Вверенный

Кёнсу стоит у окна, время от времени поглядывая наружу. Цепкий взгляд всё время что-то замечает. И без того напряжённые плечи всё время становятся больше. По мере разговора уж так точно.       — Я уже объяснил Вам детали, господа. Чонину нужна терапия запахом истинного альфы или партнёра. Омеге не за что зацепиться, а в первую очередь ему нужно сформировать связь именно с самим собой и свыкнуться с новой информацией.       — Я не подхожу? — всё же спрашивает Бэк, зная, что Кёнсу не позволит себе проявить дерзость.       — Нет, господин Бён, Ваша работа здесь закончилась. Ваш запах уже сформировался в голове омеги, как угрожающий, полагаю, некоторое время Чонин будет воспринимать Вас, как угрозу, а отсюда — ухудшение самочувствия, которое нам помешает в формировании. Господин До считается истинным альфой, не имеет значения какие у них отношения, нам нужно проявление запаха и больше ничего.       — Ну, я пошёл тогда, — пожимает плечами Бэкхён. Кёнсу оборачивается на него с ядовитым взглядом. — Кёнсу, выслушай доктора — это приказ. Встретимся у палаты Чонина. Шкодливо улыбнувшись, он кивает Донсоку и как можно быстрее выходит в коридор. Охрана продолжает стоять около палаты даже несмотря на то, что Чонину мерещатся их запахи. Крайне затруднительно было бы учуять альфу под таблетками, к тому же, они годами на них сидят, а потом проходят терапии. Для Чонина сейчас всё ощущается пугающим и агрессивным. Бэкхён поднимает контроль и стучится в дверь палаты.       — Входите, — едва доносится из комнаты. Бэк медленно приоткрывает дверь, чтобы омега смог идентифицировать его и не испытал испуг. От взгляда не ускользает то, как Чонин сворачивается в ком и подтягивает к себе одеяло, прежде чем кивком позволяет пройти внутрь. Ким выглядит так, словно его переехало: бледный, с большими сухими корками на губах, волосы смятые и частично торчат, он будто пытается уменьшиться в размерах, когда Бэкхён присаживается на стул рядом с койкой.       — Привет, — мягко говорит Бэкхён.       — Привет. Пока Чонин настороженно рассматривает его, Бэк молча позволяет ему это сделать, не двигаясь и практически не дыша. Он примерно понимает, что сейчас происходит, по крайней мере предполагает: Чонин пытается осознать, что Бэкхён всегда был альфой. Причем способным сотворить то, к чему все они смогли прийти. Он относится к этому с терпением и пониманием: и самому Бэку немного непривычно ощущать изменения в организме брата, они оба всю жизнь воспринимали друг друга иным образом, а теперь придётся привыкать заново. Постепенно, со временем, они смогут с этим справиться. Медленно согнув руки, Бэкхён наклоняется и ставит локти на колени. Чонин замирает, словно перестаёт дышать.       — Как всё прошло? — тихо интересуется он.       — Страшно. И больно. Очень сильно больно. Я думал: лучше умереть, чем пережить такое.       — Всё закончилось, — шепчет Бэкхён, всё так же доверительно склонившись к парню. — Ты умница, Чонин. Чужие глаза в мгновение наливаются слезами. Парень поджимает губы, но, видимо, они сильно повреждены, отчего он тут же их расслабляет.       — Но это повторится.       — Мы не знаем когда случится следующий раз. Цикл будут отсрочивать до тех пор, пока медики не решатся дать тебе возможность прожить его самостоятельно. Всё, что у тебя будет, это течка, но она будет проходить в смягчённом виде.       — Откуда ты можешь знать?       — Кёнсу будет регулярно приезжать к тебе и отпускать себя настолько, чтобы тебе было комфортно это пережить. Воспринимай это как ингаляцию, терапия запахом скрепит тебя с альфой, и это поможет тебе почувствовать себя лучше. В этот период времени рекомендую всецело сосредоточиться на себе и ничего не стесняться спрашивать у врача: где тянет, как болит, почему болит, почему вызывает те или иные ощущения, анализируй и свои собственные ощущения. Донсок хороший психоаналитик, он поможет тебе дать толчок внутреннему омеге.       — И это поможет? — чужое сомнение велико. Бэкхён чувствует себя немного растерянным из-за того, что не может объяснить всё на пальцах. Чонин никогда не ощущал себя омегой, он лишь видел физические проявления в доме, но что происходит внутри организма омеги, какие механизмы приходят в действие, когда происходит воздействие запахом, как появляется смазка и почему она это делает, из-за чего происходят сухие течки… У Бэкхёна это всё на ладони, но он не знает как преподать информацию так, чтобы Чонин её осознал и воспринял. Всё это он будет в себе взращивать месяцами, осознавать что-то самостоятельно, к чему-то его подведёт Донсок, но большая часть должна будет произойти внутри.       — Кёнсу придётся провести большую и тяжелую работу, чтобы ты начал ощущать себя, как омега. Я думаю, это будет выражаться в различной степени давления. Анализируй своё состояние в зависимости от того, что тебе даст До: как ты себя будешь чувствовать, если он надавит совсем немного, и как это будет проявляться по каждой из степеней до самой высокой, на которую он способен. Кёнсу, безусловно, сильный альфа с сильным внешним контролем, но что касается внутреннего контроля… как-то не довелось его застать за подобным воздействием. Вероятно, это будет терапией не только для тебя, но и для него. Надеюсь, таким образом он раскачает внутреннего альфу и станет мягче по отношению к тебе. Чонин качает головой, выглядя до нельзя расстроенным. Он быстро стирает слёзы свободной от капельницы ладошкой и опускает взгляд. Бэкхёну хочется его обнять, но он не хочет причинять чужой психике дополнительные неудобства. Сердце сжимается от вида чужого дрожащего подбородка, но они пройдут через это. Обязательно смогут пройти.       — Чонин, — мягко зовёт Бэкхён, — мы уже начали и мы не можем остановиться. Через это нужно пройти. Так будет правильно. Парень кивает, но ничего не говорит. Когда Бэкхён встаёт с места, омега всё так же отказывается на него смотреть. … надев кардиган, Чанёль неторопливо спускается на первый этаж и застаёт Тэхвана на кухне. Мальчик дёргается, тут же убирая руки от подноса с выпечкой, но брови очень быстро хмурятся и он остаётся на месте, в то время как Ёль ожидал, что тот сбежит. Выдержка малыша в девять лет удивляет.       — Ты можешь взять ещё, — легко отзывается Чан, закрывая за собой дверь, чтобы из коридора их не было видно. — Нет ничего страшного в том, чтобы попробовать мамины сладости. Кстати, где она?       — Мама вышла на улицу. Пытается дозвониться отцу, — ребёнок хватает салфетку, раскрывает её на ладони и кладёт в конверт одну слойку, — это для Лие. Пожав плечами, Чанёль удобнее перехватывает Чонина на руку и пытается приготовить смесь. Он слышит, как Тэхван выходит из кухни, оставляя дверь в коридор открытой. Наверняка он передаст сладкое где-то в укромном месте: в оранжерее или в детской игровой, но последнее место маловероятно. На самом деле Паку до сих пор непонятно, зачем держать детей в ежовых рукавицах, они и так во многом ограничены, а если даже за сладости по рукам бить… Пока Чанёль занят смесью, Джихё возвращается в дом через дверь в столовую. Слабо улыбнувшись ему, она почти сразу отворачивается и принимается перекладывать оставшиеся слойки на поднос. Задумчивая, она даже не замечает, что на противне не хватает несколько слоек (или прекрасно знает, кто их