Место отчаяния

Тацуми метался по квартире, словно загнанный зверь, сердце колотилось, как барабан, а в висках стучала паника. В комнате стоял запах Эсдес — лёгкий, еле уловимый аромат её духов, что-то свежее, холодное, как морозный ветер. Вся квартира пропитана её присутствием: её куртка, небрежно брошенная на спинку стула, кружка на кухонном столе, на которой еще остался отпечаток её губ. Даже диван, где она спала, хранил вмятину от её тела. «Надо убрать всё. Всё!» — мысли метались в голове, одна перекрывая другую. Он схватил куртку, свернул её в комок и бросил в мусорный пакет. Быстро прошёлся по комнатам, собирая любые мелочи: оставшиеся волосы на подушке, её резинку для волос, зубную щетку в ванной, даже мятую салфетку, которой она когда-то промокала губы. — Чёрт, чёрт, быстрее! — Тацуми сам не замечал, как говорит вслух. Телефон Эсдес. Он чуть не забыл. Аппарат, который она держала рядом. Он сорвал с розетки зарядное, сунул устройство в карман, решая, что потом выбросит. Потом. Когда всё закончится. Если вообще закончится. Кухня. Она готовила тут… Да, сковорода! Он резко сдернул её с плиты и начал драить, оттирая даже самые мельчайшие следы. Мельком взглянул на обеденный стол — там стояла её тарелка, как напоминание о вечернем ужине, где они смеялись, когда всё было нормально. Он выкинул остатки еды в мусорный пакет и засунул тарелку в раковину. «Что ещё? Что я мог забыть?» Он судорожно оглядел комнату, взгляд упал на диван. На нем всё ещё лежал плед, которым она укрывалась. Тацуми схватил его, поднёс к лицу — пахло ею, тепло, привычно, и это кольнуло прямо в сердце. Но он сжал зубы, оторвал этот запах от себя, и тоже засунул в мешок. В тот момент в кармане завибрировал телефон. Он вытащил аппарат, взгляд упал на экран — Надженда. — Алло? — он ответил, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Они уже близко. Минут десять, не больше. Всё чисто? — Почти. Осталось мусор выбросить и... — Тацуми резко осёкся. Взгляд упал на пол, где в тёмном углу, под мебелью, всё ещё лежали запасы таблеток Эсдес.  — Тацуми, слышишь? Тебе нужно быть готовым. Если найдут хоть что-то — не отмажешься. — Я знаю. — Он сжал зубы, отключил звонок. Мусор. Надо срочно. Он рванул на кухню, вытащил пакет, завязал его. Вдруг показалось, что шорох за дверью — это уже они. Едва не споткнувшись, бросился к выходу, открыл дверь. Холодный воздух ударил в лицо. С лестницы доносились шаги. Солдаты? Нет, просто соседи. Но времени не было. Он мчался по лестнице, пролетая ступени. Внизу — контейнер, и одним движением руки он забросил туда пакет, избавлялся от чего-то грязного, постыдного. Возвращаясь назад, каждый его шаг отдавался гулом в голове. Всё, что он мог сделать — он сделал. Теперь оставалось ждать. Закрыв дверь и оперевшись о неё спиной, он медленно сполз вниз. Руки дрожали, сердце билось в бешеном ритме. И в этот момент — резкий стук в дверь. Тот самый, тяжелый, властный, знакомый. Тацуми закрыл глаза, проглотил ком в горле. — Империя. Откройте. Мы знаем, что вы дома. Тацуми медленно подошёл к двери, пальцы дрожали, сердце билось так сильно, что казалось, его услышат через стены. Он сделал глубокий вдох и повернул ручку.  Дверь распахнулась, и в комнату ворвались имперские солдаты. Они были вооружены, лица скрыты под тяжёлыми шлемами, от них веяло холодом власти. Один из них — командир, высокий, крепкий, с ледяным взглядом — шагнул вперёд.   — Тацуми, — произнёс он, голос был твёрдым, непреклонным. — Мы с обыском. Отойди.   Прежде чем Тацуми успел что-либо ответить, его резко оттолкнули, и он едва не ударился о стену. Солдаты тут же разбрелись по квартире, открывая шкафы, поднимая подушки, заглядывая в самые тёмные углы. Они проверяли всё — будто знали, что именно ищут.  Командир жестом приказал Тацуми следовать за ним на кухню. Тот подчинился, едва держась на ногах. В голове стоял гул, тело подрагивало от страха.  Командир остановился у стола, не глядя на Тацуми, вытащил блокнот и медленно перелистал страницы.   — Ты жил тут один? — спросил он, взгляд не отрывая от записей.   — Да, — ответил Тацуми, стараясь держать голос ровным.   Командир поднял глаза. Они впились в Тацуми, как нож.   — Один? — переспросил, делая шаг ближе. — И никто не приходил? Никто не оставался на ночь?   — Никто, — соврал Тацуми, чувствуя, как пот стекает по спине.   Тишина. За стеной слышалось, как солдаты переворачивают мебель, открывают ящики. Один из них зашёл на кухню, держа в руках коробку с фотографиями.   — Здесь. Это кто? — бросил он, кидая снимки на стол.   Тацуми взглянул. Сердце ухнуло вниз. Старая фотография, на которой он и Акаме — ещё беззаботные, улыбающиеся. Как же он мог её не выкинуть?   — Подруга, — выдавил Тацуми. — Давно уехала.   Командир склонил голову.   — Уехала, говоришь? — Он протянул руку, перебирая снимки. — А почему соседи говорят, что часто видели девушку, заходящую сюда? Молодую, черноволосую. Очень похожую на ту, кто объявлен в розыск по факту пропажи?   Тацуми сглотнул. Его подводили. Соседи. Они могли заметить. Они могли заподозрить.  — Я не знаю, о ком они говорят, — твердо ответил он, вцепившись в край стола. — Наверное, ошиблись.   Секунда, две. Командир пристально изучал лицо Тацуми, пытаясь просверлить его взглядом. Затем усмехнулся, но холодно, почти презрительно.   — Ошиблись? — повторил. — Вряд ли. Империя редко ошибается.   Он шагнул ещё ближе, почти вплотную, наклоняясь к уху Тацуми.   — Если ты лжёшь, — сказал он медленно, тоном, от которого пробегал холод по коже, — ты не просто подставишь себя. Ты подставишь всех, кто рядом. Мы никого не щадим.   Он резко отстранился, давая Тацуми глоток воздуха.   — Понял?   Тацуми молча кивнул, с трудом скрывая дрожь. Командир отвернулся и отдал приказ:   — Заканчивайте. Здесь ничего.   Солдаты молча вышли из комнат, но в глазах некоторых блестела недоверчивая тень. Они знали, что что-то пропустили.   — Мы уходим, — бросил командир на прощание. — Но мы следим. Не забудь.   И, не дождавшись ответа, они вышли, оставив за собой звенящую тишину и пустоту.  Тацуми остался стоять на месте. Казалось, воздух в квартире сгустился, стал тяжёлым, давящим. Он дрожал, дыхание сбилось, сердце стучало где-то в горле.   Следят. Они следят.  И впервые за долгое время Тацуми почувствовал, как страх проникает в самые глубокие уголки его души. Он сидел на краю кровати, взгляд упирался в пол. Мысли путались, сердце колотилось в груди. Всё внутри сжималось от беспомощности. Он снова и снова прокручивал в голове, как Эсдес увозили в ту чёртову машину, как её безжизненное тело пристёгивали ремнями, как опасный груз. Он не мог просто сидеть сложа руки. Он достал телефон и, не раздумывая, набрал номер Надженды. Секунды тянулись, как вечность, прежде чем на том конце раздался ответ.   — Тацуми, — её голос был ровным, но слишком спокойным, словно натянутый канат.   — Как она? — сразу спросил Тацуми, сдерживая дрожь. — Что с ней происходит? Где она?   Пауза. Какая-то неестественная, нервная. Надженда словно что-то взвешивала, прежде чем ответить.   — Всё в порядке, — сказала она неуверенно. — Всё под контролем.   Тацуми стиснул зубы, чувствуя, как в груди закипает ярость.   — Вы лжете, — рыкнул он. — Я заслужил знать правду. Где Эсдес? Что с ней делают?   Снова пауза. Длинная. Слишком длинная. И в этой тишине Тацуми понял, что правды лучше не знать. Но было уже поздно.   — Её… — голос Надженды дрогнул, — заперли. В подвальном помещении.   — Что? — в голосе Тацуми прозвучал ужас. — Подвальное помещение? Что это значит? Что они там с ней делают?   Секунды молчания. Затем тяжёлый, усталый выдох.   — Я не знаю, — призналась Надженда. — Они не пускают меня туда. Говорят, это для её же безопасности. Но… — голос её стал ещё тише, — я знаю, что это солдаты. И знаю, что к таким, как она, не проявляют жалости.   Тацуми сжал телефон так, что пальцы побелели.   — Почему вы позволили этому случиться? — прошептал он, голос дрожал от гнева.— Вы ведь знаете, что они с ней сделают!   — Я не могу их остановить, — Надженда говорила сдержанно, но в её голосе слышалась боль. — Если я вмешаюсь, погибнут другие. Это не просто. Ты должен понимать.   Тацуми прикрыл глаза, пытаясь заглушить тот беспорядок, что творился в его голове.   — Я не могу просто сидеть и ждать, — сказал он. — Я найду её. Вытащу.   — Тацуми, не глупи. Они следят за тобой. Тебе стоит исчезнуть. Исчезнуть, пока не поздно.   — Нет, — его голос был тверд. — Я не оставлю её.   Он сбросил звонок, не слушая, что говорила Надженда дальше. Сжимая телефон в руке, Тацуми ощущал, как всё внутри сжимается от страха и боли. Эсдес там, где-то в темноте, одна. С её демонами. С её голосами. И, возможно, с людьми, которые хуже любой болезни.   Я тебя не оставлю. Эта мысль была единственной, что держала его на плаву. Тацуми быстро накинул куртку, схватил кошелёк и выбежал из квартиры. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а руки дрожат, едва он сунул их в карманы. Спустившись вниз, он сразу поймал такси.   — К психиатрической больнице, — выпалил он, садясь на заднее сиденье.   Таксист взглянул на него в зеркало заднего вида, чуть приподняв бровь, но ничего не сказал. Машина плавно тронулась с места, унося его сквозь вечерний город.  Чем ближе они приближались к центру, тем более заметным становилось изменение обстановки. Одетые в броню патрули больше не стояли на перекрёстках. Контрольно-пропускные пункты сворачивались, грузовики с военными отъезжали. Казалось, город наконец-то выдохнул — страх, нависший над ним последние недели, исчез. Тацуми смотрел на это с каким-то отстранённым чувством. Свободнее ли стало на улицах? Да. Но ощущалось ли это правильным? Нет. Он знал, почему так произошло.   Генерал Эсдес больше не было.   Она всегда была призраком, тенью над городом, кошмаром для тех, кто знал, кто она. Теперь, когда её убрали, люди думали, что можно вернуться к нормальной жизни.   Но Тацуми знал лучше.   Он чувствовал, как с каждым новым кварталом, с каждым приближением к психиатрической больнице его мысли путаются всё сильнее. Разум затуманивался, протестуя против этой поездки.   «Что ты собираешься делать, идиот? Ворваться туда? Тебя сразу же схватят.» Но в его голове звучал только её голос.   «Ты ведь не бросишь меня, правда?» Он закрыл глаза, сцепив пальцы в кулак. Он не мог её бросить. Не мог просто позволить ей сгинуть в тех подвалах, где никто её не услышит.   — Приехали, — вдруг объявил таксист, выводя его из ступора.   Тацуми открыл глаза и посмотрел в окно. Судорожно сглотнул. Сердце вдруг забилось медленнее. Страх. Но было уже поздно.   Он вышел из машины и шагнул в темноту. Как только Тацуми переступил порог больницы, его тут же встретила Надженда. Она стояла в холле, скрестив руки на груди, и смотрела на него исподлобья единственным глазом.   — Я так и знала, что ты приедешь, — произнесла она с тяжёлым вздохом.   — Где она? — Тацуми не собирался ходить вокруг да около.   — В подвале, — коротко ответила Надженда. — И прежде чем ты полезешь с кулаками на охрану, знай — мне самой не нравится, что тут творится.   Тацуми стиснул зубы.   — Тогда почему вы позволяете этому случаться?!   Надженда бросила на него тяжёлый взгляд.   — Ты думаешь, у меня есть выбор? Министр уже в пути. Он лично хочет поговорить с ней. А пока её… — она запнулась, подбирая слова, — «готовят» к встрече.   В этот момент по корпусу прокатился протяжный глухой крик.   Тацуми замер.   Звук был приглушённым, но в нём слышалась такая мучительная боль, что волосы на его затылке встали дыбом. Он понял, что крик доносится снизу.   — Чёрт возьми… — он сделал шаг вперёд, но Надженда схватила его за плечо.   — Не вздумай, — предупредила она.   — Я не могу просто стоять и слушать это!   — Ты и не будешь, — её голос был холоден. — Потому что мы оба знаем, чем это закончится.   Тацуми молчал, вцепившись кулаками в ткань своей куртки. А крик всё ещё звучал. Войдя в кабинет Надженды, Тацуми с силой захлопнул за собой дверь и сжал кулаки.   — Нужно что-то делать, — выдохнул он. — Оставить её там — это…   — Самоубийство, — закончила за него Надженда, устало опускаясь в кресло. — Поверь, я понимаю.   Она вытащила из ящика стола бутылку с водой, сделала несколько глотков, а затем задержала взгляд на парне.   — Садись, — кивнула она на стул напротив.   Тацуми сел, нервно постукивая пальцами по подлокотнику.   — Вы ведь давно её знаете, да? — он взглянул на неё. — Откуда?   Надженда вздохнула и на несколько секунд задумалась.   — Ты прав, — наконец сказала она. — Мы действительно были знакомы.   — Были?   — Да, — она устало провела рукой по лицу. — Ты, наверное, удивишься, но я тоже служила в армии.   Тацуми замер.   — Вы?..   — Именно, — Надженда криво усмехнулась. — Офицер Империи, командир разведгруппы. Мы с Эсдес познакомились в посольстве, когда шли переговоры с северными государствами. Тогда она была уже известным генералом — жёстким, хладнокровным, но при этом чертовски умной.   — Умной? — повторил Тацуми, удивлённо приподняв брови.   — Да, — Надженда наклонилась вперёд, сцепив пальцы в замок. — Она умела договариваться. Выставлять жёсткие условия, расставлять ловушки, ставить ультиматумы… Даже послы тогда признали, что с ней не стоит шутить.   Тацуми сглотнул.   — И вы подружились?   — Если это можно так назвать, — кивнула Надженда. — Мы много разговаривали, обменивались опытом. Несколько месяцев отлично общались, пока…   Она замолчала, словно решая, стоит ли говорить дальше.   — Пока не раскрыли её манипуляции с Доктором? — сам догадался Тацуми.   — Да, — женщина устало потерла висок. — Когда правительство запретило производство её таблеток, она изменилась. Стала… неуправляемой.   Тацуми нахмурился.   — Тогда и произошла та драка?   Надженда кивнула.   — Она сломала мне руку, — она коснулась своей правой руки. — После этого её отправили на лечение. А я… я закончила карьеру и поступила в медицинский.   — Чтобы стать врачом?   — Да, — Надженда горько усмехнулась. — Иронично, правда? Из солдата — в доктора. Но так сложилось.   Тацуми молчал, переваривая услышанное.   — Но несмотря на всё это… — наконец сказал он, глядя ей прямо в глаза. —  Вы всё равно хотите ей помочь?   — Разумеется, — твёрдо ответила Надженда. — Потому что я знаю, какой она может быть. Какой она была… до всего этого.   В комнате повисла тишина. Тацуми глубоко вдохнул и посмотрел на дверь. А затем, собравшись с духом, произнёс:   — Тогда давайте вытащим её оттуда. — Нет, — жёстко сказала Надженда, вскидывая руку, чтобы остановить его. — Сейчас нельзя.   Тацуми сжал кулаки.   — Как это нельзя? — в голосе зазвенела злость. — Вы же сами говорите, что они с ней делают что-то ужасное!   — Именно поэтому мы не можем лезть напролом! — Надженда встала, упираясь руками в стол. — Думаешь, я не хочу вытащить её прямо сейчас? Но это не просто тюрьма, Тацуми. Это военная психиатрия, и Эсдес — их главный подопытный.   — Вы же врач! — выкрикнул он. — Вы должна быть против!   — Я врач, и поэтому мне интересен её случай, — спокойно ответила Надженда.   Тацуми замер, потрясённо уставившись на неё.   — Вы… хотите её изучить?   — Если это поможет, — она встретила его взгляд. — Если я разберусь, что с ней не так, я, возможно, смогу найти способ ей помочь.   Тацуми судорожно сглотнул.   — Вы говорите о ней, как о подопытной крысе…   Надженда вздохнула и закрыла глаза на секунду, прежде чем снова взглянуть на него.   — Я говорю о ней, как о пациенте, — жёстко сказала она. — И если мы хотим, чтобы она вышла оттуда живой, нам нужно действовать осторожно.   Он хотел было возразить, но тут дверь резко распахнулась, и в кабинет влетела Майн.   — Министр прибыл! — выпалила она, тяжело дыша, будто только что пробежала марафон.   В комнате повисла напряжённая тишина.   — Чёрт… — пробормотала Надженда и тут же взяла себя в руки. — Где он?   — Уже внизу, — сообщила Майн. — Прибыл с конвоем и каким-то человеком в белом халате.   — Человеком? — нахмурилась Надженда.   — Да, — кивнула Майн. — Похоже, врач.   Тацуми и Надженда переглянулись.   — Значит, с ней собираются что-то делать, — мрачно сказал Тацуми.   — Или уже делают, — пробормотала Надженда и быстрым шагом направилась к выходу.   — Вы куда?! — окликнул её парень.   — Смотреть, — бросила она через плечо. — И ты остаёшься здесь.   — Ч-что?!   — Ты слишком импульсивен, — отрезала Надженда, оборачиваясь. — Я не дам тебе всё испортить.   Тацуми сжал зубы, но понимал, что спорить бесполезно.   — Чёрт возьми… — выдохнул он, ударив кулаком по столу, когда дверь за Наджендой закрылась. **** Надженда спускалась вниз быстрым шагом, чувствуя, как внутри растёт напряжение. Она знала, что этот день рано или поздно наступит, но не думала, что так скоро. Когда она вышла в холл, перед главным входом уже стояла группа солдат. В центре, окружённый охраной, находился Министр Онест. Он разговаривал с высоким худощавым человеком в белом халате, чьё лицо было худым, с глубоко посаженными глазами и нервными движениями.   Доктор.   Надженда сразу почувствовала к нему отвращение. В нём было что-то неестественное, что-то отталкивающее.   Она выпрямилась, сохраняя нейтральное выражение лица, и подошла ближе.   — Министр, — ровно сказала она.   Онест лениво повернул голову, осматривая её, как мясник осматривает товар.   — Надженда, — сказал он с тянущейся усмешкой. — Как поживаете?   — Давайте без любезностей, — отрезала она. — Что вам нужно?   Министр хмыкнул.   — Как всегда, прямолинейная, — заметил он, а затем махнул рукой в сторону доктора. — Это доктор Вайст. Специалист по психиатрии. Он займётся нашей дорогой Эсдес.   Доктор посмотрел на Надженду, его губы растянулись в неприятной улыбке.   — Здравствуйте, госпожа заведующая, — сказал он сиплым голосом.   Надженда проигнорировала приветствие и взглянула на министра.   — Что конкретно он собирается делать?   Онест усмехнулся.   — Ты слишком много спрашиваешь, Надженда.   — А вы слишком много не договариваете, — парировала она.   Министр ухмыльнулся ещё шире.   — Просто проводи нас вниз, — сказал он.   Надженда посмотрела на него с недоверием, но развернулась и пошла в сторону лестницы.   — Следуйте за мной.   Они спускались в подвальное помещение больницы, где находилась самая защищённая часть — камеры для особо опасных пациентов. И с каждым шагом Надженда чувствовала, как воздух становится тяжелее. Министр с доктором о чём-то переговаривались, их голоса звучали приглушённо, но она всё равно разобрала несколько фраз.   — Её состояние нестабильно, но я уверен, что мы сможем его контролировать…   — Главное, чтобы она осталась полезной…   — Мы попробуем новый курс, если не подействует, перейдём к более радикальным методам…   Надженда сжала зубы. Когда они дошли до нужной двери, Надженда остановилась и повернулась к ним.   — Дальше я вас не сопровожу, — твёрдо сказала она.   Министр взглянул на неё с насмешкой.   — И не нужно, — ответил он. — Ты уже сделала, что требовалось.   Доктор Вайст шагнул вперёд, и Надженда уловила в его взгляде предвкушение. Они вошли внутрь и Надженда осталась стоять в коридоре, сжимая кулаки. Она не знала, что именно они собираются сделать с Эсдес.  Но у неё было нехорошее предчувствие. Не зная, что лучше предпринять, Надженда металась между дверьми камеры и выходом. Разворачивалась, прокручиваясь на каблуках, но не уходила. Долго думала, пыталась прислушиваться.  «В конце концов, что я смогу сделать?»  Отчаявшись в собственном бездействии, она сжала челюсть и переступая через себя, двинулась к выходу. И ушла бы, если бы коридор не пронзил низкий, протяжный вой.  **** Как только Надженда распахнула дверь камеры, в нос ударил резкий запах медикаментов, крови и пота. Эсдес была прикована к кушетке толстыми кожаными ремнями, её запястья и лодыжки сдавлены так сильно, что на коже уже начали проступать красные следы. Голова была запрокинута назад, рот раскрыт в беззвучном крике, а тело содрогалось в конвульсиях. Доктор Вайст стоял рядом, держа в руках длинный металлический зажим, а его другая рука тянулась к шприцу, наполненному какой-то мутной жидкостью. Министр Онест наблюдал за происходящим со сложенными на груди руками, выглядя полностью удовлетворённым.   — Что здесь происходит?! — Надженда шагнула вперёд, голос её звенел от ярости.   Доктор медленно повернул голову, его лицо озарилось болезненной улыбкой.   — Лечение, госпожа заведующая, — почти мурлыкнул он.   — Это не лечение! — рявкнула Надженда. — Я заведующая этой больницы, и у нас нет таких методов!   — О, но теперь есть, — вмешался Онест с ленивой усмешкой. — Эта женщина — преступница, Надженда. Она представляет угрозу. Мы лишь помогаем ей… скорректировать состояние.   Эсдес дёрнулась в ремнях, глаза её на мгновение сфокусировались на Надженде. И этих глазах было столько боли, что у заведующей сжалось сердце.   — Отойдите от неё, — твёрдо сказала Надженда, делая ещё один шаг.   Доктор склонил голову, изучая её.   — Вы препятствуете лечению? — спросил он сладким голосом.   — Я препятствую пыткам, я понимаю, что сама применяла физическую силу по отношению к генералу, но не подвергала ее пыткам! — рыкнула она.   Министр вздохнул и помассировал переносицу.   — Надженда, ты же умная женщина. Не нужно создавать проблемы.   — Проблемы создаёте вы, — парировала она.   Доктор Вайст ухмыльнулся и, не убирая взгляда с Надженды, ввёл иглу в шею Эсдес. Та замерла на секунду, а затем тело её выгнулось в дугу, из горла вырвался низкий, почти звериный рык.   — Хватит! — Надженда бросилась к нему, выхватывая шприц и швыряя его на пол.   