен аварийный протокол! Всем сотрудникам покинуть помещение! Механический голос вновь сменился гудящим звуком. Комнату озарил красный свет сигнальной лампы, а печь, стоявшая в немой тишине, заскрипела и вспыхнула огнем. - Эта сука нас сюда загнала! Тацуми, закрой печь! Сбросив с себя ступор, парень рванул к горящему ящику, но даже дотронуться до дверцы не смог. Она нагрелись моментально, разгораясь до красна. В комнате слишком быстро становилось жарко, вентиляция была выключена с комнаты безопасности, а Надженда, колотящая двери, не смогла сдвинуть их и на миллиметр. - Слышишь ты! - не выдержав, крикнула Надженда, встав в поле зрения камеры, - Я знаю, что ты смотришь, что ты этим добьешься, ну убьешь ты нас, а дальше? Все равно дальше ближайшего поста из города не выберешься! Камера видеонаблюдения погасла, у них больше нет зрителя. От жары и духоты становилось плохо, желудок сводило, в попытке освободить содержимое, по телу стекал неприятный липкий пот. Короткие волосы Надженды слиплись и упали на лоб, тяжелое дыхание отражалось от стен комнаты. Тацуми начинал терять сознание. Сгореть вот так, заживо, в свои молодые годы, так глупо. Скатившись на пол, Тацуми улавливает цветные блики, звуки уходят под толщу воды, и он слышит лишь отголоски, совместно с бурлящей в ушах кровью. - Та….и .. .ме. ..рять соз….е! - Заведующая колотила его по груди, что-то кричала на ухо, но слова и смысл уже не доходили. Сознание исчезло резко, словно выключили свет, погрузив всё в бесконечную темноту. Звук и свет растворились, оставив только тяжесть, давящую изнутри, как будто между телом и душой образовалась пустота. Никаких мыслей, никаких чувств, только ощущение, что он парит в каком-то странном, вязком пространстве, где нет ни верха, ни низа. Мир вокруг отдалился, стал призрачно-неуловимым, словно густой туман, заслонивший реальность. Время потеряло смысл, стало растягиваться и исчезать. Минуты, возможно, часы или секунды — всё слилось в один мглистый промежуток, лишённый структуры. В какой-то момент из этой пустоты начали проступать едва различимые звуки — далекие, словно доносились из-под воды. Они приходили волнами, разбивались об его сознание и исчезали, не оставляя за собой ничего, кроме слабых эхо, уносящихся обратно в безмолвие. В теле чувствовалась тяжесть, словно оно стало камнем, неподвижным и лишенным воли. И вот, сквозь завесу забвения, начали пробиваться крошечные осколки света, тусклые всполохи, как дрожащие искры в глубине ночи. Сознание боролось за возвращение, медленно вытягиваясь из вязкой темноты, сопротивляясь её тягучей, туманной хватке. С каждым мигом свет становился ярче, звуки яснее, а тяжесть в теле ослабевала. Внимание! Центр безопасности восстановлен! Отключение аварийного протокола! Двери разъехались в стороны, пуская поток холодного воздуха. В комнату забежало пару человек, одна из них со знакомой розовой шевелюрой. Надженда пришла в себя первая, слезла с парня и опустошила все-таки желудок вместе с желчью. Отплевываясь от сгустков слизи, женщина рукой дергала Тацуми, пытаясь привести его в себя. Когда зеленые глаза отпустила пелена, настало пробуждение — тяжёлое, как будто сквозь густой туман. Мир вокруг начал приобретать формы, обретать цвет и очертания. Голова кружилась, взгляд не мог сфокусироваться, а мысли расплывались, как вода на размытой бумаге. Он жив, хоть что-то его радует. - Где она? - прохрипела Надженда, отплевываясь. - Бежала к выходу, но двери заблокированы, ей никуда не деться из комплекса, все окна тоже на блокировке. Запасной выход охраняется силовиками. - Будто её это остановит. - Не остановит, так задержит. Сусаноо взял пистолет с транквилизатором, но нужно отвлечь её, чтобы выстрелить. Но сначала найти. - Куда она могла побежать? - Она прекрасно знает расположение комплекса, все коридоры и выходы. Тацуми было аж смешно, как сотрудники филигранно избегали имени пациентки. Они принялись