Место отчаяния

Тацуми сидел за ноутбуком, методично заполняя учебные формы и разбирался в очередной лекции. Дистанционная учеба не была для него чем-то сложным, но выматывала: нужно было постоянно держать в голове кучу информации, а задания с каждым разом становились все сложнее. Он в очередной раз потеребил ручку в пальцах, пытаясь сосредоточиться, но на периферии сознания ощущал движения Эсдес.   Она спокойно ходила по квартире, занимаясь своими делами. Сначала убрала оставшуюся со вчера чашку с его стола, затем, зачем-то, проверила ножи на кухне. Потом занялась его длинным кожаным плащом, что висел у входа, аккуратно протирая его влажной тряпкой.   Тацуми был настолько погружен в учебу, что не заметил, как рядом на диван опустилась Эсдес, легко, совсем бесшумно. В руках у неё была небольшая керамическая чашка, из которой поднимался тонкий, но резкий аромат чего-то вареного и пряного.   Тацуми поморщился и бросил на неё взгляд из-за экрана:   — Что ты пьешь?   Эсдес весело улыбнулась и, прежде чем ответить, сделала еще один маленький глоток:   — На моей родине варили такой чай, верили, что он изгоняет злых духов из тела.  Тацуми удивленно моргнул.   — И помогает?   Она хмыкнула, чуть прищурившись от смеха:   — Я даже не знаю, ребятки, вы там вышли? - Постучав по голове, Эсдес помотала головой, а увидев взгляд парня, расхохоталась. - Мне просто нравится вкус.  Тацуми нахмурился, снова вдохнув аромат этого странного напитка. В голове невольно промелькнула мысль: может в народе генерала есть средства, которые могли бы помочь? Или же это просто один из способ подшутить над ним? Генерал еще немного посидела молча, потягивая свой странный чай, а затем повернула голову к Тацуми и с любопытством спросила:   — Ну, и как тебе учеба в медицинском?   Тацуми оторвался от экрана и устало потер переносицу.   — Насыщенно, — ответил он. — Особенно в этом семестре. Постоянно заваливают заданиями, и лекции стали сложнее. Я, конечно, ожидал, что будет трудно, но...   Он неопределенно махнул рукой, давая понять, что временами чувствует себя просто перегруженным.   Эсдес бросила мимолетный взгляд на его экран и чуть приподняла брови.   — Неврология?   Тацуми кивнул, снова сосредотачиваясь на задании. Эсдес усмехнулась, подалась чуть вперед и с ленивой ухмылкой произнесла:   — Хочешь неврологию? Тогда можешь покопаться в моих мозгах.   Тацуми замер.   Вчера, когда он в очередной раз осторожно заговорил о её состоянии — о том, как она себя чувствует, вспоминает ли что-то, не мучают ли её сны, — Эсдес вспыхнула как спичка. Буквально встала и ушла в другую комнату, заявив, что он уже достал её со своими вопросами. А теперь вот так легко шутит на эту тему?   Он посмотрел на неё пристально и выражение её лица было приторно спокойным, с тенью легкой насмешки.   Что это значит? То ли она действительно смирилась с этим разговором, то ли просто пытается прощупать почву, как он отреагирует.   Тацуми решил, что упускать момент не стоит.   — Ну, раз ты сама разрешаешь… — начал он осторожно. — Может, тогда расскажешь, что у тебя на уме? Эсдес снова рассмеялась, сделав еще один глоток своего странного чая.   — Ну уж нет, так отвечать я не буду, — протянула она, вставая с дивана.   С чашкой в руке она спокойно вышла из комнаты, оставив Тацуми одного, все еще обдумывающего её слова. Решив взяться за предложение цепким хватом, он убил на подготовку весь день.   Если Эсдес действительно согласилась говорить — пусть и в шутливой форме — то он не мог просто так упустить этот шанс. Он пересмотрел все, что знал о психологии травм, неврологии и даже немного о гипнотерапии. Записал список вопросов, сначала длинный, потом укоротил, оставив только те, которые точно не выбесят её.   А еще подготовил место.   Он поставил два кресла друг напротив друга, стараясь сделать обстановку более располагающей. Даже нашел старую лампу, чтобы в комнате было мягкое освещение — яркий свет мог бы раздражать. Когда всё было готово, осталось только найти Эсдес.   Она оказалась в комнате Акаме, сидящей на кровати и смотрящей телевизор. На экране шло что-то бессмысленное — типичное вечернее шоу, которое она явно смотрела просто чтобы убить время.   Тацуми подошел ближе и осторожно поинтересовался:   — Эсдес, ты не передумала? Можно задать тебе несколько вопросов?   Она снова усмехнулась, не отрывая взгляда от экрана.   — Ты похож на моего мозгоправа из детского дома, — заметила она, а затем выключила телевизор, встала и пошла за ним.   Войдя в подготовленную комнату, Эсдес с интересом осмотрелась. Увидев два стоящих друг напротив друга кресла, она улыбнулась и без лишних слов села в одно из них, закинув ногу на ногу.   — Ну что, доктор, — лениво протянула она, откидываясь на спинку. — Как будем ломать мой мозг? Тацуми раскрыл блокнот, взял руки и сосредоточился.   — Начнем с простого, — спокойно сказал он. — Ты часто сама замечаешь, как меняется твое настроение?   Эсдес чуть прищурилась, оценивая вопрос, затем пожала плечами.   — Не думаю, что смогу объяснить природу этих изменений.   — Но есть предположения? — уточнил он, сразу подмечая в словах намек на недосказанность.   Эсдес кивнула, но не стала продолжать.   Тацуми сделал пометку, оставив место для дальнейших деталей, если она вдруг решит раскрыться позже.   — Хорошо, — он пролистал страницу, переходя к следующему вопросу. — Как ты попала в армию?   В тот же миг её взгляд потемнел. Глаза, еще секунду назад игривые, вдруг стали холодными, пустыми, как две стекляшки.   Эсдес замолчала.   Тацуми тут же отметил у себя, что этот вопрос вызвал у неё сильную эмоциональную реакцию. Он краем глаза увидел, как её пальцы сжали обивку кресла до побелевших костяшек. Дыхание стало тяжелее, но не сбивчивым —  она контролировала себя с трудом.   Он не стал давить. Дал ей время прийти в себя. Через несколько секунд Эсдес глубоко вдохнула, выпрямилась и, встречаясь с ним взглядом, медленно произнесла:   — Я отвечу тебе.   Тацуми ждал.   — Только потому, что ты мне нравишься. Эсдес перевела дыхание, на мгновение прикрыв глаза, прогоняя что-то из головы, затем отмахнулась, как от досадно мухи.  — Ладно. Расскажу всё, чтобы больше не было вопросов, — спокойно произнесла она, хоть от чего-то в голосе сквозила усталость. Тацуми молча кивнул, делая записи. — Мне было шесть, — начала она. — Родители были ополченцами с Севера Империи. Не могу сказать, что мы жили хорошо, но они всегда заботились обо мне. А потом… — Эсдес сделала короткую паузу, проверяя, готова ли продолжать. — Потом их убили. Тацуми поднял взгляд. — Это случилось во время восстания. Они выступили против местного управленца, а тот, естественно, не потерпел такого. Всё закончилось быстро. Их и остальных повстанцев просто вырезали. Она говорила ровно, без дрожи в голосе, но её пальцы снова вцепились в подлокотник кресла. — Меня, как дочь революционеров, отправили в приют. Она усмехнулась и в этом смехе не было ни капли веселья. — Звучит мило, да? Детский приют, где заботятся о сиротах. Но на самом деле это была просто помойка, куда сваливали ненужных детей. Нас били, издевались. Давали еду, чтобы не сдохли с голоду, но только самую мерзкую, самую протухшую дрянь. Тацуми медленно записывал каждое слово, чувствуя дрожь в руке. — Со мной там были еще дети. Я помню их, — Эсдес смотрела куда-то мимо него, снова видя эти лица. — Но потом, после нескольких стычек со взрослыми ребятами, я их больше не видела. Тацуми внимательно на неё посмотрел. — Ты думаешь, их убили? Эсдес кивнула. — Знаю.  — После тестов, — начала Эсдес, на мгновение замолчав, прислушиваясь к голосам внутри себя, — меня отправили на полигон. Тогда мне едва исполнилось пятнадцать.   Она поменяла положение в кресле, скрестила ноги, пытаясь устроиться поудобнее, но в её взгляде не было спокойствия. В голосе чувствовалась усталость, смешанная с чем-то ещё, более глубоким и болезненным.   — Это было… не обучение. Не то, чему ты учишься, чтобы стать сильнее. Это было испытание. Доказательство того, что ты чего-то стоишь. Или не стоишь вообще. — Она на мгновение отвела взгляд.  — Им было плевать, сколько мне лет. Им было всё равно, что я… девочка. Я должна была либо выдержать, либо умереть.   Тишина зависла в комнате, давя своим грузом.   — В первый день мне приказали стоять на улице. Просто стоять. В одном нижнем белье, на морозе, с ветром, пронизывающим до костей. Мне сказали, что это часть «адаптации». Час, второй, третий. Сначала я не понимала, за что, почему… потом пришло понимание. Потому что я слабее. Потому что я девчонка. Потому что для них, я — никто.   Её губы дрогнули, она хотела что-то сказать, но сдержалась.   — Потом они устроили проверку. Кто продержится дольше в холодной воде. Кто сможет пролезть через полосу препятствий, когда каждый шаг может стать последним. Я падала. Падала и поднималась. Ледяная вода пробиралась под кожу, казалось, кости звенели от холода. Но нельзя было остановиться. Там не выживали те, кто останавливался. Их просто... не замечали.   Эсдес усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.   — Они били. Издевались. Те, кто был старше. Те, кто считал себя лучше. Если ты не отвечаешь — значит, ты трус. Если отвечаешь — они приходят всей стаей. Ты становишься мишенью. Целью. Мне приходилось драться за своё место. За право быть. Я училась быстро. Училась, как не показывать боль. Как не падать, даже если ноги подгибаются. Как не позволить себе сломаться, иначе… иначе никто бы не поднял меня с земли.   Её взгляд стал жёстче, ледянее, каждое воспоминание резало по нервам.   — А потом были тренировки. На износ. Отбой, подъём, марш-броски до потери сознания. Они не заботились, как ты себя чувствуешь. Важно было только одно — выдержишь ли. Или станешь удобрением для этой земли. У меня не было права на слабость. Не было права плакать, кричать, молить о пощаде. Всё, что я имела, — это себя. Своё тело, которое надо было закалить. Свой ум, который надо было научить терпеть боль.   