Созвездия Солнца

* солнце в ночи *

в твоих веснушках все

видели созвездия.

♡ ♡ ♡

Лунный свет полосками пробирается в комнату через окно. Хенджин склонился над столом и что-то старательно выводит в своем альбоме. Лишь настольная лампа освещает комнату. Белые блики на черных волосах парня напоминают россыпь звёзд на чистом ночном небе. — Ну же... давай... — пыхтит Хван, сквозь сжатые в тонкую полоску губы. Он стёр не получившийся фрагмент и начал рисовать по-новой — нууу... — снова терпит неудачу, — кароче... Пойду подышу. — Джин натянул свою серую толстовку поверх пижамной футболки, взял альбом и карандаш с ластиком, — Надеюсь на воздухе я наконец смогу это дорисовать. — устало пробормотал парень выходя из комнаты и закрывая за собой дверь. Все давно спят. Ну конечно уже почти два часа ночи. Все адекватные люди в это время видят десятый сон, один Хенджин неожиданно почуял вдохновение и сел рисовать. Он просидел над рисунком часа три, так и не закончив его. В какой-то момент тело просто перестало его слушаться, вытворяло что хочет: то линию не там нарисует, то сотрет не то. А сейчас ватные ноги еле несут его по общаге, неудосуживаясь подниматься, шваркают по полу. Хван еле дотащился до балкона и упёрся локтями о ограждение. Ночной летний воздух так освежает. Появляются хоть какие-то силы рисовать дальше. Хенджин посмотрел на небо, сканируя каждый его кусочек. Звёзды устало мигали из соседних галактик, серебристый диск луны пускал слабый свет на Землю. — То что надо! — воодушевлено выпаливает Хван. Открывается альбом, в кармане кофты находится карандаш, а в голове Джина рождается идея, которую он сейчас будет воплощать в этом недо-шедевре. Он оставляет на бумаге россыпь точек, какие-то соединяя друг с другом тоненькими линиями, а какие-то оставляя наедине. Парень сосредоточен, он прикусил свою нижнюю губу – старается. В каждом рисунке Хенджина все должно быть идеально, все должно быть так как хочет он. В каждом его рисунке должна быть частичка его души. Полистав его альбом вы не увидите рисунки — вы увидите самого Хенджина, осевшего на каждой страничке. Даже если он не рисует себя, а какого-то другого человека, бумага впитывает в себя Джина. Хван уже давно разделил себя на частички, оставляя их тут и там. — Джин-и? — за спиной послышался низкий хриповатый голос, — Ты чего не спишь? — О, Ликс, я тут рисую. — Хван повернулся и увидел невероятно милую картину: Феликс стоял в пижаме с цыплятами и тер руками глаза, а на его голове был целый шторм из растрепаных голубых волос. — Ты сдурел? Время-то видел? — пробубнел младший и встал рядом с Хенджином, одним боком упершись в перила. Джин лишь растянулся в глупой улыбке, — Покажи хоть, что рисуешь? — Секрет. — Хван отодвигает альбом от Ли, все с той же глупой моськой, — Пока секрет. — добавляет он и снова утыкается в листок. Феликс лишь молча наблюдал за тем, как Джин создаёт шедевр. Хван согнул ноги в коленях, ниже опускаясь к альбому, чтобы прорисовать каждую, даже самую незначительную деталь. Он выглядел просто волшебно под лучами ночных светил. Весь Хенджин словно светился. Ветер же легонько трепал его волосы, иногда закутывая ими глаза парня, а иногда тянул назад, предоставляя Ликсу возможность рассмотреть лицо художника. — Тебе волосы не мешают? — прервал тишину Ли. — Немного. — не отрывая глаз от рисунка бросил Хван. — Давай сделаю тебе хвостик? Резинка есть? — Угу, — Хенджин зубами стащил с руки пружинку и отдал ее Ликсу. Ли подошёл сзади. Он не спеша отделил верхнюю часть волос, слегка зачесывая ее пальцами, и скрепил резинкой-пружинкой. Он распутал оставшиеся волосы Джини, из которых ветер уже успел сплести своеобразные косички. Феликс обнял парня за шею уткнувшись носом ему в плечо, специально не заглядывая в альбом. Уютно. Словно вернулся домой после напряжённого дня. — Я скучал по тебе. — еле слышно произносит Ликс. — Я по тебе тоже, солнышко. — чуть громче отвечает Джин. Хенджин и Феликс – пара. Об этом не знает никто. Они никому не говорили, даже друг другу. Но они-то знают это, чувствуют эту любовь. А зачем говорить вслух если чувствовать гораздо приятнее? Эти двое постоянно