Место отчаяния

На кухне царила тяжелая, ощутимая в воздухе тишина. За окном, за задернутыми занавесками, лежала темная, беззвездная ночь — природа подчеркивала ту невыносимую пустоту, которая повисла между ними. Тацуми сидел за столом, опустив плечи, не сводя взгляда с чашки. Стоит расфокусировать взгляд и цветной орнамент кружки превращался в лужу из ярких бликов. Его лицо было мертвенно спокойным, но глаза, потухшие и пустые, выдавали бурю, бушующую внутри. Казалось, он слышал и не слышал происходящее вокруг, затерялся в собственной голове, в событиях и пытался по памяти рисовать карту для выхода. Акаме напротив пыталась заговорить, но слова застревали в горле. Она понимала, что не в силах изменить случившееся, а от попыток утешить только крепче сжимались его кулаки. Ей оставалось лишь сидеть молча, чувствуя, как тишина вокруг становилась еще плотнее, как воздух в комнате — тяжелым и вязким. Она вновь попыталась заговорить, слова перестали литься рекой дружеских подколов и смешных шуток. Они стали мелким ручьем, которому мешали большие камни. Оба пытались переварить в головах случившееся. Новости гремели по городу о пропаже беглянки, но самое ужасное, что спустя столько часов, её так и не нашли. Не могла женщина раствориться в темноте ночи и исчезнуть с поля зрения всех людей. Пропала, потерялась, испарилась в темной дымке. Тацуми с паникой окидывал телефон взглядом на каждое новое сообщение, он сам не понимал, чего ожидал - радостного сообщение о найденной женщине или наоборот, что её так никто и не смог поймать, следовательно, не отправил в эти страшные камеры на новое заключение.   Тацуми думал о ней, как о странном, опасном чуде, к которому тянуло и от которого хотелось убежать. Эсдес казалась ему неуловимой — яркой, как молния, и пугающей, как глубокая вода. Этот взгляд проникал глубже, чем бы ему хотелось, как будто она знала о нем нечто такое, что он сам боялся признать. Казалось, ей ничего не стоило увидеть его слабость и заставить его самого взглянуть в нее. Тацуми понимал, что стоит лишь поддаться этому чувству — и все, что он знал о себе, может измениться. Словно она открывала двери в мир, от которого он всегда держался на безопасном расстоянии. Мир, полный неожиданностей и боли, которые его тянуло к ней испытать, но и страх прочно держал за плечи. Он ненавидел её, так сильно ненавидел и боялся признать себе, что его ненависть перетекает в другую чашу, ту, которая прежде была заполнена другой. Он смотрел на неё через стол, ощущая легкую отстраненность, почти как будто это был сон. Раньше в ее присутствии Тацуми всегда чувствовал что-то большее — почти невесомое волнение, какое-то смешное предчувствие, что именно рядом с ней ему становилось спокойнее, легче. Но теперь, сидя на кухне, он видел её словно впервые, и в то же время — как человека, с которым уже давно всё понятно. Тацуми ловил себя на мысли, что её улыбка больше не вызывает отклика, что её голос, который прежде звучал для него как родной, теперь кажется чуть чужим, с привкусом чего-то, что он больше не может разделить. Это было печально, почти невыносимо, но в то же время… как будто облегчение. Как будто наконец стало ясно, что ничего большего между ними не будет, и это было как закрытая книга, которая долгое время пылилась на полке, ожидая своего завершения. Он чувствовал лёгкую грусть — за ту невидимую ниточку, что когда-то связывала их, за то тепло, которое так и не разгорелось в пламя. Но, может быть, так было правильно. Единственное, что было совершено не правильно - думать о Эсдес. И ловить себя на мысли, как он боялся и переживал, молился неслышно, чтобы она уцелела.  - Тацуми, - решила Акаме робко начать разговор, - Может, ты лучше сейчас отдохнешь? Такие потрясения не просто пережить, но я уверенна, ты сможешь.  Девушка неловко улыбнулась, чуть покраснела и положила руку на горячую ладонь парня. Трепета не было, дрожи тоже. Ничего он больше не чувствовал к ней. Но ведь Акаме всегда была рядом и когда он позвонил во втором часу ночи, она сорвалась и приехала, чтобы забрать бедного ординатора.  Он сел в машину, рассеянно кивнув подруге, которая всегда казалась ему самой надежной опорой, спокойной гаванью. Акаме что-то говорила, выруливая с парковки, но его мысли были далеко, о той, чье имя он старался не произносить, даже мысленно. Сбежавшая, неуловимая, та, что оставила после себя разбитое зеркало и еще не зажившие синяки на его теле. Снова и снова он прокручивал в голове события последних дней, пытаясь разобраться, почему в нем горит это болезненное чувство к человеку, который причинил ему так много боли. Боль и злость давно должны были заглушить любое влечение, но теперь это казалось невыносимым парадоксом, чем больше он думал о ней, тем сильнее тянуло к её образу. Она была, как порез, который не хочет заживать, который каждый раз напоминает о себе пульсирующей, жгучей болью. Тацуми взглянул на свою подругу, ту, с кем ему было так просто и спокойно. Она заботилась о нем, старалась помочь, и он это знал. Но странным образом он ощущал, как эта благодарность постепенно теряла свою искренность, как будто за ней не осталось той искры, что была раньше. Словно на место тепла, которое он когда-то испытывал, пришло что-то обесцвеченное, почти безразличное. Обгоревший пепел. А рядом, в самой глубине его разума, продолжал жить образ другой — дерзкой, держащей его за горло, и, возможно, ненавидящей его так же, как и он её. - Ты права, - Тацуми, облокотившись на стол, встал и не произнося больше ни слова, отправился в комнату. Комната оказалась пустой и чужой. Вещи были на своих местах: книги на полках, одежда на стуле, чуть тронутые пылью мелочи. Казалось, это не его жизнь, не его комната, а всего лишь декорации, оставшиеся от кого-то, кем он был когда-то, прежде чем всё изменилось. Он чувствовал себя как тень, неясный след себя самого. Его тело двигалось, но каждый шаг отдавался странной пустотой внутри, будто он просто наблюдал за своими действиями со стороны. Его разум плыл в какой-то вязкой, почти неосязаемой темноте, где не было места ни надежде, ни страху, только туманная отрешенность и тихая боль, которая даже не казалась ему собственной. Он пытался ухватиться за что-то привычное, ощутить тепло в том, что было его домом. Но комната смотрела на него пустыми стенами, холодными и чужими, словно напоминая, что прежнего спокойствия больше нет. Голову приятно охватил холод подушки и Тацуми провалился в тяжелый, холодный, наполненный страхом сон. ** - Не приезжай завтра, - Надженда курила за час шестую сигарету.