Доктор даже не моргнул.   — Ох, Надженда… — Онест покачал головой, как взрослый, недовольный непослушным ребёнком.   — Я не позволю вам этого! — Голос её дрожал от гнева.   Доктор Вайст прищурился.   — Тогда боюсь, вам придётся покинуть вашу должность.   Надженда сжала кулаки, осознавая, насколько сложное положение она себе создала. Но когда её взгляд снова упал на Эсдес, застывшую в полубессознательном состоянии, она поняла, что выбора у неё нет.   — Мы ещё посмотрим, кто из нас покинет своё место, — холодно бросила она.   Развернувшись, она вышла из камеры, но внутри у неё уже выстраивался план. Этот беспредел должен закончиться. ****  Надженда вылетела из подвала, шаги гулко разносились по коридорам. В голове гудело от ярости, но она знала, что сейчас нужно думать холодно. Она уже видела, насколько жестоки методы Министра и Вайста, но одно дело — знать, а другое — видеть своими глазами. Поднявшись на свой этаж, она направилась прямиком в кабинет. Закрыв за собой дверь, подошла к столу и, не раздумывая, включила телефон.   — Чёртовы ублюдки… — выдохнула она, набирая номер отца.   Гудки потянулись длинной, неприятной паузой. Наконец, на другом конце раздался низкий, властный голос:   — Надженда.   — Отец, мне срочно нужна помощь.   В трубке повисла тишина. Надженда знала, что её семья никогда не одобряла её решений — ни ухода в армию, ни перехода в медицину. Они считали её чересчур импульсивной, слишком свободолюбивой. Но сейчас их влияние могло спасти не только Эсдес, но и ее.   — Говори, — наконец произнёс отец.   — Министр Онест и его собачонка Вайст. Они используют мою больницу как личную пыточную. Над ними давно нужен контроль, но я не смогу действовать одна.   — Ты вляпалась в серьёзную историю, девочка, — устало заметил отец.   — Да, и теперь ты можешь либо помочь мне, либо позволить Империи окончательно утонуть в этом болоте.   — Доказательства есть?   Надженда глубоко вдохнула.   — Видеозапись из подвала.   В трубке снова повисла пауза.   — Хм. Действительно серьёзно. Ладно, я улажу это. Онести никогда не нравился Совету, если удастся прижать его за одно место — будет великолепно.   — Тогда действуем быстро, — бросила Надженда.   — Смотри не оступись, — предупредил он.   — Я всегда на ногах.   Разговор оборвался. Надженда провела рукой по лицу, пытаясь собраться. Теперь оставалось ждать. Но ждать без дела она не собиралась. — Готовься, — твёрдо сказала Надженда, повернувшись к Тацуми. — У нас есть шанс спасти её. Тацуми замер.   — Ч-что? — он не сразу понял, что услышал.   — Я сказала, у нас есть шанс спасти Эсдес, — повторила Надженда.   — Как?! — он сорвался на крик. — Они же держат её под землёй, чёрт знает, что с ней делают, а вы говорите, что…   — Тацуми, заткнись и слушай, — резко перебила она. — У меня есть связи, люди, которые могут надавить на Министра. Но если ты сейчас сорвёшься и полезешь в туда с голыми руками, ничем хорошим это не кончится.   Он шумно выдохнул, чувствуя, как пальцы дрожат от напряжения.   — Что делать?   — Ждать моего сигнала. Если всё пойдёт по плану, Онеста отзовут в столицу. А если нет… — она замолчала.   — Если нет?   — Тогда нам придётся брать ситуацию в свои руки.   Тацуми сжал кулаки.   — Сколько у нас времени?   — Несколько часов. Максимум сутки.   Этого могло быть недостаточно.   ***   Эсдес висела, скованная по рукам и ногам. На шее — толстая стальная петля с шипами, мешающая двигаться. Волосы растрёпаны, губы в крови, но глаза всё такие же холодные. Доктор Вайст что-то записывал в блокноте, разглядывая её, как редкий экземпляр насекомого.   — Интересная реакция… минимальная эмоциональная отдача на стресс. Ты ведь даже не пытаешься кричать, генерал.   Эсдес усмехнулась.   — Ты хочешь, чтобы я умоляла?   — Это было бы полезно для исследования, — пожал он плечами.   Она фыркнула, отворачиваясь.   — Знаешь, что самое смешное, Доктор? — голос у неё был низкий, хриплый.   — Что же?   Эсдес подняла взгляд, в глазах читалась тёмная, затаённая ярость.   — Что я всё ещё сильнее тебя.   Доктор лишь покачал головой.   — Увы, генерал, но ваша эпоха закончилась.   Дверь подвала распахнулась. Вошёл Министр Онест, лениво поправляя манжеты дорогого костюма.   — Вайтс, нам нужно ускориться, — сказал он.   Доктор нахмурился.   — Почему?   — У нас проблемы.   Эсдес медленно улыбнулась.   — Кажется, не я одна, чья эпоха подходит к концу, Министр. Министр смерил её тяжелым взглядом.   — Ты слишком много болтаешь для пленницы.   Эсдес лишь усмехнулась, даже не удосужившись ответить. Онест устало вздохнул и посмотрел на Вайста.   — Дело не только во мне. Надженда явно что-то затевает. А если это так…   — То долго у нас её не будет, — закончил за него Доктор.   Министр кивнул.   — И поэтому я хочу ускорить процесс. Генерал больше не представляет угрозы, так?   — Теоретически… — Вайст задумчиво провёл пером по блокноту. — Но мне нужно больше времени.   — Времени нет. Делай, что можешь, но быстро.   Доктор скривился, но спорить не стал. Онест развернулся, направляясь к выходу.   — Надеюсь, когда я вернусь, от неё останется лишь оболочка.   Дверь закрылась.   ***   Надженда шла по коридору, сдерживая злость.  Министр не должен был оставаться здесь долго — у неё уже были люди, которые делали всё, чтобы его отозвали в столицу. Вопрос был только во времени.   «Держись, Эсдес».   Зазвонил телефон.   — Говори, — быстро ответила она.   — Мы всё уладили. Онест уезжает через несколько минут, — голос на том конце провода был уверенным.   — Отлично. А Доктор?   — Он остаётся.   — Это плохо. Он не должен долго оставаться с Эсдес в одиночестве.   — Разберёмся.   — У нас всё готово?   — Люди на местах, ждём команды.   Надженда кивнула сама себе.   — Ждите моего сигнала.   Она закончила разговор и быстрым шагом направилась к Тацуми.   «Скоро».   ***   Доктор медленно подошёл к Эсдес и наклонился ближе.   — Ну что ж… генерал. Остались только ты и я.   Он открыл чемоданчик и достал из него длинный шприц с чем-то мутным внутри.   — Посмотрим, сколько в тебе осталось силы… Эсдес молчала, наблюдая за Доктором. Её взгляд скользнул по игле шприца — длинной, блестящей в тусклом свете лампы.   — Что-то новенькое? — насмешливо спросила она.   Доктор лишь улыбнулся и принялся наполнять шприц.   — Мы с тобой провели столько экспериментов, Эсдес. Давай же не будем портить традицию.   Он шагнул ближе, но Эсдес не шелохнулась.   — Интересно, что будет, если я введу это прямо в вену? — продолжил он, наклоняясь к её руке.   Эсдес резко дёрнулась, натягивая цепи, но они даже не скрипнули. Доктор усмехнулся.   — Да, ты теперь не так опасна, как прежде. Но знаешь, что интересно? Даже связанная, ты всё равно выглядишь… — он замедлился, усмехнувшись. — Угрожающей.   Он сделал первый укол. Эсдес напряглась. По телу разлился холод.   «Что это?..»   Мышцы стали ватными, а дыхание — тяжёлым.   — Прекрасно, — удовлетворённо сказал Доктор, убирая шприц. Эсдес сжала зубы, чтобы не выдать слабость. Вайтс наклонился ближе, его голос стал мягким, почти убаюкивающим:   — А теперь давай проверим, сможешь ли ты сопротивляться.   Эсдес сжала кулаки, цепи глухо лязгнули.   «Я тебя убью».   ***   — Мы ждём слишком долго, — раздражённо бросил Тацуми.   Надженда удерживала его за руку, удерживая от безрассудного поступка.   — Нам нужно подождать.   — Сколько ещё? Пока он её добьет?!   Надженда сжала зубы.   — Я сказала, что разберусь.   — Вы обещали!   Она зло посмотрела на него.   — И я сдержу слово.   В этот момент раздался глухой удар. Тацуми замер. Надженда выругалась.   — Мы ждём сигнал, — отчеканила она.   — Чёрт с ним, — прошипел Тацуми и вырвал руку.   Он бросился к подвалу. Надженда сжала кулаки.   — Готовьтесь, — приказала она в рацию. — Начинаем. ****   Тацуми ворвался в коридор, ведущий к камере Эсдес, едва не врезавшись в стражника. Тот не успел среагировать — сильный удар отправил его в стену, и он сполз вниз без сознания. Тацуми в панике огляделся. Глухие звуки борьбы доносились из-за металлической двери. Он рванул к панели управления и ударил по кнопке аварийного открытия. Дверь с лязгом поехала в сторону. Первое, что он увидел, — кровь. Доктор корчился на полу, его рука была вывернута в неестественном угле. Он стонал, пытаясь отползти в угол.   Эсдес стояла посреди камеры.   Цепи, которыми её сковали, теперь висели на её запястьях обрывками. Лицо — бледное, губы приоткрыты, а в глазах читалось что-то странное. Она медленно подняла взгляд на Тацуми.   — Ты пришёл… — её голос был сдавленным, будто ей пришлось выдавливать слова через боль.   Тацуми сделал шаг вперёд.   — Эсдес…   Она пошатнулась.   — Они дали мне что-то… — она попыталась ухватиться за голову, но пальцы дрожали. — Это не мои мысли.   Доктор за её спиной застонал, и её взгляд мгновенно стал жёстче.   — Ты тоже это слышишь? — прошептала она, смотря в пустоту.   Тацуми сглотнул.   — Эсдес, послушай, нам нужно уходить.   Она резко замерла.   — Уходить? — переспросила она.   — Да. Мы вытащим тебя отсюда.   Эсдес моргнула, будто только сейчас осознавала, что происходит. И вдруг улыбнулась.   — Хочешь спасти меня, герой?   Тацуми почувствовал, как по спине пробежал холодок.   — Нам нужно торопиться, — сказал он твёрже.   За дверью раздались тяжёлые шаги — приближались солдаты.  Эсдес выпрямилась.   — Тогда нам придётся торопиться, — её голос снова стал хриплым. — Потому что я не уйду просто так.   Она схватила ближайший обломок цепи. Когда в камеру ворвались охранники, Эсдес уже бросалась на них с яростным оскалом. Офицеры не успели даже выхватить оружие. Эсдес врезалась в них вихрем, цепь в её руках свистнула, с силой ударяя одного в шею. Второго она ударила локтем в висок, а третьему наступила на колено, выворачивая сустав. Тацуми бросился следом, выхватывая у одного из охранников дубинку. Он отбил удар приклада, развернулся и ударил противника в живот.   — Назад! — заорал один из офицеров, поднимая оружие.   Эсдес пронеслась мимо него, выхватила пистолет прямо из его рук и ударила рукоятью в висок. Мужчина рухнул.   — Нам пора! — крикнул Тацуми, когда в конце коридора забили тревогу.   Эсдес огляделась.   — Тогда вперёд!   Они вылетели из камеры, шагая по телам поверженных солдат.   **** — Остановитесь! — голос Надженды разлетелся эхом по узкой каменной лестнице, перекрывая даже лязг шагов и тяжелое дыхание. Эсдес резко обернулась, её взгляд вспыхнул злостью.   — Не ты мне приказываешь, врачиха, — усмехнулась она, делая шаг вперед. — Напомнить тебе, кто я?   Но Надженда не дрогнула. Она стояла на верхней ступени, выше них, и её властный тон не оставлял места для возражений.   — Ты — генерал армии, а я — наследница рода, который финансировал половину ваших операций. Так что если я скажу, что ты сейчас заткнешься и спрячешься, ты это сделаешь.   