обнимаются и воркуют, пока их никто не видит. Но последний месяц это почти пропало. Со всеми этими различными шоу, фанмитингами, показами и прочим они почти не отдыхают и не видят друг друга без посторонних глаз. — Ликс-и, а ты чего не спишь? — закончив рисунок Хван закрывает альбом, что бы Ликс раньше времени не увидел, что там. Он поворачивается лицом к младшему и слегка приобримает его. — Не спится. Я услышал чьи-то шаги сквозь лёгкий сон и проснулся. Ну и решил пройтись немного. — Ли все также утыкался своим носиком в плечо Хенджина, обнимал его за шею. — Ох, раз уж так – ты первым, возможно и единственным, увидишь мой рисунок. —Джин посвятил эту страничку Феликсу, зачем тогда показывать не посторонним? Парни разорвали объятия и Хван открыл альбом на нужной странице. На Ликса смотрел милый улыбающийся парень, с губками-бантиками и веснушками ввиде созвездий. — Это ты. Красиво? — Джин держит в руках альбом, а сам улыбается от уха до уха, ему очень приятно видеть удивление, умиление и радость на лице Феликса. — Очень красиво! Но почему именно я? — Знаешь, каждый раз когда я вижу со сцены море огоньков это напоминает мне звёзды. А на твоём лице, целые галактики из этих звёзд. — Хенджин закрыл альбом и положил его на угол ограждения, а сам обнял парня и заглянул ему в глаза, — Знаешь твои веснушки – звезды. — он все также смотрел в глаза напротив, — Ты ночь? — сейчас взгляд устремился в небо, исследовал звёзды, — Нет. Ты ни капельки не ночь. Ты наоборот самое утреннее, что только может быть! — небольшая пауза, Хенджин снова посмотрел на Феликса, который стоял и не двигался, с интересом слушал парня,— Ликс-и – ты настоящее солнце! — Джин прижал к себе Феликса так сильно, словно тот может в любой момент обернутся мотыльком и улететь на небо, к звездам. — Ты самая яркая звезда для меня. Мне очень не хватало тебя, твоей солнечной улыбки и твоего тепла. — по щекам Ли стекают горячие дорожки, капая пряма на толстовку Хвана, — Почему ты плачешь, Ликс-и? — парень ослабил объятья и снова заглянул в глаза, которые стали мокрыми. Он вытер соленые дорожки. — Джин... Мне никогда и никто такого не говорил. — слезы все текут и текут, — Мне очень приятно, впервые слышать такое. А это слезы счастья. — с легкой улыбкой произнес Ли. Вытер свои глаза и щеки. Хенджин заулыбался еще сильнее. Так хорошо, наконец находится с этим солнечным малышом. Хочется отхватить от этого момента как можно больше. Хван наклоняет голову ниже и их кончики носов соприкосаются: « Малыш, прошу, не улетай на небо, не оставляй меня одного. Я без твоего тепла долго не проживу. » — говорит Джин и сам начинает плакать. Он обхватывает своими большими ладонями маленькое личико Феликса и целует каждую веснушку на нем. Слезы оставляют солоноватый привкус во рту Джина. А у Ликса горят места, к которым прикасался Хван. Последний поцелуй попал на губы Феликса, обжигая их одним прикосновением. — Хочешь сегодня поспать у меня? Хан ушел спать к Хо, потому что я мешал ему заснуть, так что вся комната в моем распоряжении. — с улыбкой спрашивает Хван. — Не откажусь. — с улыбкой отвечает Ли.

♡ ♡ ♡

В каждом рисунке Хенджина все должно быть идеально, все должно быть так как хочет он. В каждом его рисунке должна быть частичка его души. Полистав его альбом вы не увидите рисунки — вы увидите самого Хенджина, осевшего на каждой страничке. Даже если он не рисует себя, а какого-то другого человека, бумага впитывает в себя Джина. Этого не скажешь только про солнечного мальчика с созвездиями на щеках – в этот рисунок вложено две души, разделить которые нельзя. Хван уже давно разделил себя на частички, оставляя их тут и там. И кусочки себя он оставил на щеках и губах Феликса, на которых стало раза в два больше веснушек.

♡ ♡ ♡

Ресницы Ли подрагивают. На него через окошко льется лунный свет. Он спит. Как и положено солнцу – ночью спать, а днём дарить свое тепло. Но этой ночью Ликси сделал исключение ради Хенджина, подарил свою тепло и ночью, когда уже царила ночь. Пока для всех покровительницей была луна, у Хвана было свое личное солнце – Ли Феликс, лучезарный мальчик, с целыми галактиками на щеках.