спорить, куда им бежать, чтобы остановить буйную пациентку, переходя чуть ли не на крик. Остановил бурный спор ужасный грохот, от которого здание завибрировало. - Что это? - Майн вжалась головой в плечи и струхнула от звука. - Леса рухнули - уловив вопросительные взгляды, заведующая поспешила разъяснить. - Нам строят дополнительное крыло для корпуса, и оно еще на стадии строительства. Строительства! Там же нет дверей! Надженда подскочила на ноги и с грацией рыси рванула по направлению к новому крылу. Стены, с которыми соединялось бы новое здание, завешали тентами и собирались поставить такую же систему, как и по всему комплексу. Но сейчас это было прекрасное место для побега. Все сотрудники бежали по коридорам за прыткой женщиной, скользили по красному полу, перепрыгивали живые-мертвые преграды. - А знаете, что самое страшное? - Надженда застыла перед разорванными тентами, через которые виднелись рухнувшие леса - Эсдес никогда не создавала такой шумихи для побега. Группа влетела за тяжелые строительные тенты, которые с шумом хлопнули, закрывая их от остального комплекса. Они остановились в центре просторного помещения, захваченные на мгновение странным ощущением, словно попали в совершенно иной мир. Комната была пустой и безликой, как чистый лист бумаги, только холодный серый бетон стен и перекрытий свидетельствовал о том, что здесь когда-то должно было возникнуть нечто большее, чем просто пространство. Высокие стены уходили в полумрак под потолок, где торчали металлические балки и переплетения арматуры, будто оголенные кости здания, еще не закрытые ни слоем штукатурки, ни отделкой. Огромные окна, все еще без стекол, раскрывались в пустоту, и через них можно было увидеть куски неба, покрытого облаками, и дальние огоньки города. Сырой, незавершенный запах бетонного раствора, влажной пыли и металла витал в воздухе, делая каждый вдох тяжелым и наполняя легкие холодом недостроенного здания. Пол был неровным, с открытыми кусками арматуры и трещинами, в которых лежала осыпавшаяся пыль. Вдоль стен стояли железные балки, штабели кирпичей и мешки с цементом — материалы, которые когда-нибудь станут частью чего-то целого. Но сейчас они были всего лишь брошенными грудами сырья, окружавшими их, как молчаливые стражи. Здесь, в этой бетонной оболочке, пустота и отсутствие какого-либо укрытия внезапно стали угнетающими. Казалось, что это место несло в себе холодное, подавляющее спокойствие, словно бы сама пустота была живой и наблюдала за ними. - Мне отрадно знать, что ты поняла. Майн вскрикнула, резко обернувшись, когда за её спиной раздался низкий, едва насмешливый голос, обволакивающий словно шелк, от которого сердце заколотилось сильнее. Сотрудники синхронно повернулись к источнику звука, а Сусаноо, не задумываясь, выстрелил. Игла с транквилизатором просвистела через комнату, и, точно рассчитав траекторию, вонзилась в ногу Эсдес. Девушка замерла, поначалу казалось, что она не верит в реальность происходящего. Легкий ступор исказил ее лицо, зрачки расширились, а губы разошлись в немом удивлении. Легкая тень улыбки исчезла с ее губ, уступив место гневу, но лишь на мгновение. Она быстро взяла себя в руки безмятежная осанка осталась неизменной, и только глаза стали холодными, почти ледяными.Белая роба оставалась безупречно чистой — ни следа от хаоса, сквозь который она только что прошла, ни капли крови, хотя путь за её спиной выглядел как кровавый кошмар. Казалось, будто она не касалась земли, словно шла не по полу, залитому кровью, а парила над ним, чистая и холодная, как сама смерть. Эта нереальная чистота придавала ей пугающий, неземной вид. Будто бы она являлась бестелесным призраком, холодным воплощением чистой и абсолютной власти, неподвластной земной грязи. Транквилизатор медленно начинал своё действие, но Эсдес даже не пошатнулась. Взгляд её был прикован к Сусаноо, он чувствовал этот острый, пронзительный холод на себе, её взгляд проникал под кожу, пробирая до самых костей. - Ты….