Тацуми вздрогнул от этих слов. Он предполагал, что Надженда богата, но впервые услышал, насколько. Эсдес скрипнула зубами, но Надженда шагнула ближе и тихо добавила:   — Если хочешь жить — иди в мой кабинет. Немедленно.   Эсдес колебалась, её взгляд метался от Надженды к Тацуми, но та уже отвернулась к лестнице.   — Идите! — рявкнула она, не терпя больше промедлений.   Тацуми схватил Эсдес за запястье и, пока та не передумала, потянул её за собой вверх по лестнице. Она фыркнула, но не сопротивлялась.  Надженда же осталась стоять, прислушиваясь к шуму. Она слышала, как внизу, у выхода из подвала, собрались солдаты. Быстрым движением поправила воротник пиджака, скрывая пот на шее, и направилась к ним. Она не знала, сколько времени сможет тянуть, но собиралась сделать всё, чтобы у Эсдес и Тацуми был шанс скрыться. На улице было холодно, но Надженда не дрожала — то ли от напряжения, то ли от давно выработанной привычки держаться прямо. Возле машины стоял её отец, массивный мужчина с седыми висками и строгим взглядом. Он оторвался от разговора с офицерами, когда увидел дочь.   — Ты опоздал, — тихо сказала Надженда, подходя ближе.   — Как только смог, — сухо ответил он, окидывая взглядом носилки, на которых выносили тела.   Доктора накрыли белой простыней, но кровь уже проступала сквозь ткань. Солдаты — те, что ещё несколько минут назад пытались удержать Эсдес, — лежали в ряд, лица застыли в гримасах ужаса.   — Онест зашёл слишком далеко, — продолжил отец, вновь смотря на Надженду. — Мы можем это использовать.   — Уже использую, — она скрестила руки на груди. — У меня есть свидетель, который может дать показания против него.   — Надеюсь, ты шутишь, — его бровь дернулась. — Не говори мне, что речь о…   — О генерале Эсдес, — бесстрастно закончила она. — Она в моём кабинете.   Отец тяжело вздохнул.   — Ты понимаешь, что она — самое ценное оружие Онеста? Если он поймёт, что мы её используем, он может…   — Он не может ничего, — холодно оборвала Надженда. — Она на таблетках. Если мы предложим ей защиту, она выберет жизнь.   Отец молча смотрел на неё, анализируя. Потом кивнул.   — Значит, делаем ход. Отец Надженды хмыкнул, бросил последний взгляд на ряды мёртвых солдат и коротко кивнул кому-то из своих людей.   — Ладно, у нас есть шанс, но это нужно сделать быстро, — сказал он, поворачиваясь к дочери. — Мы не можем тянуть с этим.   — Я знаю, — Надженда бросила взгляд на здание, мысленно просчитывая маршрут к своему кабинету. — Онест не дурак, он поймёт, что мы что-то замышляем, если слишком быстро предъявим ему обвинения. Нужно доказательство.   — И ты надеешься, что Эсдес его даст?   — Она — наш лучший шанс, — уверенно ответила Надженда. — Она была его пешкой, его оружием. Она знает больше, чем кто-либо другой.   Отец смерил её долгим взглядом, потом махнул рукой своим людям.   — Хорошо. Мы организуем встречу с советниками. Официальное обвинение пока поднимать не будем, но начнём собирать улики. А ты… убедись, что твоя свидетельница действительно на нашей стороне.   Надженда только кивнула и развернулась, направляясь обратно в здание.   ***   Когда она открыла дверь кабинета, внутри было тихо. Эсдес сидела на подоконнике, скрестив ноги, и выглядела расслабленной — по крайней мере, на первый взгляд. Тацуми стоял рядом, настороженно наблюдая за ней.   — Ну? — Эсдес лениво повернула голову к Надженде. — Что там с улицей?   — У нас есть план, — сухо ответила Надженда, закрывая дверь за собой. — Мы собираемся свергнуть Онеста.   Тацуми резко повернулся к ней, а Эсдес усмехнулась.   — Амбициозно.   — И ты нам в этом поможешь.   Эсдес склонила голову набок, словно обдумывая предложение.   — А если не помогу?   — Тогда ты вернёшься в свою камеру и я накачаю тебя конской дозой снотворного, от которого ты будешь ходить под себя, — спокойно ответила Надженда.   Эсдес на секунду прищурилась, но потом улыбнулась.   — Ну что ж… тогда я вся внимание. *** — Надженда, - Эсдес сидела на столе заведующей, закинув одну ногу на другую и таращилась так, славно женщина перед ней превращалась с каждым сказанным словом, как минимум, в гоблина. — А ты когда это все придумывала, часов, не прибухнула?  — Что тебе снова не нравится? — Терпение Надженды подходило к концу, за весь ее получасовой монолог генерал поправляла ее раз двадцать, не меньше.  — Ты же понимаешь, о ком идет речь? Понимаешь ведь? — генерал махала руками, показывая всю свою нервозность. — Ты хочешь посадить, а то и убить самого влиятельного человека Империи. Только я пока не понимаю своей роли в этой всей заварушке. Я же, как он там выразился? — Она вопросительно посмотрела на Тацуми и пару раз щелкнула пальцами. — Его «Зверушка». О его делах я знаю примерно, — Эсдес сделала паузу и многозначительно посмотрела в потолок. — Хрен да нихрена!  — Ты один из самых приближенных его людей, кроме тебя и просить некого.  — Хорошо, допустим, — Эсдес облокотилась на подставленное плечо Тацуми. — А я тут каким боком? Мне от твоих махинаций не горячо, не холодно. Один хрен, в камере торчать.  — Ты не будешь «торчать в камере», просто останешься под особым наблюдением, а если мы разберемся с твоей проклятой головой, у тебя даже будет шанс выйти на свободу.  — Интересная ты такая, ты значит у нас освободительница хренова, а я - психичка, помогающая следствию? Да если в армии узнают, что я помогала посадить министра, с меня кожу живьем сдерут. И куда мне тогда идти? В космос улетать?  — Давай покороче. Время позднее.  — Короче, Надженда, что мне нет резона никого сдавать, Онест мне развязал руки в моих делах! — И посадил на цепь, - Надженда грозно поставила кружку с водой, которую пила все это время, и выпрямилась. — Эсдес, если тебе так нравится кому-то прислуживать, это только твое дело. Твой окончательный ответ? — Нет.  — Ну и дура, нянчимся с тобой, как с маленькой, хотя я бы давно могла подать документы на твой расстрел и дело с концом!  — Так что тебе мешает? - Эсдес сделалась в миг капризной девочкой, которую родители заставляли идти домой с песочницы. — Может оно и к лучшему бы все было.   — Что мне мешает? — процедила Надженда, глядя на Эсдес с такой смесью усталости и раздражения, что даже Тацуми чуть отодвинулся, — Мой, мать его, клятый диплом врача и то, что я в тебя почему-то верю. Хотя ты всеми силами пытаешься доказать обратное. — Ну, раз веришь — тогда верь молча, — буркнула Эсдес, мотнув головой так, что волосы развеялись по плечам. — А не корми меня своими планами, как школьницу кашей с комками.   — Планов не будет, — Надженда кивнула, — Сама к министру пойдешь. Расскажешь все. Под запись. Прямо в глаза. Пусть услышит от своей «зверушки», как именно он облажался. А там посмотрим, кто кому кожу сдерёт.   — А если я откажусь? — голос Эсдес дрогнул не из страха — скорее от неуверенности. Это был другой тон, не присущий ей обычно. — Вы опять меня в подвал запихнете? Таблетками напичкаете? Или снова доктором-психом пугать начнете?   — Нет, — спокойно ответила Надженда. — Тогда я просто уйду. Закрою за собой дверь и передам всё в руки трибунала. А ты останешься одна. Со своей башкой. Со своими голосами. С воспоминаниями о трупах. Я — твой единственный шанс. Так уж получилось.   Наступила тишина. Тацуми продолжал водить ладонью по спине девушки, пытался нащупать, в каком именно месте у неё спрятано сердце. Эсдес смотрела в одну точку — туда, где на стене висела картина. Судя по лицу, в ней сейчас кипела самая настоящая битва. — Ладно, — выдохнула она. — Сделаю, как ты говоришь. Но не ради тебя.   — Ради кого тогда? — спросила Надженда чуть мягче.   — Ради него, — Эсдес ткнула пальцем в Тацуми. — Он единственный, кто не смотрел на меня, как на прокажённую. — Вот и хорошо, — Надженда чуть улыбнулась и потянулась к своей кружке. — Утром начнём. А пока, может, спустишься с моего стола, генерал? Он не из бетона, между прочим.   — Да пожалуйста, — Эсдес нехотя соскочила с поверхности и потянулась. — Только учти, если вдруг завтра всё пойдёт по жопе… я тебя первая найду.   — Договорились, — хмыкнула заведующая, направляясь к двери. — А теперь — марш в палату, ты мне ещё жива нужна.   Эсдес, не отпуская Тацуми, скривила лицо: — Пошли, мой герой. Посмотрим, сможешь ли ты снова меня уложить спать, не используя силовых приёмов.   И, под смех Тацуми, они покинули кабинет, оставив Надженду с легкой головной болью и ощущением, что завтра будет очень длинный день.  **** Коридоры казались сегодня особенно узкими. Свет в лампах — тусклым, а воздух — пересушенным. Эсдес шагала первой, не дожидаясь Тацуми и Надженду, словно её сейчас ведут не на заседание, а на расстрел. Она то и дело потирала виски и раз в пару минут шептала себе под нос — это было почти незаметно, но Тацуми слышал. Она борется. Изо всех сил. — Кабинет совета на втором этаже, — сухо отозвалась Надженда, придерживая двери. — И Эсдес, я тебе серьёзно говорю: если ты хочешь хоть какую-то нормальную жизнь, придётся играть по правилам. Пока — моим. — Ты слишком уж быстро себя возомнила командиром, доктор, — фыркнула Эсдес, но голос у неё был ровный, усталый. — Пальцем щёлкнешь — и я должна слушаться? — Нет, — спокойно парировала Надженда. — Но если ты щёлкнешь первой, поверь, в этой комнате тебе уже никто не подыграет. Там не Тацуми и не я. Там будут люди, которые тебя боятся. И хотят избавиться от этой проблемы навсегда. Эсдес ничего не ответила. Только поравнявшись с Тацуми, едва заметно сжала его руку — мимолётно, будто случайно, но достаточно, чтобы он понял: она нервничает. *** В комнате заседаний всё было просто: стол, несколько стульев, мутное окно. За столом — представители медицинского совета, армейский психолог, два офицера и, конечно же, сам Министр Онест. Сидел с довольным лицом, наклонившись вперёд, будто вот-вот начнёт выступать перед прессой. — Генерал Эсдес, — произнёс он, едва заметив её. — Какая радость. Видеть тебя в таком… неожиданном месте. — Поверь, радость взаимна, — отрезала Эсдес, не дожидаясь, пока её представят. — Особенно, когда рядом нет твоих цепей. — Ну-ну, — крякнул министр и повернулся к Надженде. — Мы начнём? — Сначала — по протоколу. Свидетель готов говорить? — сухо спросил врач с бейджем главного психиатра. Надженда кивнула. Тацуми сел в стороне. Эсдес стояла. — Садись, — сказал врач. — Предпочитаю стоять, — буркнула она. — Если уж сжигать мосты, то стоя. Чтобы всё видели. Она сделала паузу, оглядела присутствующих, остановившись взглядом на министре. Он не двигался, но в его лице исчезла прежняя расслабленность. — Я - Эсдес фон Партас, генерал Империи. Или была им, до тех пор, пока не поняла, что мои заслуги — это всего лишь прикрытие для дел Онеста. Он давал мне свободу… но и дергал за поводок. Мне дали таблетки, чтобы контролировать то, что он в меня вложил. Мне позволяли