- Да и в ближайшие дни, наверное. Она задумчиво почесала подбородок и выпустила в воздух клубы едкого дыма. Из здания выносили тела пропавшей группы, хотя о их судьбе было понятно сразу, как только связь по рации была отключена. Женщина стрясла с коротких волос побелку и дурные мысли, тяжело вздохнула, развернулась к воротам и громко выругалась. Тацуми, находящийся в прострации, поймал ниточку сознания и осмотрел новоприбывших. Из кузова дорого мерседеса вывалился главный советник императора. Человек наимерзейшей наружности. Тацуми несколько секунд тупо смотрел на него, ощущая, как отвращение медленно просачивается сквозь темноту ночи. Советник стоял у ворот, надменно оглядывая окружение, как хищник, исследующий свою территорию. Крупный, почти громоздкий, он напоминал борова, неуклюжее тело которого скрывало нечто куда более опасное. Венец из шипов, вонзённый в лысеющий череп, придавал ему почти дьявольский вид. Советник лениво смахнул крошку с борта своего роскошного костюма, вытащил из кармана перчатку и неспешно надел её, словно собирался не на место трагедии, а на очередной пир. Даже здесь, среди покойников, он ухитрился выглядеть так, будто его заботили лишь мелочи, как если бы эти тела — не более чем досадная мелкая неприятность. Не удостоив присутствующих ни словом, он неторопливо вытащил из кармана платок и вытер уголок рта, демонстрируя едва ли не наслаждение от трапезы. Похоже, запах смерти был ему даже приятен. Тацуми, ещё пару мгновений назад погружённый в свои мысли, почувствовал, как внутри него поднимается волна глухой ярости. Этот человек — главный советник Императора, который в действительности правит всей Империей, вцепившись в трон, словно паук, виновник множества бед. И вот теперь он снова был здесь, в своем вечном напускном спокойствии, чтобы увидеть результаты собственных манипуляций. Советник перевёл взгляд на Тацуми, и его глаза, безразличные, как у мертвой рыбы, пробежались по нему с оценивающей холодностью. В этот момент Тацуми почувствовал себя кроликом, попавшим в поле зрения ястреба. Советник снова вытащил платок и, будто нехотя, бросил короткий приказ окружающим. Его низкий, хриплый голос разорвал тишину, как трещина на поверхности льда. - Надженда. - Советник Онест, - Тацуми почувствовал отвращение в словах заведующей.- Опасность была ликвидирована, никто не… - Мне плевать на нее, - мужчина резко прервал монолог и брезгливо кивнул на черный мешок, лежащий на земле.- Мне интересна лишь судьба моей зверушки, которую я отдал на передержку, - желваки советника ходили на лице, он был взбешен, но еще не в ярости. - Советник, вы ведь понимаете…. - Я - да, а вот вы явно нет! - мужчина озлился, выпрямился в полный рост. Бедная заведующая вжала голову в плечи, предвещая бурю. Онест казался невероятной величины рядом с женщиной и смог бы свернуть ей шею одним взмахом руки. Глаза заливались яростью, глубокой и отчаянной. Создавалось ощущение, что еще миг и все его громоздкое тело вожмет женское в стену и продавит пару ребер. Но он сдерживался, стоял на месте, перебирал пальцами платок и внутренне успокаивал себя. Тацуми стоял, как вкопанный. Ноги буквально ушли под землю и он не смог бы сделать шага, если бы очень захотел. Ему совершенно не понравилось, как советник назвал её. Зверушкой на передержке? Просто нерадивая псина на привязи? Псина, что кидала в его ноги победы, а он просто запирал её в палатах, сыпал на лапу руководству, чтобы все молчали и забирал, когда понадобится? - Кто вам дал хоть какое-нибудь право так говорить о живом человеке? - Тацуми насупился от ситуации и без страха смотрел в серые, наглые и злые глаза. - Тацуми, бога ради, молчи, - Надженда проскользнула между ними, начала отталкивать его назад, то говоря советнику, то переходя на шепот, чтобы было слышно только ему. - Извините, советник, мальчишка, ординатор, только с пеленок медицины вылезать начал. Тацуми, пожалуйста, иди, иди домой. Я тебе напишу, когда приезжать, - она почти прохныкала эти слова, все дальше отталкивая мальчишку. - Герой? - насмешливо улыбнулся Онест. - Так яро защищать безвольную поехавшую куклу может либо недоумок, - мужчина ударом откинул заведующую, та приземлилась на бок, ударяясь локтем о землю. - Либо любовник. От перемены выражения лица Тацуми, советник захохотал с невероятной силой. Его громогласный хохот прокатывался по территории, как перекати поле в пустыне и возвращался обратно. - Мальчишка, да ты превзошел все ожидания. Ты не просто недоумок, ты полный идиот. Лицо Тацуми залилось смесью стыда и ярости, покраснело и отдавало жаром. Его кулаки непроизвольно сжались, ногти вонзились в ладони, но он не отводил взгляда от советника, заставляя себя оставаться спокойным. Грохочущий смех собрал вокруг них небольшую толпу: охрана, служащие и несколько зрителей, чьё внимание невольно притягивал этот спектакль. Совершенно дурацкий и такой по-детски наивный. Советник, заметив эту реакцию, с усмешкой откинулся назад и еще раз оглядел Тацуми с головы до ног, оценивая насквозь. Его глаза, маленькие и холодные, искрились злобным любопытством. Онэст сделал шаг ближе, нависая над ним, и понизил голос до угрожающего шепота, который тем не менее звучал достаточно громко, чтобы все вокруг слышали: — Ты хоть понимаешь, с кем связался, мальчишка? Или тебе действительно так хочется окончить свои дни, даже не начав жить? Тацуми знал, что ответ здесь мог стоить ему жизни, но оставаться в стороне больше не имело смысла. Он медленно выпрямился, стараясь скрыть дрожь в голосе, и, смотря прямо в глаза советнику, бросил: — Если я смогу её спасти и доказать, что её безумие - лишь ваша выдумка, ткнуть всех вас лицом в собственные ошибки, то эта игра стоит свеч. Советник прищурился, и в его глазах промелькнула тень опасного удовлетворения. Он всегда искал слабость в людях, всегда знал, как её использовать, но дерзость Тацуми задела его. Ему нравилось играть с чужой судьбой, и теперь он явно нашел новую жертву для своих игр. — Что ж, раз у тебя такое желание, я не стану мешать, — прошипел он с хищной усмешкой. — Но помни: твоя храбрость — лишь пустая бравада. И я покажу тебе, что значит настоящий страх. - Не сможете, - Тацуми поднял перед глазами перебинтованную руку и выставил её вперед, останавливаясь у лица мужчины. - Она не смогла меня убить, покалечила, испытывала меня и мои кости на прочность, но убить не смогла. А что же сделаете вы? Поугражаете? Или в ваших силах бить только женщину? Тацуми кинул взгляд на заведующую, которую поднял Лаббок. Архивариус выглядел не менее напуганным, прижимал ободранную руку женщины к себе и пытался что-то мило ворковать, но сама Надженда готова была броситься к Тацуми, чтобы снова закрыть собой. - Ты влюбился, мальчик, - Онест подал сигнал рукой, говоря о готовности ехать обратно. - Пусть она и убьет тебя. А