Что ты? За что? - возмущению генерала не был границ, она взмахнула руками от недовольства и вынула, еще не полностью впитавшийся транквилизатор. - За что? - вскрикнула Надженда - Что ты здесь делаешь, сумасшедшая? И какого хрена ты в очередной раз натворила? - Я натворила? Ты правда думаешь, что это сделала я? - глаза Эсдес пылали яростью и узкий зрачок стал змеиным, вертикальным. - Да если бы не я, вы бы оба кремировались! Или командный центр восстановился сам по себе? - Да с чего бы тебе было нам помогать? - А я не тебе помогала, я с удовольствием бы посмотрела, как ты горишь заживо! - голос Эсдес был громкий, звонкий и злой. Словно раскат грома звучал в помещении с прекрасной акустикой. - Тогда если это не ты, то кто? Тацуми задал совершенно очевидный вопрос, но генерал отпрянула от бывшей подруги, встряхнула короткими кудрями и воззрилась на него. Взгляд её стал добрее, чем секунду раннее, но не потерял стальной уверенности. - В-12 Надженда издала звук, похожий на дикий рык, отвернулась от сотрудников и стала оглядывать помещение. Остальные напряглись не меньше и только Эсдес с Тацуми стояли спокойно. Эсдес от уверенности в своих силах, а Тацуми просто ничего не понимал. - Я вызвала спец.службу. Они должны быть с минуты на минуту. Заведующая кивнула, подманила Сусаноо и начала спускаться с конструкции, чтобы обойти комплекс и выйти к больнице, где должны были ждать силовики и другие службы безопасности. Остальные сотрудники последовали за ней. - Куда ты? - генерал жестко притянула к себе Тацуми, когда тот собирался последовать за главной. - Кто такая В-12? - Не знаю имени, слышала только, что её доставили из спец.отряда, она совершила какое-то военное преступление и теперь обречена на вечное проклятие в палате. Эсдес ласково ворковала на ухо парню, гладила его по рукам, торсу, запускала пальцы в его кудрявые волосы. Сбоку корпуса А раздались выстрелы, вспышки света озарили ближайшие строения, слышались крики и ругань. - Мышку поймали в клетку - острые зубки подцепили мочку уха, от чего по телу пронеслась волна мурашек. - Стоять, не двигаться, руки за голову! Эсдес даже не дернулась, услышав приказ силовика, лишь улыбнулась, поцеловала ушную раковину парню и тихо произнесла: - Встретимся чуть позже. Мужчины в полном обмундировании вскинули автоматы, угрожая выстрелом. - Молодой человек, отойдите от пациентки и выйдите из помещения. Эсдес подмигнула ему, легко ударяя в спину, мол, иди. Тацуми на негнущихся ногах проследовал до мужчин, обогнул их и вышел. Мозг находился в тумане от произошедшего. Уже зайдя обратно на территорию корпуса М, он услышал чудовищный крик боли, позади, в недостроенном здания. Сирена замолчала. Плотное облако удушливой тишины сковало коридор, в котором, казалось, навсегда остался запах свежей крови. Тусклый свет флуоресцентных ламп только усиливал мрачную атмосферу, и каждый шаг отдавался эхом о стены и хлюпаньем, которое угасало где-то за поворотом. Все еще ошеломленный кровавой резней, которую только что пережил, он шел, тяжело дыша, словно хотел выплеснуть застывший в груди комок эмоций. Воспоминания вспыхивали перед глазами - искаженные лица, крики, полные боли и отчаяния, ужасающий хаос, который захлестнул комплекс. Он чувствовал, как его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Ладони слегка дрожали, а глаза были пустыми, отрешенными. Он знал, что в этом здании больше нет угрозы, но что-то не отпускало, что-то тяжелое и неясное угнездилось глубоко в нем. Постепенно, с каждым шагом по этому, казалось, бесконечному коридору, его охватывало странное спокойствие. Словно его разум, уставший от боли и ужаса, принял то, что произошло, сложил его в отдельный ящик и отодвинул куда-то подальше. Он понял, что, хотя всё ещё чувствует боль, она больше не острит, не режет. Пусть рука и нос до сих пор не зажили. Как он вообще