командовать, убивать, брать заложников. Пока это было выгодно. — Ложь! — Министр рванулся вперёд, но Надженда уже прижала к стене специальный протокол-буфер. — Тихо. Всплеск активности будет записан, — прошипела она. — Продолжай, — сказал психиатр. Эсдес сглотнула. Тацуми видел, как ей тяжело. Она говорила медленно, выверенно. Всё, что знала. Всё, что могла. Без прикрас и лозунгов. Даже не старалась оправдаться. И с каждым словом лицо министра становилось всё менее человеческим. Он знал — завтра для него может не настать. Когда она закончила, в комнате повисла гробовая тишина. Наконец, врач выключил диктофон и отложил бумаги: — Генерал Эсдес остаётся на территории лечебницы под полным медицинским контролем. Программа восстановления и фармакологической стабилизации будет согласована в ближайшее время. Она получает статус ключевого свидетеля в деле министра Онеста. Министр вскочил: — Вы не можете это сделать! Это бред! Она психически нестабильна! Она… — Она — ваш бывший генерал, — отрезала Надженда. — А ещё — единственный человек, который сейчас может рассказать, как на самом деле управлялась Империя. Охрана уже встала, окружив министра. Эсдес опустилась на стул и впервые за долгое время просто выдохнула. — Ну что, доктор, — пробормотала она, откидываясь на спинку. — Я всё ещё психичка? — Психичка — но с характером, — усмехнулась Надженда. — А с такими и правда стоит иметь дело. Тацуми смотрел на них и понимал: всё только начинается. Но впервые за это время — он верил, что они справятся. **** Конвой вывел её из здания совета под охраной — уже не как опасную преступницу, а как ценного свидетеля. Впервые за долгое время на Эсдес не было наручников. Её лицо хранило непроницаемое выражение, но глаза блестели от усталости. Камеру, в которую её вернули, трудно было назвать камерой в прямом смысле. Комната, небольшая, с окном, кроватью и даже прикроватным столиком. Новое бельё, чистая пижама, мягкий свет вместо лампы, обжигающей глаза. Здесь не было решёток, но двери всё равно запирались снаружи, а за ними стояли двое вооружённых солдат. Совету нужно было быть уверенным: генерал под контролем. Тацуми не пустили даже на этаж. Ему выдали аккуратный лист бумаги с подписью Надженды, в которой говорилось, что доступ к блоку C разрешён только персоналу, утверждённому комиссией. Он стоял у ворот больницы, сжимая этот лист в кулаке, пока охрана на проходной смотрела на него с сочувствием — или просто с равнодушием, которое хуже. — Простите, сэр, но распоряжение прямое. Никого, кроме членов совета и персонала. Тацуми не стал спорить. Он знал, что в этом здании сейчас идёт война не оружием — словами, политикой, бумажками. Эсдес нужно было выждать. Он должен был выждать. Надженда встретила его у выхода. — Тебе пора возвращаться, Тацуми. Я не могу больше держать тебя здесь. Совет итак недоволен. — Я... — он замялся, посмотрел на здание, за окнами которого, возможно, она стояла сейчас, опершись лбом о стекло. — Я ведь могу писать ей? — Письма проходят через цензуру, — кивнула Надженда. — Но... я постараюсь, чтобы она их получила. — И если ей станет хуже? — он посмотрел на заведующую с тревогой. — Я первая узнаю. И тогда тебе позвоню. Обещаю. Он медленно кивнул. Надел рюкзак и ушёл прочь, не оборачиваясь. ***** Тацуми сидел на полу, прислонившись к стене, в комнате, где вместо порядка царил полнейший хаос. Книги, тетради, вещи — всё было разбросано, словно по квартире пронёсся ураган. Свет не включался несколько дней, еда портилась в холодильнике, телефон, лежавший на полу, показывал десятки пропущенных вызовов. Но он их не замечал. Только теперь, когда он оказался один, без шума палаты, без голосов врачей и криков из подвала, к нему пришло настоящее осознание. Он держал в руках пижаму, ту самую, которую случайно забыл в корзине с бельём. Придвинул к лицу — всё ещё пахла ею. Сладко, терпко. Но теперь этот запах казался ему чужим. Зловещим. Он до боли сжал ткань, едва не разрывая. Он вспомнил, как смотрел на неё, как верил в неё. Как верил, что всё можно изменить. Что её можно изменить. А потом — кресло. Телефон. Кровь. Правда, от которой он не убежал, а пытался оправдать её, пытался прикрыть, помочь. Он почти убедил себя, что сделал правильно. Акаме... Тацуми зажмурился. Её комната всё ещё была заперта. Он не заходил туда с того самого дня. Не мог. Он чувствовал, как постепенно теряет себя. Каждый день. Как будто его раздвоили. Один Тацуми учился, отвечал на вопросы на парах, писал конспекты. А другой просто сидел здесь — в темноте, среди разбросанных вещей, и снова и снова прокручивал в голове каждый их разговор, каждый смех, каждую тень безумия в её взгляде. Прошла неделя. Потом ещё. Он не писал. Не звонил. Он даже не открывал письма — все, что приходили от больницы, оставались нераспечатанными. Потому что, если он прочтёт, значит признает, что она всё ещё есть. А он не знал, что чувствует. Не знал, кем стал рядом с ней. Телефон дрогнул, зажужжал. Он впервые за долгое время взглянул на экран. «Надженда» Сердце кольнуло. Пальцы сжались на пластике. Он смотрел на экран, будто тот собирался заговорить сам. Но не сбрасывал. Не на этот раз. Он медленно провёл пальцем по экрану и, не дыша, поднёс телефон к уху. — Алло... — Тацуми... — голос Надженды с той стороны был сдавленным, сиплым, будто ей приходилось выдавливать каждое слово сквозь горло, обмотанное стальной проволокой. — Прости, что звоню вот так… но выбора нет. Он молчал. Он не мог говорить. Просто ждал. — Суд прошёл, — выдохнула она, надеясь, что так будет легче. — Эсдес… её признали виновной. Пять гражданских, убитых ею лично. Пять, Тацуми. Мы пытались... хотели пойти по мягкому пути. Списать на болезнь. На состояние. Но присяжные были беспощадны. Им было всё равно, что у неё в голове. Тишина. Тацуми будто прирос к полу, где сидел. Только пальцы подрагивали, сжимая край рубашки. — И что теперь? — наконец, сорвалось у него. Глухо. Как у пустого человека. — Её вернули в камеру, — Надженда с трудом сглотнула. — Не такую, как раньше. Хуже. Камеру для опасных, психически нестабильных. Она сорвала охрану. Кричит на стены. Смеётся в пустоту. А потом просто молчит, глядя в стену. Целыми часами. Ты бы видел этот взгляд, Тацуми… — голос её надломился. — Там нет больше человека. Он провёл ладонью по лицу, сжимая висок. Говорить было больно. — Зачем вы мне это говорите? — Потому что... — пауза, долгий выдох. — Потому что ты был единственным, к кому она прислушивалась. Единственным, кто смог разбудить в ней хоть что-то. Хоть какую-то версию Эсдес, которая... Сейчас она словно умерла, Тацуми. — Она убила Акаме, — отрезал он, глядя в потолок. — Я приютил её, заботился, доверился ей... А она убила мою соседку. Я прятал убийцу. Что со мной не так, Надженда? Я... Я не знаю, зачем вообще всё это. — Ты не знал, — мягко сказала она. — Ты был тем, кто поверил. Тем, кто дал шанс. Даже если бы не получилось — ты попытался. А это больше, чем сделали остальные. Тацуми прикрыл глаза. Он чувствовал себя рваным. Порванным. Внутри и снаружи. — Я не знаю, выдержу ли... — прошептал он. — Если не ты, тогда кто? — Надженда говорила спокойно, но твёрдо. — Её не сломали стены. Её не добили таблетки. Но, если ты больше не появишься… тогда, боюсь, ты потеряешь её окончательно. Долгая пауза. На экране телефона замигал процент заряда — оставалось 1%. Но Тацуми уже не смотрел. Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул. И выдохнул: — Ладно... Черт с ней, я приеду. **** Тацуми стоял в узком, холодном коридоре. Свет тусклой лампы под потолком дрожал, боясь освещать эту часть больницы. Он стоял уже минут десять, не в силах сделать ни шагу вперёд, ни шагу назад. Перед ним — та самая дверь. Серая, металлическая, с крошечным окошком, перекрытым решеткой. Как в клетке для дикого зверя. За дверью — Эсдес. Он медленно приблизился, глядя внутрь. Её силуэт был виден сразу: высокая, прямая, с напряжённой спиной. Волосы были собраны в небрежный маленький хвост, голова чуть наклонена, будто она прислушивалась к собственным мыслям. Руки по швам. Она стояла, как статуя. Страшная, забытая богами, но всё ещё величественная. Он знал, что она слышит. Она знала — он пришёл. — Эсдес, — голос у него дрожал, несмотря на усилия. — Это я… Тацуми. Никакой реакции. Даже мускул не дрогнул на её лице. Она не обернулась. Не двинулась. Он положил ладонь на металлическую дверь.  — Я… не писал, — он сглотнул. — Я боялся. Я злился. На тебя… на себя. Всё это было… слишком. Я… я чувствовал себя предателем.  Пауза. — Но… я не смог забыть. Я вспоминал, как ты готовила завтрак, как смеялась надо мной, когда я не мог найти носки... Ты была настоящей. Не идеальной, не спокойной, не доброй — но живой. Ты была собой.  Она едва заметно пошевелилась. Или показалось? — Эсдес, я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы ты посмотрела. Посмотри на меня. Скажи хоть что-нибудь. Молчание. Он сделал шаг ближе к двери. Говорил уже тише, почти шёпотом: — Я не знал, что так больно — терять того, кого хотел спасти. Я не знал, что можно так скучать по сумасшедшей женщине, которая угрожала мне ножом за плохо сваренный чай... И тогда она повернулась. Медленно. В её движениях не было плавности — всё было угловатым, как у старой марионетки. Голова склонилась набок, взгляд остановился на нём. Синий, ледяной. Но не тот, что раньше. Без света. Без тени узнавания. Без... всего. Тацуми шагнул назад, инстинктивно. — Эсдес? — прошептал он. Она смотрела. Просто смотрела. Будто перед ней был пустой стенд в музее. — Ты... — наконец, сорвалось с её губ. Голос — глухой, надтреснутый. — Ты что-то забыл? Он почувствовал, как внутри сжалось всё. Каждое слово она произнесла будто через слой льда, через безразличие. В её глазах он больше не был тем, кто держал её за руку, кто целовал в лоб, кто сидел рядом ночью на полу и слушал, как она бредит сквозь сны. Он был никем. — Я пришёл, — глухо ответил он. — Потому что ты мне не чужая.  Эсдес молча отвернулась. Вернулась в свою статую. Снова — спина. Тень. Тацуми прижался лбом к двери, не в силах сдержать слезу. Он потерял её. **** Тацуми едва держался на ногах. Целый день он таскал бельё, мыл полы, помогал с перевозкой лежачих пациентов, терпел крики, насмешки, усталость. Он устроился санитаром лишь ради одного — чтобы быть ближе к ней. Чтобы хоть как-то, хоть на шаг, приблизиться к холодной стене, за которой когда-то жила женщина, которую он так безумно хотел спасти. Ночью, когда коридоры опустели, когда всё стихло и остались только отголоски чужих снов и шелест капельницы, он подошёл к двери её палаты. Та же решётка, та же щель света, выхватывающая кусок белой стены и её тень. Она сидела напротив двери. На полу, обняв колени. Взгляд — в никуда. Волосы спали вниз, закрывая лицо. Она не сдвинулась с места ни разу за весь день, и Тацуми знал — она даже не ела. Он присел у двери, опустив лоб на колени, прикрыв глаза.   — Эсдес… — голос сорвался в шёпот. — Я тут. Опять. Тишина. Он провёл рукой по лицу, стараясь сдержать слёзы. Но они предательски скатывались по щекам, капали на кафельный пол. — Скажи хоть что-нибудь. Ударь меня, обозви, скажи, что я предал тебя… Только не молчи. Пожалуйста… Он говорил долго. Шептал ей, как прошёл день. О том, как его заставили перемывать лестничные пролёты, как он порезался о разбитое стекло, как один из стариков обозвал его «неумёхой с глазами побитой собаки». Он даже попытался пошутить, но голос дрожал, ломался, и слова звучали так, будто он задыхался. А потом — просто замолчал. Он просто сидел. У двери. Обняв себя за плечи. Ощущая в груди только пустоту. — Ты же жива… Где ты? — сорвалось вдруг, и голос сорвался в рыдание. Эсдес не шелохнулась. Не подняла головы. Не дрогнула ни одним мускулом. Она слышала. Он знал. Но она… больше не отвечала. Тацуми едва держался на ногах. Целый день он таскал бельё, мыл полы, помогал с перевозкой лежачих пациентов, терпел крики, насмешки, усталость. Он устроился санитаром лишь ради одного — чтобы быть ближе к ней. Чтобы хоть как-то, хоть на шаг, приблизиться к холодной стене, за которой когда-то жила женщина, которую он так безумно хотел спасти. Ночью, когда коридоры опустели, когда всё стихло и остались только отголоски чужих снов и шелест капельницы, он подошёл к двери её палаты. Та же решётка, та же щель света, выхватывающая кусок белой стены и её тень. Она сидела у стены. На полу, обняв колени. Взгляд — в никуда. Волосы спали вниз, закрывая лицо. Она не сдвинулась с места ни разу за весь день, и Тацуми знал — она даже не ела. Он присел у двери, опустив лоб на колени, прикрыв глаза.   — Эсдес… — голос сорвался в шёпот. — Я тут. Опять. Тишина. Он провёл рукой по лицу, стараясь сдержать слёзы. Но они предательски скатывались по щекам, капали на кафельный пол. — Скажи хоть что-нибудь. Ударь меня, обозви, скажи, что я предал тебя… Только не молчи. Пожалуйста… Он говорил долго. Шептал ей, как прошёл день. О том, как его заставили перемывать лестничные пролёты, как он порезался о разбитое стекло, как один из стариков обозвал его «неумёхой с глазами побитой собаки». Он даже попытался пошутить, но голос дрожал, ломался, и слова звучали так, будто он задыхался. А потом — просто замолчал. Он просто сидел. У двери. Обняв себя за плечи. Ощущая в груди только пустоту. — Ты же жива… Где ты? — сорвалось вдруг, и голос сорвался в рыдание. Эсдес не шелохнулась. Не подняла головы. Не дрогнула ни одним мускулом. Она слышала. Он знал. Но она… больше не отвечала. Дни тянулись, как года. Каждый новый день начинался с тяжёлого чувства обречённости, которое таяло с наступлением вечера, когда он снова сидел перед её дверью. На смену надежде приходила безысходность. Эсдес становилась всё более недосягаемой, и с каждым днём Тацуми ощущал, как он утрачивает себя. Он знал, что не должен так сильно привязываться, что не должен терять свою волю. Но она была в её комнате. Она была рядом, но все попытки пробиться сквозь её непроницаемую стену молчания и отчуждения заканчивались неудачей.  Эсдес не открывала дверь, не подходила к решетке, не реагировала. Всё, что она оставляла для него, это тень, беспокойно скользящая по её холодным, бледным стенам. Замок был настолько туго зафиксирован, что ни один слесарь не мог его открыть. Видимо, она действительно замуровала свой внутренний мир, прочно заперла себя внутри и лишила любого шанса пробиться. Тацуми пробовал всё. Он пытался разговаривать, пытался заставить её хоть как-то отреагировать. Каждое утро он приносил ей еду, но она не трогала её. Он просил медсестёр проверить, что с ней, но те говорили, что всё в порядке. Они говорили, что она просто не хочет общаться. Каждый раз, возвращаясь домой, он чувствовал, как медленно теряет себя. Как из него выдавливают все силы, все эмоции, оставляя только пустоту. Эсдес не была той женщиной, которой он хотел помочь. Она стала загадкой, пронзающей его изнутри, превращая его в тень. Он начинал терять чувство реальности. Он не знал, какой смысл оставался в его жизни, если она не откликалась. Её молчание стало его собственной тюрьмой, а невыносимая боль в груди, глухая тоска, не давала ни шанса, ни покоя. **** Одним утром, когда мир за окном только начинал просыпаться, Тацуми решил включить телевизор, чтобы хоть как-то отвлечься от бесконечной тишины в своей голове. В новостях быстро мелькнула информация о заключении министра. Он не придал этому значения. Вспомнил ли он вообще, что происходит вокруг, что с ним, что с этим миром? Всё казалось неважным.  Неспешный отчёт о политических новостях сливался в фоне, пока он механически выключал телевизор и возвращался к своей серой рутине. На работе он снова выполнял свои задачи, монотонно, не осознавая, как всё это на самом деле отравляло его душу. Он уже не помнил, когда последний раз что-то переживал или чувствовал. Жизнь казалась пустой, пока не наступала ночь, и снова не звала его к Эсдес. Тацуми не мог дать себе оправдания, почему он так отчаянно стремится к ней, но не мог остановиться. Все эти дни его мысли возвращались к её замкнутой комнате, к тому молчаливому отчуждению, к той ледяной стене, которая между ними выросла. Он знал, что она была там, в своей камере, но его борьба с этой дистанцией начиналась снова с каждым шагом. И вот ночью, как обычно, он оказался перед её дверью. Она сидела там, в другом положении, в отличие от своих привычных поз, и впервые за долгое время не отвернулась, не замуровывалась в свою безмолвную скорлупу. Она сидела, и её взгляд был не просто пустым, а острым, будто хищник наблюдал за своей добычей. Этот взгляд был чем-то новым, страшным и одновременно притягательным. Тацуми почувствовал, как сердце сжалось, когда он встретился с её глазами, и он почти не мог дышать. Слишком долго он ждал этого момента. Она не поворачивалась, не показывала, что хочет его игнорировать. Он почувствовал, как его сердце бьется быстрее, и не знал, что будет дальше. – Ты всё-таки пришёл, – её голос был неожиданно спокойным.  Тацуми замер на месте, не решаясь сделать следующий шаг. Она была слишком близка, и вместе с этим её взгляд был настолько жестким, что он почувствовал, как всё внутри него заколебалось. Он открыл рот, пытаясь произнести хоть одно слово, но не мог. Эсдес подняла руку, заставляя его молчать. – Ты слишком поздно пришёл, – её голос был ледяным и в нем слышалась какая-то странная напряженность. – Всё, что было, уже не существует. Ты не сможешь вернуть то, что было. Тацуми сжал кулаки. Он знал, что она права. Но он не мог отступить. Эсдес, не отрывая взгляда от Тацуми, задала вопрос, который повис в воздухе: — Что с министром? Тацуми вспомнил утренние новости, что в эфире мелькали короткие фразы о заключении министра, его аресте, скандале. Всё это казалось каким-то странным, почти далеким, как если бы происходило не с теми людьми, которых он знал. Он проговорил всё, что помнил: — Его арестовали. Все узнали о его преступлениях, он оказался замешан в манипуляциях с военной техникой и, видимо, в каких-то еще более тёмных делах. Суд признал его виновным, и теперь он в заключении. Эсдес молчала. Она сидела в полной тишине, её глаза блеснули, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило Тацуми сжаться. Время замедлилось, когда она продолжала сидеть, не двигаясь, поглощенная своими мыслями. Тацуми не знал, что теперь делать, как реагировать. Он не осмеливался нарушить тишину, не знал, что она почувствует, услышав это. Но затем всё резко изменилось. Эсдес подскочила с места так быстро, что Тацуми едва успел отреагировать. В её глазах теперь пылал огонь, неумолимый и яростный. Она быстро подошла к двери камеры, и прежде чем Тацуми успел понять, что происходит, она подняла руку и одним чётким ударом снесла замок на двери. Звук разрушенной металлической преграды прогремел в тишине, и дверь с громким лязгом распахнулась. Тацуми стоял, ошеломленный и растерянный, не зная, что ему делать. Эсдес не сделала шаг к свободе. Вместо этого, с неожиданной скоростью она кинулась к Тацуми, прижимая его к себе. Он едва успел осознать, что происходит, когда она зажала его в крепких объятиях, не давая ему даже вдохнуть. Глубокий поцелуй, почти жестокий, но в тоже время, наполненный каким-то диким жаром, затмевал все мысли. Тацуми замер, его сердце бешено колотилось, но вместо страха, в груди разгорался какой-то странный отклик, который он не мог объяснить. Когда поцелуй завершился, Эсдес отстранилась, и её глаза сверкали, как у безумца. Тацуми всё ещё не мог понять, что произошло. — Ты всё еще не понял, не так ли? — её голос был низким и хриплым, как будто она наконец нашла в себе что-то важное. — Ты думал, что я останусь здесь? Что я буду сидеть тихо и позволять тебе, всем этим людям решать мою судьбу? Нет, Тацуми. Ты тоже уже в это втянут. Тацуми чувствовал, как его ладони дрожат от напряжения. Это было нечто другое, нечто более опасное. Это было как осознание, что их судьбы переплелись в этот момент, и они уже не смогут вернуть всё назад. Эсдес подошла ближе, почти шепча, подводя его к решению: — Ты мне поможешь, и мы уйдем отсюда. И ты будешь делать это не из-за того, что я тебя заставляю, а потому что ты сам этого хочешь. Потому что я тебе нужна, а ты мне — больше, чем ты думаешь. В её словах не было угрозы, но в этом было что-то такое, что оставляло за собой неизбежность. Тацуми знал, что от этого нельзя было уйти. Эсдес с решимостью схватила Тацуми за руку и потянула его за собой, с удивительной легкостью и стремительностью мчалась по коридорам больницы. Каждый поворот, каждое движение было выверено. Эсдес знала это место как свои пять пальцев. Камеры наблюдения, охранники, маршруты патрулей — все это она изучила за время своего заключения. Тацуми, хоть и пытался следовать за ней, чувствовал, как его ноги едва успевают за её быстрыми шагами. Он был ошеломлён тем, как она без труда управлялась с каждым препятствием. Его сердце билось всё быстрее, а в голове метались мысли: «Мы действительно сбежим? Это реально?» Однако, как только они добрались до самого выхода, их план рухнул. Охрана уже стояла у дверей, готовая к любому шагу, и, кажется, предвидела их попытку побега. Эсдес мгновенно оценила ситуацию, её взгляд стал ещё более решительным, она буквально почувствовала, как напряжение в воздухе выросло. — Мы не выйдем так, — тихо, но уверенно сказала она, прогнозируя их неудачу. Они развернулись, и не теряя ни секунды, рванули в сторону другого выхода, ещё один скрытый коридор, о котором Эсдес знала. Тацуми следовал за ней, чувствуя, как с каждым шагом его сознание начинает терять контроль