ты, - советник обратился к женщине. - Достанешь мне мою зверушку обратно. Либо её привезут военные, в мешке и по частям. Мне не нравится такой исход. Готовится новое восстание и она мне нужна. Надженда коротко кивнула Онесту, пока тот пытался усесться в машину. - Это было круто, мужик! - Лаббок восторженно смотрел на мелко дрожащего от адреналина Тацуми. - Ничего крутого! - заведующая пылала не меньшей яростью, чем советник пару минут назад. - Научись следить за языком, мальчишка, иначе я тебе сама череп раскрою! - Извините. Что-то я поверил в себя. - Слишком сильно. Надженда ушла к лежащему мешку, осмотрела его содержимое, поставила пару подписей и продолжила наблюдать, как санитары уносят тело в морг, где пару часов назад Тацуми сам не стал чьим нибудь мясным обедом. *** Тацуми шел по скользкой дороге, утопая в рыхлом снегу, который хрустел под ногами. Ветер безжалостно обжигал щеки, пробираясь сквозь ворот пальто, и каждый вдох отдавался легкой болью от ледяного воздуха. Нос щипало от мороза. Снег медленно засыпал тротуары, превращая привычный путь в белое поле с обледенелыми пятнами и каждый неверный шаг мог привести к падению. Парень сжимал ремень рюкзака, чувствуя, как пальцы замерзают, и инстинктивно втягивал голову в плечи, стараясь укрыться от холода. Утром его разбудил телефонный звонок от ректора, мужчина пробормотал что-то очень невнятное, из которого Тацуми понял только: «Сегодня» и «После обеда». Солнце закрылось в тучах, темно было, как ночью, а фонари не удосужились зажечь. Тропинка сужалась, да так, что приходилось переставлять ноги, словно он шел по жердочке. Лед трескался под ногами и ботинки проваливались в не до конца застывшую воду. На улицах дежурила полиция, где-то мелькали военные, пролетали вертолеты. Если верить сводкам новостей, на каждом выезде из города оборудовали блок-посты, а леса и реки обыскивали каждый час. Тацуми знал, что она не пойдет в открытый бой с военными, может договориться со своими или продолжит скрываться в городе, но на открытую площадь точно не выйдет. Выйдя на более-менее расчищенный асфальт, перед парнем появилось массивное здание института. Холл института встретил Тацуми привычным холодом: серые стены, тусклый свет, и тихий гул, словно здание дышало. Просторное, но безликое помещение, в котором редко кто задерживался дольше, чем нужно. Он прошел дальше по коридору, вдоль которого тянулись одинаковые двери. Линолеум под ногами был немного липким, будто его недавно протирали, но толком не убрали. Воздух наполнял странный запах — смесь пыли, старой краски и какой-то химии. Кабинет ректора выглядел не лучше. Темные шкафы с папками до потолка, тяжелый стол с заваленными бумагами. Часы на стене тикали слишком громко, добавляя напряжения. Даже кресло у окна, наверное, когда-то уютное, сейчас казалось выцветшим и потертым. Ему не хотелось здесь находиться, но выбора не было. Ректор сидел за небольшим круглым столом вместе с институтскими коллегами, они бурно переговаривались, не слишком обращая внимание на вошедшего. Тацуми решил не привлекать внимание, прикинулся дверным косяком в проеме и слушал преподавателей: «- Это недопустимо, чтобы наших учеников калечили! - Я согласна, нужно срочно отозвать мальчишку оттуда, пока его родители не предъявили нам! - Там находиться не безопасно, никогда не было, кто вообще разрешил отправлять в психиатрические отделение ординатора?!» Гвалт закончился, когда ректор заметил Тацуми, встал и громко хлопнул по столу руками: - Тихо! Развели тут курятник! А вы, молодой человек, подслушивать не прилично! - мужчина указал пальцем на стоящего и Тацуми испытал стыд за свое ребячье поведение. - Извините. Тацуми проследовал вглубь комнаты, чтобы встать перед ректорским столом. За ним сидели практически все его преподаватели, руководитель практики, куратор, заведующий кафедрой. Женщины перекрикивали друг друга в споре, в то время как ректор и руководитель практики сидели практически молча. Первый выслушивал коллектив, а второй, доктор Стайлиш, вертел в руках ручку, изредка что-то чертил на бумаге. - Тацуми, - начал ректор, усаживаясь обратно в кресло. - Нам поступают ужасные вести о твоем месте практики. Беря все это во внимание, мы приняли решение перевести тебя в другое, более безопасное отделение. - П-подождите, как переводите?- Тацуми прошиб холодный, липкий пот. - Не допустимо, чтобы наши ученики находились в столь опасных местах, тем более, что из-за нынешней ситуации в городе мы вынуждены распустить всех по домам. Ваши практики будут перенесены на следующий год, а пока проведем онлайн-обучение до наступления сессии. - Зал снова загалдел и одобрительно улюлюкал. - Стоп! Я никуда не уйду! - лицо присутствующих вытянулись, ректор нахмурился и только Стайлиш одобрительно хмыкнул. - Вы не понимаете, что значит для меня эта практика! Нигде более я не встречусь с такими пациентами, это уникальное место! По правде сказать, я даже начал задумываться, чтобы уйти с головой в психологию. - Тацуми дрожал, не то от страха, не то от злости, уходить он был не намерен и сейчас готов отстаивать свою точку зрения до конца. - Я повторяюсь, молодой человек….. - Я тоже повторюсь, оттуда вынесут только мой труп! - Я не понимаю, почему вы так цепляетесь за это место, хотя вас уже успели задеть местные обитатели - ректор указал на перебинтованную руку. - Да потому что…! – Тацуми запнулся, на мгновение замолчал, глядя в пол, затем резко поднял взгляд. Ректор хотел было что-то сказать, но доктор Стайлиш, до этого молчаливо наблюдавший за спором, внезапно поднялся, блеснув очками. Его лицо мгновенно покраснело, а губы дрогнули в каком-то странном восторге. - Ах, Тацуми! Какая же в вас жажда познания, какая страсть, какое стремление к истинному пониманию человеческой природы! – Он развёл руки, будто обращался не только к Тацуми, но ко всем, кто мог бы услышать. – Вы правы, мальчик мой, вы совершенно правы!