ликвидировал). Отвлекать женщину не хочется, как и задавать глупые вопросы. Он прекрасно понимает, что все эти месяцы, что он здесь живёт, у Джихё есть только одна проблема — её вечно отсутствующий муж. Здесь никакими словами не поможешь, ничем не подбодришь, поэтому Пак даже не пытается. Ему её безумно жаль. Джихё — самый яркий представитель семьи, по которому можно спрогнозировать несчастное будущее: бесконечное ожидание и больше ничего. … Бэкхён плохо помнит, как выглядела мама в последний раз, когда он её навещал. Она всё такая же бледная, хрупкая и сильно поседевшая. Проявившийся цвет даже не удивляет — не после того, что его матери пришлось пережить. Контраст с тем, какой он помнил её до смерти отца, поражает. И осознание того, что она всё ещё продолжает дышать, тоже. Бэкхён старается этому не удивляться, но он искренне поражен тем, как мама почти три месяца цепляется за мир, моментами приходя в себя. Он всегда видел её жесткой несгибаемой женщиной, способной выдержать любую тяжесть на своих плечах. Даже смерть родных. Когда это случилось, Бэкхён не понимал, откуда у матери были силы, чтобы встать с постели. Всё внезапно свалилось именно на её плечи: обезумевшие зятья, разбитый отец, разверзнувшийся ад внутри дома… Она сделала всё: принимала активное участие в организации похорон, настроила быт заново, поддерживала порядок в доме (часто твёрдым нетерпимым тоном), но она сумела поставить всех на шаткие ноги. Мама терпеть не могла, когда кто-то сваливался на колени как в прямом, так и в переносном смысле. Бэкхён опускает взгляд на папку в руках. Глаза слезятся от того, как долго он смотрел на маму не моргая. Проклятая сухость, чтоб её…       — Никогда бы не подумал, что он умел так мыслить. Послушай: «Я всё никак не могу расстаться с воспоминанием нашей первой встречи. До неё мне всегда казалось, что я имел всё, и это действительно было так: полная семья, родительская поддержка, свой собственный дом, машина, лучшие друзья, любовь, пусть и купленная за деньги, омеги засматривались на меня, я мог связать себя с любым и не знал ни в чём ограничений. Я не знал недостатка, я знал избыток. У меня по-настоящему было всё, но оказывается, что всё это не имело никакого значения, потому что у меня не было тебя. Я посмотрел на тебя и понял, как чудовищно я беден, насколько я нищий и нуждающийся. Всё перестало иметь значение: ни деньги, ни любовь, ни семья — ничто больше не держало меня в этом мире так сильно, как ты. Ты знаешь, я полюбил тебя значительно позже, но привязался — с первого взгляда. Ты стала всем и ничем одновременно. Я месяцами ходил, как подкошенный, не понимая, что делать. Альфа внутри меня бесновался, и я был чрезмерно раздражен тем, что у меня отобрали свободу. Я ощущал себя заклеймённым, посаженным на поводок. Я будто был и не был, дышал и не дышал, осознавал и не воспринимал, сопротивлялся и всё больше сдавался. Я пришёл к тебе и все месяцы пустоты заполнились осознанием того, что только рядом с тобой я насыщаюсь воздухом и чувствую себя полноценным. Ты сделала меня мной. Как жаль, что буйство юности не позволило мне сделать тебя счастливой…», — Бэкхён перевёл дух, не решаясь перелистнуть дальше. — Ты когда-нибудь слышала от него такие слова? Или ты всегда чувствовала всё это? Ты знаешь, я уже читал это. Здесь столько сожалений о прошлом, но так много любви к тебе. Он боготворил тебя: молча, сдержанно, одними глазами и этими письмами. Почему он никогда не выражал свою любовь в семье?.. … у Бэкхёна сложное выражение лица. Чанёль ничего не говорит, сидя рядом с ним на террасе. Тёплый ветер приятно обдувает лицо, но Ёль всё равно кутается в