над происходящим. Он был с ней, но не знал, что будет дальше. Они пролетели по этажам, где, казалось, пространство сжималось вокруг них, но так и не нашли нужного пути. Камеры, охранники, шум шагов — всё это оглушало. Каждый шаг был шагом в неизвестность, в который они оба шли с закрытыми глазами, надеясь, что судьба не предаст их в самый последний момент. Наконец, они достигли второго выхода, но и здесь их ждал засада. Всё было предрешено. Когда они подошли ко второму выходу,  их встретила Надженда, стоявшая с опущенной головой, её взгляд был полон разочарования и усталости. Время, которое она потратил, наконец, привело её к пределу. — Я не ожидала этого от тебя, — тихо проговорила она, её голос дрожал от боли. — И от тебя, Тацуми, тоже. Я думала, ты хоть немного осознаешь, что произошло… но теперь понимаю, что все эти попытки не привели ни к чему. Слишком поздно, слишком многое было позволено. Эсдес стояла, её уже не касались слова Надженды. Она лишь усмехнулась и, не теряя времени, мгновенно среагировала на ситуацию. С такой яростью, что даже Тацуми не успел понять, что произошло, она бросилась к Надженде. С невероятной силой и быстрыми движениями Эсдес вырвала у неё орудие — нож, который Надженда держала в кармане для защиты. Не успев даже понять, что случилось, Надженда осталась с пустыми руками, её лицо стало бледным от шока. Эсдес схватила нож, развернувшись и отталкивая Надженду, чтобы не дать ей возможность вмешаться. Лезвие с треском вошло в кожу и заведующая сложилась от боли, держась за правую руку. В этот момент, когда Тацуми ещё был в полном ошеломлении от случившегося, Эсдес схватила его за руку и, не оглядываясь, потянула наверх. На крышу. От самого их стремительного движения, Тацуми едва успевал реагировать. Он пытался осознать происходящее, но всё, что мог, — это просто следовать за ней, словно под гипнозом. С каждым шагом всё дальше и дальше от мира, который они только что пытались покинуть. С каждым шагом вверх, к новой, неизвестной реальности.  ***** На крыше ветер бил в лицо с дикой силой, гудел, завывал, предупреждал, что дальше пути нет. Тацуми и Эсдес замерли на грани бетонного края, под ногами зияла бездна — глухой двор с острыми железными прутьями и грудами мусора. Камеры позади уже перешли в режим тревоги, слышался звук бегущих солдат, и стало ясно — секунд на раздумья не осталось. Эсдес окинула всё вокруг быстрым, расчетливым взглядом, затем повернулась к Тацуми: — Прыгаем. — Что? — Он оглянулся на неё, в шоке. — Ты с ума сошла? — Мы оба знаем, что здесь нам конец, — голос Эсдес звучал спокойно, даже хищно. — Внизу контейнеры, если прыгать с нужной траектории — выживем. Тацуми тяжело дышал, в одной из рук он внезапно обнаружил лом. Мокрый, вязкий, в крови прилип к коже. Он не знал, откуда он у него и что именно им сделал… Сердце застучало сильнее. Он выронил его, лом загрохотал по бетону. Эсдес посмотрела на него мимолетом, а потом — шагнула. Без звука. Просто исчезла за краем крыши. Тацуми застыл. Тишина.   Секунда.   Другая. — Эсдес?! — выдохнул он, подбегая к краю. Долгие секунды не было ни звука. Потом снизу раздалось: — Всё хорошо… — её голос был хриплый, но живой. — Прыгай, Тацуми. Он закрыл глаза. В этот момент за спиной раздался крик: — Тацуми, стой! — голос Надженды, чуть срывающийся, почти отчаянный. — Ты совсем с ума сошел?! Но он уже развернулся, чтобы прыгнуть. В последнюю долю секунды он почувствовал, как чья-то рука схватила его — тонкая, крепкая. Эсдес. **** Они бежали по городу, сливаясь с его тенями. Синие огоньки мигалок резали темноту, и каждый их отблеск заставлял сердце Тацуми колотиться в груди, как бешеное. Армейские конвои прорывались по улицам, громыхая. Но Эсдес, вернувшая себе звериное чутьё, уводила их всё дальше, ловко лавируя между подворотнями, крышами и тенями. Заброшенный завод встретил их тишиной и ржавым скрипом разбитых окон. Здесь пахло пылью, металлом и забвением. Они тяжело дышали, прижавшись спинами к холодной стене. Тацуми дрожал, не столько от холода, сколько от переизбытка адреналина. Эсдес же казалась почти спокойной — то ли от истощения, то ли от своего обычного, ледяного самообладания. — Думаешь, мы оторвались? — прошептал он, боясь даже нарушить тишину. — На время, — она оттолкнулась от стены и закинула волосы назад. — Но долго здесь оставаться нельзя. Они прочешут весь город, начиная с окраин. — И куда тогда?  — У меня осталась ключ-карта. Она ведёт к одному из бывших лабораторных бункеров. Судя по координатам, именно там должен быть след Доктора. Один из тайников, где он хранил свои данные, оборудование… возможно, и лекарства. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Она была у меня в куртке, когда меня схватили? Я оставила её у тебя дома. Тацуми вскинул брови: — Эсдес, я выбросил все твои вещи, когда был обыск.  — Я знаю,— её глаза ярко сверкнули в темноте помещения. — Поэтому положила карту под комод, между доской и ящиком.  — Ты серьёзно хочешь лезть туда? Это первое место, где будут нас искать. — Именно поэтому туда они сунутся в последнюю очередь, — усмехнулась Эсдес, хищно, почти весело. — Потому что подумают, что мы не настолько глупы, чтобы туда сунуться. А вот и нет. Он замолчал, обдумывая. Сердце билось глухо. Дом... После всего, что случилось, возвращаться туда казалось безумием. Но Эсдес стояла уверенно.  — Ладно, — выдохнул Тацуми, — но если нас там поймают... — Нас не поймают, — отрезала она и, не дожидаясь, кивнула на выход из завода. — Пошли. Пока ночь — она на нашей стороне. Они снова нырнули в ночь, как в тёплую воду, растворившись среди зданий, мостов и переулков. Город жил своей жизнью — тревожной, настороженной, полной шорохов, криков, шума проезжающих машин и шагов сапог, от которых хотелось бежать до последнего дыхания. Эсдес вела их, зная каждый камень под ногами, каждый угол, который ещё не занесли в планы облав. Когда наконец они добрались до района, где жил Тацуми, небо на востоке уже начинало светлеть. Это было опасное время — тревожная граница между ночью и утром, когда всё вокруг замирало и становилось особенно слышно любое движение, шаг, скрип. — Под окном камера. Если она всё ещё работает... — прошептал Тацуми, указывая на тёмное здание с облупленным фасадом. — Я отключу её, — Эсдес без тени сомнения направилась к одному из боковых входов. Она будто снова стала прежней — генералом, воином, охотником. Откуда-то достала небольшой, старый нож, провела вдоль щели между коробкой и замком — и через пару секунд дверь щёлкнула. Тацуми был ошарашен, но уже даже не удивлялся. Тацуми тихо открыл свою квартиру. Всё было на месте. Мебель, книги, брошенная куртка на стуле — словно он просто вышел на минуту и вот вернулся. Но ощущение чуждости здесь витало повсюду. Это больше не его дом.  Эсдес молча прошла, порылась в комнате и через несколько секунд вышла, держа в кулаке тонкую карту. — Нашла, — сказала она. — Значит, теперь у нас есть шанс. Тацуми посмотрел на неё. Она всё ещё была измазана в грязи, с диким блеском в глазах и свежей царапиной на щеке. Она не была прежней Эсдес, но и не той, что сидела мертвой статуей в палате. — И что дальше? — Дальше... — она опустила карту в карман. — Мы отправимся в подземелье. — И если там никого не будет? — Тогда останемся вместе. В этом городе, внизу, в туннелях, на краю империи — мне всё равно. Пока ты рядом, мне плевать, где.     Тацуми сжал кулаки. Он чувствовал, как в груди рождается то странное, тревожное чувство, которое он раньше боялся назвать. Теперь — не боялся. — Тогда пошли, — сказал он. — У нас впереди чёртова куча безумия. Эсдес усмехнулась.   — А у нас когда-то было по-другому? Они выбрались из квартиры на рассвете — мир всё ещё дышал тревогой, но с каждой минутой улицы начинали оживать. Хлебные лавки открывались, пахло сырой булкой и мокрым асфальтом. Эсдес натянула капюшон, Тацуми спрятал лицо в воротник. Их цель находилась на самой окраине — среди старых промышленных цехов, где некогда располагались лаборатории Империи. То место, о котором говорили шёпотом даже в военных кругах. — Он будет там? — Тацуми шел рядом, стараясь не отставать. — Если жив — будет, — коротко бросила Эсдес. — Он как крыса. Пережил сотни зачисток и сам подставил не одну сотню людей. Но я знаю его логику. Если есть хотя бы малейшая возможность выжить — он там. К полудню они подошли к заброшенному зданию, по фасаду которого стекала ржавая вода, стены были покрыты плесенью и обрывками старой проводки. На окнах — решетки, некоторые выломаны, другие усилены металлическими пластинами. Заходить пришлось через вентиляционный туннель, проржавевший, вонючий, но всё ещё достаточно широкий, чтобы протиснуться внутрь. Когда они оказались в подвале — пыльном, слабо освещённом, где лампы еле мерцали, как в агонии, — Тацуми почувствовал, как в груди что-то сжалось. Воздух здесь был мёртвым. На стенах — следы крови. Стол, операционный, в центре, с ремнями для фиксации. И тишина. — Это не лаборатория, — сказал он. — Это… бойня. — Он не доктор. Он мясник. И я давно должна была его прикончить, — Эсдес вытянула нож, что всё это время держала под курткой. — Стой за мной. Они медленно продвигались вглубь. Туннель разветвлялся, но Эсдес чувствовала запах и вывела их к массивной металлической двери, за которой светилась панель считывателя. — Это она, — прошептала она. — Уходи, если боишься. — Заткнись, — бросил Тацуми и встал рядом. Она приложила карту. Панель замигала — «Принято». Дверь со скрежетом ушла вбок. И в этот момент, как будто кто-то ждал их, в лицо ударил ослепляющий свет и резкий смех. — Ах, генерал Эсдес… и с вами ваш любимый игрушечный мессия! — голос был вкрадчивый, холодный. — А я уж думал, вы навсегда сгинете в своей комнате для больных. Доктор Стайлиш. Его преподаватель. В безумной маске, с хирургическим фартуком, по локоть измазанным в крови, и с чем-то вроде скальпеля, сверкающим в руке. — Ты облажался, — прорычала Эсдес. — Кто-то должен был разобраться, кого ты слушаешь больше — меня или голосов. Но ты выбрала его. Ну, ничего. Сейчас мы разберёмся со всеми. А потом — по новой. — Не выйдет, — Тацуми шагнул вперёд. — Это конец. — Нет. Это препарирование. Доктор двинулся, резко и дергано, как паук. Но Эсдес была быстрее. Она метнулась вперёд, отбив скальпель и ударила его ногой в живот. Тацуми подхватил железную трубу и с силой врезал по плечу. Стайлиш завизжал и побежал к столу, где у него был спрятан второй инструмент — но не успел. Эсдес прыгнула на него сверху, сбив с ног, и с хрустом вогнала нож ему в грудь. Он закричал, попытался дотянуться до кнопки на пульте — но Тацуми подбежал и разбил панель. — Ты... вы же были моими созданиями... — прохрипел он. — С моими… вы были лучше, чище… — Нет, — Эсдес склонилась к нему, глаза её горели. — Мы были твоими жертвами. Стайлиш захрипел. Последний раз. Потом стих.