Ведь это не просто практика! Это – дверь в бездну! Это возможность заглянуть в самые тёмные уголки разума, в те лабиринты, которые скрыты от глаз обычных людей. Он сделал шаг вперёд, продолжая говорить, и его голос становился всё громче, всё более вдохновенным: - Задумайтесь только! Там скрыты самые удивительные аномалии человеческого духа! Люди, которых общество отвергло, словно они всего лишь ошибки природы! Но что, если это не ошибки? Что, если это ключи к великому знанию? Они – как живые книги, каждая страница которых пропитана болью, страхом, безумием! Вы чувствуете, Тацуми? Это место дышит историей! Оно буквально требует, чтобы вы остались, чтобы вы поняли, чтобы вы испытали на себе то, что никогда не постичь тем, кто боится грязи на белом халате! Стайлиш схватил Тацуми за здоровую руку, глядя ему прямо в глаза. - Люди там – это ваш вызов, ваш путь, ваше будущее! Вы хотите уйти? Вы хотите оставить всё это другим, кто никогда не оценит, никогда не поймёт?! Ректор попытался было вставить слово, но доктор Стайлиш резко обернулся к нему. - И вы, ректор, как можете предлагать ему покинуть это место? Разве вы не видите, что его место там, среди стен, которые хранят столько тайн? Тацуми – это редкий алмаз среди угля, он должен остаться! Он снова повернулся к Тацуми, лицо его пылало жаром, будто он был готов воспламениться от собственного восторга. - Оставайтесь, молодой человек! Пусть это место научит вас! Пусть оно даст вам всё, что скрывает, и в ответ вы станете тем, кто прольёт свет на тайны человеческой души! Ректор,скрестив руки на груди, тяжело вздохнул: – Доктор Стайлиш, ваша речь достойна сцены, но давайте всё же вернёмся к реальности. Это лечебница, а не арена для великих открытий. Доктор, не обращая внимания на сарказм, вновь обернулся к Тацуми, его лицо всё ещё пылало возбуждением: – Реальность? Реальность, уважаемый ректор, это скучная серость, это границы, которые мы сами себе придумали! Здесь же, в тех стенах, реальность превращается в нечто гораздо большее! Тацуми, вдохновлённый словами Стайлиша, сжал кулаки, его голос дрогнул, но он продолжил с решимостью: – Он прав! Это место – моя возможность понять людей, понять, как их разум работает и ломается. Я не могу просто уйти, не узнав больше! Да, это тяжело, да, меня уже ранили, но разве великие открытия даются без риска? Ректор нахмурился, указал пальцем на доктора: – И вы, Стайлиш, поощряете его упрямство? Парень ещё зелёный, и если он сгорит вэтом аду, кто будет в ответе? Вы? Доктор, сделав резкий шаг вперёд, обрушился на ректора с очередной тирадой: – Сгореть? А разве это не самая яркая судьба для того, кто ищет знания? Да, это опасно! Да, это трудно! Но посмотрите на него – он не боится, он хочет большего! Вы же хотите, чтобы он спрятался за безопасностью! Тацуми, встряв в спор, почти выкрикнул: – Я сам сделаю выбор! Это моя жизнь, и я её не потрачу впустую, бегая от трудностей! Ректор, потерев переносицу, будто пытаясь справиться с головной болью, поднял руку в знак того, что разговор окончен: – Хорошо, раз ты так настроен, оставайся. Но не жди, что тебя будут спасать, если станет слишком тяжело. Тацуми кивнул, а доктор Стайлиш с улыбкой смотрел на него, глаза блестели: – Это правильно, мальчик мой. Тяжёлые дороги всегда ведут к самым великим открытиям. Но не забывайте, – он наклонился ближе, понизив голос до шёпота, – эта больница не только даёт знания, но и забирает что-то взамен. Надеюсь, вы готовы заплатить цену. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулким тиканьем старинных часов на стене. Тацуми взглянул в глаза Стайлишу, увидев в них ту каплю безумия, которую видел в Эсдес. - Готов. - Как же прелестно! - завопил мужчина и закружил вокруг стола. - Вот таких людей должен выпускать институт! Идите же, мой мальчик, я верю в ваши силы! Тацуми практически выбежал из кабинета, захлопнув дверь. Это был поистине один из тех людей, которых следовало обходить за километр. - Тацуми! Дружище! - Вейв бежал с лестницы к тому же кабинету и радостно мотал рукой. - Про тебя такие слухи ходят. Одногруппник радостно обнял Тацуми, пожал здоровую руку и схватив под локоть, потащил на выход из здания. - И какие же обо мне слухи ходят? - Что тебя чуть ли не убили, а ты такой весь взял и выжил, - Вейв лучился улыбкой и заражал этим Тацуми. - Не то, чтобы это не правда. Было принято решение идти в бар. Встреча была поистине приятна. Парни весело шли по стылым районам, вкатывались на льду дорог, подали, смеялись и снова падали. Солнце, хоть и тусклое, пробивалось сквозь серые облака, отражаясь от снежных сугробов и блестящего льда на дороге. Воздух был морозным, но бодрящим, и казалось, что ничто не могло омрачить их настроение. Шумно перебрасываясь шутками, они решили сократить путь через частный сектор. Узкие тропинки между высокими заборами, старые дома с облупившейся краской и одинокие деревья, склонившиеся под тяжестью снега сопровождали их. Собаки изредка лаяли из-за заборов, но в целом всё казалось спокойным. – Подозрительно тихо – спросил один из парней, оглядываясь. – Это просто потому, что здесь людей нет. Все по домам сидят, телевизоры смотрят, – отмахнулся второй, бросив снежок в сугроб. Но тишина действительно была странной. Она словно давила на уши, перебивая весёлый настрой. Лёгкий мороз щипал щеки, но теперь казался не таким бодрящим. Вдруг где-то впереди донёсся глухой стук, будто что-то тяжёлое упало. Парни замерли на мгновение. – Ты это слышал? – спросил Тацуми, обернувшись к остальным. – Да, наверное, что-то в доме у кого-то упало. Не парься, – ответил Вейв, хотя голос его звучал не так уверенно. Они сделали пару шагов вперёд, когда до них донёсся ещё один звук – приглушённый крик, почти неразличимый, словно доносился издалека. Сразу за этим – резкий лай собаки. – Кто-то упал? – неуверенно заметил Тацуми , поправляя шарф. – Кто? – огрызнулся Вейв. – Да это просто какой-то псих треснул по полу, а собака разлаяла. Пошли уже, не напрягайся. Они двинулись дальше, но теперь шаг был чуть быстрее, а разговоры куда тише. Никто не хотел говорить о том, что на душе у всех появилось странное, необъяснимое беспокойство. – Просто частный сектор, – пробормотал Тацуми, будто пытаясь убедить не столько Вейва, сколько самого себя. После нескольких улиц невзрачных одноэтажных домиков, начались красочные улицы с многоэтажками. В одном из двором разместился уютный бар, напоминающий хижину доброго лесника. Внутри пахло можжевельником, корицей, еще миллион пряностей, хвоей и цитрусов. Тёплый свет ламп, скрытых в деревянных абажурах, придавал помещению домашний уют. На стенах висели панно с изображением лесных животных, а над стойкой раскинулась настоящая ветвь сосны, увитая гирляндами. Парни, войдя внутрь, сразу окунулись в другой мир – здесь было тепло, мягкая музыка едва уловимо плыла в воздухе, заглушая шум с улицы. За стойкой стоял хозяин – крепкий мужчина с седой бородой, напоминающий сказочного персонажа. Он улыбнулся, как только увидел их, и махнул рукой. – Добро пожаловать, путники! Чем порадуем вас сегодня? – Ну, для начала чем-нибудь горячительным, – ответил Вейв, сдувая пар из замёрзших рук. – Что посоветуете? – Ха! У нас тут своё, авторское, – засмеялся бармен. – Попробуйте "Северное сияние". Напиток дня, согревает до костей и поднимает настроение. Парни закивали, а хозяин быстро смешал что-то из большого количества бутылок, добавил веточку можжевельника и подал напитки в керамических кружках, из которых