Эсдес провела пальцами по шее, чувствуя на себе всё то, что пережила в юности.   — Там никто не протягивал руки помощи. Если ты падала, тебя перешагивали. Если ты оступалась — добивали. Я смотрела, как исчезали другие. Сначала они просто отставали, потом их не было за завтраком. Их вещи выбрасывали. Их имена забывали. — Её глаза стали тяжёлыми, тёмными. — Я не могла позволить себе стать одной из них.   Тонкие пальцы снова нервно сжались на подлокотнике кресла.   — Они ломали, чтобы построить. Или чтобы избавиться. Я научилась улыбаться, когда больно. Смеяться, когда страшно. Я училась видеть смерть, смотреть ей в глаза и не отводить взгляда. И я выжила. Не благодаря им, а вопреки.   Эсдес замолчала, вспоминая что-то слишком тяжёлое, слишком острое, чтобы озвучить это сразу. В её взгляде скользнуло напряжение, и когда она снова заговорила, голос стал ниже, глуше.   — Но знаешь, Тацуми… там, на полигоне, сила — это не только о том, как держать пистолет или сколько шагов можешь пройти, не падая. Иногда, чтобы выжить, нужно было сражаться не с оружием в руках, а с теми, кто считал, что имеет на тебя право.   Генерал опустила взгляд, её пальцы невольно скользнули по запястью, словно там осталась память о тех днях.   — Я была… слишком заметной. — Её губы дрогнули. — Слишком молодой. Слишком красивой. Для них. Для старших офицеров. Для некоторых парней. Быть сильной женщиной — значит быть мишенью. Быть слабой женщиной — значит быть жертвой. Я не хотела быть ни тем, ни другим. Но выбора не давали.   Она замолчала, но Тацуми не перебил. Просто ждал.   — Они пытались подступиться по-разному. Сперва — слова. Непристойные намёки. Потом — касания. Будто случайные. Я отмахивалась, делала вид, что не замечаю. Но чем дольше молчишь, тем ближе к тебе подбираются. — Её губы дрогнули, на лице скользнуло почти незаметное отвращение. — Потом начались предложения. Если откажешь — подставят, устроят «случайную» ошибку на тренировке. Если согласишься — тебе позволят немного дольше жить.   Тишина сгустилась, воздух в комнате становился тяжелее.   — Я была бы никем, если бы позволила им сделать со мной то, чего они хотели. — Её голос стал твёрдым. — Поэтому я училась. Быстро. Я смотрела на их слабости, запоминала их привычки. Я научилась предугадывать их шаги. Когда один из них… — Она осеклась, тяжело вздохнув. — Когда один из них попытался зайти слишком далеко, я знала, что иначе он не отстанет. И никто не поможет. Никто не скажет ни слова.   Её пальцы медленно сомкнулись в кулак.   — Я ждала. Вычислила, когда он останется один. Когда рядом не будет глаз. Всё выглядело как случайность. Я поймала его взгляд, заманила. Улыбнулась. Он подошёл. И я… — Она резко выдохнула, пытаясь выбросить воспоминание из памяти. — Я сломала ему шею. Быстро. Чисто. Его лицо… — Она замолчала, но лишь на секунду. — Я тогда поняла, что слабость — это не про тело. Слабость — это про нерешительность.   Тацуми не знал, что сказать. Слова повисли в горле, и Эсдес продолжила сама.   — Наутро его просто не стало. Его имя убрали из списка. Никто не спросил. Никто не искал. Там так было заведено. Умираешь — значит, так надо. Кто-то случайно упал. Кто-то не выдержал тренировки. Никто не спрашивал, как и почему. И это был мой первый… — Она запнулась, но не изменила интонации. — Мой первый шаг. Первая кровь, за которую я не попросила прощения.   Её глаза вспыхнули, но не страхом — решимостью.   — С того момента я поняла. Если хочешь выжить, убивай первой. Не оставляй шанса. Никому. Никогда.   Эсдес замолчала на мгновение, пережёвывая воспоминания, от которых не так просто избавиться. Потом её губы дрогнули в тени улыбки — не радостной, скорее усталой, почти горькой.   — После первой крови стало проще. — Она говорила тихо, будто сама боялась собственного признания. — Быстрее. Легче. Каждый раз, когда кто-то пытался снова... когда кто-то считал, что может взять меня, я убирала их со своего пути. Иногда открыто, иногда тихо, в тени. И с каждым таким разом я чувствовала, как во мне что-то растёт. Что-то... голодное. Они начали бояться. Вначале шёпотом, потом уже и в открытую. Отводили глаза. Избегали. Даже старшие офицеры. Я слышала, как они говорили за спиной, называли меня «чудовищем». — Она ухмыльнулась, но в этой ухмылке было больше боли, чем гордости. — И знаете, я им не перечила. Чудовище так чудовище. Потому что чудовище никто не тронет. Его боятся, его уважают. А страх — лучшая броня.   Тацуми с трудом сдерживал дыхание. Эсдес продолжала, голос её становился всё ровнее, она уже вспоминала не ужасы, а нечто обыденное.   — Я кормила своего зверя кровью. Каждую ночь. Каждое утро. Он требовал новых жертв, новых побед. И я давала ему то, чего он жаждал. Чтобы выжить. Чтобы вырваться наверх. Я тренировалась, училась, смотрела. Я стала быстрее, сильнее, хитрее. И в какой-то момент поняла — я выше их всех. Выше тех, кто хотел меня сломать. Выше тех, кто хотел мной воспользоваться.   Эсдес посмотрела куда-то в сторону, взглядом, который скользил сквозь стены.   — К восемнадцати я вышла с полигона. Зверь внутри меня был сытым. Я думала, что теперь всё — будет легче. Нормальная жизнь, армия, служба. Но… — Она усмехнулась, в этой усмешке было что-то безысходное. — Я была как Маугли, которого выдернули из джунглей и заставили жить среди людей. Они разговаривали, улыбались, пили чай, спорили о политике. А я... — Она сжала пальцы. — Я смотрела и не понимала. Что они делают? Зачем? Почему?   Её голос стал тише, почти шёпотом.   — Я не знала, как быть одной из них. Не умела. Я могла убить, могла распознать слабость, могла управлять страхом. Но я не знала, как просто... жить. Я ела за столом, но чувствовала себя зверем. Я улыбалась, но за улыбкой скрывалась только пустота. Они боялись меня, но не понимали почему.   Она замолчала, и Тацуми почувствовал, как в груди сжалось что-то тяжелое.   — И знаешь, Тацуми, — прошептала она, — иногда мне казалось, что проще было остаться там, среди крови и криков. Потому что там я знала правила. Там я знала, кто я. А среди этих людей… — Она замолчала, глаза её стали пустыми. — Среди них я всегда оставалась чужой.   Тацуми не знал, что сказать. Каждое слово казалось неправильным, недостойным этого признания. Эсдес смотрела на него — прямо, открыто, и в её взгляде отражалась вся её суть. Зверь в человеческом обличии, который мечтает быть понятым, но боится раскрыть свою самую уязвимую часть. — Первая вылазка... — Эсдес провела пальцами по губам, пытаясь ощутить вкус тех далёких событий. — Тогда я была ещё слишком «человечной», как мне казалось. Сдержанной. Хотела показать, что могу быть правильной, действовать по уставу. Но в бою... — она покачала головой, на губах мелькнула усмешка, — в бою я быстро поняла, что устав не спасает от клинка, а законы не держат пулю.   Она замолчала, взгляд затуманился, погружённый в воспоминания.   — Это был аванпост врага. Нас послали, чтобы взять его, быстро и чисто. Но когда бой начался, всё обернулось иначе. Мои солдаты терялись, командир колебался. Я стояла и смотрела, как враг режет их одного за другим. И в какой-то момент внутри меня что-то щёлкнуло. — Она тяжело вдохнула. — Я перестала думать. Просто пошла вперёд. Первый враг... я не помню, как убила его. Второй... третий... Потом осталась только кровь. Крики. Я забыла, кто друг, кто враг. Важно было только одно — убивать.   Тацуми невольно сглотнул, но Эсдес продолжала, не замечая его реакции.   — Когда всё закончилось, я стояла одна. Вся в крови. На земле — их тела. Своих, чужих. Лиц не различить, одни ошмётки плоти. Я знала, что победила, но... — она замерла, смотря в одну точку, — меня уже никто не мог остановить.  Меня повысили. Быстро, почти без вопросов. Тогда командование решило, что лучше иметь меня на стороне армии, чем против неё. Я получила новый отряд. Тогда я думала — наконец-то признание. Наконец-то моя сила оценена. Но… — в голосе прозвучала горечь, — не прошло и нескольких недель, как начались слухи. Меня боялись. Мои собственные солдаты дрожали, стоя рядом. Даже офицеры. Они не говорили этого в лицо, но я видела в их глазах. Они не знали, когда я ударю. Когда решу, что кто-то из них — лишний. И я не могла их винить. Я сама не знала. Иногда этот зверь просыпался во мне, требовал крови, и я шла, давала ему то, что он хотел. Иногда… — она отвела взгляд, — я смотрела на своих подчинённых и думала, кто из них слабее. Кого я убью, если придётся.  А потом…  Эсдес тяжело вздохнула.   — Меня отстранили. Вышли из тени, обвинили в жестокости, в излишней жесткости, в убийствах. Но никто не сказал этого в лицо. Просто перевели. Дали отдохнуть. Я поняла — они хотят избавиться от меня. Медленно, без шума. Списать, убрать.   Тишина повисла между ними, тяжёлая, пропитанная кровью тех дней.   — Тогда появился Он, — тихо сказала Эсдес, голос дрогнул, но тут же снова стал холодным. — Министр Онест. Он пришёл ко мне, когда все отвернулись. Он знал, кто я. Видел, что я делала. И он... — она усмехнулась, — он не испугался. Нет. Он улыбнулся. Сказал, что в Империи нужны такие, как я. Что моё место — там, где кровь и боль. И он... — её голос стал ниже, почти шёпотом, — он развязал мне руки.   Эсдес перевела взгляд на Тацуми, и её глаза были похожи на холодные осколки льда.   — Он сказал, что я могу быть собой. Что мне не надо больше прятаться за уставами и приказами. Что я могу убивать, могу брать, что хочу, и делать, как считаю нужным. Он дал мне власть. Настоящую. Защиту. И впервые в жизни я почувствовала себя... свободной.   Тацуми молчал. Он видел Онеста. Но теперь, слушая Эсдес, он понял, насколько глубоко тот проник в сердца таких, как она. И насколько сильно её связал с собой.   — С тех пор я была его. — Эсдес пожала плечами. — Верна, как зверь своему хозяину. Я убивала для Империи, я убивала для себя. И больше никто не смел ставить мне границ.   