Комната снова наполнилась тишиной. Долгой. Угрюмой. Эсдес встала, тяжело дыша. Тацуми опёрся о стену, вытирая кровь с руки. — Это всё? — он посмотрел на неё. — Почти, — она взглянула на тело. — Теперь — нужно исчезнуть. — Вместе? — Если ты хочешь... — она на секунду позволила себе быть просто женщиной. — Я никому больше не доверяю. Кроме тебя. Тацуми кивнул. Коридоры осветились красными фонарями эвакуационных дверей, заполнили красным пространство и жуткая сирена оповещения предупредила нарушителей, что пора уходить. Тацуми обернулся за схватившую его женскую руку и резким движением оказался на полу, придавленный горячим телом. Глубокий, мокрый поцелуй пришелся на губы, истязающий рот никак не хотел его отпускать. Её глаза, нечеловечески синие, с безумным огоньком, смотрели на него из под отросшей челки, когда кончик языка шел от подбородка, до правой брови.  — Ты мой, — хрипло прошептала Эсдес, и в этих двух словах было больше одержимости, чем в любой любви. Её рука сжала его горло не с силой убийцы, но с тоской собственника, она хотела вдавить в кожу своё имя, чтоб никто и никогда не посмел претендовать.   Тело Эсдес дрожало от возбуждения, но дрожь была странной — почти лихорадочной. Тацуми чувствовал, как она напрягается, улавливая шаги приближающейся угрозы.   — Надо идти, — с трудом выдавил он, прижав ладонь к её виску, пытаясь вернуть реальность, прогнать этот бешеный, пугающий голод из её взгляда. — Нас поймают.   Она прижалась к нему всем телом, ловя его дыхание своими губами. Мир вокруг исчез — остались только стук сердец, тяжёлое, сбивчивое дыхание и едва различимые отблески красных ламп, пляшущие на стенах. Её пальцы изучали карту его тела, вдавливаясь в каждую линию, каждый изгиб, запоминая, присваивая. Он не сопротивлялся, не мог — в её руках он был и пленником, и соучастником. Их движения были резкими, порывистыми, оба пытались догнать время, ускользающее между вспышками сирен. Пальцы рвали ткань, ногти оставляли на коже следы, которые завтра будут жечь, напоминать. Эсдес дышала тяжело, врываясь губами в его шею, грудь, не насытилась и десятилетиями голода. Где-то вдали звучала тревога, кто-то кричал по громкой связи, но здесь, в этой точке, был лишь ритм тел, тёплый пар в воздухе и её глаза — ледяные и безумные, как буря на краю рассудка. Она поднималась над ним, как королева над троном, и падала, растворяясь в нём без остатка. Он чувствовал, как реальность дрожит на грани. Их дыхания переплетались, разрываясь на стоны и шепоты, в которых не было слов — только звуки, как у первобытных существ, нашедших друг друга в мире, где всё рухнуло. На грани оргазма, она впилась в его плечи ногтями и протяжно простонала: — Тацуми!  Мир растворялся для него, а потом резкий удар по щеке.  — Тацуми! Он вгляделся в её лицо, расплывающееся в свете ламп и снова.  — Тацуми!  Его окунули в холодную воду, срывая пелену неги с разума и он, ясными, как ребенок глазами, уставился на людей в комнате.  — Отлично, гражданин очнулся, можете зачитывать протокол, — высокий мужчина в военной форме облокотился о стол, не скрывая злобных глаз под фуражкой.  — Тацуми, — к нему обратился второй мужчина, в делом костюме и только только Тацуми заметил, что прикован к стулу. — Вы обвиняетесь в похищении.  **** — Министр Онест сегодня был арестован приказом Совета Империи. Все его приближенные, в том числе, бывшие советники и генералы будут казнены.  Тацуми бежал по коридору больницы, захватив с собой лом. Металлическая дверь, не поддающаяся его мольбам, отлично отворилась, стоило лому войти между косяком и коробкой. Спавшая Эсдес резко вскочила на ноги, не ожидая ночных гостей.   — Они хотят тебя казнить!  В глазах девушки было полное непонимание происходящего, когда «спаситель» схватил ее за руку и направился в коридор, приближаясь к выходу.  — Казнить, тебя хотят казнить, понимаешь?! Нет, я не дам этому случиться.  Пациента, до того получившая капельницу, не в полной мере соображавшая происходящее, бежала следом, спотыкаясь о собственные ноги. Главный выход встретил их охранной.  — Жди здесь, — тихо сказал он, положив её на пол. Эсдес даже не кивнула. Она просто смотрела. Её ледяные глаза впитывали каждый его шаг, каждый звук, знали, что дальше произойдёт что-то непоправимое. Тацуми выпрямился. Лом снова оказался в его руке. Он шагнул вперед. Коридор был узким. Воздух тяжёлым. Слева — первый силуэт, резкий свет фонаря на плече.   — Эй, кто… —   Глухой хруст. Удар был быстрым, точным, с какой-то хищной механикой. Голова охранника ушла вбок, тело затряслось и осело, будто мешок. Кровь брызнула на стену и закапала на кафель.Второй не успел даже достать оружие. Тацуми шёл, не человек, а буря. Сломанное лицо охранника распласталось по стене, фонарь покатился по полу, заливая всё красным. Третий охранник бежал. Тацуми догнал. Удар пришёлся не сразу, не по голове. Сначала по спине, по колену, чтобы остановить. Чтобы тот кричал. И кричал он долго.Когда всё стихло, по коридору текли алые ручейки, а лом стал скользким от крови. Он вернулся. Эсдес всё так же сидела.   Смотрела на него. В её взгляде не было ни возмущения, ни осуждения. Только…страх? Тацуми опустился рядом. Кровь с лома капала на пол между ними. Он больше не дрожал. Он просто дышал.   — Всё, — прошептал. — Никто нас не остановит. Он поднял девушку и побежал вперед, заприметив еще охрану, движущуюся с главных ворот. Нужно было искать решение и запасной выход. Поднявшись и отперев дверь, Тацуми встретился лицом к лицу с Наджендой.  **** — Вы признаете свою вину?  — Что? Нет. Я не мог бы.  Воспоминания плыли по рванному течению, топя его и вознося обратно.   — Вы обвиняетесь в убийстве.   **** На крыше было холодно. Ветер бил в лицо острыми порывами, трепал волосы и одежду, заставляя весь мир казаться зыбким, как сон, в который невозможно поверить. Тацуми стоял на самом краю. Его пальцы сжимали ворот робы Эсдес — крепко, до побелевших костяшек. — Отпусти… — её голос был сорван, охрипший от крика и слёз. — Прошу тебя… не надо… Её лицо было искажено страхом. Слезы текли по щекам, по губам, сливаясь с ветром. Она уже не была той Эсдес, сейчас в ней осталась только женщина — испуганная, разбитая, просящая пощады не для себя, а, может быть, и для него. — Это единственный выход, — Тацуми говорил почти шёпотом. — Мы не можем вернуться. Мы не можем жить. — Мы можем! — Эсдес закричала, изо всех сил вцепившись в его руку. — Просто отпусти всё это… останься со мной! Я… я больше не хочу так… Он посмотрел на неё. Долго. В его глазах было не безумие. Не злость. Только пустота.   — Именно поэтому, Эсдес, — медленно выговорил он, — нам надо быть свободными. И тогда он разжал пальцы. Крик вырвался из её груди. Резкий, дикий, срывающийся на всхлипы, на стон, на животный ужас. Она падала долго… или всего мгновение. Её голос затих, растворился в небе. Тацуми стоял ещё несколько секунд, глядя вниз. Ветер трепал полы его рубашки, как будто пытался удержать его… или подтолкнуть. Он сделал шаг вперёд. И исчез за краем. **** — Они бы убили её!  Мужчина в форме сплюнул на пол и вытащил бумагу о помиловании Генерала Эсдес и переводе её на домашнее наблюдение психотерапевтом. Ком встал в горле. Одинокая слеза скатилась по щеке.  — Кхм, кхм, продолжим, — мужчина в костюме расправил плечи. — Вы обвиняетесь в причинении тяжкого вреда здоровью.  **** Тацуми шёл медленно, сжимая в руках ржавый обломок трубы, обмотанный тряпками. Его руки дрожали, но не от страха — от ярости. Доктор Стайлиш отступал, спотыкаясь о металлический каркас, выламываясь из теней, паук, потерявший все свои нити. — Ты не понимаешь! — визжал он, — Я только хотел… создать совершенное! Я дал ей силу, я дал вам шанс! — Ты дал ей проклятие, — прохрипел Тацуми, приближаясь. — Из-за тебя она не смогла выбраться. Из-за тебя… я потерял её. — Тацуми, послушай… — Доктор поднял руки, словно это могло его спасти. — Мы можем всё изменить! У меня остались образцы! Я могу воскресить, я… Труба со свистом врезалась ему в висок. Раз, другой, третий. Кровь хлестала на стену, капала на ботинки Тацуми, на полу копилась лужа. Доктор больше не говорил. Лежал, как мешок изуродованного мяса, в том самом месте, где всё должно было закончиться. Тацуми выронил трубу. Она глухо ударилась об пол.  Он стоял, тяжело дыша, кровь на руках и лице. Не пытаясь стереть. Не имея сил даже дрожать. Он повернулся. Там, в глубине зала, под занавесом пыльного света, лежала она. Эсдес.  Такая же красивая, как и в тот вечер, когда впервые поцеловала его. Её лицо было спокойным, сонная. Только кровь, пропитавшая воротник, напоминала, что сон стал вечным. Он подошёл. Медленно опустился на колени. Прикоснулся к щеке, осторожно, боялся разбудить. — Мы всё равно выберемся, слышишь?.. — шепнул он. — Я знаю, ты слышишь. Просто... отдохни пока. Я найду путь. Он прижался лбом к её холодному лбу. И, как тогда на крыше, закрыл глаза.   — У нас ещё будет будущее, Эсдес… обещаю. ***** Белые стены, как свежевыкрашенные, пахнущие хлоркой и тишиной. Окно забрано решёткой, щель под дверью выпускает только свет. Тацуми сидел у стены, обняв колени, в больничной робе, в которой человек был больше похож на фантом, чем на живого. Глаза — потускневшие, потонувшие в себе. Лоб — в поту. Губы — иссохшие, но улыбающиеся. Он качался вперёд и назад, что-то шептало ему колыбельную. И оно действительно шептало. — Тацуми… — раздалось из вентиляции тонким, сладким, узнаваемым голосом. — Видишь? Я же говорила… теперь мы всегда будем вместе. Навсегда. Только ты и я.  Он замер. Потом, не поднимая головы, заулыбался, широко, болезненно. — Я знал, — прошептал. — Знал, что ты вернёшься. Я чувствовал. Ты никогда бы меня не оставила, правда? — Конечно, нет, — голос Эсдес звучал мягко, обволакивающе. — Ты же мой. Я ведь обещала… до самого конца. — До самого конца… — эхом повторил он и тихо рассмеялся, уткнувшись лбом в колени. Смех был тихим, но надрывным.  — Мы сбежим снова. За дверью кто-то прошёл. Щелчок — поворот ключа. Вошёл санитар, молодой, уставший. Посмотрел на Тацуми, как обычно, поверх очков. Хотел сказать: «Время приёма пищи». Но остановился. Парень говорил с воздухом. — Кто здесь? — почти шепотом спросил санитар, глядя по сторонам. — Кто с ним? Ответа не было. Только Тацуми, качающийся взад-вперёд и шепчущий: — Я же говорил… она здесь. Она всегда здесь. Санитар бросил взгляд на камеру в углу палаты. Камера писала уже двадцатый час без перерыва. Все записи были пусты. На них был только один пациент. И никого больше. ***** Пациент: Тацуми  Палата 17.  Диагноз: Посттравматическое стрессовое расстройство с психотическими проявлениями (F43.1, с осложнением на фоне бредовой травматической привязанности). Стокгольмский синдром.