шёл густой пар. – Ну, как? – спросил он с хитрой улыбкой, пока они пробовали первый глоток. – Ого, это... необычно, – ответил Тацуми, смакуя вкус. – Вроде как и крепко, но мягко. – Секрет в травяных настоях, – заговорщически подмигнул бармен. – Только никому не рассказывайте. Парни рассмеялись, атмосфера бара словно сняла с них ту странную тяжесть, что повисла после прогулки через дома. Весь мир за пределами этого места казался далёким, нереальным. Время пролетали незаметно, парни делились новостями с мест практики, шутили, смеялись, разговаривали с барменом и каждый новый диалог сопровождался новой кружкой настоя, пива или сидра. На улице темнело, людей в здании становилось все больше, к двум парням присоединились еще пара человек, примерно их возраста. Самый запоминающийся из них был Ран, высокий блондин, работник министерства вооружения. Тацуми было, что у него спросить. Шумная компания, развеселенная алкоголем, приняла единогласное решение двигаться в более громкое и темное место. Вызвав два рейса такси, парни прибыли в центр города, где по случайности, или нет, пришли к ночному клубу, где изнутри уже гремела музыка, а неоновая вывеска мигала разноцветными огнями. На улице толпились такие же оживленные компании, дожидаясь своей очереди войти. Кто-то из парней, более опытный в ночной жизни, быстро договорился с охраной, и вся группа оказалась внутри.Теплый полумрак клуба окутал их, сливаясь с вибрациями басов, которые отдавались в груди. Танцпол светился разноцветными прожекторами, люди двигались хаотично, в общем порыве следуя ритму. У стойки бара кто-то из парней сразу заказал коктейли, а кто-то уже был на пути к танцующим, увлекая за собой остальных. Между заливистым смехом, подмигиваниями барменше и первыми шагами на танцполе прошло совсем немного времени, но казалось, что компания уже слилась с атмосферой ночного клуба. Музыка глушила любые попытки поговорить, поэтому все общение свелось к жестам и улыбкам. Именно в этот момент Вейв заметил за дальним столиком фигуру, которая выпадала из общего ритма. Девушка в черном платье сидела, слегка покачивая бокал с вином в руке, словно не принадлежала к шумной толпе вокруг. Ее взгляд пересекся с его на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы он почувствовал, как что-то внутри застыло. — Пойду-ка я... — бросил он своим, но никто из компании даже не услышал. Так разбрелись почти все, к Тацуми пытались подойти пара симпатичных девушек, но тупая боль в груди не давала ему даже улыбаться им. За барной стойкой стояла эффектная блондинка с золотистыми волосами, которые небрежно спадали на плечи. На ней был чёрный топ без бретелек, который подчёркивал её фигуру, и короткие джинсовые шорты. Уверенная улыбка и чуть насмешливый взгляд делали её в этом тускло освещённом баре центром внимания. – Леоне, – дружелюбно представилась она, поставив перед Тацуми высокий стакан с янтарной жидкостью. Тацуми на мгновение задержал взгляд на ней, будто раздумывая, как правильно реагировать, но затем перевёл его на напиток. – А есть закуски? – неуверенно спросил он, чуть склонив голову. Леоне фыркнула и, сложив руки на груди, с видимым сожалением пожала плечами. – Слушай, кухня сегодня не работает, – с лёгкой досадой ответила она. – Но у меня тут есть вяленое мясо. Будешь? – Эм, давай, – кивнул он, осматриваясь вокруг. Леоне наклонилась под стойку и через несколько секунд выложила перед ним тарелку с несколькими кусочками вяленого мяса. Её движения были лёгкими, грациозными, но в то же время по-кошачьи быстрыми. – Только не переусердствуй с коктейлем, – она ухмыльнулась, сложив руки на бедрах. – "Лонг-Айленд" штука коварная. – Да нормально всё, – пробормотал Тацуми, неуверенно глотнув из стакана. Жидкость обожгла горло, и он невольно сморщился. Леоне не сдержала смеха. – Ну да, тебе явно пора привыкать к взрослой жизни, – поддразнила она, прежде чем отвлечься на других посетителей. Прошло некоторое время. Алкоголь начал давать о себе знать: барный шум стал отдалённым, голова у Тацуми чуть кружилась, а вокруг него словно витал лёгкий туман. Коктейли летели один за другим, оставляя на языке все больше сладкой приторности. Ему казалось, что Леоне мелькала то слева, то справа, её голос раздавался то далеко, то близко, как в каком-то странном сне. Едва осознав это, он почувствовал, как кто-то уселся рядом. Повернувшись с большим усилием, он увидел силуэт девушки. Она склонилась чуть ближе, и первое, что бросилось в глаза – это её ярко-голубые глаза, которые казались до странного знакомыми. – Ты совсем уже, да? – тихо спросила она с ноткой едва заметной насмешки в голосе. Тацуми попытался сфокусироваться, но черты её лица размывались, словно его зрение подводило. – З-знаю тебя? – пробормотал он, щурясь и пытаясь разглядеть её лучше. Она тихо рассмеялась, подперев подбородок рукой. – Может быть, – уклончиво ответила она, не отрывая взгляда от его покрасневшего лица. – Погоди… – он прищурился сильнее, но алкоголь и лёгкий полумрак бара окончательно спутали его восприятие. – Ты…? - Я? - улыбчиво повторила она. Тацуми был готов дать руку на отсечение, что перед ним сидела Эсдес. Но нет, голубые волосы сразу бы выдали её, а девушка была длинноволосой брюнеткой. - Тацуми, - вытерев руку о предложенную салфетку, проговорил парень заплетающимся языком. - Очень приятно, - девушка коротко хихикнула и повернулась к бару. В компании невероятной красоты, Тацуми проводил остаток вечера. Он практически не видел ничего, ни Леоне, мельтешившей за баром, ни брюнетки, чарующе чирикающей о чем-то, его друзья разбредались по домам, уходя молча или же хлопая парня по плечу. Только Ран подошедший попрощаться остолбенел, остановив взгляд на спутнице Тацуми, но ничего не сказал и ушел. Когда последний стакан был выпит, воздух вокруг стал холоднее, а шум бара сменился глухой тишиной, Тацуми едва понимал, как оказался здесь. Его голова кружилась, ноги не слушались, а все ощущения казались размытыми. Он осознал себя в тёмной подворотне, где единственным звуком был их прерывистый, неровный дыхательный ритм. Девушка, чьи ярко-голубые глаза он не мог забыть, была рядом. Она прижималась к нему с такой близостью, что каждое движение её тела ощущалось, как электрический импульс. Он чувствовал её горячее дыхание у себя на шее, её пальцы скользнули под его кофту, мягко, но настойчиво касаясь кожи. – Расслабься, – прошептала она, её голос звучал так, будто его пропускали через шёлковую ткань. Её прикосновения становились всё смелее. Она взяла его руки и направила вниз, уместив их на своих округлых ягодицах. Её кожа через тонкую ткань ощущалась обжигающе холодной, а сама она тихо застонала, наслаждаясь каждой