Франция.

Проснулся Чонвон в двенадцать часов дня от до сих пор сладкого и манящего запаха еды с кухни. Что-то в животе неприятно скрутило, подало признак голода и слабости, и это чувство разлилось по всему телу. С мычанием парень свернулся калачиком, дрожа всем телом. Это Ян называл «растяжкой» по утрам, так тело давало понять, что он всё ещё жив и ничего не онемело за ночь. Но на этот раз младшего окутало не белое одеяло, что было поверх него, а паника. Так как он лежал всю ночь в одной позе, так вышло, что он отлежал себе руку. Она была бесчувственна, не подавала ни единого признака жизни, была похожа на умершую змею. Джей вскочил с кресла и скользнул в спальню. На белоснежной как снег кровати сидел в панике Вон, держа в руке свою другую руку как... Кусок мяса? Чонсон чуть не улетел в стену, но ухватился за какую-то мелочь и удержал равновесие. Тяжко дыша, он задался вопросом:: – Что случилось? Что? – Что с моей рукой? – голос парня, ещё не до конца проснувшийся, срывался на крик, тёмные и полные страха глаза не отрывались от части своего тела. – Я её не чувствую! Я не чувствую свою руку, Джей! – Ох, Господи, как же ты меня напугал.. Ты просто лежал, что.. Как бы тебе так объяснить.. Так, что перекрывал пути кровотечения к этой части руки, а потому она онемела и ты её временно не чувствуешь. Подожди минуту, всё пройдёт и сможешь потихоньку шевелить пальцами, а затем и всё остальное восстановится. – Чонсон сел по-турецки напротив младшего, осторожно кладя его ладонь в свою. – Чувствуешь как на местах прикосновений слегка покалывает, словно иголочкой? – Чувствую.. – Вот видишь, всё есть у тебя, а ты панику устроил. – в карамельной улыбке Пака хотелось забыться, смотреть на него бесконечно долго, но это было так непостижимо в какой-то степени, что Вон сам пытался понять, как же добраться до такой возможности. Он быстро одумался, качнув головой, когда рука стала отходить. – Спасибо тебе. Ещё раз. – в сон уже не тянуло. Хотелось встать с кровати, принять прохладный душ, умыться и позавтракать. Мысль о завтраке снова заставила чувствовать дискомфорт в области живота, будто внутренности уже стали поедать друг друга от нужды в пище. Но до такого было ещё далеко, поэтому это Ян сразу выбросил из головы. – Когда ты встал? Уже взял еду в номер из ресторана на первом этаже? – Я сам всё приготовил. Встал я.. Часов в десять утра наверно. Я не особо обратил внимание на время после пробуждения. Ты сам то как? Я ночью вставал проверять, живой ли ты вообще, а то ты не шевелился. – Голова только болит от длительного сна.. Переспал походу. – уголки губ непроизвольно приподнялись, растворяясь в улыбке. Сон задержал секундный взгляд на этой мелочи, но быстро встал и ушёл в гостиную, по дороге произнося:: – Завтрак на кухне, Чонвон-а, я буду сидеть в зале. – Окей!