Она снова посмотрела на Тацуми. В её взгляде была печаль. Но и нечто большее. Признание. Открытость.   — Он дал мне всё, — голос Эсдес стал тяжёлым, будто слова давались с трудом. — Положение, высокое звание, деньги. Армию, преданную мне, как звери своему вожаку. Я была на вершине. Онест позволял многое, и я ломала врагов так, как мне хотелось. Никто не смеялся за спиной, никто не ставил под сомнение моё слово. Я была больше, чем офицер, больше, чем командир.  Она опустила взгляд, и в её глазах блеснуло нечто тёмное, отголосок той силы, о которой она говорила.   — Но всё изменилось. В один миг.   Эсдес резко вдохнула, словно пытаясь сбросить с себя воспоминание, но оно, наоборот, обрушилось на неё тяжестью.   — Очередная вылазка. Мы подорвали аванпост врага, но в ответ... — она замерла, на мгновение замолкая. — Я не помню взрыва. Только вспышку. Жар. И как меня откинуло назад, как тряпичную куклу. Я помню, как земля стала ближе. Как темнота сжала меня в объятиях.   Эсдес стиснула пальцы, удерживая бурю что-то внутри.   — Очнулась... — голос её дрогнул, — на земле. В грязи, в крови. Своей собственной. В тот момент я подумала, что умираю. Думала, что если закрою глаза, больше не открою. Тишина. Такая мёртвая, тяжелая. И тогда... тогда я их услышала.   Эсдес замолчала, словно сама не веря в то, о чём собиралась сказать дальше.   — Голоса. Не один. Их было много. Сначала тихие, как шёпот. Затем — всё громче. Я не понимала, что происходит. Сначала думала, что это... — она замялась, — галлюцинации. Бред. Может, смерть пришла за мной и хочет увлечь за собой. Но нет.   Она подняла на Тацуми глаза, и в них было столько страха, что на мгновение он не смог вымолвить ни слова.   — Я не была одна. В моей голове... кто-то был. Кто-то... чужой. Холодный. Грубый. Сначала они просто звали меня. Шептали. Смеялись. Спорили между собой. Но потом… — Эсдес провела рукой по виску, чувствуя боль, — они начали говорить со мной. Как будто были рядом. Рядом, но внутри.   Она опустила взгляд, сжав руки.   — Я пыталась не слушать. Пыталась убедить себя, что это кровь, травма, последствия удара. Но чем больше я игнорировала их, тем громче они становились. Сначала просто слова. Потом... образы. Мысли. И главное — желания.   Эсдес чуть дрогнула, ощущая на себе чей-то взгляд.   — Они говорили, что я их. Что я теперь с ними. Что они ждут. Что я должна принять их. Сопротивляться было… — она покачала головой, — бесполезно. В голове была борьба. Я кричала. Внутри. Но они не уходили. Ни на минуту.   Тацуми сжал кулаки, но молчал.   — Я... — Эсдес чуть улыбнулась и улыбка была болезненной, — я тогда впервые поняла, что всё. Что я уже не одна. Что внутри меня теперь кто-то есть. Кто-то, кто будет со мной до конца.   Тишина повисла между ними.   — И знаешь, что самое страшное? — прошептала Эсдес. — Я не знаю, когда я — это я, а когда — это они.   Она подняла взгляд.   — Иногда я боюсь, что уже давно исчезла. Что то, что ты видишь перед собой... — она вздохнула, — это не я. Это только голос. Чужой.   Эсдес опустила голову.   — Я не знаю, как с этим жить.  Я начала... терять себя, — голос Эсдес стал глухим, почти безжизненным. — Всё сильнее. Сначала это было как фоновый шум, как если бы где-то за спиной стоял кто-то и шептал, смеялся, дразнил. Но потом... они стали громче. Чётче. Они разговаривали со мной, и я отвечала. Я не замечала, как теряю контроль.   Она замолчала, подбирая слова.   — Это началось с мелочей. Мне казалось, что кто-то стоит за моей спиной. Что кто-то наблюдает. Иногда я слышала, как кто-то шепчет в углу. Иногда думала, что вижу тени. Я пыталась скрывать это. Стараться быть такой, как раньше. Но чем больше я боролась, тем сильнее они давили.   Эсдес крепко сцепила пальцы, пытаясь удержать себя.   — И в тот день... я просто не выдержала. — Она выдохнула, будто из неё выходил воздух, что она сдерживала слишком долго. — Советник Рендар. Один из тех, кто курировал наши вылазки. Он всегда... подшучивал, давал мне странные взгляды. Мне казалось, он знал. Слышал их, как я. Или видел, как я теряюсь.   Эсдес опустила голову.   — Он сказал мне... что я сломана. Что меня нужно списать, что я опасна для армии. А они... они кричали. Громко, в голове. Кричали, что он лжёт. Что он — угроза. Что он хочет уничтожить меня. И тогда... я не помню как, — её голос дрогнул, — но я схватила его. Я... я сорвалась.   Она затихла, вжавшись в кресло.   — Я убила его. Там, в штабе. При всех. Разорвала ему горло. Его кровь была на моих руках, а они... — она прошептала, — они смеялись. Они говорили, что это правильно. Что я сделала, как надо.   Тацуми тяжело сглотнул, но молчал.   — Меня сразу забрали. — Эсдес говорила ровно, рассказывая о ком-то другом, отдаленном. — Не впервые. С детства за мной наблюдали. Я не была... стабильной. Иногда меня запирали, давали лекарства. Иногда я убегала. Но тогда... тогда меня отправили надолго. Вглубь. В психиатрическую клинику, где лечат тех, кто, как они говорили, «сильно зашёл».   Она замерла, вспоминая.   — Там было... пусто. Бело. Меня держали в комнате, где даже отражения не было. Я не слышала голосов, но... я и себя не слышала. Не чувствовала. Они пытались вернуть меня. Ломали. Лекарства, процедуры, разговоры... Я хотела кричать, но было пусто. И... я сломалась.   Она выдохнула, глаза её потускнели.   — Я вышла оттуда пустой. Без эмоций, без чувств. Как камень. Я не смеялась, не плакала, не злилась. Просто... выполняла приказы. Смотрела в пустоту. Онест тогда смотрел на меня иначе. Ему не понравилось, что я стала такой. Безликой. Не той, кем была.   Эсдес провела рукой по лицу, пытаясь стереть эту долговременную маску.   — Я пыталась быть прежней. Но работа шла плохо. Я делала ошибки. Я не чувствовала ничего. Ни боли, ни страха, ни удовольствия. Я не слышала голосов, но и себя больше не слышала. Я... умерла. Тогда. Там. Только тело осталось.   Она подняла взгляд, полный странной пустоты.   — И тогда Онест сказал мне... либо я верну себя, либо меня спишут. Совсем. Я поняла, что так долго не протяну, — голос Эсдес был сдержан, но в нём проскальзывала затаённая боль. — За мной следили. Я чувствовала взгляды. Из-за каждого угла, из-за каждой стены. И я не знала, это настоящие люди или... они. Голоса. Я не знала, где реальность, а где уже только бред.   Она посмотрела куда-то в сторону, снова проживая те моменты.   — Я понимала, что если продолжу так, меня уберут. Или в психушку отправят, или просто спишут. Меня и раньше терпели только из-за пользы, а когда она исчезла — я стала обузой. Онест ждал, когда я оступлюсь. Я видела это.   Эсдес вздохнула.   — И я решила, что должна действовать. Спасти себя любой ценой. Я выбралась на один из официальных приёмов. Всё было как обычно — маски, фальшь, улыбки. Но там... я встретила его. Доктора. Спокойный, серый человек. Никому не интересный. Но за его маской скрывалось нечто иное. Он был одержим. Экспериментами. Испытаниями. Он изучал природу сознания, проводил опыты... на людях. И делал это вне закона.   Она замерла, снова прислушиваясь к воспоминаниям.   — Я знала, что он может помочь. Либо он, либо никто. И мы заключили сделку. Я дала ему всё, что он хотел — деньги, влияние, защиту. Я скрывала его работу. Взамен... он должен был избавить меня от голосов. Избавить от безумия.   Эсдес тяжело выдохнула.   — И он сделал это. Начал курс лечения. Он разработал таблетки. Они... глушили. Не убивали, нет, но заглушали голоса. Они стали тише. Словно кто-то убавил звук, и я снова могла дышать. Я стала возвращаться к себе. Работать. Убивать. Руководить.   Она медленно провела рукой по щеке.  — Но... нас раскусили. Исследования признали опасными. Запретили. Доктора обязали свернуть разработки, а меня... меня предупредили. Если ещё раз, то будет конец. И он исчез. Ушёл в тень. Но таблетки... — она задержала дыхание, — я не могла от них отказаться.   Тацуми молчал, словно не зная, что сказать.   — Я подсела на них. Как на наркотик. Они стали частью меня. Только они держали меня в норме. В реальности. Но... — её губы дрогнули, — как только их не хватает... я снова слышу их. Снова. И меня бросает из стороны в сторону. Из одной личины в другую. От страха до ярости, от боли до пустоты.   Эсдес прикрыла глаза, скрываясь от себя.   — Я не могу без них. Но их не осталось. А без них... я исчезаю. Эсдес резко замолчала. Её взгляд потускнел, лицо словно застыло, а в глазах мелькнуло что-то острое, человеческое, но одновременно ранимое.   — Чёрт, — выдохнула она почти неслышно.   Тацуми замер, наблюдая, как её плечи напряглись.   — Я дала ему время до утра, — прошептала Эсдес, и в её голосе чувствовалось нарастающее напряжение. — А прошло... почти два дня.   Она резко поднялась, оттолкнувшись от спинки кресла, шагнула к вешалке и сдёрнула свою куртку, ту самую, в которой однажды появилась в его доме. Движения были резкими, нервными, каждый жест отдавался внутри болью.   — На сегодня всё, — бросила она, даже не глядя на него. — Не жди.   Прежде чем Тацуми успел хоть что-то сказать, хлопнула дверь.  Он остался стоять в тишине, ощущая только вибрацию от резкого движения, ещё свежий запах её тела, тонкий и едва уловимый. И пустоту.   Он сидел на кухне, не в силах оторваться от мысли, что за этой дверью — она. И что она идёт туда, куда он не может за ней пойти. Куда не имеет права. Время тянулось мучительно медленно. Минуты, часы... В какой-то момент он перестал смотреть на циферблат. Просто сидел и ждал, вслушиваясь в каждое движение за стенами дома, в каждый звук, надеясь услышать шаги. И только далеко за полночь, когда ночь уже была почти на исходе, дверь тихо скрипнула и Эсдес вошла. Лицо было уставшим, движения — медленными. Но стоило ей встретить взгляд Тацуми, как на лице промелькнула яркая, почти детская улыбка. Теплая, настоящая, такая, какой он ещё не видел. Она подошла ближе, ступила на кухню, и Тацуми, почувствовав её присутствие, невольно напрягся. Но её холодные, ещё промороженные от улицы руки мягко легли ему на плечи, заставляя замереть. От прикосновения по телу пробежала дрожь — не от холода, а от близости.   — Почему ты не спишь? — тихо спросила она, склонившись чуть ближе. — Я же сказала, чтобы не ждал.   Тацуми отвёл взгляд, не зная, что ответить сразу. Но потом, набрав воздуха, выдохнул:   — Просто… не хотелось. Я не могу спать, когда тебя нет. Я… волновался.   Эсдес чуть прищурилась, словно это признание её удивило. На секунду замерла, раздумывала, но потом её улыбка стала ещё теплее, а взгляд — мягче.   — Глупый, — почти прошептала она. — Тебе не стоит волноваться. Я же… я всегда вернусь. К тебе.   И прежде чем он успел что-то сказать, она склонилась ниже и крепко поцеловала его в губы. Медленно, уверенно и в этом поцелуе было всё, чего ей так не хватало. Тацуми вздрогнул от неожиданности, но, смутившись, всё же ответил. Неловко, но искренне, чувствуя, как его сердце срывается в глухой дрожи. Когда они отстранилась, голубые глаза стали тёплыми.   — Спасибо, что ждал, — тихо сказала она, всё ещё не убирая рук с его плеч. **** Тацуми проснулся от глухого, но настойчивого стука в дверь. Он моргнул, привыкая к свету, и почувствовал, как рядом теплом греется Эсдес. Она крепко обняла его во сне, её дыхание ровно касалось его шеи. Но дверь продолжала дрожать под напором чьих-то ударов, и Эсдес, едва промычав, сонно перекатилась на другой бок, не желая покидать уютного сна. Тацуми осторожно высвободился из её объятий, натянул на себя футболку и подошёл к двери. Сердце глухо билось в груди — утренний стук никогда не сулил ничего хорошего. Он приоткрыл дверь, и...   — Чёрт! — воскликнул он, отступая назад.   Перед ним стоял мальчик. Совсем ребёнок, может, лет десяти, щуплый, с бледной кожей и... огромными ушами, непропорционально большими для такого маленького лица. Его взгляд был настороженным, а губы подрагивали, от холода или страха. Он шмыгнул носом и вытер сопли рукавом поношенной куртки.   — Мне нужна Эсдес, — тихо сказал он, почти шепотом, но голос прозвучал странно уверенно.   Тацуми замер, взгляд скользнул назад, на спальню.   — Откуда... откуда ты знаешь, что я не один? — с сомнением спросил он.   Мальчик посмотрел прямо ему в глаза. Ни страха, ни удивления — только усталость.   — Я всё слышу, — ответил он, и в этих словах не было ни капли детской наивности. Тацуми стоял в проеме, растерянно глядя на странного мальчика, когда за его спиной послышались шаги. Эсдес, ещё сонная, но по-своему грациозная, лениво вышла в коридор. Волосы слегка растрепаны, на ней лишь тонкая майка, и всё же она выглядела как настоящий и уверенный в себе генерал. Увидев мальчика, Эсдес ни капли не удивилась. Её взгляд скользнул по нему, остановился на пакете в его руках. Без слов она протянула руку, и ребёнок молча вручил ей белый пластиковый сверток. Открыв пакет, она заглянула внутрь и сдержанно кивнула.   — Я искала его, — коротко произнесла генерал, убирая пакет за спину. — Но на месте никого не было.   Мальчик вскинул взгляд. Его глаза, большие и чуть слишком серьёзные для такого возраста, на мгновение потемнели.   — За ним следят, — выдохнул он, словно это было чем-то само собой разумеющимся. — Он не знает, кто. Поэтому он скроется. На время. Чтобы не привести их сюда.   Эсдес нахмурилась, взгляд её стал тяжелее.   — Сколько времени? — резко спросила она.   Мальчик пожал плечами, отступая на шаг.   — Пока не узнает, кто. Пока не убедится, что они не идут за ним. Его глаза... они видят далеко, но не всё. Он не хочет, чтобы вас нашли.   Тацуми смотрел на них обоих, не понимая, о чем идет речь, но чувствовал нарастающее напряжение.   — Эсдес... кто они? — осторожно спросил он, но та лишь молча обвела взглядом пустой коридор, словно проверяя, не подслушивает ли кто.   — Не важно, — тихо бросила она и, развернувшись, ушла вглубь квартиры.   Мальчик ещё секунду стоял у двери, затем посмотрел на Тацуми.   — Она держится. Но ненадолго, — сказал он. — Когда таблетки закончатся, будет плохо. Для неё. Для тебя. Для всех.   И прежде чем Тацуми успел хоть что-то ответить, мальчик развернулся и исчез в темноте лестничного пролёта. Закрыв дверь, он медленно вернулся на кухню. Эсдес стояла у окна, спиной к нему, и в её позе читалась напряженность. Она сжимала в руке пакет, словно это был не просто свёрток с таблетками, а нечто куда более ценное, почти сакральное.   — Кто он? — осторожно спросил Тацуми, нарушая тишину.   Эсдес не сразу ответила. Казалось, она колебалась, выбирая, стоит ли говорить правду. Но когда обернулась, в её взгляде сквозила усталость.   — Обычный мальчик, — тихо сказала она. — Один из тех, кто платит цену за чужие ошибки.   Тацуми нахмурился, но не стал настаивать. Он подошёл ближе, остановился рядом, почти касаясь её плеча.   — Эти таблетки... — начал он, но Эсдес резко обернулась, перебивая.   — Без них я не справлюсь, — её голос дрогнул, но тут же стал жёстким. — Я... не могу. Понимаешь?   Тацуми кивнул, хотя понимал не до конца. Его взгляд скользнул к пакету, но он не осмелился спросить, что именно в нём.   — Я догадывалась, что будет слежка. Но он умный. Он умеет скрываться. — Она опустила взгляд, стиснула пальцы. — А вот я... не могу. Они везде. Даже когда я закрываю глаза.   Тацуми почувствовал, как его сердце сжалось. Он не знал, что сказать. Не знал, как помочь.   — Тогда... может, ты не будешь оставаться одна? — тихо предложил он. — Если тебе станет хуже, я буду рядом.  Эсдес замерла. Несколько секунд тишины — и вдруг её плечи чуть опустились.   — Это... опасно, Тацуми, — прошептала она. — Быть рядом со мной — это как стоять на краю обрыва. Один неверный шаг, и...   Он подошёл ближе, положил ладонь ей на плечо.   — Тогда я просто не сделаю этого шага.   Эсдес посмотрела на него. Во взгляде смешались тысячи эмоций — страх, усталость, боль... и, возможно, что-то ещё.   — Глупый, — едва слышно сказала она, но на губах появилась слабая улыбка. — Очень глупый.   Тацуми хотел ответить, но она вдруг шагнула ближе, прижалась лбом к его груди, ища защиты, которую не могла найти сама. Он обнял хрупкое тело, осторожно, бережно, как хрустальную вазу.  — Всё будет хорошо, — сказал он, сам не веря в эти слова.   — Ты не знаешь, — прошептала она в ответ. — Никто не знает.   Но она не отстранилась. **** Тацуми долго стоял в тишине, глядя на закрытую дверь комнаты, где скрылась Эсдес. Его мысли были тяжелыми, запутанными. Он знал, что она не рассказала всего, знал, что за её молчанием кроется нечто большее. Но сейчас Эсдес была измучена, подавлена, и Тацуми не хотел давить на неё.   — Отдохни, — тихо сказал он, зная, что она всё равно не услышит.   Звук закрывающейся двери прозвучал как отголосок финала разговора, который так и не состоялся. Через несколько минут Тацуми услышал лёгкий скрип кровати — Эсдес уснула почти мгновенно после таблеток, сбежала от своих страхов в сон. Оставшись наедине с собой, Тацуми прошёл на кухню, машинально наливая себе воды. Мысли упорно возвращались к Акаме. Та странно пропала — с ней не было связи уже два дня, и это не походило на неё. Обычно Акаме всегда отвечала, даже если была занята. Сжимая в руке телефон, он медлил, но потом всё же набрал её номер. Сигналы шли один за другим, глухо отдаваясь в тишине. Никто не ответил. Тацуми поморщился и набрал ещё раз. Потом снова. Но всё было безрезультатно.   — Ну где ты? — пробормотал он, глядя на тусклый свет экрана.  Он сел за стол, уставившись в телефон. Его пальцы сжались. Тацуми не знал, что делать. Он хотел верить в лучшее, но тишина с той стороны давала слишком много поводов для тревоги.   «Может, просто занята... может, всё в порядке...» — уговаривал он себя.   Но какая-то часть его — самая тёмная, самая осторожная — шептала другое. Что-то случилось. И если это связано с Эсдес, правда будет куда страшнее, чем он готов представить. **** К вечеру город утонул в холодных отблесках фонарей, снежный покров мерцал под их светом, как стеклянная гладь. Тацуми, наконец, закончив все дела, подошёл к Эсдес, которая сидела, задумчиво глядя в окно.   — Пойдём прогуляемся, — предложил он, сдерживая волнение. — В укромное место, подальше от патрулей. Просто развеемся.   Эсдес сначала молчала, но затем, взглянув на него, слабо улыбнулась и кивнула. Она накинула куртку, закуталась в шарф, и, когда вышли на улицу, вечерний холод встретил их лёгким покалыванием на щеках. Они шли вдоль тихих улиц, где снег скрипел под ногами, оставляя чёткие отпечатки. Первый снежок, который запустил Тацуми в Эсдес, был неожиданным, но точным. Он ударил её прямо в плечо. Эсдес замерла, удивлённо посмотрела на него, а затем, со смехом, нырнула в сугроб, сгребая в ладони снежный ком.   — Ах, вот как? — её голос звенел звонко, почти детски.   И снежок полетел обратно.   Игра началась. Они бегали по снежной пустоши, кидая друг в друга снежками, ловко уворачиваясь, падая в сугробы и, не стесняясь, смеясь до боли в животе. Тацуми поймал её, когда она пыталась увернуться, и вместе они рухнули в рыхлый снег. Эсдес хохотала, запутываясь в его руках, и на мгновение её смех был чистым, как морозный воздух. Они пытались подняться, но поскользнулись, вновь падая, задыхаясь от смеха. Эсдес, пытаясь удержаться, вцепилась в руку Тацуми, но снова упала, увлекая его за собой. Они лежали рядом, глядя в небо, где медленно кружились снежинки. В этом моменте, в этой простоте и счастье, Тацуми понял. Он смотрел на Эсдес и больше не видел в ней жестокого генерала, женщину с кровавым прошлым. Перед ним была девушка, которая смеялась, словно ребёнок. Живая, настоящая. Таблетки убрали тьму из её глаз, стерли маску безумия. И теперь он видел ту, кем она могла быть всегда, если бы не боль, не кровь. И Тацуми понял, что влюбился. Не в ту женщину, которой её знали все, а в ту, что была сейчас рядом с ним — тёплую, искреннюю, живую. Эсдес повернула голову, заметив его взгляд, и чуть прищурилась, будто читала мысли.   — Что? — спросила она, тихо улыбаясь.   — Ничего, — ответил Тацуми, но его сердце уже знало правду Вернувшись домой, они всё ещё смеялись, стряхивая с одежды остатки снега. Холод отступил, оставив после себя тёплую усталость и приятную легкость. Эсдес скинула пальто, пройдя на кухню, а Тацуми включил телевизор, где шла очередная бессмысленная передача.   — Может, поиграем? — предложил он, вытаскивая из тумбы приставку.   — Разнесу тебя, — усмехнулась Эсдес, бросая взгляд через плечо.   Игра затянулась. Они смеялись, спорили, кто кого обогнал, кто кого победил. Эсдес шутила, тыкала его локтем, Тацуми смеялся в ответ, каждый раз нарочно проигрывая, только чтобы видеть её довольное лицо. В какой-то момент она завалилась на диван, раскинувшись, и, глядя в экран, беззаботно вздохнула.   — Голодна, — призналась она, лениво повернув голову.   — Тогда готовим, — с улыбкой ответил Тацуми.   И они отправились на кухню. Простая готовка превратилась в ещё одну игру: кто быстрее нарежет, кто смешнее украсит блюдо, кто больше просыпет муки. В какой-то момент Эсдес провела пальцем по его щеке, оставляя там белую полоску. Тацуми усмехнулся, поймал её руку и задержал. Их взгляды встретились, и в них было нечто большее, чем просто забава.   — Ты сейчас слишком серьезен, — пошутила она, но голос дрогнул.   — А может, это не плохо? — тихо ответил он.   Они сами не заметили, как готовка закончилась, а между ними осталась только эта странная, тёплая близость. Как легкие касания рук перешли в легкие прикосновения губ. Сначала нерешительно, осторожно, будто каждый из них боялся разрушить этот момент. Но когда их губы соприкоснулись вновь, поцелуи стали крепче, глубже, наполненные чем-то таким настоящим, что сердце у Тацуми будто выскочило из груди. Эсдес обняла его за шею, притягивая ближе, а он сжался к ней, чувствуя, как дрожит под его руками женское тело. Это было не только желание, но и что-то большее — потребность быть рядом, быть понятым, быть нужным. Их дыхания смешались, сердца бились в унисон, и в этой близости не было слов. — Ты правда хочешь? — неуверенно произнес Тацуми ей в губы, пока ловкие пальцы цепляли край мужской домашней футболки.  Ответом послужил тихий стон, когда Эсдес взяла его руку, положила себе на грудь и сильно ждала. Её кошачий взгляд сверкал от удовольствия и похоти расплывающимся по телу, губы увлажнились и опухли от долгих поцелуев. Тацуми не смог сдержаться, когда девушка освободила его от верхней одежды и сама принялась стягивать с себя футболку. Он перехватил тонкие запястья, отвел их в сторону и сам убрал ненужный элемент гардероба. Эсдес отмахнулись от упавших на лицо прядей и снова потянулась за жарким поцелуем, направляя парня в комнату, толкая в грудь. По пути они сметали все, упали ключи с прихожей тумбы, в момент, когда Тацуми осмелел и укусил девичью шею, Эсдес машинально схватилась за полку и пытаясь удержаться, скинула с нее учебные книги. Тацуми не обратил внимания. Все его естество тянулось к генералу, он чувствах, как путаются мысли, дрожь в ногах и усиливающуюся эрекцию.  Добравшись до кровати, Эсдес толкнула парня и тот упал на спину, раскидывая руки. Но стоило ей сесть на крепкие бедра, Тацуми схватил её голову и притянул за новым поцелуем. Когда языки встретились и обоим казалось, что они вот-вот задохнутся, Эсдес отстранилась и избавилась от широких шорт, оставшись полностью обнаженной. У Тацуми перехватило дыхание, было ощущение, что вся его кровь из головы переместилась в таз, где его член, выпирающий из штанов, касался бледных бедер девушки. Ее улыбка стала шире и ярче, когда она переместившись на край кровати, помогла Тацуми освободиться от штанов, хватаясь взглядом за его немалое достоинство.  Парень, до того не чувствующий смущения, готов был закрыть лицо руками, лишь бы не видеть, как девичье лицо находится так близко к его паху. Заметив смену настроения, Эсдес пересела обратно на мужские бедра и провела мягкой ладонью по всей длине члена, начала гладить его, задерживаясь у основания, продолжала и снова останавливалась. У Тацуми заплясали звезды перед глазами, а когда девушка приподнялась и размазав свою смазку по члену, села на него, звезды взорвались на миллион частиц в его голове.  Приняв в себя парня, Эсдес закрыла глаза, чувствуя, как расходятся и привыкают стенки влагалища, принося удовольствие после стольких лет воздержания. Она начала двигаться, медленно, привыкая и открыв глаза, схватила Тацуми за руки, умещая их на своих округлых ягодицах. Парень не стал лежать, изображая поваленный дуб, ухватившись за женское тело, он продолжил движение в такт, сам закрывая глаза от удовольствия. Через время, поняв, что влагалище достаточно свыклось с инородным телом, Эсдес начала двигаться интенсивно, быстро, положив руки на мужскую грудь, она кричала от удовольствия, принимая его все глубже.  Тацуми умирал от удовольствия, если это было возможно, от жара и узкости естества генерала, он вколачивался в нее, как если бы это был его последний секс в жизни. Чувствуя себя на пике, он поднялся, ощущая, как член вошел от изменения положения тела глубже и заткнул громкий крик оргазма в поцелуе. Он кончил, сжимая в руках хрупкое тело, не прекращая целовать пухлые женские. губы. Эсдес отстранилась и повисла на нем мертвым грузом, переводя дыхание, а когда отдышалась, заглянула ему в глаза своими кристально чистыми голубыми омутами.  — Ты правда думаешь, что если бы я не хотела тебя, все это бы произошло? Она расцеловала его щеки и снова положила его ладони на свою грудь. Это не последний раз и не последняя ночь, которую она желает провести с ним. Возможно, даже вечность, если она у них есть. А пока, двое молодых людей утонут в похоти, растворяясь друг в друге.  *** Тацуми сидел напротив Эсдес, его взгляд старался быть сосредоточенным, цепляться за каждое её слово, но мысли то и дело сбивались. Она устроилась на диване, расслабленно откинувшись назад, со спокойным взглядом, почти отрешённым. Таблетки действовали — это было видно. Но Тацуми...  видел больше. Эсдес была в его футболке, слишком большой, но ткань обтягивала её фигуру там, где это было невозможно не заметить. Тонкий материал облегал её грудь, каждая линия, каждый изгиб был словно нарисован для него. Футболка легла на бёдра, обнажая гладкую кожу ног, а из-под подола скользила тень, обещающая больше, чем он осмеливался представить.   Он сглотнул, опуская взгляд в блокнот, заставляя себя сосредоточиться.   — Расскажи о сегодняшнем утре, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.   — Холодно, — тихо сказала Эсдес, её взгляд скользнул по нему, и уголки губ чуть дрогнули. — Но ты согрел.   Тацуми сделал вид, что не заметил, как её пальцы чуть сжались на подлокотнике.   — Мыслей было много? — спросил он, быстро строча что-то в блокноте, лишь бы не встречаться с её взглядом.   — Нет. Таблетки делают всё... пустым, — она опустила глаза, но вскоре подняла их, изучая его. — Но ты отвлекаешься, Тацуми.   Он замер.   — Нет, — быстро отозвался он, но сам понял, как неубедительно прозвучал.   Эсдес тихо рассмеялась.   — Ты смотришь. Туда. — Она небрежно указала на свою грудь, взгляд всё такой же спокойный. — Но это нормально. После ночи. После того, как ты...   — Эсдес, — перебил он, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Это не имеет отношения к терапии.   — Нет? — она чуть наклонилась вперёд, и ткань футболки натянулась сильнее. — Но мне интересно. Разве терапия не должна быть честной? Ты ведь хочешь спросить. Хочешь сказать. Или только смотреть?   Её голос был ласковым, почти обволакивающим, и Тацуми почувствовал, как мысли путаются. Он отвёл взгляд, но услышал смех, мягкий и тихий.  — Я думала, что после этой ночи всё станет проще, — прошептала она. — Но нет. Ты боишься. Боишься того, что я могу сделать. Или того, что я могу дать.   — Я не боюсь, — выдохнул он, и сам не понял, кого хотел убедить. Себя или её?   Эсдес выпрямилась, взгляд её стал серьёзнее, но всё так же не держал в себе что-то опасное.   — Тогда докажи. Будь рядом, но не как врач. Не как кто-то, кто хочет исправить меня. Просто будь.   Тацуми поймал себя на мысли, что снова смотрит. На изгиб её талии, на линию бедра, на то, как чуть дрожит её грудь, когда она дышит. И, что бы он ни говорил, его желание быть рядом было честным. Честным и острым.   Но это была опасная игра. Очень опасная. Тацуми заставил себя выровнять дыхание и сосредоточиться. Его пальцы крепче сжали блокнот, взгляд скользнул вниз, чтобы не смотреть на неё, на то, как её тело почти дразнило. Он должен был продолжать. Это важно.   — Эсдес, — начал он, голос немного дрогнул, но он быстро взял себя в руки, — давай вернёмся к нашим разговорам. Ты сказала, что таблетки делают всё пустым. Это пугает тебя?   Эсдес наклонила голову, наблюдая за ним, взгляд мягкий, ленивый и с искрой чего-то ещё.   — Иногда, — тихо ответила она. — Иногда пустота кажется лучше... чем голоса. Лучше, чем всё это.   — Всё это? — уточнил он, поднимая глаза. И снова взгляд споткнулся о её форму, о линию, обрисованную футболкой. Он быстро опустил глаза. — Ты говоришь про прошлое? Про чувства?   Эсдес слегка усмехнулась, её пальцы медленно заскользили по бедру, проверяя, следит ли он за движением.   — Про жизнь, — сказала она просто. — Про то, что я сделала. Про то, что сделало меня.   Тацуми закашлялся, отвлекаясь от пошлых мыслей, которые уже готовы были пробраться в голову.   — Ты сожалеешь? О чём-нибудь? — спросил он, стараясь сделать голос ровным, профессиональным.   Эсдес на мгновение задумалась.   — Нет, — она ответила слишком быстро. Потом добавила, чуть тише, — Я научилась не жалеть. Если бы я сожалела обо всём, то не выжила бы.  — Но это же не значит, что тебе не больно, — осторожно сказал Тацуми. — Ты же живой человек, Эсдес. У тебя есть чувства.   — Чувства, — усмехнулась она, сжимая пальцы в кулак. — Знаешь, что бывает с чувствами? Их предают. Их используют. Они делают слабым. Поэтому лучше их убить. Как я это сделала.   