секундой близости. – Ты мне нужен, – прошептала она на ухо, её голос дрожал на грани между просьбой и приказом. Тацуми пытался что-то сказать, но его язык не слушался. Всё, что он мог сделать, это закрыть глаза и позволить ощущениям захватить его. Он чувствовал её пальцы, скользящие по его телу, её прикосновения – нежные, но настойчивые. Однако что-то внутри него не давало полностью поддаться этой близости. – Кто… ты… – пробормотал он, с трудом удерживая себя от потери сознания. Её ответ был тихим, почти неразборчивым, но он уловил: – Тот, кто сделает тебя сильнее… или сломает. И прежде чем он успел понять, что она имеет в виду, мир вокруг него окончательно расплылся. Проворные женские руки спустились на ширинку джинс, гладили мускулистые бедра, задорно подцепляли ноготочками эрекцию. Брюнетка впилась жестким поцелуем в шею, оставляя свежую гематому, скользила зубками вниз по коже, попутно спуская штаны. Тацуми чувствовал все очень отдаленно, в другом, сладком мире. Алкоголь уничтожил его мозг и моральные принципы, когда женские губы накрыли его член и проведя языком по всей длине, взяли в рот. Тацуми чуть не взвизгнул от ощущений, пытаясь схватиться оледеневшими пальцами за мерзлые кирпичи стены. Девушка устроившись коленями на льду, схватилась руками за бедра парня, мерно двигая головой в своем собственном темпе. Борясь с остатками хоть какого нибудь рассудка, Тацуми проигрывал. Не выдерживая ярких, пробивающихся даже сквозь алкоголь, ощущений, рука сама накрыла голову девушки, подталкивая член ей в горло. Громкие хлюпающие звуки, мычание, тихие стоны разносились по пространству, было до ужаса стыдно, если их найдут, но от этого возбуждение только больше раскалялось внутри. Следуя выстроенному темпу, девушка держалась одной рукой за руки Тацуми, второй вырисовывала ногтями глубокие линии на ягодице и бедре. Язык проходился по коже члена, задевал мошонку и игрался с уретрой. Яркие вспышки начали блестеть у Тацуми перед глазами и оторвав окоченевшую руку от стены, он схватил за затылок девушку, чуть приподнял её голову и вошел до основания, задерживаясь не более, чем на пару секунд, бурно кончая. Выпустив член из-за рта, девушка поднялась с колен. Дальше они куда-то шли, не разговаривая, ведь язык давно отказался работать, по крайней мере, у него. А когда мороз пробрал его до мозга костей, Тацуми обнаружил себя сидящим на лавочке, возле своего дома, с натянутыми штанами и невольно подумал: «Не привиделось ли мне это». Еще чуть подышав морозом, он зашел в подъезд. *** Акаме шумно собиралась в коридоре, когда Тацуми разбудил телефонный звонок, на этот раз от Надженды. Тяжело перекатившись на спину, парень взял телефон и с громким вздохом ответил: - Алло, - хриплый голос еле выходил из горла, голова распадалась на две части. - Доброе утро, мне позвонили вчера и сообщили, что вы уходите на онлайн-обучение. И что тебя забирают из отделения. - голос заведующей звучал хрипло и устало. - Забирают? Подождите, мы же вчера обо всем договорились. - Тацуми был крайне возмущен вчера и злость вновь начала подниматься по телу. - Да? Мне звонили вчера утром, но я решила тебя не беспокоить. В любом случае тогда приходи, уладим все с документацией. - Хорошо, буду к обеду. - Жду. Тихо выругавшись, Тацуми с горем пополам поднялся с постели. События ночи после выхода из бара стерлись почти полностью и оставили неприятный привкус. - Тацуми, - после стука, которого парень не услышал, в дверном проеме появилась хорошенькая голова Акаме. - Я поехала на работу. - Погоди, ты сильно опаздываешь? - Нет, в целом. - Подожди меня, пожалуйста, мне нужно к Надженде. - Хорошо, собирайся. Тацуми устало потер лицо, пытаясь прогнать остатки сна и смутные воспоминания о прошлой ночи. Голова гудела, словно кто-то устроил в ней марш оркестра, но в сознании все же всплывали обрывки: шумный бар, смех друзей, чей-то тихий шепот на ухо и... она. Он тяжело вздохнул, пошатываясь, поднялся и побрел в сторону ванной. Ледяная вода на лице заставила его вздрогнуть, но немного привела в чувство. Осмотрев себя в зеркале, Тацуми скривился. Темные круги под глазами, взъерошенные волосы и осунувшееся лицо напоминали ему о том, что нужно сбавить обороты. Акаме терпеливо ждала в коридоре, опираясь на дверной косяк. В её взгляде читалась лёгкая тревога, но она ничего не сказала. Она знала, что у Тацуми был непростой период, но не привыкла лезть с расспросами, предпочитая поддерживать молча. - Готов? - наконец спросила Акаме, когда он появился в прихожей, торопливо застегивая рубашку. - Как никогда, - усмехнулся он, стараясь казаться бодрее, чем чувствовал. - Надеюсь, Надженда не устроит мне разнос. Акаме пожала плечами: - Не думаю, что она из тех, кто делает это без причины. Но если ты хочешь совета — держись подальше от импульсивных решений. Они вышли из квартиры, и холодный воздух тут же обдал Тацуми свежестью, пытаясь стереть усталость. На улице было тихо, и только шум редких машин разбавлял утреннюю тишину. Тацуми поднял воротник куртки и посмотрел на небо — серое и унылое, как и его настроение. Они оба сели в машину, молча, каждый погрузившись в свои мрачные мысли. Дорога прошла спокойно, хоть их и останавливали почти на каждом посту, которые разместились чуть ли не на каждом перекрестке. Имперские солдаты досконально изучали их лица и документы. Отъехав от очередного поста, Акаме взглянула в зеркало заднего вида и обратилась к Тацуми: - Слышно что-нибудь о ней? - Тацуми резко напрягся всем телом, казалось, что даже волосы встали на затылке. - Я….я не знаю. С той ночи я её не видел. И раз солдаты до сих пор дежурят, значит её не поймали. - Акаме понимающе кивнула и продолжила смотреть на дорогу. Машина монотонно гудела, поглощая километры серого асфальта. Тяжелая атмосфера молчания повисла в салоне, и Тацуми, не в силах больше выдерживать напряжение, откинул голову на подголовник, закрыв глаза. Казалось, тишина давила на него сильнее любого разговора. Акаме, словно почувствовав это, тихо добавила: — Ты переживаешь не зря. Но паника сейчас только помешает. Если её не поймали, значит, у неё был план. Тацуми тихо выдохнул, но в груди все равно осталась тяжелая глыба. Он знал, что Акаме права, но ощущение, что он мог сделать больше в ту ночь, не отпускало. — А если она попадёт в руки имперцев… — начал он, но Акаме перебила, её голос прозвучал твёрдо: — Она не пропадёт. Она знала, на что шла, и знала, как уйти. Это ведь не первый её побег? - Не первый, если верить её словам и Надженды, как минимум раз в два-три месяца ей удается сбегать. - Тем более. Не думаю, что её будут сдавать свои же. Машина плавно свернула к большому угрюмому зданию с высокими заборами и мрачными