был забыть о своих увечьях? На место ужаса пришла пустота — холодная и почти безразличная. Подойдя к двери кабинета заведующей, он постоял немного, закрыв глаза. Вдохнул глубоко, позволяя себе хотя бы на мгновение побыть просто собой, без этого тяжёлого груза. Он уже не сжимал руки в кулаки. Он постучал в дверь и услышал ровный голос заведующей: – Входите. Надженда расположилась на своем привычном месте и загадочно тянула сигарету. Взгляд был холодный, пустой, руки дрожали, не могли удержать сигарету и пепел сыпался на лакированный стол. Тацуми взял стул и сел напротив женщины. - Что в итоге произошло? Кто это был? - Не важно. Уже не важно. Объект был ликвидирован. - В связи с последними событиями, я не уверен, что она мертва. Надженда истерически хихикнула. - Пуля в затылок остановит любого, даже Эсдес. Лицо заведующей вновь вернуло невозмутимый вид, залегло в тень и перестало выражать эмоции. - А где Эсдес? - фраза была произнесена настолько тихо, чтобы даже стены не услышали её вопроса - Её окружили силовики, а меня отправили к вам. Надженда мелко задрожала, вжавшись в кресло. Лежащая рация заскрежетала и явила голос оперативника: «Надженда, мы не можем связаться с группой, отправленной на недострой. Есть какие-то новости о них? Прием». Дрожащими руками женщина взяла переговорное устройство и собралась отвечать: «Нет, капитан, мне ничего не известно». ***** Девушка дышала тяжело, но сосредоточенно, ее глаза искрились диким огнем — бешеная смесь боли и холодного расчета. Перед ней стояли несколько человек в бронежилетах и шлемах, вооруженные до зубов. Пальцы крепко сжимали винтовки, а взгляды метались, отслеживая каждое ее движение. Тишину разорвал звук выстрела, и она ощутила резкую боль в ноге. Свинец прошел под кожу, пробудив разъяренную волну ярости. Она только на мгновение взглянула на свою ногу, а затем, проигнорировав слабую дрожь, пронеслась вперед. Силовики явно не ожидали такой стремительности. Один из них успел поднять винтовку, но было уже поздно. Эсдес прыгнула, словно хищник на добычу, и ударила его с силой, от которой бронежилет треснул, не спасая от хруста сломанных ребер. Он упал, захлебываясь кашлем и пытаясь вдохнуть, но воздуха уже не хватало. — Остановись! — один из оставшихся силовиков выкрикнул, но его голос затерялся среди звуков борьбы. Эсдес повернулась к нему, и в следующую секунду ее рука оказалась вокруг его горла. Он попытался сбросить ее, но хватка была словно железная — никакие усилия не помогали. С яростным рывком она бросила его через плечо, и тот приземлился на пол с жутким треском — шея была сломана. Еще один выстрел раздался позади нее. Пуля задела плечо, но это, казалось, только придало больше ярости. Она рванулась к стрелявшему, не замечая, как транквилизатор медленно начинал действовать, вкрадываясь слабостью в мышцы, замедляя её реакцию, но слишком медленно. Ей хватило сил, чтобы схватить оставшегося бойца и одним ударом выбить оружие из его рук. Паника мелькнула в его глазах, когда она схватила его за голову и с силой дернула — последний хрип вырвался из горла. Осталась тишина. Она стояла среди тел, дыхание было сбивчивым, но победоносным. Слабость начинала распространяться по телу, но время еще есть. С тяжелыми, но решительными шагами, она направилась вниз по оставшейся металлической конструкции, на ходу перешагивая через останки тех, кто пытался ее остановить. Тусклый свет лился через небольшое окно над дверью, и она, на мгновение замерев, глотнула свежего воздуха. Тяжесть на плечах исчезала вместе с больничными стенами, и, чувствуя, как слабость всё больше охватывает её тело, она все-таки сумела сделать последний рывок и скрыться в темноте ночи. ******* «Внимание! Нарушение особого режима! Внимание! Незаконно покинута территория!» - Вот же сука! - дернув рацию за антенну, женщина швырнула её об стол и приемник разлетелся на две части, выбивая батарею - Сбежала все-таки!