Он молчал, смотрел на неё, ощущая, как внутри все сжалось. Его рука невольно дрогнула, хотелось дотронуться, хотелось сказать, что она ошибается.   — Но ты же здесь, — тихо сказал он. — Ты пришла ко мне, значит, не всё потеряно.   Она медленно подняла глаза. И в этот момент в них мелькнуло что-то живое.   — Я пришла к тебе, потому что устала. Устала бояться. Устала быть одна. Устала, что мир смотрит на меня, как на прокаженную.  А ты не смотришь. Думаешь и веришь, что я лучше, чем могу быть.  Тацуми вдохнул, медленно, осторожно. Его голос был мягким:   — Ты не прокаженная. Я вижу тебя... настоящую.   Она наклонилась ближе, и в её взгляде скользнуло что-то новое, опасное.   — А ты знаешь, какая я настоящая? — прошептала она. — Ты думаешь, что видел всё?   Он не ответил. Не мог. Потому что правда была простой: нет. Он не видел. Он только начинал понимать. И его это пугало. Но и тянуло одновременно. Эсдес медленно откинулась на спинку дивана, её тело расслаблено, а взгляд - ленив. Она легким движением ноги зацепила блокнот Тацуми, сбивая его на пол. Тот со стуком упал рядом с диваном, раскрываясь на исписанных страницах. Тацуми дернулся, собираясь поднять его, но тут же почувствовал, как холодные пальцы Эсдес, точнее, её ступня, мягко, но уверенно легли на его руку, не давая пошевелиться.   — Хватит, — сказала она. — Мне надоели эти расспросы. Не хочу больше об этом.   Эсдес повернула голову, её волосы чуть сползли на лицо, и улыбнулась.   — Лучше расскажи о себе, Тацуми. Ты знаешь обо мне слишком много, а я о тебе почти ничего.   Парень замер, его взгляд метнулся к блокноту, потом к ней. Он не любил говорить о себе. Эти воспоминания он хранил глубоко внутри. Но она смотрела так, словно требовала ответа.   — Мне нечего рассказывать, — попытался он уйти от темы, но Эсдес только чуть сильнее надавила ногой.   — Не будь скучным, — её голос стал тише, почти шепот. — Расскажи.   Тацуми опустил взгляд, его пальцы невольно сжались в кулак.   — Я… — начал он, выдыхая, — Я сирота. Мои родители… Они погибли, когда я был ещё ребёнком.   Эсдес молчала, не перебивая.   — Взрыв, — продолжил он, голос стал глухим. — Столкновение повстанцев и имперских солдат. Случайный снаряд попал в дом. Я выжил только потому, что в тот момент был на улице.   Он замолчал, но Эсдес не торопила, только внимательно смотрела.   — После этого... — Тацуми сжал зубы, — меня взяла под опеку одна семья. Чужие люди. Они были добры ко мне, но я всё равно оставался чужим. Я рано понял, что полагаться нужно только на себя.   Тишина.   — И поэтому пошёл учиться, работать, — заключил он глухо. — Вот и вся история.   Эсдес молчала, и в её глазах блеснуло что-то странное, неуловимое. Она медленно убрала ногу, позволяя Тацуми поднять блокнот, но он не торопился.   — Где это было? — спросила она вдруг.   Он поднял глаза.   — Что?   — Место, где погибла твоя семья.   Тацуми нахмурился, вспоминая.   — На окраине старого сектора, у северной линии. Там шли жестокие бои. Я помню, как небо было чёрным от дыма, как всё вокруг взрывалось. Тогда я впервые увидел, что такое война.   Эсдес резко отвернулась, будто скрывая что-то. В её глазах промелькнула странная тень, холодная и болезненная. Она знала это место. Слишком хорошо. Именно там, под обломками, она потеряла контроль. Именно там в её голове впервые зазвучали голоса. Именно тогда, быть может, её судьба и судьба этого парня пересеклись.   — Значит, мы были ближе, чем казались, — тихо произнесла она, и голос звучал слишком тихо, чтобы он разобрал.   — Что? — переспросил Тацуми.   — Ничего, — отрезала она, затем взглянула на него и с легкой, почти искусственной улыбкой добавила: — Странно, как порой переплетаются судьбы, да?   Он кивнул, не зная, что сказать.   — Знаешь, — продолжила она, — иногда прошлое сильнее настоящего. Оно живёт в нас, и неважно, как далеко мы пытаемся убежать.   Тацуми опустил взгляд, не в силах спорить.   — Поэтому я и пью эти таблетки, — тихо добавила она. — Чтобы хотя бы иногда не слышать прошлое.   Её слова повисли в воздухе, тяжелым, давящим грузом. И Тацуми не знал, что сказать. Он только молча кивнул, чувствуя, как в груди встает глухая боль. Эсдес долго смотрела на него, её взгляд был внимательным, но мягким, она пыталась уловить его настроение, разобрать мысли на части. Она заметила, как Тацуми погрузился в тяжёлые воспоминания, как взгляд его потускнел, и, быть может, в первый раз за долгое время, она захотела не давить, а облегчить.   — Расскажи мне о чём-нибудь приятном, — вдруг сказала она, и голос её звучал почти тепло. — О чём-нибудь хорошем, о чём-то, что заставляло тебя улыбаться. О семье. О друзьях. О детстве.   Тацуми поднял глаза. Он был немного удивлён — такие вопросы от неё не звучали. Она была женщиной силы, боли, трагедии, но сейчас в ней было что-то простое, земное, почти человеческое.   — О хорошем? — переспросил он, пытаясь вспомнить, что могло быть «хорошим» в его жизни.   — Да, — Эсдес кивнула, улыбнувшись. — Я уверена, что в твоей жизни были светлые моменты. Просто напомни себе о них.   Он немного помолчал, задумавшись, а потом, словно сам не ожидая от себя, начал рассказывать.   — У меня был друг, — начал Тацуми, и в его голосе впервые за долгое время проскользнула лёгкая, настоящая улыбка. — Мы познакомились в школе. Он был немного старше, но... мы всегда держались вместе. Забирались на крыши домов, играли в прятки, иногда сбегали с уроков. Однажды даже украли яблоки с местного рынка и чуть не попались. Нам потом так влетело… Но всё равно, это было весело.   Он рассмеялся, вспоминая.   — А ещё… — продолжил он, — приёмная мама. Она была строгой, но всегда следила, чтобы я ел, не забывал о школе. У неё были ужасные пироги, но я ел их, чтобы не обижать её.   Эсдес улыбнулась, её взгляд смягчился.   — А если бы она услышала, как ты сейчас говоришь? — поддразнила она.   — Она бы накричала на меня, — хмыкнул Тацуми. — А потом испекла бы ещё один пирог.   Он покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Вспоминая прошлое, он словно возвращался в те моменты, когда жизнь казалась проще, теплее.   — Мы часто ходили на озеро, всей семьёй, — продолжил он, — ловили рыбу, устраивали пикники. Я любил слушать, как ветер шумит в камышах. Знаешь, такие вещи... они вроде простые, но запоминаются на всю жизнь.   Эсдес слушала, не перебивая. И чем больше он говорил, тем легче становилось его выражение лица, тем теплее становился его голос.   — Это были хорошие времена, — закончил он с лёгкой грустью.   Она долго смотрела на него, а потом тихо сказала:   — Вот и видишь, в тебе живёт не только боль. Есть что-то, что греет. Даже если этого мало.   — Ты странная, — усмехнулся Тацуми. — Сначала вытаскиваешь из меня боль, а потом просишь рассказать о хорошем.   — Потому что я не хочу, чтобы ты терял себя, — ответила она серьёзно. — Даже когда рядом я.   Они на мгновение замолчали. Но эта тишина была иной — она была спокойной, тёплой. В ней не было тяжести, только лёгкое, неуловимое понимание.   — Спасибо, — сказал он наконец.   Эсдес лишь улыбнулась, легко, почти по-детски. И в этот момент она казалась другой — не тем холодным зверем, которого боялись, а просто девушкой, которая слушала. После этих слов между ними повисла лёгкая и теплая тишина. Тацуми задумчиво смотрел на Эсдес, словно заново открывая её для себя. Она была не только силой и холодом, не только жестокостью и болью. Сейчас она была просто человеком, который искренне слушал, который хотел понять. Эсдес первой нарушила молчание. Она медленно поднялась с дивана, подошла ближе, её шаги были мягкими, словно она боялась разрушить этот хрупкий момент. Присела рядом и аккуратно, почти неуверенно, коснулась ладонью его щеки.   — Всё будет хорошо, — тихо сказала она, и в её голосе звучала необычная мягкость.   Тацуми посмотрел на неё, и в его взгляде было всё — благодарность, нежность, тепло. Он медленно поднял руку и накрыл её ладонь своей, крепко сжимая. И через мгновение притянул её к себе, обняв крепко, но бережно. Эсдес не сопротивлялась. Она только глубже прижалась к нему, уткнувшись носом в его шею, вдохнув родной аромат. Их дыхание смешалось, и этот момент был таким простым, таким настоящим, будто весь мир исчез за пределами этих объятий.   — Знаешь, — вдруг улыбнулся Тацуми, — ты удивительно теплая для ледяного генерала.   Эсдес тихо рассмеялась, мягко ударив его кулаком по плечу.   — А ты удивительно смел, раз позволяешь себе такие шутки.   Он усмехнулся, но не отпустил. И она, не отстраняясь, подняла взгляд, изучая мужское лицо, пыталась запомнить каждый штрих, каждую тень. В их глазах заиграли смешинки, и прежде чем кто-то успел сказать что-то ещё, их губы медленно встретились в лёгком, нежном поцелуе. Это был не страстный порыв, не жажда или желание. Это был поцелуй, полный понимания и тепла. Медленный, спокойный, как их дыхание.   — Ты ужасен, — с шутливой грустью прошептала Эсдес, когда их губы оторвались друг от друга.   — Почему? — усмехнулся Тацуми, ловя игривый взгляд.   — Потому что заставляешь меня улыбаться.   Он улыбнулся ещё шире.   — Тогда я буду ужасен всегда.   Они засмеялись, как дети, и смех их был лёгким, искренним, без тяжести и боли. Тацуми снова прижал её к себе, а Эсдес устроилась у него на груди, проводя пальцами по рубашке.   — Надеюсь, у тебя не будет на меня жалоб, — сказала она, сдерживая смешок. — Всё-таки я опасна.   — Очень, — кивнул он, — но я готов рискнуть.   — Глупый, — усмехнулась она, но по её голосу было понятно, что ей приятно это слышать.   И в ту ночь, среди легких шуток и смеха, между ними царила простая, настоящая близость. Близость, которой не было до этого. Тепло, что не нуждалось в словах.  **** Магазин был почти пуст, лишь редкие покупатели бесшумно скользили между полок. Эсдес, закутавшись в плотный шарф и накинув капюшон, выглядела как обычная прохожая. Тацуми шёл рядом, в расслабленной манере, как в самый обыкновенный день. Но для них — это было почти приключение.   — Ты точно уверена, что хочешь сюда? — спросил он, с усмешкой оглядывая полки.   — Надо же как-то чувствовать себя нормальной, — ответила она, скользнув взглядом по рядам продуктов. — Пусть даже и ненадолго.   Они шли медленно, останавливаясь, чтобы изучить то упаковку сладостей, то какой-то новый соус. Лёгкие подначки летали между ними, словно игра, которую понимали только они двое.   — Смотри, — усмехнулся Тацуми, поднимая банку с острым перцем. — Если мне не хватит твоих острых слов, я всегда могу попробовать это.   Эсдес усмехнулась, качнув головой.   — Сомневаюсь, что ты выдержишь. Даже моя выдержка слабее, чем у этого перца.   Они пересмеялись и двинулись дальше, пока Эсдес не замедлила шаг и не остановилась у полок с алкоголем. Взгляд её скользнул по бутылкам, изучая каждую этикетку. На мгновение она замерла, услышав что-то, чего Тацуми не мог услышать. В её глазах мелькнула тень напряжения.   — Всё в порядке? — спросил он, подходя ближе.   Эсдес отмахнулась, будто прогоняя назойливую муху.   — Всё нормально, — ответила она, чуть хрипло. — Просто задумалась.   Тацуми усмехнулся, взял в руки бутылку виски и покрутил её, оценивая.   — Думаешь, твои демоны согласятся выпить со мной? Может, они добрее, чем кажутся?   Эсдес рассмеялась. Это был лёгкий, хрипловатый смех, почти детский, но в нём было столько облегчения, что Тацуми понял — он попал в точку.   — С моими демонами? — переспросила она, усмехнувшись. — Если я смешаю алкоголь с таблетками, то в лучшем случае просто отрублюсь, а в худшем — откину копыта.   Тацуми фальшиво задумался, рассматривая бутылку.   — Хм, риск звучит заманчиво, но мне не хочется, чтобы ты ушла так быстро. У нас ещё планы, помнишь?   — Планы? — её глаза сверкнули. — Ты говоришь, словно у нас целая вечность впереди.   — Надеюсь, — честно ответил он.   Она взглянула на него, и в этот момент в её взгляде было столько нежности, что Тацуми едва не растерялся.   — Тогда убери эту бутылку, герой, — сказала она, улыбаясь. — Не будем искушать судьбу.   Он ухмыльнулся, но подчинился, поставив виски обратно на полку.   — Значит, без спиртного. Только горячий шоколад и много смеха.   — Ты сам говоришь, как мой спаситель, — усмехнулась Эсдес, разворачиваясь и направляясь дальше.   — А ты попробуй от меня спастись, — парировал он, догоняя.   И они снова рассмеялись, словно никакого прошлого, никаких демонов, таблеток и страхов не существовало. Просто двое людей, среди магазинных полок, среди обычной жизни, которая вдруг стала чем-то особенным. **** Холодный воздух обжигал щеки, когда они вышли из магазина, неся в руках пакеты с продуктами. Эсдес с наслаждением вдохнула морозный воздух, чувствуя, как лёгкий ветер треплет её волосы из-под капюшона. Тацуми шагал рядом, бросая на неё короткие, тёплые взгляды. Всё казалось удивительно спокойным, почти нормальным. Но спокойствие оборвалось, когда за спиной раздалось сдержанное, но уверенное:   — Генерал Эсдес.   Она замерла, как и Тацуми. Он насторожённо оглянулся, а Эсдес медленно повернулась. Перед ними стояли трое мужчин. Бывшие подчинённые. Суровые лица, проступающие из теней, взгляды тяжёлые, изучающие. Они узнали её не по лицу, скрытому под капюшоном, а по осанке, по уверенной походке, которая выдавала генерала даже в гражданской одежде.   — Генерал, — коротко произнёс один из них. — Нам нужно поговорить.   Эсдес бросила короткий взгляд на Тацуми. Он беспокойно переступил с ноги на ногу, но ничего не сказал. Она лишь тихо кивнула и пошла в сторону тёмного угла здания, оставив Тацуми на месте. Он наблюдал, как они сближаются, как приглушённо переговариваются. Его сердце сжалось, но он не мог подойти. Слова не доходили, но он видел, как один из мужчин передал Эсдес что-то металлическое. Она быстро спрятала предмет под куртку, не желая, чтобы кто-то посторонний заметил. В этот момент в её взгляде мелькнула напряжённость, от которой по спине Тацуми пробежал холодок. Разговор закончился. Подчинённые коротко кивнули и скрылись в переулке. Эсдес развернулась и вернулась к Тацуми.   — Всё в порядке? — спросил он, пытаясь выровнять дыхание.   Но она не ответила. Просто легко коснулась его щеки холодными губами, оставляя лёгкий, почти невесомый поцелуй. В её глазах блеснула тень чего-то недосказанного, но она лишь мягко улыбнулась.   — Пойдём домой, — сказала она тихо.   И не дожидаясь его ответа, легко побежала вперёд, оставляя после себя лишь легкий ветерок. Тацуми стоял на месте, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Что это было? Что она спрятала? И кто были эти люди? Но ответов не было. Только холодный ветер, который гнал его следом за Эсдес, и мысли, которые давили тяжестью. **** Солнечный свет лениво пробивался сквозь окна, освещая пыль, медленно кружащуюся в воздухе. Тацуми закатал рукава рубашки, окинул взглядом квартиру и с лёгким вздохом сказал:   — Пора бы здесь устроить генеральную уборку. А то скоро завалимся мусором.   Эсдес, сидевшая на диване, с интересом приподняла бровь и, скрестив руки на груди, усмехнулась:   — О, так ты решил взять мою должность? Ну давай, генерал. Я помогу тебе.   Тацуми усмехнулся и, взяв ведро и тряпки, начал распределять задачи. Эсдес охотно включилась в процесс, и вскоре квартира наполнилась не только звуками уборки, но и их голосами, смехом и лёгкими поддразниваниями.   — Ты уверен, что умеешь мыть окна? — с улыбкой спросила Эсдес, наблюдая, как Тацуми с усердием возится с тряпкой.   — Умею, но, знаешь, ты можешь помочь, если такая умная, — отозвался он, кидая на неё игривый взгляд.   — Тогда я возьму на себя пыль и полки. А ты пока борись с окнами.   Но борьба с пылью вышла не такой простой. Стоило Эсдес потянуться за коробкой на верхней полке, как она задела какую-то вазу, которая с грохотом полетела вниз. Тацуми резко обернулся.   — Ох! — взвизгнула она, успев поймать вазу, но тут же зацепила ведро с водой. Оно покатилось по полу, оставляя за собой мокрый след.   — Серьёзно? — Тацуми вздохнул, но, увидев смущённое лицо Эсдес, лишь рассмеялся. — Ладно, генерал, не вписываешься ты в битву с пылью.   — Сама не понимаю, как так вышло, — хмыкнула она, помогая вытирать воду. — Зато не скучно.   Когда Тацуми потянулся за тряпкой, он задел локтем полку, и с неё с грохотом слетела коробка с мелочами, рассыпав всё содержимое по полу.   — О, великолепно! — рассмеялась Эсдес, глядя, как он поспешно начинает собирать вещи. — Я думала, это я неуклюжая.   — Видимо, у нас сегодня соревнование. Кто больше уронит — тот проиграл, — усмехнулся Тацуми.   — Ну, готовься проиграть, я ещё не закончила, — поддразнила она, подмигнув.   Они перекрикивались, смеялись, сыпали шутками, как будто были не на уборке, а на каком-то весёлом задании. Эсдес, уронив тряпку, запнулась о ведро, и, чтобы не упасть, ухватилась за Тацуми. Он покачнулся, но удержал её.   — Всё хорошо? — сдержанно спросил он со смехом в глазах.  — Да. Просто я поняла, что уборка — это опасное дело. Особенно рядом с тобой.   — Это я должен был сказать, — усмехнулся Тацуми, помогая ей встать.   К вечеру квартира сияла чистотой, а они - уставшие, но довольны. Эсдес смотрела на вычищенное пространство и кивнула:   — Ну, неплохо для первого раза.   — Да, но, по-моему, уборка у нас заняла вдвое больше времени из-за всех этих катастроф, — поддразнил Тацуми.   — Главное, что весело, — улыбнулась она, опираясь на стену.   И правда — весело. Смеяться, дразнить друг друга, случайно ронять и проливать, а потом вместе убираться. Казалось, в этих мелочах была своя простая, тёплая радость, которая им обоим была так нужна. Тацуми с лёгким вздохом включил пылесос, гул которого тут же наполнил квартиру. Он сосредоточенно отодвигал мебель, стараясь добраться до самых укромных уголков, куда скапливалась пыль. Эсдес тем временем ушла на кухню, где запах свежих трав и масла заполнил воздух. Она ловко нарезала овощи, аккуратно добавляя их в горячую сковороду, где всё весело шипело и подрумянивалось. Изредка она останавливалась, поднимая ложку к губам, чтобы попробовать, и задумчиво улыбалась, оценивая, хватает ли соли. Время от времени её плечи вздрагивали от лёгкого смеха, когда она вспоминала неловкие моменты с Тацуми. В этой повседневной суете была какая-то домашняя теплота, будто для неё всё это стало нормальностью — готовить ужин, ждать, когда он закончит уборку, а потом вместе сесть за стол.   Тем временем Тацуми продолжал борьбу с пылью. Он вошёл в комнату Акаме, на мгновение задержав взгляд на аккуратно застеленной кровати. Сердце сжалось — он скучал, по этим простым, бесконечно знакомым мелочам. Потянув кресло в сторону, чтобы добраться до пыли, он заметил что-то тёмное и прямоугольное, застрявшее между стеной и ножкой.   И замер.  Несколько секунд смотрел, не веря глазам. Аккуратно опустил пылесос и присел, чтобы достать находку. Это был мобильный телефон.   Телефон Акаме.   Выключенный, холодный.  Тацуми чувствовал, как сердце болезненно сжалось. Он перевернул телефон в руке, пробежал пальцем по корпусу, стараясь понять... Почему он здесь? Почему она оставила его? Почему не взяла с собой, если уехала? В голове тут же зазвучали тревожные мысли, но он пытался их отогнать. Пытался. Сжав телефон в руке, Тацуми медленно вышел из комнаты. Его ноги налились тяжестью, а в голове звучала одна-единственная мысль — «Почему он здесь?».  Он не спеша дошёл до кухни, остановился в проёме и просто стоял, наблюдая.   Эсдес стояла у плиты, помешивая еду, её волосы мягко спадали на уши. Она выглядела спокойной, умиротворённой, почти безмятежной. Эта картина казалась такой обычной, домашней, что у Тацуми внутри что-то болезненно дрогнуло. Он смотрел на неё долго, слишком долго. Пытался найти что-то в её движениях, в лице, в этой самой обыденности, которая теперь казалась подозрительной.   