окнами. Тацуми почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине. Акаме притормозила у ворот и посмотрела на него с тенью сочувствия: — Ты справишься. Ты всегда справляешься. Я заеду за тобой вечером. — Спасибо, — кивнул он, собираясь с духом, чтобы выйти. Тацуми шагнул на мокрый от растаявшего снега асфальт и задержался на мгновение, глядя на мрачные стены здания. Он надеялся, что сегодняшний день не станет ещё одним поводом для тягостных воспоминаний. Акаме, проводив его взглядом, слегка улыбнулась: — Удачи, Тацуми. Когда машина скрылась за поворотом, он тяжело вздохнул и направился к входу. На входе его встретила пожилая женщина в белом халате — медсестра с мягкими, но строгими чертами лица. Она кивнула, увидев его, и отрывисто произнесла: — Опаздываете, Тацуми. Надженда уже ждет вас. — Понял, — кивнул он, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя внутри все сжималось. Он пошел по длинному коридору, освещенному холодным светом ламп. Звук его шагов гулко разносился по стенам. В кабинет заведующей он входил уже, как в собственную комнату. Женщина сидела на кресле, мерно раскачивалась и тянула сигарету. - Привет, парень. - Здравствуйте. - Присаживайся, мне есть, что тебе показать, - На вопросительный взгляд Тацуми, Надженда усмехнулась. - Это насчет нашей общей подружки. - Она что-то успела натворить? Не могу сказать, что это была она. Но….. - Но? - Я знала, что тебе заинтересует. Тацуми сел на стул напротив Надженды, скрестив руки на груди, стараясь казаться спокойным, но внутреннее напряжение выдавали побелевшие костяшки пальцев. Надженда молча бросила на стол тонкую папку. На обложке было крупно написано: «Особое дело: генерал Эсдес». — Это произошло прошлым днем, — начала она, выдыхая облако дыма. — Не уверенна, что нам стоит праздновать. — Рассказывайте, — коротко бросил Тацуми, прищурив глаза. Надженда перевернула первую страницу и достала несколько фотографий. На них были запечатлены сцены ужаса, каждая из которых кричала о жестокости. Она разложила их на столе, но Тацуми едва взглянул. — Во-первых, сторож частного сектора. Его не просто убили. — Надженда сделала паузу, словно подбирая слова. —Эсдес буквально раздробила ему голову арматурой, а его собаку, немецкую овчарку…..Я даже не знаю, что сказать. От бедного животного ничего не осталось, кроме шерсти, да костей. - Что она сделала? - Съела её. - Тацуми напрягся, его дыхание стало тяжелее. — Дальше, ночной клуб. Ты уже знаешь про морозилку и женщину под столом? Нет? Даже если не знаешь, теперь узнал, но это не все. В другом помещении нашли третью жертву — молодого парня. Сложность в том, что тело буквально расплавилось. Что-то вроде кислоты. Эсдес явно начинает использовать новые методы. Надженда убрала одну из фотографий и выложила другую — на ней была обугленная маслянистая лужа и остатки человеческого тела, растворившегося тела. — Боже… — прошептал Тацуми, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. — Это еще не конец, — продолжила Надженда холодно. — Есть кое-что символическое. Одного из жертв, по слухам, она заставила написать свою биографию собственной кровью. Ровно до момента смерти. Никаких ошибок, ни одного пропущенного слова. Она замолчала, давая Тацуми время переварить услышанное. Он сидел неподвижно, словно его приклеили к стулу. — Ты хочешь сказать, что это сделала она? — с трудом произнес он, чувствуя, как внутри все сжимается от гнева и отчаяния. — У нас нет доказательств, — ответила Надженда, прищурившись. — Но почерк узнаваем. Сомнений мало. Тацуми закрыл глаза, пытаясь подавить накативший гнев. Эсдес всегда была безжалостной, но теперь казалось, что её жестокость превратилась в нечто настолько ужасное, что ни одно подходящее слово нельзя применить. — Так что, парень, — Надженда в последний раз затянулась и затушила сигарету, — хочешь её остановить? Лучше бы тебе поторопиться. Тацуми молча смотрел на стол, где лежали фотографии. В горле пересохло, казалось, что воздух в кабинете стал тяжелее. Он понимал, что не может отступить, но в этот момент всё внутри него сопротивлялось. Он хотел спросить, как она могла дойти до такой жестокости, но знал ответ: Эсдес всегда была чудовищем, только раньше её чудовищность носила личину холодного профессионализма. — Она выходит из-под контроля, — тихо сказал он, не поднимая глаз. — Но зачем? Почему сейчас? Надженда скрестила руки на груди и склонилась к нему: — Зачем? Может быть, чтобы показать, что ей нет равных. А может, чтобы оставить тебе сообщение. Ты же знаешь, что всё это игра для неё. Смерти — это только ходы в её извращенной партии. Она никогда не действовала по логике и не начнет. Её жизнь - шахматная доска, вот только играть она предпочитает обеими сторонами. Тацуми сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он слышал её слова, но ощущал только ярость и боль. — Я должен её остановить, — выдохнул он. — Что бы это ни стоило. — Это стоило жизней уже не одного человека, — сухо заметила Надженда, откидываясь на спинку кресла. — И если ты не будешь осторожен, следующая жертва будешь ты. Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, затем смягчила тон: — Но у тебя есть выбор, Тацуми. Мы можем не идти напролом. Мы можем использовать её собственные ходы против неё. — Как? — спросил он, с трудом отрываясь от фотографий. — Она играет с тобой. Значит, ждет твоего ответа. Но мы можем изменить правила игры. Ты должен сделать вид, что поддаешься. Пусть она поверит, что ты сломлен и принадлежишь. И когда она перестанет ждать удара... мы нанесем его. Тацуми молча кивнул. Он знал, что это может быть ловушкой. Но понимал, что другого пути нет. — Что ж, — Надженда поднялась, давая понять, что разговор окончен, — готовься к худшему. Эсдес — не та, кто проигрывает без борьбы. Он поднялся, чувствуя, как по телу расходится леденящее ощущение. В голове крутилась только одна мысль: «Она ждёт меня.» - Пожалуйста, Тацуми, только без героизма. Держи. - Надженда протянула брелок-помощь для больных сердечно-сосудистыми заболеваниями. - Второй у меня, - она продемонстрировала второй брелок в кармане. - Если эта сумасшедшая явится к тебе домой, просто нажми. Хорошо? - Да, хорошо, я понял. Что там с документами? - Ах, да, документы. - Надженда подвинулась к столу, доставая вторую папку. - Я позвонила в твой институт, сказали, что ты и правда остаешься здесь. Хоть я и очень удивлена. - заведующая многообещающе посмотрела на ординатора. - Но да ладно, вам переносят практику на январь, так что у нас два варианта. Либо я сейчас тебе её закрываю и мы встретимся в январе, если доживем. - женщина хихикнула от переменившегося лица парня. - Либо продолжай ходить, а я проставлю в дневник