Вверенный

Бэкхён стоит на пороге, сложив руки за спиной. Чанёль прислоняется виском к двери, смущённо улыбнувшись. Альфа мелком осматривает его и открыто улыбается, явно наслаждаясь его эмоциями. Молча, ничего друг другу не говоря, они застывают с искрами в глазах ещё на мгновение, после чего Бён вопрошающе указывает ладонью в прихожую и Чанёль открывает дверь полностью. Пока альфа переобувается, Чанёль тихонько закрывает дверь в дом и становится в коридоре.       — Все уже спят? — тихо вопрошает Бэк. Ёль кивает.       — Поужинаешь? Парень отрицательно качает головой.       — Выпьем чаю? Чанёль молча уходит на кухню, утягивая следом за собой. Бэкхён плотно закрывает дверь в саму кухню, после чего обходит кухонный остров и через арку двигается к небольшой столовой, где закрывает створчатые двери и там. Не сказать, что это обеспечит им конфиденциальность, но по крайней мере они не разбудят своими голосами членов семьи. Ёль ставит чайник на плиту и поднимает носик, чтобы не потревожить никого свистом.       — Как ты себя чувствуешь? — вопрошает Бэкхён, вернувшись на кухню.       — Минсок выходил меня супами. Я в порядке. И это правда. За четыре дня он потерял много сил, но ему удалось вернуться в привычное состояние достаточно быстро. Возможно, будь Бён рядом, его тело не подверглось упадку сил и восстановилось бы быстрее. Ёль становится напротив Бэкхёна, упёршись ладонями в тумбочку позади себя.       — Как дела на работе? Чужие глаза опускаются всего на секунду, чтобы снова взглянуть на него.       — Снаружи спокойнее, чем внутри.       — Сложности?       — Сложности, — односложно отвечает Бэкхён. Чанёль слабо усмехается, тут же встречаясь с вопросом: «Что такое?»       — Когда ты пытаешься что-то от меня скрыть, всегда отвечаешь односложно или чётко на заданный вопрос. Бэк слабо улыбнулся.       — Неудобные вопросы не слышу — так всегда говорил отец.       — Я не спрашивал тебя об этом. Как-то не случилось с происходящим вокруг нас… Как ты себя чувствуешь? Понемногу отпускаешь… отца?       — Думаю, уже отпустил. Ещё не настолько, чтобы не думать об этом и не анализировать, но болит не так сильно. Больше о матери переживаю, она всё ещё пока не пришла в себя окончательно. Мгновениями возвращается в реальность, но тут же впадает в какую-то прострацию.       — Она обязательно поправится, — заверяет Чанёль. Бэкхён грустно улыбается, качнув головой.       — Нет, родной, мама уже не поправится.       — Но её сын здесь и она всё ещё держится за него, — аккуратно произносит Чанёль. — Родительская любовь очень сильная. Она может сделать человека непобедимым и стойким. Твоя мама будет бороться до тех пор, пока не поймёт, что ты сможешь продолжить идти вперёд без её ладони. Но до тех пор… не переживай, она будет рядом, только проведывай её чаще.       — Вина душит так сильно, — тихо признался парень, опуская взгляд. — Мой врач просит пока воздержаться от посещений, чтобы контроль снова не задушил всех вокруг. Недавно кое-что случилось и я сорвался так сильно, что у людей вокруг меня пошла кровь из носа. Я слишком опасен и для себя, и для окружающих. Чанёль неловко поджал губы, сильнее хватаясь за выступающие части тумбочки. Они с Бэкхёном старались держаться друг от друга подальше. По крайней мере Ёль уж точно. Бэк же прикасался к нему без лишних мыслей, в то время как Чанёль боялся вызвать бурю эмоций внутри и выдать себя запахом. Прямо сейчас чертовски сильно хотелось обнять Бёна, но он не был уверен, что не причинит неудобства.       — Что у тебя с лицом? Пак смутился, ощущая, как начали нагреваться щёки.       — Хочу обнять тебя, но боюсь, что спровоцирую что-нибудь. Бэкхён шкодливо усмехнулся, и Чанёль закатил глаза, прислонив прохладные пальцы к горящим щекам.       — А что можно спровоцировать объятьями?       — Не хочу смущать тебя своим запахом. Плохо контролирую все эти штуки…       — Смущать меня, — Бэкхён улыбнулся и оттолкнулся от островка, преодолевая расстояние между ними. — Ты думаешь, твой запах проявляется сильнее лишь в случае, когда мы касаемся друг друга? Нет, Чанёль, я слышу этот зазывающий аромат даже на парковке. С тех пор, как я вложил свой разум в твои руки и стал приходить по ночам, твой запах изменился и остался таким же. Всегда просишь об одном и том же «приди» — и больше ничего. Чанёль тяжело вздыхает, закрывая глаза. У Бэкхёна такие лукавые глаза… Искушает, словно демон. И иногда так сильно хочется нарваться на что-то большее, чем эти выводящие из себя гляделки. Парень отнимает его ладони от лица и опускает их на плечи, прижимаясь к нему всем телом и обнимая за спину. Ёль жмётся щекой к чужому виску и пытается незаметно вдохнуть чужой запах чуть глубже, тут же ощущая, как альфа щипает его за спину.       — Провокатор, — бубнит Бён в шею. Неловкость мгновенно подступает к горлу, не позволяя ничего сказать, а потом Бэкхён ведёт носом по шее и делает глубокий вдох. Желудок сжимается и живот сводит от ощущений, пронёсшихся по телу.       — Бесстыжий, — выдыхает Ёль. Бэк тихо смеется, утыкаясь лбом в его плечо. Чан слышит, как тяжело альфа пытается сглотнуть выступившую слюну, и усмехается.       — Чай готовить без сахара?       — Даже не знаю, как ты догадался, — вздыхает Бён. … итоговые анализы Бэкхён сдаёт с мыслью, что это ничерта не итоговые результаты. Безусловно, его состояние стало более стабильным (что удивительно после того всплеска из-за Чондэ), но мысль о том, что в какой-то момент Бэк снова сорвётся, не покидает голову.       — Мы проанализировали прошлые результаты анализов с утренними и сошлись на мнении, что всплеск потери контроля некоторое время назад помог господину Бёну сбросить остаточные эмоции.       — Что предлагаете? — вопрошает Донсок, не отрываясь от бланков с результатами. Женщина почтительно складывает перед собой руки.       — Полагаю, господину Бёну следует не отказываться от продления терапии, а так же периодами подвергать себя некоторым эмоциональным всплескам.       — Психологически пациент всё ещё ощущает себя напряжённым. Не думаю, что стоит подвергать себя нагрузке часто. Одного раза для проверки будет достаточно, причём следует это сделать в ходе очередных исследований.       — А можно человеческим языком изъясниться? — недовольно вопросил Бэкхён. — Я вообще-то здесь. Донсок откладывает бумаги и кивком отпускает сотрудницу. Как только дверь закрывается, он возвращает к нему взгляд:       — Ваши анализы практически в порядке. Некоторые показатели подтянутся самостоятельно, если Вы продолжите следовать такому же образу жизни. Ребята проанализировали Ваши показатели и предлагают устроить проверку на последний барьер: имеется в виду, что в какой-то из дней Вы приедете сюда, сдадите кровь, после чего найдёте причину, чтобы испытать ряд сильных эмоций и вернётесь к нам снова, чтобы сдать кровь повторно. В любом случае, уже от того, в каком состоянии Вы приедете второй раз, мы сможет оценить степень психофизической устойчивости.       — Я должен испытать что-то конкретное?       — Не имете значения. Вы можете наведаться к Чондэ и ощутить приступ ненависти или же преступить грань между Вами и омегой. Страсть и ненависть в чём-то схожи, оба эти чувства вызовут бурю эмоций в любом из случаев.       — Я всё ещё продолжаю сомневаться в Вашей компетентности, доктор Ли. Мужчина мягко улыбается.       — В моей практике был случай, когда один из Глав добился благоприятной обстановки вокруг Рода и не нашлось повода для вызова сильных эмоций. Пришлось идти на более серьёзные меры: попросить его истинного омегу подвергнуть себя давлению и запаху другого альфы. А сколько ярости и ужаса было — Глава едва не слёг с инфарктом. Достаточно было представить себя на месте другого человека, как кровь забурлила внутри. Бэкхён несдержанно зарычал и доктор примирительно поднял ладони, спокойно взглянув на него. Парень делает глубокий вдох, но что-то продолжает клокотать в горле, приказывая выразить весь негативный всплеск испытанных чувств.       — Вот примерно это мы Вам и предлагаем, господин Бён. Вы только не забудьте, что это мероприятие должно быть спланированным: поставьте нас в известность, сдайте анализы и возвращайтесь после встряски.       — В могилу меня заведёте. Донсок покачал головой.       — Я пытаюсь Вас от неё оттащить. Ему нужно некоторое время, чтобы взять себя в руки окончательно. Голова очищается достаточно для того, чтобы он вспомнил о желании обсудить дополнительный вопрос.       — Член моей семьи нуждается в Вашей консультации. Донсок обращает на него внимательный взгляд, снова открывая только что закрытый блокнот.       — Альфа, омега, бета?       — Омега. Двадцать девять лет. Четырнадцать из которых провёл на подавителях. Мужчина поджимает губы, опустив взгляд на пустую страницу блокнота. Пальцы медленно выпускают ручку из рук, и если Бэкхён всё правильно понял, то чужие губы готовятся дать отрицательный ответ.       — Разумеется, мы можем провести консультацию, однако…       — Примерно полгода назад у меня был срыв такой силы, что я фактически у беты вызвал первый в его жизни цикл. Донсок резко поднимает на него взгляд, и чем дольше они смотрят друг на друга, тем больше меняется чужой взгляд. Мужчина рассматривает его так, словно мечтает заполучить в свою коллекцию бригады и сделать её полноценной.       — В таком случае, это всё меняет. Что мне следует знать?       — Врачи смогли купировать его состояние. Он долгое время провёл в больнице, поскольку его психологическое состояние было подвергнуто большой нагрузке. Но врачи выполняли свою работу и смогли поставить его на ноги. Впоследствии во время длительной терапии его организм был повторно подвергнут нагрузке из-за того, что его истинный альфа, который его не принял, как своего истинного омегу, подсел на наркоту. Стимуляторы сказались на его самочувствии, но и оттуда он смог выкарабкаться. Сейчас омега полностью прошёл терапию, общается с психотерапевтом, занимается йогой и в принципе ведёт здоровый образ жизни. Это было моё условие: парню нужно было набраться сил, пройти чистку от подавителей и восстановить здоровье, чтобы я смог надавить.       — Вы хотите вернуть ему способность ощутить себя омегой, — понял Донсок.       — Не на полноценной основе, — уточняет Бён, — всё же, я не врач и не могу быть уверен, что способен вернуть ему способность регулярно и естественным образом переживать циклы. Формирование беременности так же под большим вопросом — здесь даже медиком быть не нужно, чтобы это понять, но запахи, чувства, давление, умение распознавать и подавать сигналы — это мне под силу. По крайней мере тогда я был в этом уверен.       — Если срыв был такой силы, что прошёл сквозь многолетний барьер таблеток, то что-то может получиться.       — Но сейчас я уже в норме. Я не в том состоянии, чтобы под воздействием эмоций суметь совершить невозможное. Врач качнул головой.       — Дело не в невозможном. Я не обещаю результат, но нужно провести обследования и изучить все документы и записи за время, которое омега проходил терапию. Если найдётся хотя бы малейшая зацепка для осуществления этого эксперимента, мы попробуем его провести, — мужчина взял ручку, задумчиво прокручивая её в пальцах. — Не видя записей, я ничего не могу обещать, но мы можем попробовать. Одно лишь может стать преградой: Вам придётся побыть альфой для своего члена семьи, впустить его в душу и повлиять на него давлением так, будто это не родственник, а омега, который Вас заинтересовал. Бэкхён кивнул.       — Мы будем искусственно вызывать цикл, очевидно, придётся пойти на это. Но вся психологическая часть будет на Вас, не думаю, что смогу адекватно объяснить брату, что я буду принуждать его тело испытывать чёрт знает что.       — Вы сказали, что у омеги есть истинный. Если парень откажется, то мы могли бы попросить его альфу помочь нам.       — Исключено. Там тяжелый случай, — отрезал Бён. — Если мы приблизимся к попыткам попробовать, то Вам следует быть настойчивым и объяснять, что кроме меня это сделать никто не сможет. Я не хочу, чтобы он расстроился из-за отказа его альфы, а он наверняка поступит если не в словесной форме, то взглядом уж точно откажет. Донсоку пришлось согласиться.       — Когда я смогу встретиться с пациентом?       — Когда у Вас появится свободное окно в графике, — пожал плечами Бэкхён.       — Считайте, что сегодня я свободен на весь день.       — В таком случае, парня привезут в течение нескольких часов, — Бэк взглянул на часы. — Сейчас семь утра, думаю, он ещё не завтракал и сможет сдать кровь натощак. Донсок уже быстро что-то писал в блокноте, погружаясь в записи. Парень поднялся с места и не прощаясь двинулся к выходу из кабинета.       — Однако, какая интересная у Вас семья, господин Бён! — донеслось до него.       — Вот уж точно. … Минсок уезжает проведать маму Бэкхёна первым из всей семьи. Это почти что разведка, чтобы по возвращении домой поделиться пониманием того, что ждёт каждого из омег в больнице. Чанёль, разумеется, не собирается принимать в этом участия. Он не знает, в каком состоянии женщина, даже если она пришла в себя, то не поймёт, кто он такой. Ёль не был уверен, что ему удастся объяснить, кто же он такой. В любом случае, во время воодушевлённого обсуждения поездки, Чанёль отмалчивается, время от времени отхлёбывая чай. Не то чтобы ему совсем всё равно — нельзя сказать, что это так. Очень жаль, что мама Бэкхёна уже не сможет познакомиться с ним и поведать пару историй о детстве или юношестве парня. Он размышляет об этом некоторое время после завтрака и понимает, что бывшая Старшая омега этого дома никогда бы его не приняла, как омегу своего сына. Судя по тому, что о ней мельком рассказывал Минсок и другие члены семьи, она была жесткой, независимой, требовательной и любящей больше через взгляды, чем через слова или прикосновения. Всегда держала всех на дистанции и требовала от всех дисциплины. Рядом с такой омегой Чанёль бы скорее сошёл с ума и сопротивлялся бы изо всех сил. Возможно, Бэкхён бы попытался объясниться с мамой, но отчего-то госпожа Сона представлялась Паку той самой омегой, которую ни в чём невозможно убедить. Минсок возвращается ближе к обеду. Стол практически накрыт, поэтому Чанёль идёт открывать двери и впускает мужчину внутрь дома с Чонином на руках. Малыш приветливо кряхтит, протягивая ручки к омеге, но Чанёль не позволяет, потому что глаза у Минсока горят болью. Он пытается улыбнуться и объяснить малышу, что нужно сначала вымыть руки, прежде чем коснуться его, но ребёнок уже начинает нервничать и реветь. За обедом все присутствующие ощущают общие эмоции Минсока и даже не пытаются задавать вопросы. К тому же, во время приёма пищи здесь не принято разговаривать в принципе, так что разговор откладывается на потом. Но и «потом» не состоялось: омега известил о том, что плохо себя чувствует и хочет отдохнуть. Чанёль мельком взглянул в лица каждого из омег и понял, что им и говорить не хочется: все и так уже всё поняли. …все исследования и подготовку проводят за три дня, и только на четвёртый Бэкхёну поступает звонок о том, что бригада готова попробовать провести эксперимент. Бэкхён приезжает в больницу один. Глупо думать, что Кёнсу не в курсе: разумеется, он в курсе, ведь только по его приказу охрана дома имеет право выпускать впускать-выпускать кого-либо из коттеджа. Бэкхён для приличия ждёт приезда помощника около получаса, но тот не приезжает — присылает СМС «приступайте» и на этом всё. Отмучившись с кофе из автомата, он встаёт из кресла в коридоре и входит в кабинет Донсока.       — Не приедет? — вопрошает мужчина, быстро собирая и убирая в папки какие-то документы.       — Нет. Зря ждали, но подождать стоило.       — Мы никуда не спешим, господин Бён. Такие мероприятия требуют серьёзной подготовки. Уверен, и омеге, и бригаде это время пошло на пользу.       — Вы общались сегодня с Чонином? Он всё ещё согласен на это?       — Он всецело доверил себя Вам и надеется получить любой результат: и плохой, и хороший.       — Под плохим Вы подразумеваете?..       — Негативную реакцию организма, — подтверждает догадки Донсок. — У нас достаточно опыта для того, чтобы суметь купировать любую болезненную реакцию, но на это уйдёт время. Если что-то пойдёт не так, пожалуйста, не убейте ни одного из моих специалистов.       — Я подумаю, — хмыкает Бэкхён, уходя из кабинета. Около палаты Чонина стоит целая армия. Бэкхён сгоняет их жестом руки — охрана тут же отступает на несколько кабинетов назад. Постучавшись внутрь, он несколько секунд ждёт и открывает-таки двери. Кроме Чонина никого в палате нет.       — Ты пришёл, — облегчённо произносит парень.       — Пришёл, конечно. Разве мог не прийти? Чонин сидит на специальной медицинской кровати, свесив ноги вниз. Бён даже от двери ощущает чужую нервозность. Ослабив контроль совсем немного, он позволяет запаху добраться до парня и окутать его собой. Пусть привыкает, потому что естественный запах Бэкхёна не из приятных. Чонин тут же шмыгает носом и чихает, усмехаясь. Тянется за салфетками и сморкается — мгновенная реакция, невероятно! А ведь раньше Чонин думал, что даже такого результата не будет. Накинув халат на плечи, Бэкхён становится около него. Опирается поясницей о высокую постель и засовывает руки в карманы брюк.       — Донсок тебе всё объяснил? — Чонин кивнул. — Есть вопросы? — парень покачал головой, прижимая салфетку к носу. — Вы обсудили возможные итоги эксперимента?       — Да. Мы разобрали все предположения. Он склоняется к тому, что у меня начнётся болезненная сухая течка. Бэкхён кивает. Он тоже об этом думал.       — У Чанёля таким был цикл. Первый послеродовой, — он вздыхает, опуская голову, — чудовищный.       — Насколько плохо всё было?       — Он был незапланированным и случился из-за того, что я был слишком слаб, чтобы суметь создать вокруг ощущение безопасности. У вас, омег, удивительный организм, Чонин. Альфы может и сильнее физически, но что такое сила, когда ваши инстинкты способны возродить вас из пепла, лишь бы защитить семью и детей, — Бэкхён слабо улыбнулся, поворачивая голову к парню: — Отчего-то мне кажется, что твой внутренний омега существует где-то внутри тебя и просто ждёт, когда его разбудят.       — Спрятался?       — Скорее замер в развитии. Тебе придётся постепенно пройти все те стадии формирования, которые ты был вынужден пропустить из-за сложившихся обстоятельств. На какой-то из них ты остановишься и этого будет достаточно для тебя.       — Наверное, я никогда не буду считаться нормальным сформированным омегой, — расстроено произносит Чонин.       — Под норму не все подстраиваются, а формирование… какая-то глупость. Её присваивают по регулярности и симптомам прохождения цикла, но не каждый омега является сформированным именно как омега полноценно. В понятие сформированности входит столько качеств, но медицина проигнорировала большую часть из них и утвердила это понятие на чистой физиологии. В палату стучатся. Бэкхён отходит от Чонина и позволяет войти. Постепенно палата заполняется специалистами из бригады Донсока. Бэкхён отворачивается, пока Чонин раздевается и укладывается под простынь. После этого внимательно наблюдает за тем, как парню ставят капельницу, подключают к кардиомонитору и вкалывают препараты.       — Мы готовы? — Донсок влетает в палату едва ли не с ноги.       — Да, господин Ли. Все показатели в норме, этап подготовки пройдён.       — Что скажете, господин Ким, можем начинать? Пока они тихонько переговариваются между собой, Бэкхён становится недалеко от выхода из палаты и прислоняется спиной к стене. Сжав пальцы в кулаки в карманах брюк, он глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь усмирить небольшое беспокойство, сквозящее в сознании.       — Господин Бён, мы полностью готовы. Работаем как договорились: медленно поднимайте давление до тех пор, пока у Чонина не наступит ответная реакция. В случае чего ориентируйтесь на меня, я подам знак. Бэкхён осматривает бригаду: все замерли, кто у мониторов, кто с ноутбуком, чтобы фиксировать происходящее, кто готовится со шприцом в руках… Донсок кивает ему, и Бэк медленно концентрируется на Чонине, зная, что все остальные приняли сильные блокаторы. Искусственно вызванный цикл всегда болезненный, если его вызывает не истинный или альфа-партнёр, с которым уже устоявшиеся отношения. Много ума не нужно, чтобы вызвать ответную реакцию у организма, который буквально предназначен для того, чтобы реагировать на чужие феромоны. Однако, когда это происходит в лечебных целях, концентрация становится такой, что давление, которое нельзя отпустить в одно мгновение, а нужно выдавать порционно, бьёт в виски, словно лишний балласт. Чонин начинает дышать чаще, начиная с небольших доз. Сердцебиение усиливается постепенно, медленно доходя до восьмидесяти ударов, затем до девяноста. Бэкхён задерживается на этой планке, позволяя ему привыкнуть, но, кажется, Чонин настолько сконцентрирован на своём самочувствии, что в любом случае будет нервничать от любых ощутимых изменений. Виски сдавливает болью так сильно, что приходится закрыть глаза. Равномерно дыша, Бэкхён медленно усиливает давление, вслушиваясь в стук клавиш от быстрого набора пальцами. Сжав кулаки ещё сильнее, он пытается удерживать тело в расслабленном состоянии, и давит ещё немного.       — Заметны изменения, — внезапно слышится чужой тихий голос.       — Фиксируйте. Вскоре Чонину становится плохо, но никто не прерывает происходящее. Бэкхён открывает глаза, встречаясь со взглядом Донсока, который уверенно кивает «продолжаем». Чонин пока ещё молча плачет, согнув колени и вцепившись в защитные бортики постели.       — Держите меня за руку, — просит женщина, пытаясь ослабить давление на проколотую вену. Бэкхён не решается доходить до привычной нормы. У сформированных омег всё происходит будто с одного толчка, но там по большей части всё происходит из-за доверия и готовности омеги к предполагаемому сексу. Чонин выглядит так, словно его пытаются распять. Слёзы льются не прекращаясь, ему больно, но это ещё не та боль, по которой можно ориентироваться.       — Господин Бён, мы должны спровоцировать хотя бы запах, — напоминает Донсок, — пожалуйста, продолжайте. И ему приходится это сделать, надавив ещё сильнее. Чонин тут же взвывает, дёргаясь на постели. Наконец, медики отмирают, начиная удерживать его на месте. Бэкхён понимает, что им нужно защитить его руки. В одной из них до сих пор находится капельница.       — Мне больно! Мне уже больно! Бэкхён закрывает глаза и надавливает ещё сильнее. Боль в висках такая, что собираются слёзы в глазах. Он абстрагируется от завывающего голоса Чонина, постепенно передавая контроль в руки внутреннего альфы. Он примерно понимает, на какой степени у омеги может проступить запах, но до этого ещё нужно дойти. Медленно, постепенно, чтобы не спровоцировать адский цикл раньше времени. Когда запах начинает проступать, Бэкхён распознаёт его не сразу. Кардиомонитор зашкаливает, но Чонину уже вкалывали препарат, чтобы усмирить сердцебиение. Он бледный и вспотевший. Его стошнило в подставленный тазик. Пришлось пройти сорокаминутные невыносимые изменения, чтобы от боли, ужаса и страха проступили первые отголоски ядовитого запаха омеги. Бэкхён мгновенно закрывает сознание от подступившей к горлу тошноты. Плотно закрыв глаза, он представляет запах выпечки и давит ещё сильнее, но пока не доходит даже до середины своих возможностей. Он едва может слышать, как Донсок пытается добиться от Чонина адекватного ответа. Омега уже не в том состоянии, чтобы отвечать, его снова тошнит от боли.       — Господин Бён, есть возможность добиться цикла, но мы…       — Ты врач. Ты командуй, — обрубает Бэк, так и не открыв глаза. По взрывающимся вискам скатываются капли пота. Хочется обрубить всё и надавить до той степени, когда если не цикл, то течка точно начнётся, но это Чонин, у которого такое происходит второй раз в жизни. Бэкхёну больно за него, но он продолжает медленно давить, услышав твёрдое: «Закончим это за один раз, можете подключить феромоны в полном объёме». Несмотря на шум в голове, Бён так не рискует. Его запах совсем не то, что подошло бы омегам. Слишком твёрдый, грубый и ядовитый. Он надавливает чуть сильнее и, наконец, Чонин задушено вдыхает, чтобы тут же набрать в лёгкие воздуха и грязно выругаться. Через гнилостный запах отчаяния и страха вдруг проступает ярчайший запах эвкалипта. Чонин заплакал так громко, с надрывом, что Бэкхён беспокойно открыл мутные глаза. Трудно было понять, от чего омега плачет больше: от счастья или от боли. Он ухватился за руку женщины и зарыдал, еле успевая вдыхать.       — Господин Бён, мы можем попросить Вас надавить ещё?       — Я даже вполовину не повлиял на него. Донсок оторвал взгляд от монитора, чтобы взглянуть на него.       — Вы сдерживаетесь?       — А по мне не видно? — усмехнулся Бэк.       — Давите ещё. Возможно, Вам удастся вызвать течку. Если нет, то мы попробуем прибегнуть к медикаментам, чтобы перебить сухость. В конце концов, Чонин теряет сознание от боли. Донсок уверяет его в том, что всё под контролем и отчего-то Бэк ему доверяет, медленно опуская давление до полного исчезновения. Женщина, держащая омегу за руку, приподнимает простынь и помощники помогают ей повернуть парня на бок.       — Всё в порядке, — говорит она, внимательно рассматривая свои перчатки, — похоже, у нас началась полноценная течка.       — Готовьтесь к болезненному циклу. У нас есть час, чтобы облегчить его состояние, — бросает Донсок. Убедившись, что за Чонином присмотрят, Бэкхён выходит в коридор и глубоко вдыхает, тут же выдыхая напряжение.       — Предложить Вам обезболивающее?       — Нет, спасибо. Предпочту обойтись без них. Прошу ставить меня в известность о любых изменениях в состоянии Чонина.       — Разумеется, господин Бён. Бэкхён прощается и уходит к лифту. Только закрывшись в нём, он усмехается, вспоминая естественный запах Чонина — эвкалипт. Разве не забавно, что у самого напряженного альфы в его окружении омега пахнет ароматом успокоения? … Хэрин влетает в комнату без стука с таким выражением лица, словно в неё только что выстрелили. Чанёль не успевает ничего произнести, застыв над кроваткой сына, как вдруг женщина обходит его с другой стороны и берет малыша на руки.       — А что такое? — обескуражено вопрошает он, тут же кривясь от странного запаха. — Боже мой, чем ты пахнешь, Хэрин?       — Я буду у себя, господин, — только и говорит она, в мгновение ока захлопывая за собой дверь. Чанёль поражённо подходит к двери и резко открывает её, намереваясь пойти вслед за женщиной, но утыкается взглядом к Бёна. Резкий отталкивающий запах течной омеги врывается в нос, вынуждая его отступить от проёма, с ужасом взглянув на Бэкхёна, который надвигается на него и закрывает за собой дверь. Ёль пытается сделать ещё вдох, чтобы прояснить сознание, но комната в мгновение ока наполняется запахом эвкалипта, причём каким-то острым и больше отталкивающим, чем привлекающим. Невыносимо жжёт глаза.       — Прошу прощения, что явился в таком виде, но боюсь, что в офисе за этот запах меня прикончит Кёнсу, а затравливать этим ароматом его дом у меня нет никакого желания. Чанёль отступает к дивану и едва не падает на него, чувствуя, как слизистую в носу буквально обжигает запах чужой омеги. Сердце колотится, как ненормальное, едва позволяя ему дышать, а он только и может что уязвлённо смотреть на альфу.       — Не помню, рассказывал ли тебе о Чонине. Кажется, говорил. Это сын Минсока, он омега, который сидел на таблетках четырнадцать лет, — Чанёль смаргивает выступившие слёзы и оглушительно чихает, тут же закрывая нос и рот ладонями. Бэкхён жалостливо смотрит на него, но подойти ближе не может, хотя уже делает несколько шагов и тут же отступает. — Укорачиваю рассказ: вместе с бригадой врачей нам удалось под давлением вызвать у него естественный запах и спровоцировать течку.       — Я не могу дышать… пожалуйста, сделай что-нибудь, — скулит Чанёль, пытаясь вдохнуть через рот, потому что внутри носа всё печёт. Глаза слёзятся по большей части именно из-за этого. Бэкхён открывает окна нараспашку и стремительно закрывается в ванной. Ёль понимает, что высморкаться не может, потому что нос горит. Он подходит к окну и едва не вываливается наружу, глубоко вдыхая свежий воздух. Лишь через время он осознаёт, что Бёну придётся избавиться от костюма, иначе Чанёль сойдёт с ума чужого запаха. Когда он здесь оказался, в первые дни ему пришлось ходить в бёновской одежде, но затем вместе с вещами для Чонина привезли вещи и ему. Пришлось паковать чужие футболки со штанами в коробки, которые он закинул на шкаф. Вытащив первую попавшуюся одежду, он оставляет коробку на полу и снова чихает, зажмурившись от боли в носу.       — Значит, вот какая у тебя реакция на запах омег, — внезапно звучит позади. Чанёль шмыгает носом и оборачивается, едва не проглатывая язык. Бэкхён стоит в проходе ванной в одном полотенце, весь мокрый, будто и не пытался ни обтереться, ни высушить вымытые волосы. Капельки воды скатываются по коже вниз, впитываясь в затянутое на бёдрах полотенце. Ёль смущённо отводит взгляд и бросает в парня вещи, которые Бёну чудом удаётся перехватить у своего лица. Усмешка на чужих губах вызывает ещё большую неловкость, в особенности из-за того, что альфа не уходит, а продолжает его смущать. Мельком бросив взгляд на чужое тело, Чан отворачивается и садится на постель. Бэкхён даже не закрывает дверь! Так и переодевается, выходя из ванной с глупой попыткой высушить волосы полотенцем.       — Теперь я пахну, как ты. Чанёль снова чихает и стонет от боли в носу. Бэкхён присаживается перед ним, бросая полотенце на постель. Чужой взгляд обеспокоено осматривает его слезящиеся глаза.       — Не проходит?       — Вся комната пропиталась другой омегой, — напоминает Чанёль. Бэкхён встаёт с места и полностью закрывает окно. Даже не на проветривание! Только Ёль хочет возмутиться, как Бэк забирается на постель и укладывается на подушки, отпуская запах. Чанёль вздрагивает всем телом, с ужасом ощущая, как комната в мгновение ока заполняется твёрдым запахом Бэкхёна.       — Ты не делаешь лучше, — всхлипывает Пак, обхватывая себя за живот.       — Лучше ты возбудишься от моего запаха, чем у тебя пойдёт кровь из носа от запаха Чонина, — спокойно произносит парень. Он пользуется его безвольностью, требовательно заваливая рядом с собой на постель. Чанёль тут же утыкается носом в свою подушку, едва различая свой собственный запах вокруг давящего бёновского. Альфа позади него копошится, пытаясь занять удобное положение. Между ногами горит, а внизу живота всё стягивает возбуждением. Чанёль сжимается в комок, подтягивая к себе колени, но Бэкхён всё равно протискивает руку через талию и крепко обнимает за живот.       — Расслабься, всё хорошо.       — Ты бесстыжий, — пробормотал Чанёль.       — Я выбрал меньшее из зол, — хмыкнул в его шею парень. Бён с силой потянул его на себя, отодвигая от края постели, и вжал в себя. Пак медленно краснел, понимая, что рядом с источником аромата невозможно сделать ни один вдох, который бы не ударил по нервам. Голову медленно накрыло туманом, перекрывая все напоминания о реальности. Чану казалось, что кроме него и Бёна больше ничего не существует.       — Ты перебарщиваешь, — пожаловался Чанёль, тихо простонав. Он больше чувствовал, чем видел, как выразительно топорщатся его домашние штаны в паховой зоне. Напряжение в члене было такое, что даже поёрзать без дискомфорта не удавалось. Снова, как в цикл, возбуждение обжигало сознание, только сейчас (к огромному счастью) Бён не спровоцировал у него никакой существенной реакции на себя. Разве что душил крепким запахом выстрела. Теперь, побывав в перестрелках, он мог разобрать этот жгучий запах раскалённого металла. Чан глухо простонал и снова завозился на месте, пока его грубо не придержали на месте.       — Не дразнись, — произнёс Бён, вжимаясь в его ягодицы аналогичной проблемой. Боже, в последний раз он вызывал у партнёра возбуждение вечность назад. Ощущать чужое возбуждение было невероятно странно, особенно из-за осознания того, что это был Бэкхён!       — Это ты всё устроил, а не я!       — Да, а кто меня глушит своим запахом? Я уже перестал, а ты? Перемешал здесь всё, как я поеду в офис в таком виде? — шумно выдохнув, пробормотал Бён. Чанёль рискнул сделать глубокий полноценный вдох и жутко смутился, осознав, что действительно неосознанно отпустил себя. Бэкхён позади него глухо простонал, потому что запах усилился от смущения.       — Я хотя бы могу себя контролировать, — возбуждённо шепнул он.       — Это не я! Это всё ты! Бён шумно сглотнул. Чанёль с трудом понимал, отчего у Бёна такая реакция. Не то чтобы у Ёля был какой-то интересный запах, чтобы вызывать усиленную выработку слюны, но Бэкхён всё время реагировал так, будто ничего лучше никогда улавливал.       — Не представляешь как возбуждает тот факт, что это действительно я. Только я могу заставить тебя отпустить свой запах, потому что намеренно ты не можешь это сделать. Твой организм реагирует на меня так… сладко. Чанёль застонал, дёргаясь в чужом захвате. Бэкхён прижал его к себе крепче и сильнее притёрся пахом к ягодицам. В это мгновение омеге показалось, что вот-вот начнётся течка, потому что от поясницы до паха всё горело с такой силой, что ни о чём другом он думать больше не мог. Они были так сильно возбуждены…       — Мне нужно уйти, Господи, — пробормотал Бэкхён.       — Не уходи, не уходи, — протараторил Ёль, вцепившись в чужую руку на своём животе.       — Если я сейчас сорвусь, начнётся гон. Я больше года его не переживал, ты представляешь, что со мной будет в этот момент? — о, лучше бы Чанёль не представлял. Омега тут же всхлипнул, и Бэкхён зарычал, посылая сотни импульсов по телу. — Я помогу тебе закончить. Без рук. Помочь?       — Не хочу без тебя, — Чанёль пакостливо вжался ягодицами в чужой пах.       — Твою мать, — вымучено прохрипел Бэкхён. — Не смей больше называть меня бесстыжим, потому что из нас двоих так можешь называться только ты. И даже не думай из-за чужого течного запаха переводить стрелки на меня, ревнивый омега. Чанёль зажал рот ладонью, чтобы не простонать во весь голос. Тело охватил жар и в голове пульсировала только одна мысль: получить разрядку от возникшего напряжения. Было плевать на стыд, плевать на запах, плевать на своё поведение, плевать и на то, что они находятся в родовом доме. Чанёль настолько близко к оргазму, что больше всего сейчас мечтал достигнуть его и расслабить нервы. Весь его грёбаный цикл прошёл в таком же мучении. Бэкхён приподнялся на локте, просунул ладонь под его шею и немного надавил, вынуждая выгнуться. И только почувствовав горячее дыхание у шеи, Чанёль дёрнулся в чужих руках, испугавшись, что получит метку прямо сейчас. Укус не случился, случился самый развратный жест, на который мог решиться альфа: влажным от слюны языком провели по шее в том самом месте, оставляя мокрый след аж до скулы. В то же мгновение Чанёль отдался оргазму, кажется, даже теряя связь с пространством.       — Ты такой чувствительный, — довольно прошептал Бэкхён, просовывая руку под его головой. — Всё хорошо? Чанёль глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь обрести спокойное дыхание. Сердце всё ещё колотилось, но жар в паху понемногу спадал.       — Значит, целовать ты меня не можешь, а провернуть со мной всё это — пожалуйста? — обижено вопросил Пак. Бэкхён тихо засмеялся, грея бешеное сердце.       — Понятия не имею, какого чёрта не уехал после того, как переоделся, — признался парень, тяжело сглатывая слюну. — Я так сильно устал сдерживаться, ты контролируешь мои мысли, я так сильно хочу увезти тебя отсюда и сделать своим…       — Я помню. Ты заботишься обо мне и ты лучше меня понимаешь, что нас будет ждать, когда ты вернёшься в прежнее состояние. Просто… не терпится получить хотя бы поцелуй.       — Который обязательно перейдёт во что-то более серьёзное и у нас снова сорвёт планку, — хмыкнул Бэкхён. — Я хорошо себя знаю, Чанёль, а что о себе знаешь ты? Пак хмыкнул.       — У меня недавно впервые в жизни произошёл не сухой цикл. Полагаю, я мало что понимаю о том, как это дерьмо работает.       — Тебе просто нужен толковый альфа. Ёль приподнялся на локте, чтобы повернуть голову к Бёну.       — Он у меня уже есть.       — Чёрт возьми, — простонал тот, переворачиваясь на спину.       — Ну что ты, дыши, дорогой. В конце концов, эту кашу заварил именно ты.       — Бесстыжий омега, — довольно протянул Бэк, взглянув на него через раздвинутые пальцы.       — Бесстыжий альфа. … Кёнсу ожидаемо заваливает себя делами. Не возникает ни единого вопроса по этому поводу. Он отбирает абсолютно всё, даже те задачи, с которыми обычно справляется Бэк, приезжая в офис на три-четыре часа утром и вечером. Бэкхёну удалось застать его за работой в тот день, когда у Чонина началась течка. Очевидно, мероприятие было не из приятных, потому что До держался на исключительном упрямстве. Он даже ничего не сказал по поводу того, что Бэкхён насквозь пропах Чанёлем. Кёнсу упорно трудился, выглядя при этом так, словно собирается отключиться. Возможно, он мечтал об этом, особенно, когда Бэкхён выпотрошил всего его заначки с подавителями и обезболивающими. Не то чтобы Бэку хотелось, чтобы друг испытывал боль, скорее, он хотел, чтобы альфа внутри Кёнсу понял, что его истинный омега передаёт ему свои страдания и просит утешения. Утешения, которое До даже не собирается проявить. Кёнсу кажется замкнутым в ловушку. Бэкхён наблюдает за ним несколько дней, прежде чем осознаёт, что и сам себя именно так ощущал, пока не разобрался со своими чувствами. То облегчение, которое альфа испытал, хотя бы немного преступив границу с Ёлем, было крышесносным. Если бы он умел летать, он бы взлетел. Такого умиротворения в душе не было больше года, и теперь так необычно было ощущать себя… полноценным и в какой-то мере психологически готовым к приближающемуся покою. Но До не такой. Не подвержен плотским желаниям, нестерпим к проявлению чувств, всегда холоден и расчётлив. Появление омеги должно было внести корректировки в жизнь, но Кёнсу привык жить по одному укладу и менять его категорически не хотел. В его жизни был род Бёнов и больше ничего, кроме него и Бэкхёна с его чёртовыми проблемами, возникающими по мановению руки вселенной. Кёнсу банально не мог вписать в свою жизнь омегу, которой обязан будет уделять внимание, а ещё нужно стать мягче, больше разговаривать, узнавать, ублажать, интересоваться, переживать, защищать, испытывать чувства и позволять себе оказаться заинтересованным. Именно поэтому через несколько суток после начала болезненной течки у Чонина он входит в кабинет с осознанием того, что Кёнсу просто нужно приказать.       — Езжай, — говорит он вместо приветствия, — посмотри на своего омегу. До перестаёт печатать, упорно глядя в монитор. Пальцы не двигаются, как и зрачки. Бэкхён видит: тот думает, пытается понять, осознать, нужно ли ему это, стоит ли… Отчасти Бэк немного понимает смысл происходящего: омега отвлекает, сильно отвлекает от дел, которыми он будет заниматься до усрачки или пока этот мир не расколется и взорвётся к чертям. Омега мешает сосредоточиться — нужно убедиться, нужно успокоить внутреннего альфу, нужно заставить альфу подчиниться, но для этого нужно поехать и увидеть всё своими глазами, ощутить запах, протянуть руку помощи, попробовать… хотя бы попытаться вдохнуть чужой запах и принять происходящее. Проходит мгновение, прежде чем Кёнсу молча поднимается с места и быстро выворачивает карманы пиджака и брюк: рабочий телефон, ключи от кабинета, от сейфа, дистанционный маячок, ещё один для быстрого реагирования. Он не берет с собой ничего, что связывает его с работой, и Бэкхён одобрительно хмыкает, когда товарищ молча покидает кабинет. Всё-таки он расколол этого хладнокровного альфу. Хотя бы немного, но смог. … после ужина, к которому Бэкхён снова не прикоснулся, парень утягивает его на террасу. Солнце садится, ослепляя. Чанёль становится к нему спиной, опираясь о перила, и обращает взгляд на Бэкхёна. Говорить особо нечего, складывается ощущение, что разговаривать не о чем. О чём бы Чанёль не спросил, он бы не получил чёткий ответ, а вынуждать Бёна увиливать не хотелось. Работа всегда была запретной темой, интересоваться здоровьем Чонина не хотелось, искушать вопросами об отношениях не стоило. Не после того, что между ними случилось несколько дней назад. Чанёль до сих пор не знает, как ему далось перемолоть все чувства внутри себя и угомониться, наконец. Произошедшее будто поставило запятую, лучше всяких слов успокаивая осознанием того, что Бён никуда не денется и действительно имеет на него планы. На душе было хорошо. И не у него одного. Хотелось бы сказать так много, вывернуть душу, передать всю массу чувств, чтобы Бён задохнулся обилием эмоций, но губы… Чанёль опустил взгляд на чужие безмолвные губы, которые медленно растянулись в улыбке. Пак смущённо взглянул на парня, который медленно подошёл ближе к нему и так же взглянул на его губы. В конце концов, Бэкхён берёт его за руку и ведёт к лестнице с террасы, проводя мимо цветочной арки. Около машины альфа останавливается и целует его в щеку, после чего садится за руль и уезжает, оставляя его провожать взглядом уезжающий автомобиль. Пак набирает полную грудь воздуха и вздыхает, пытаясь выпустить обилие чувств — не получается. И всё равно на душе хорошо. Как бы замереть в этом мгновении, как бы его сохранить, чтобы всегда возвращаться к этим ощущениям?.. … появление До на следующий день не вызывает удивления.       — Добрый день, господин.       — Привет. Бэкхён сохраняет открытые документы и откидывается на спинку кресла, потягиваясь. Кёнсу сразу двигается в сторону чайника, чтобы включить его и достать две чашки. Очевидно, это для небольшого перекура, а не для разговора по душам.       — Как Чонин?       — Состояние смогли стабилизировать. Течка завершается, цикл не начался.       — Хорошо, — кивает Бэк, — ты общался с врачом?       — Нет.       — Почему?       — Я возвращаюсь к работе, господин. Проконтролирую происходящее через доклады от медиков. Если возникнут вопросы — позвоню Ли лично.       — Я прекрасно справлялся с работой и без тебя. К счастью, моя голова теперь на месте. Тебе не обязательно торчать на работе, когда есть я.       — Тебе нужно лечиться, — Кёнсу обернулся: — Ты принял таблетки?       — Принял. Похоже, тебе тоже стоит начать лечение.       — Я здоров.       — Смотря с какой стороны, — вздохнул Бэкхён, поднимаясь с места. Кёнсу тут же занял своё место за столом, открывая нужные документы, программу наблюдения передвижений, чат со сменами (который Бэкхён закрыл к чёртовой матери из-за постоянных оповещений) и прочим.       — Ты разговаривал с Чонином?       — Да. Бэкхён удивлённо взглянул на него.       — Полагаю, «разговаривал» — это перекинулся парой слов.       — Я честно отсидел рядом с ним всё это время, пока Донсок не сказал, что течка перешла в стадию завершения. Чонин успокоился и уснул, — До выразительно взглянул на него, — этого недостаточно?       — Ты слишком категорично относишься к отношениям, Кёнсу. Безусловно, это тяжело и небезопасно, вместить в свою жизнь омегу, но иногда мне кажется, что оно того стоит. Кёнсу едва слышимо вздохнул. Бэкхён покачал головой и залил кипятком чашки, следом переставляя одну из них на стол.       — Кёнсу…       — При всём уважении, господин, — помощник снова вздохнул, поднимая на него взгляд, — я в твою жизнь не лезу. «И ты в мою не лезь», — смолчал конец парень.       — Мне тяжело согласиться с этим, поскольку Чонин мой брат, — произнёс Бэкхён, садясь с чашкой в кресло для посетителей. — Моя задача по возможности сделать жизнь семьи терпимой, поэтому я буду влезать в твою жизнь время от времени. Хорошо, ты не хочешь иметь ничего общего с Чонином, но по крайней мере ты почувствовал его состояние, оно передалось через связь, и это должно было убедить тебя в том, что вы действительно истинные партнёры. Кёнсу протянул руки к клавиатуре, но они так и зависли над клавишами. Парень упрямо смотрел в монитор, но Бэкхён мешал ему собраться с мыслями.       — Хотя бы прими его, как омегу, а остальное со временем сложится само собой.       — Сначала в своей личной семье разберись, прежде чем мне что-то советовать, — несдержанно рыкнул До.       — Мудак, — равнодушно бросил Бэкхён, сдувая с чашки пар. — Запиши в своё дело выговор за неучтивое поведение с Главой Рода. Кёнсу измучено вздохнул и слабо улыбнулся. Бэкхён засмеялся и До подхватил, накрывая лицо ладонями. А когда у них что-нибудь складывалось без сомнений и трудностей?.. … проводить время на террасе после ужина и посиделок в гостиной становится правилом. Бэкхён неизменно утягивает его туда, крепко ухватив за ладонь. Чанёль привычно опирается на перила и расслабляется, глядя на ослеплённого заходящим солнцем Бёна.       — Чонина нужно отвезти в больницу.       — Что-то случилось? Чанёль пожимает плечами.       — Мы не показывались врачу уже два месяца. И меня немного смущает, как он становится на ножки, когда я придерживаю его. В последнюю неделю он не хочет становиться, у него всё время подгибаются колени и какое-то напряжение.       — Хорошо. Нужен детский ортопед? — Чанёль кивает. — Значит, найдём. В нашей больнице нет детских врачей, но я приглашу кого-нибудь для консультации.       — Как твоё здоровье?       — Я в порядке, — отмахивается Бён. Ёль закатывает глаза, складывает руки на груди. Парень усмехается и становится ближе, распуская его руки. — Я правда в полном порядке. Не о чем переживать, родной.       — Ты принимаешь много таблеток. У тебя в пиджаке целая аптека. Бэк усмехается, качая головой.       — Ну и ладно, больно надо мне переживать о тебе, конечно, — пробурчал Пак, отворачивая голову. Взгляд падает на дорожку, ведущую в кабинет. Терраса немного перекрывает вид, но вдруг на дорожке появляется один из охранников. Чужая голова запрокидывается, чтобы взглянуть на террасу и вдруг кивает ему. Чанёль понимает, что это Сан и кивает ему в ответ. Внезапно Бэкхён прижимается к нему всем телом и собственнически обнимает за талию.       — Бэкхён, — шипит Ёль, поворачиваясь к нему — не успевает, потому что чужие глаза уже горят недовольством. — Ну что ты делаешь? Сан низко кланяется Бёну и уходит на свой пост. Их поза всё равно не меняется, а Бэкхён будто раздаётся в плечах, на которые срочно хочется уложить ладони.       — А нечего заглядываться на мою семью. Ёль усмехается.       — Нет, не смотри на меня так, — просит парень, отводя взгляд, — вы с солнцем сговорились что ли? Оба слепите. Вот никому нет дела до моего здоровья! К общему счастью, мне только зрение потерять не хватало.       — Научись отвечать на вопросы, прежде чем жаловаться на равнодушие! — возмущается Пак. Бэкхён улыбается. Тянется к лицу, будто намеревается коснуться губами, но тут же ускользает в сторону. Чанёль недовольно вздыхает, обнимая парня за плечи.       — Пока ты рядом, я буду в порядке.