***

– А он как стал сразу катить на меня, я аж сначала не понял, что происходит. Ну думаю, эм, ладно. Утром это был невозможный человек! А день он испортил конкретно. Такой, мол, я не буду ходить с тобой везде, мы сходим только в магазин одежды, бе-бе-бе, ну я его и послал. – уплетая завтрак за обе щёки, Ян рассказывал Паку о Шим Джеюне, что доставил неудобства за сутки. Чонсон так внимательно слушал, не перебивая и смотря, чтобы младший не подавился в таком активном употреблении завтрака. Взгляд не давил, скорее словно гладил, давал понять что всё в порядке, что этот Джейк просто небольшое недоразумение. – Н-да.. Я не особо хорошо знал этого парня, но после такого рассказа и словом с ним не обменяюсь. Аж мерзко. Ты бы видел, как он зашёл в компанию, с какой гордостью, будто это такой великий и правильный поступок был около получаса назад, что заслуживает Нобелевскую премию мира. – Да! Я видел, как он уходил, ну чуваки, ало, ты как бы должен был мне помочь. – А ты кстати тут надолго? – любопытство у Джея брало чуть выше всех чувств. – Я тут навсегда. Пока остановился в отеле, скоро буду смотреть дома в частном секторе, а потом, скорее всего, пойду работать. Официант, может, бармен. Или вовсе повар. – В области сердца что-то кольнуло, не то чтобы неприятно, скорее, с позывом о радости и счастье, ведь это большое и чудесное сердце уже полюбило младшего, что ни о чём не подозревал, но в его грудной клетке было всё то же самое, только с Паком. И пока они оба ничего не понимали. Совсем ничего. – Это.. Звучит очень масштабно, – с улыбкой и преодолевая комок воодушевления в горле, произнёс Чонсон. День прошел чудесно, по крайней мере, так думал Чонвон. Он не думал о том, что может что-то случиться, что может что-то испортить этот лучший день. Но, как оказалось, может. И эта ситуация сильно отобразиться на младшем. – Да, внучок? – голос пожилого человека мужского пола, что являлся дедушкой по маминой линии, донёсся до ушей юноши. Всё тело бросило в дрожь, словно паническую атаку, мурашки разбежались от грудной клетки до самой недостающей точки телосложения. На лице, не по своей воле, растянулась счастливая, совсем крошечная улыбка, а в голове мысли путались, кружились в неосознанном танце, пытаясь подобрать, как правильно повести разговор дальше. – Добрый вечер, дедуль. Ты слышишь меня? – в квартире была тишина. Джей ушёл в ресторан на первом этаже отеля, перекусить чем-нибудь перед сном. На улице тускло освещали дома и тропинки фонари, но за тёмными шторами это было совсем не заметно. Медовый ламповый свет освещал всё помещение, ведь такие светильники стояли по всему номеру. Это очень нравилось Яну. – Да-да, слышу. – Как ты? Всё хорошо? – Ну.. Держусь, Джонни. – от последнего слова, которым называл Чонвона дедушка из Америки, что-то неприятно кольнуло в области глаз, и через секунду по щеке стекла обжигающая слеза, добавляя в этот разговор теплоты. – Вот сегодня уборку делал, с мамой твоей разговаривал. – Я уж подумал, чего не звонишь, не волнуешься, как я тут, во Франции. – В смысле? Я тебе сказал, звони когда что-то случится, может, помогу как-то, но о том, что я буду звонить и речи не шло. – улыбка сошла на нет, но на её замену быстро пришла медленно развивающаяся печаль. – Как это? То есть, я переживал о том, как ты там, почему не звонишь уже который день, а ты даже не думаешь обо мне? Ты в порядке там? Может, у тебя жар, дедуль? – Что за претензии, – мужчина высказался матом, произношением сразу напомнив выражение лица матери. – Не надо было значит во Францию ехать, раз тебя что-то не устраивает, остался бы в Германии, там бы ты был отличным человеком. Общество не любит таких, как ты сейчас. Ты бы быстро поменялся. В квартире повисла ужасающая тишина. Чонвон сорвался. Чонвон не выдержал. Чонвон больше не наберёт. Чонвон больше никогда не будет для него и в его глазах Джонни. Чонвон больше не его внук. Чонвон больше ни чей. Чонвон обижен. Чонвон хочет рыдать. А потому он даёт волю своим эмоциям, не обращая внимания на щелчок входной двери. Убогое молчание в номере развеял отчаянный всхлип со стороны спальни. Затем ещё один, и ещё. Ян сломался, больше не в силах держать в себе это. Белая подушка попалась первой вещью под рукой, которая стала мокнуть от горечи солёных слёз парня. Он хотел убежать. Убежать от проблем, от всех и всего, что так давило на него столько лет. Во время порыва эмоций, входная дверь и почти не слышный шум стали просто сливаться в ушах с собственным гамом. Спустя секунду Пак вбежал в комнату и сел на кровать, протягивая руки к младшему, обозначая, что хочет помочь, узнать, что произошло, почему, пока ещё не его, мальчик плачет, словно ему не досталось конфеты на празднике. – Что случилось, Вон-и, что заставило тебя плакать? Скажи, я могу что угодно сделать, чтобы ты не плакал. – бархатный голос заставлял, словно маленького, мальчика успокаиваться, чувствовать рядом поддержку, чувствовать безопасность, чувство комфорта и уюта рядом с этим человеком. Хотелось просто лечь ему на колени и, уснув, забыться и забыть все заботы. – голос был непослушный, ломанный, заикающийся. Слёзы продолжали обжигать мягкую кожу. Нос непроизвольно шмыгал, пытаясь вдохнуть больше. – Мой дедушка.. Он.. Он просто меня также послал, как все мои родственники и мои.. Мои родители... Я остался совсем.. Один, понимаешь? – юноша не мог успокоиться. Не получалось. Что-то внутри рассыпалось на слишком маленькие осколки, которые невозможно собрать заново, и это что-то не давало сейчас замолчать, подумать о тишине и стать спокойным. – Тише, Вон-и, всё хорошо. Я обещаю, что всё будет хорошо. Я рядом, слышишь? Я всегда буду рядом. – тепло окутало беззащитное создание, убирая подушку и подставляя свою шею, что, казалось, была мягче всего на свете. Руки уложились на предплечьях, согревая прохладную кожу парня. Джей никогда никого не обнимал, кроме своей мамы. Никогда. Через полчаса Чонсон уловил тихое сопение. Ян уснул. Он был так открыт с Джеем, так откровенен, что хотелось всегда так его держать, а после укладывать на мягкую кровать, поправляя волосы этого хрупкого ванильного парня. Пак расплывался перед опухшими заплаканными глазами, мелькал неопознанными точками. Рука неконтролируемо дёрнулась, после чего старший остановился. – Останься.. Пожалуйста.. – после этого душа покинула тело младшего и он больше ничего не сказал. Сил не осталось. От чувств остался растоптанный песок, что смешался с гневом, печалью и отвращением.