Но молчал. Пока молчал. Эсдес почувствовала на себе взгляд и, не оборачиваясь, тепло улыбнулась, думая, что Тацуми просто наблюдает за ней, как и прежде. Она обернулась с весёлой искоркой в глазах, собираясь поддеть его какой-нибудь шуткой, но в следующее мгновение её взгляд упал на то, что он держал в руке. Её лицо мгновенно изменилось. Веселье, тепло — исчезли. Осталась только холодная пустота. Её глаза потемнели, а губы сжались в тонкую, напряжённую линию. В тишине кухни словно повисло напряжение, и даже шипение сковороды казалось теперь угрожающим.   — Где ты это нашёл? — тихо, почти безэмоционально спросила она и в этом голосе слышался стальной надлом.   Тацуми почувствовал, как холод пронзил всё тело. Он опустил взгляд на телефон,  убеждаясь, что всё это не сон. Глотнул воздух, пытаясь собраться с мыслями, но слова застряли в горле. В комнате повисла тишина, тяжелая, как свинец.   — За креслом... В комнате Акаме, — наконец выдавил он, всё ещё держа телефон, словно щит.   Эсдес шагнула к нему, медленно, но уверенно. Её взгляд больше не был игривым — в нём светилась угроза. Как дикая хищница, она приближалась к своей добыче.   — Почему он там? — её голос был низким, напряжённым. — Почему не с ней?   Тацуми стоял, прикованный к месту. Он видел, как в ней закипает ярость, как напрягаются пальцы, как взгляд становится тяжелее. Всё в её облике говорило об опасности. Но что-то внутри него сопротивлялось.   — Где она? — его голос дрогнул, но вопрос прозвучал чётко. Он выдавил из себя эти слова, и они повисли в воздухе, как приговор.   Эсдес остановилась, её глаза сузились. На миг она замерла, лицо стало абсолютно пустым и в этой пустоте была жестокая опасность. Она посмотрела на него, как на врага.   — Судя по записке... — её голос был ледяным. — Она в командировке.   Тацуми сжал телефон крепче. Он чувствовал, как сердце бешено стучит в груди, как в висках звенит кровь. Всё внутри него говорило, что это ложь. Он знал это. Знал.   — Я не верю, — его голос стал тише. — Это неправда. Она бы не оставила телефон. Она бы не ушла так.   Взгляд Эсдес стал стеклянным, в нём мелькнуло что-то тёмное, дикое. Внутренний зверь, которого она столько пыталась держать на цепи.   — Тацуми... — её голос стал хриплым. — Хватит.   Он шагнул назад, но не отступил полностью.   — Скажи правду, — сказал он, и эти слова стали последним вызовом.   В ответ — только тишина. Эсдес стояла, тяжело дыша, её пальцы дрожали, а по губам скользнула тень мрачной усмешки. В этот момент она казалась чужой. Незнакомой. Дикой.   — Ты правда хочешь знать? — прошептала она, и в этом шёпоте была угроза.   Тацуми почувствовал, как холод пробегает по его спине. Но он не отступил. Не мог. Эсдес долго молчала, смотрела на него, оценивая, стоит ли раскрывать истину. В её глазах мелькала борьба — между зверем и тем, что от неё ещё осталось человеческого. Но решение пришло мгновенно, словно её усталость от игры в ложь перевесила всё.   — Она... — начала Эсдес, и голос её звучал глухо. — Никуда не уехала.  Тацуми замер, услышав удар. Он смотрел на неё, на это лицо, в котором больше не было тепла. Только пустота.   — Что ты… — Он не смог закончить. Горло сжалось. Он знал, о чём она говорит. Знал, но не хотел верить.   Эсдес сделала медленный шаг к нему, и её тень легла на пол, на его страх.   — Она бы мешала, — сказала Эсдес спокойно, почти равнодушно. — Она знала слишком много. Слышала слишком много. А ты... я бы не смогла делить тебя ни с кем.    Тацуми покачал головой, сделав шаг назад, и его сердце ударилось о грудную клетку, как в ловушке.   — Ты... — Он не смог произнести. Его дыхание стало тяжелее. Всё тело будто налилось свинцом. — Нет. Нет.   — Да, — спокойно кивнула она. — Я сделала это. Я должна была.   И всё. Никаких оправданий. Никаких сожалений. Просто холодная правда, оставленная в тишине, как застывшая кровь. Тацуми бросил взгляд на дверь. В голове промелькнула одна мысль — бежать. Просто вырваться отсюда, пока есть шанс. Он медленно опустил телефон на стол, не желая дать ей понять, что планирует.   — Ты должен был узнать, — тихо добавила она. — Рано или поздно.   Он резко рванулся к двери, но этого мгновения оказалось достаточно. Эсдес метнулась быстрее, чем он успел моргнуть. Она схватила его за руку, рывком дёрнула назад, сбивая с ног. Тацуми упал, громко ударившись о пол, и даже не успел вскрикнуть. Она встала над ним, холодная, как статуя. Её глаза были тёмными, как бездна.   — Ты не уйдёшь, — сказала она, её голос был спокоен, даже ласков. — Ты слишком много знаешь.   Он попытался вырваться, но её рука была стальная. Пальцы врезались в его запястье, как кандалы. Он вздохнул, стиснув зубы.   — Отпусти, — выдохнул он, в голосе звучала мольба. — Прошу.   Эсдес медленно склонилась к нему, её лицо оказалось в нескольких сантиметрах. На мгновение голубые глаза дрогнули.   — Зачем? — прошептала она. — Чтобы ты убежал? Чтобы привёл сюда их?   Её рука скользнула к его лицу, странно нежно, почти любовно.   — Ты мой, — добавила она, и в её голосе прозвучала не угроза, а собственная уверенность. — И ты останешься здесь. Со мной.   Тацуми с трудом сдержал дрожь, но глаза его сверкнули.   — Я никогда не буду твоим.   Эсдес замерла. Её губы изогнулись в странной, печальной улыбке.   — Уже поздно. Тацуми резко вывернулся из хватки Эсдес, ногой ударив её в живот. Она едва пошатнулась, а этого мгновения хватило. Он рванул в сторону, почти спотыкаясь о ковер, и влетел в комнату. Его пальцы нащупали кулон, который он всегда носил под рубашкой. Страх и надежда слились в единое целое, когда он с силой нажал на кнопку. Мгновение тишины. И в тот же миг в проеме появилась Эсдес. Ее глаза сверкнули бешенством, волосы взметнулись, словно плащ из тьмы.   — Ты думаешь, кто-то успеет тебя спасти? — прошипела она. — Ты мой.   И ударила.   Ее ладонь с силой врезалась в его грудь. Тацуми почувствовал, как воздух вырывается из легких, и в следующее мгновение его тело пролетело через всю комнату, разбивая стул и врезаясь в дверной косяк. Он скатился на пол в коридоре, задыхаясь, в ушах гулко стучала боль. Но времени на отдых не было. Эсдес шагнула за ним, плавно, как хищница. Она впивалась взглядом в его силуэт, в его отчаянные попытки подняться.   — Ты сам заставляешь меня быть жестокой, Тацуми. — В её голосе не было жалости, только лед. — Я не хочу, но ты не оставляешь выбора.   Тацуми с трудом поднялся на ноги, спина горела, а дыхание было резким, обрывистым. Он знал — он не выстоит, не с ней. Но и сдаться не мог. Он бросился на неё, первым. Удар кулаком — быстрый, целенаправленный. Эсдес парировала, но Тацуми сразу вцепился в её руку, резко дернув, пытаясь дезориентировать. Она пошатнулась, но, словно волк, вывернулась из захвата, ловко врезав ему локтем в висок. Тацуми упал, но сумел перекатиться, чтобы не получить второй удар.   — Ты борешься. — Она улыбнулась, но это была не радость. Это было предвкушение. — Это... красиво.   Тацуми встал снова. Его губа рассечена, руки дрожат, но не отступает. Он кидается на неё снова, старается нанести удары быстрее, но она ловит его движения, ускользает, смеётся, пока вцепляется в него, бросая о стену. Грохот. Боль. Но он поднимается.   — Я не твой, — выдохнул он, кровь капала с губы. — Никогда.   Эсдес замерла, её взгляд вспыхнул. Она шагнула к нему, грубо схватила за воротник, и её лицо оказалось совсем близко.   — Ошибаешься, — прошептала она. — Ты давно уже мой. Просто не понял этого.   Она замахнулась, но Тацуми успел — резкий выпад, удар плечом, и Эсдес отшатнулась, с трудом удержавшись на ногах.   — Не будет у тебя власти, — прошептал он, — ни надо мной, ни над кем.   Он рванул к двери, но Эсдес снова оказалась быстрее. Она схватила его за плечо, бросив на пол. Тацуми тяжело ударился, задыхаясь, но, обернувшись, увидел, как Эсдес медленно идёт к нему, как ночь, затягивающая небосвод.   — Ты не сбежишь, — сказала она. — Ни от меня. Ни от себя.   И в этот момент в кулоне что-то щёлкнуло. Тацуми не успел даже понять, что произошло. Дверь, словно от взрыва, вылетела с петель, со звоном ударившись о стену. В следующую секунду — резкий выстрел. Что-то тонко, почти бесшумно, вонзилось в спину Эсдес. Она вздрогнула, ее тело пошатнулось, и, словно марионетка, лишенная нитей, она обмякла и рухнула на пол.   — Эсдес! — Тацуми закричал, рывком бросаясь к ней, но его тут же перехватили жесткие руки.   В квартиру ворвался отряд имперцев — лица скрыты под масками, движения четкие и отточенные. Они действовали молниеносно: один из них вцепился в Тацуми, другой быстро проверил пульс Эсдес.   — Она без сознания. Берём.   — Что вы делаете?! — выкрикнул Тацуми, вырываясь. — Куда вы её увозите?! Она… она не виновата, она…   — Отойдите! — коротко рыкнул один из солдат. Но Тацуми не отступил.   — Куда?! Отвечайте!   Тот, кто удерживал его, бросил взгляд через плечо, затем холодно ответил:   — Обратно.   И прежде чем Тацуми успел спросить что-то еще, Эсдес уже подняли. Она была безвольна, безжизненна, её запеленали в жесткие ремни, плотно затянули на запястьях и щиколотках. Тацуми казалось, что ремни впиваются ей в кожу, и сердце сжалось от боли.   — Куда? — он спросил снова, но солдаты не ответили.   Его отпустили, когда Эсдес вынесли на улицу. Тацуми рванул следом, босиком выбежав на холодный асфальт. Он смотрел, как её осторожно загружают в чёрный бронированный фургон. Окна — с тонировкой, сквозь них не увидеть ни её лица, ни рук, ни глаз.   — Пожалуйста… — выдохнул он. — Пожалуйста, скажите, куда её везут? Что будет с ней?   Один из солдат, прежде чем закрыть заднюю дверь, бросил коротко, почти не глядя:   — В психиатрическую больницу. И дверь захлопнулась.   Тацуми остался стоять на улице, сжимая кулаки, глядя, как машина уезжает в ночь. Его сердце рвалось наружу, боль разрывала грудь, но он не знал, что делать. Не знал, кого винить. Себя? Её? Или весь этот проклятый мир?   Знал только - нужно бежать следом.