тебе за январь. - Я могу подумать? - Да, конечно, можешь не задерживаться. Иди, отдыхай. Тацуми вышел на свежий мороз. Акаме не было смысла ждать, еще слишком рано. События прошлой ночи нужно было восстановить, но телефон Вейва молчал, а Ран так и не дал ему своих контактов. - Надеюсь, вы парни отсыпаетесь после хорошей ночи. Слова улетели в погаснувший телефон. Тацуми засунул руки в карманы и пошел по промозглым улицам города, укрытого серым покрывалом зимы. Холодный воздух обжигал щеки, но это было лучше, чем сидеть в душном кабинете Надженды, разглядывая сцены, устроенных Эсдес. Он шел без цели, просто хотел двигаться, будто пытаясь уйти от собственных мыслей. Город жил своей жизнью: редкие прохожие, спешащие домой с покупками, звук шагов по тротуару и свет тусклых фонарей. Но за спокойной маской повседневности Тацуми ощущал напряжение. Смерть, принесенная Эсдес, накрыла город тенью. Все знали, но предпочитали молчать. Он дошел до клуба, где познакомился с Леоне. Здание выглядело пустым, двери опечатаны желтыми лентами с надписью "Вход запрещен". В витрине тускло отражались собственное отражение и неоновые огни соседних зданий. Он прислонился к стене, задумчиво глядя на запертые двери. Вспомнил Леоне — её заразительный смех, как она всегда знала, как разрядить обстановку. Но сейчас её не было. И клуб был мертвым, отражая судьбу тех, кто погиб внутри. — Закрыто до выяснения обстоятельств, — раздался за спиной голос охранника. Тацуми обернулся и кивнул, не говоря ни слова. Он двинулся дальше, и ноги сами привели его к старому парку на окраине. Здесь почти не было людей, только ветер шумел в голых ветвях деревьев. Он сел на скамейку и закрыл глаза. Мысли кружились вихрем. Эсдес. Он не мог избавиться от её образа — её холодных глаз, её жестокости, граничащей с изысканностью. Она всегда была на шаг впереди, всегда знала, как сломить противника, но почему-то выбрала его. Акаме. Она, наоборот, была воплощением спокойной силы. Она не лезла с вопросами, но её поддержка всегда чувствовалась. Тацуми знал, что она переживает, но не покажет этого. Надженда. Её слова звучали в голове эхом: «Измени правила игры». Он понимал, что это единственный шанс, но какой ценой? Тацуми просидел на скамейке долго, погруженный в тяжелые раздумья. Ветер носил колючие снежинки по пустому парку, прохожих не было, и тишина словно давила на него. С каждым часом мысли о Эсдес, её жестокости, а также об ожиданиях Надженды и молчаливой поддержке Акаме становились все тяжелее. Он чувствовал себя как в ловушке: и бежать некуда, и действовать без плана бессмысленно. День медленно угасал, солнце опустилось за серую дымку, и город начал погружаться в вечерние сумерки. Парк заполнился холодом, и Тацуми почувствовал, как мороз пробирается сквозь пуховик. Пора было возвращаться. Он встал, чувствуя ноющую усталость во всем теле. Шаги звучали глухо, эхом отдаваясь в пустынных аллеях. Мимо проезжали редкие машины, и фонари лениво зажигались, разгоняя сгущающуюся темноту. В груди поселилась странная пустота. Было ощущение, что всё, что он делает, теряет смысл. Он должен был остановить Эсдес, но как? Его планов казалось недостаточно, а сил не хватало, чтобы даже разобраться в собственных эмоциях. Проходя мимо старого киоска, он на мгновение остановился, купил горячий кофе в пластиковом стакане и, согревая озябшие пальцы, пошел дальше. Когда он добрался до своего дома, уже было совсем темно. Окна соседних домов светились уютным теплым светом, а в его квартире царила темнота. Что было очень странным. Тацуми открыл дверь, и его встретила тишина. В квартире было темно и холодно, казалось, что здесь давно никто не жил. Он повесил куртку на крючок и почувствовал что-то странное — лёгкое беспокойство, которое усилилось, когда он увидел на столе записку. Подойдя ближе, Тацуми взял её в руки и быстро пробежал глазами аккуратные строки: «Тацуми, меня срочно вызвали в командировку. Не знаю, когда вернусь. Береги себя. — Акаме». Он нахмурился. Это было неожиданно. Акаме всегда сообщала о таких вещах заранее. И что значит «срочно»? Что-то здесь было не так. Она бы не уехала просто так, особенно после всего, что случилось. С тревогой в душе он оглядел пустую комнату. Всё было на своих местах, но атмосфера в квартире казалась чужой, какой-то неправильной. Он медленно двинулся в сторону ванной, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Дверь в ванную была приоткрыта. Тацуми осторожно толкнул её, и первое, что он увидел, — красные пятна на белом кафеле. Кровь. — Что за… В следующую секунду он увидел её. Тацуми замер, не отводя взгляда от Эсдес. Она выглядела сломленной и уязвимой, такой, какой он её никогда раньше не видел. Её обычная ледяная уверенность исчезла, оставив лишь усталость и боль. Он стиснул зубы, борясь с чувствами, которые старался подавить так долго. — Что ты здесь делаешь? — голос был жёстким, но в нем прозвучала едва уловимая нотка беспокойства. Эсдес с трудом выдавила усмешку, её губы едва приподнялись. — Пришла умирать? Может быть, — хрипло прошептала она. — Но прежде всего... мне нужна передышка. Тацуми опустился на колени рядом с ней, сжимая кулаки. Его взгляд задержался на лице, теперь лишённом былого величия, но всё равно прекрасном в своей хрупкости. Он ненавидел её за всё, что она сделала. И любил её больше, чем мог признаться самому себе. — Ты могла бы выбрать любое место… но пришла сюда, — сказал он тихо. — Почему? Эсдес не ответила сразу. Она слабо приподняла руку и попыталась вытереть кровь с лица, но её пальцы дрожали. — Потому что… — её голос сорвался, и она отвернулась, словно не хотела, чтобы он видел её слабость. — Потому что мне нужен ты, Тацуми. Эти слова эхом отозвались у него в груди. Он почувствовал, как сердце сжалось. Она, самая жестокая из всех, просила о помощи. Её усталый взгляд, в котором была искра боли и, возможно, искренности, разжигал в нём бурю чувств. — Ты играешь, — резко сказал он, хотя сам не верил в собственные слова. — Это ещё одна твоя игра? Эсдес слабо улыбнулась, но улыбка была грустной. — Может быть, — прошептала она, прищурив глаза. — Но сейчас я слишком устала играть. Он закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как гнев и страх уступают место другому чувству — беспомощности перед тем, что он испытывал. — Чёрт тебя побери, Эсдес, — выдохнул Тацуми, осторожно беря её за плечи. — Ты не оставляешь мне выбора. Она не сопротивлялась, когда он помог ей встать. Её тело было тяжёлым и дрожащим, но она прижалась к нему слабее, чем он ожидал. — Я ведь мог бы тебя сдать… — тихо сказал он, ведя её к дивану. Эсдес закрыла глаза и прошептала, чуть улыбнувшись: — Но не сдашь. И Тацуми знал, что она права.