кардиган, крепко скрестив руки на груди. О чём бы Бэк не думал, он ему не мешает, дыша парнем и наслаждаясь мгновениями покоя. На фоне того, что он видит в доме, это огромное благословение, которое нельзя не ценить. Каждый вдох позволяет распробовать терпкий запах альфы. Раньше Пак не уделял этому так много внимания, но внутренний омега тает рядом с парнем, всё тело расслабляется, пока альфа находится в состоянии покоя. Настоящее умиротворение. В груди тепло и в голове непривычно тихо. Чанёль дышит им и с каждой минутой всё больше желает приспуститься на диванчике и ткнуться носом в чужое плечо. Интересно, как Бэкхён отреагирует, если Чанёль проявит больше внимания, чем обычно?.. Так и поступает: спускается чуть ниже и укладывает голову на спинку диванчика, чтобы ничего не давило в шею. Первый же глубокий вдох посылает мурашки по телу. Есть в этом что-то особенное, личное, не только бесстыжее и эксцентричное, но родное и естественное. Тепло в груди медленно спускается к животу и останавливается там. Внутри поселяет невыразимое чувство радости и принадлежности. Если бы он не сидел, он бы точно поёрзал на месте от наполненности чувствами. Бэкхён кладёт ладонь на его колено и ведёт выше к бедру, то сжимая пальцы, то расслабляя. Парень поднимает взгляд и замечает, что Бён обратил на него мягкий взгляд.       — Что такое?       — Ничего, — и тут же признаётся: — Просто с тобой так хорошо. У него ласковый взгляд. Паку кажется, что он способен расплавиться. Рядом с принявшим его альфой хочется стать меньше, укутаться в нежность и ласку, забраться в чужую грудь и никогда оттуда не вылезать. Бэкхён делает его таким слабым и безвольным, уступчивым и спокойным, будто так и должно быть. Для Пака это совсем не привычно: ни в юношестве такого не ощущал ни с кем рядом, ни во время беременности, а вот сейчас, когда всё вокруг затихло и нет нужды быть сильным и держаться на ногах твёрдо, внутренний омега требует всего этого, всей любви, которую может получить. Чанёль прислушивается к себе, своим желаниям, и слегка розовеет щеками.       — О чём ты думаешь, а? — игриво интересуется Бён. Чан прячет лицо за чужим плечом, смущаясь ещё сильнее. Чужая ладонь крепче обхватывает его за ногу и тянет к своему бедру, соприкасаясь ногами. Большой палец поглаживает его через тонкие штаны, медленно, без флирта. Ощущается щемяще ласково.       — Ох уж этот омега, — тихо тянет Бэкхён. Чанёль едва удерживается от желания сжаться в комок. Серьёзно, ему не стоит так сильно доверяться внутреннему омеге. Настолько необычно всё это ощущать, что становится даже некомфортно от желания полностью поддаться чужому влиянию. Чанёль привык держать себя под контролем, а тут…       — Что мы будем делать, когда пойдём дальше, а? — хмыкает Бэкхён. — Я хочу залюбить тебя до такой степени, чтобы ты не мог вспомнить, как вернуть себя на землю.       — Чувствую себя очень непривычно, — поделился Чан, с трудом оттянув себя от чужого плеча. — Иногда я думаю об этом, о большем. Наверное, сойду с ума от близости. Омега внутри меня скоро придушит. Бэкхён по-доброму усмехается, отворачивая от него голову. Вероятно, и сам парень не может не думать об этом. Чанёль помнит, что у него довольно давно был гон и ему явно придётся пережить его самостоятельно в будущем, прежде чем Ёль сможет разделить с ним это состояние. Самому Паку не приходилось проводить гон с другими альфами, но он имеет о нём представление, поскольку у альф трудно формируется цикл гона в юношестве, как и у омег их собственный цикл. Его одногруппники неоднократно получали справки и отправлялись домой в сопровождении доверенных лиц, но вот лично… Чанёль даже немного побаивался этого состояния, хотя прекрасно понимал, что тело отреагирует нужным образом рядом с тем человеком, которого он выбрал умом и сердцем. Впрочем, это не особо успокаивало: когда-то он слышал, что чем лучше альфа контролирует себя вне гона, тем хуже он может держать себя в узде.       — У Чонина сейчас примерно такая же ситуация, — Чанёль моргнул, пытаясь осознать, как в разговор ворвалась чужая омега. — Пытался поговорить с ним, но так и не смог понять, как объяснить ему те вещи, которые я понимаю, как альфа. Чонин двадцать девять лет наблюдал за тем, как здешние омеги реагируют на своих супругов, но объяснить внутренние ощущения, специфику воздействия… просто не представляю. Пак задумался.       — Наверное, нужно просто набраться опыта? — неуверенно предположил он. — Я никогда не думал, что опыт что-то решает, и всю жизнь грешил на истинность, но оказывается, нужен просто понимающий партнёр.       — Нашёл такого? — Бён тут же повернул к нему голову, шкодливо улыбаясь. Чанёль без смущения взглянул на него:       — Он сам меня нашёл. Наверняка Бэк подумал о том же, о чём и он сам: чужой взгляд потеплел, застлавшись воспоминаниями.       — Конечно, нашёл. Разве мог не найти. … Кёнсу немного опаздывает, поэтому Бэкхён не начинает совещание. В целом, спешить некуда, да и собравшиеся решают дела между собой, пользуясь возможностью встречи. Тот факт, что помощник задерживается из-за Чонина, полностью сглаживает любое недовольство ситуацией. Бэк едва заметно кажется довольным, а уж повод для встречи тем более не может не радовать. Процесс принятия бизнеса отца полностью завершился. Наконец, отдел кадров полностью смог перевести всех сотрудников ветки отца к Бэкхёну, и теперь можно было со спокойной душой планировать работу совместными усилиями. Накануне Бэк изучил всю доступную ему информацию и теперь располагал необходимыми знаниями для принятия решений, часть нагрузки с Донсока можно было снять. В дверь стучатся. Кёнсу приоткрывает дверь и смотрит на него, Бэкхён тут же кивает, приглашая пройти внутрь.       — Прошу прощения за опоздание, — всё же произносит парень и умолкает, заняв своё место вне стола.       — Я думаю, вы уже заметили произошедшие за столом изменения, — Бэкхён небрежно указывает на пустующее место Чондэ, — и это стоит быть озвученным хотя бы потому, что вам нужно знать, с кем теперь держать связь по вопросам бизнеса Кима. Чондэ больше не в игре, его бизнес будет переоформлен на Джэхана и управляющим ветки будет именно он. Я настоятельно рекомендую найти помощника, чтобы делегировать обязанности, но при этому прошу весь контроль взять лично на себя, Джэхан. Никто не должен принимать решения без твоего разрешения, этого пути нужно придерживаться очень строго. Мужчина кивает. Мрачный, он сидит и смотрит в стену, даже не пытаясь взглянуть на своего лучшего друга Донсока, который нахмуренно поглядывает на него. Сидящие за столом помощники и главы веток бизнеса переглядываются, но быстро берут себя в руки. Бэкхён даёт им минуту, чтобы осознать озвученное, и никто не позволяет себе задать соответствующие вопросы. Как и на совещаниях отца, никто не задаёт лишних вопросов, Бэкхён осознаёт это с облегчением: объяснить что-либо желания (и тем более нужды) нет.       — Есть ещё одна новость. Донсок, — Бэк резко обращается ко второму дяде, и тот незамедлительно возвращает к нему взгляд, — Бомгю переходит в твоё подчинение. Обучи парня делу, держи при себе, он не глупый и поможет тебе удержать бизнес отца на том же уровне. Рядом с тобой он будет в безопасности, пока это всё, что меня волнует. Обучение должно быть подотчётным мне, информируй обо всём, что мне следует знать как дяде и как Главе рода.       — Сделаю, — решительно кивает мужчина. — Я найду ему место, парень не глупый, быстро освоится. Бэкхён кивает и открывает блокнот одним движением.       — Теперь отчёты. Суман, начнём с тебя… … Чанёль привыкает к встречам раз в два дня. Это становится и обыденностью и долгожданной частью дней, наполняя всё смыслом. Парню тяжело представить, как Бэкхёну приходится строить график вокруг всех омег, потому что эта обязанность не может не отнимать время на отдых. Сегодня от него всё так же терпко пахнет, подтверждая предположения о том, что во время дня что-то вызывало негативные эмоции. Бэкхён, разумеется, проходит лечение, и по традициям не должен показывать негатив, но он всё равно отпускает всего себя дома, распространяясь на все комнаты и этажи. Именно так, оказывается, омегам становится проще существовать, зная, что старший альфа в доме есть и он позаботится о них. Пак в который раз поражается тому, насколько сильно омеги связаны с альфами, даже если между ними родственные связи.       — Перед выездом из офиса видел документы на коттедж, — сообщает Бэк, — коттедж нужно сносить и перестраивать заново. Чанёль кивает, продолжая отглаживать вещи: свои футболки (очень много), рубашки (много) Бэкхёна, кофты, пайты, в миске отдельно нужно разобрать носки, хотя они все однотипные и там хрен разберёшься где чья пара. Бэкхён не остаётся здесь ночевать, но при этом его вещей здесь удивительно много. Ему всегда есть во что переодеться, если того требует ситуация, а уж Чану с малышом на руках нужно ещё больше вещей, чтобы не обезуметь с бесконечной стиркой.       — Плановый выбирает компанию. Нужно внести некоторые правки, получить разрешение и можно начинать снос. К концу года не успеют, конечно, но они должны возвести стены к марту. Думаю, полгода с запасом им хватит. Потом из затяжного останутся коммуникации, внутренняя и внешняя отделка, и останутся мелочи: кровля, окна-двери, полы, мебель.       — Значит, осенью, — подытоживает Чан. Он старается не расстраиваться от мысли, что придётся прожить в родовом гнезде целый год. Разумеется, строительство дома — кропотливая работа, и Бэкхёну придётся существенно вложиться в это дело финансово, чтобы они смогли вернуться в качественную постройку. А если учитывать то, что дом должен быть надежным и безопасным, то страшно подумать, сколько там будет электроники впихано. Наверное, сама территория не сильно пострадала, разве что газон заменить. Может, беседки остались стоять на своём месте, но в остальном территория — дело второстепенное, главное заехать, а остальное как-нибудь доведётся до ума.       — Да нет, думаю, чуть меньше, — с сомнением отзывается Бэкхён, — будем нанимать три-четыре бригады для сменной работы. Без выходных днём и ночью при должном освещении, возможно, к середине лета сможем пройти большую часть этапов. Пак поднял взгляд:       — Это дорого.       — Да, очень дорого, — согласился парень, повернув к нему голову. Улыбка расцвела на чужих губах. — Если что, возьму кредит, но я очень хочу домой. Чанёль улыбнулся.       — Не мог бы ты продумать что-нибудь для охраны? Им тоже нужен свой угол, если смены станут ненормированными. Бэкхён отвернул голову с тяжелым вздохом. Он наверняка знал, к чему Чан задел эту тему, но оснований для отказа не было. Парни действительно вынуждены были работать в непростых условиях и их трудно в чём-то упрекнуть. Личной охране хватит чего-то несущественного, вроде вспомогательных помещений или блок-контейнеров. Поставят на сваи, установят краном около гаражей да и всё, разве что коммуникации подключить. У них действительно нестабильная жизнь, нужно продумать и такой вариант.       — Я подумаю.       — Спасибо. … вместе с прохождением терапии Чонином и Кёнсу, у Бэкхёна прибавляется дел. Это не то, с чем он не может справиться, он уже контролировал и выполнял все эти задачи год назад, но теперь появилась ветка отца. И требуется проявить усердие, чтобы разобраться в маршрутах, цепях и схемах работы. Разумеется, все три ветки были связаны между собой, потому как для защиты цехов нужно было оружие, а для поставок и отгрузок — бизнес Чондэ, но с внутренней частью ювелирного дела Бэкхён не был знаком совершенно. Разумеется, Бэкхён понимает, что нужно лишь вникнуть в предоставленные До документы и в случае чего можно подозвать сотрудников из служб, но узнавать что-то новое всегда проблематично. Для контроля сотен задач и удержания различной информации в голове Кёнсу пришлось подсесть на стимуляторы, но даже с учётом этого Бэк ума не приложит, как парню удавалось буквально удерживать на плечах всю работу оружейной ветки. Он будет должен ему по гроб жизни, а если До возьмётся, в конце концов, за голову, то и за его потомками присмотрит, как за своей семьей. Мельком взглянув на часы, парень мысленно стонет, выражая разочарование — уже половина седьмого, а ему ещё нужно дождаться Кёнсу и разобраться с одним неприятным делом. Домой он сегодня не попадёт. До возвращается в момент, когда Бэк отправляет сообщение Чанёлю. Услышав звук отправки, парень блокирует телефон и откидывается на спинку чужого кресла. До выглядит в меру хмурым и задумчивым; поздоровавшись, он сразу идёт к кофемашине.       — Как прошло? Если бы До позволила совесть, он бы невнятно буркнул, но слова были произнесены чётко и безразлично:       — Нормально. Больше Бён вопросов не задал. Во-первых, начала шуметь кофемашина, во-вторых, не хотелось наседать на парня больше, чем необходимо. Разумеется, они не были настолько близки, чтобы обсуждать проблемы Кёнсу, обычно они моментами обсуждали проблемы самого Бэкхёна. Да и в целом До всегда был в курсе всего, что происходит в жизни Бёна, иногда даже против воли по нужде рабочих моментов, но всё же (если бы Бэкхёну позволили) он бы хотел поддержать товарища. Разговор не завязывается. Поняв, что их ждёт перерыв на кофе перед поездкой, Бэкхён возвращается к делам, пока До управляется с чашками. Тихий стук чайной ложки умиротворяет. Тихонько отпив, Бэкхён продолжает быстро набирать текст и сверяется с датой регистрации документа, если всё сойдёт, он распечатает, подставит подпись и начнёт сканирование. Сосредоточенный, парень не сразу понимает, что Кёнсу порывается задать вопрос.       — Господин.       — Говори, родной, — позволяет он с тихим вздохом. Голова скоро пойдёт кругом от этой бумажной волокиты.       — Чонин задаёт вопросы, — внезапно озвучивает До. Это вынуждает Бэкхёна убрать руки от клавиатуры и позволить себе, наконец, полноценно уделить время кофе, — не знаю, как ему объяснить основы. Отпив из чашки, Бэк кивает, понимая о чём идёт речь.       — Ты переадресовал на Донсока?       — Нет. Посчитал это неправильным.       — Хорошо сделал, — одобрил он. Это действительно было так: даже для такого тугодума, как Кёнсу, было ясно как божий день, что омега доверился ему. Несмотря на нежелание альфы, омега находится в настолько уязвимом положении, что даже у закоренелого человека дрогнет сердце. До поступил правильно, но…       — Что спрашивает? — Бэк тут же уточнил: — Что-то личное или об особенностях запахов, влияния, восприятия и всего прочего?       — Всё сразу. «Тяжёлый случай». Кёнсу вдруг устало вздыхает и разваливается на стуле; поставив локоть на стол, он долго и мучительно давит на глаза пальцами.       — Это выматывает больше, чем работать с тобой.       — Ну спасибо, — хмыкнул Бэкхён, До усмехнулся.       — Всё время нужно правильно подбирать слова, чтобы случайно не сформировать неправильное представление. Так трудно объяснять все эти физиологические процессы, когда ты альфа и по большей части можешь объяснять только со своей точки зрения. Я не знаю, как правильно, босс, я просто могу описать своё понимание и наложить его на свои возможности, но это неправильно, — Кёнсу замолчал, и пока Бэкхён перебирал мысли в голове, тот добавил: — Я не хочу этим заниматься.       — Конкретнее.       — Я могу прийти на терапию, но отвечать на вопросы — не моя забота.       — У тебя есть возможность сформировать под себя омегу. Буквально слепить его таким, каким ты хочешь, чтобы он был. В этом был смысл. Бэкхён мог только предполагать причины, которые ставили друга в тупик и не позволяли переступить через черту, и так как все они были завязаны исключительно на омеге и их роде деятельности, то всё это можно было исправить. Чонин и до того, как приступил к лечению, был крепким сильным парнем, не было сомнений в том, что мягкость и уязвимость (которая образовалась в процессе пробуждения внутреннего омеги) отступит, как только он твёрдо встанет на ноги. Чонину нужно разжевать основы, как бы трудно это не было, а потом он сам в процессе поймёт, как ему удобно жить дальше.       — Никакого не хочу.       — Кёнсу… — Бэкхён замолчал, не зная, как правильно сформулировать мысли без негатива, — смотри, образовалась такая ситуация: ты нашёл своего истинного омегу, хочешь ты этого или нет, но между вами сформировалась небольшая связь, которая в малой дозе передавала ощущения твоему омеге. Сейчас, когда нам удалось вернуть ему запах и спровоцировать естественные процессы в организме, ты помогаешь ещё больше завязаться омеге на себе, как на альфе. Не как на товарище, с которым ты мог работать некоторое время назад, а как на истинном альфе, — До заторможено моргает, уставившись в пол. — Впоследствии, даже если ты скажешь «мне ничего от тебя не нужно» — это ничего не изменит, вы оба зациклитесь друг на друге в полной мере, потому что терапия запахом убивает любые сомнения у партнёров, если они были. Тебе придётся вызывать течку у Чонина, тебе придётся помогать ему входить в цикл, тебе придётся помогать ему пережить его своим запахом и присутствием, иначе парень загнётся и ты будешь это чувствовать. Истинность — это о единении тел и чувств. Уже не получится разойтись, вам придётся существовать рядом, даже если не как семье, то как партнёрам для помощи. Возможно, в какой-то момент и тебе понадобится содействие с его стороны.       — Ты имеешь в виду гон? — Кёнсу с сомнением хмурится, тут же твёрдо отрезая: — Я его сломаю.       — Да, — спокойно соглашается Бэкхён и умолкает. Друг смотрит на него так, словно Бэк сказал какую-то несусветную чушь. Он чуть приподнимает брови, мол, а дальше, где продолжение, но продолжения нет. Бэкхён потирает лицо ладонями и тяжело вздыхает.       — У меня не было гона больше года, примерно полтора, если мне не изменяет память, — тихо делится он, — мы существовали в тяжёлых условиях, в которых организм вынужден реагировать на внешние обстоятельства. Мой истинный омега не принял меня и нанёс непоправимый урон. Разумеется, мы пытаемся смазать всё лечением и морально я отпустил его, но ты, как альфа, понимаешь, что удар нанесён и изменения уже произошли. Пока трудно предположить, когда начнётся первый гон спустя столько времени, но я знаю, что он будет тяжелым. Последующий, возможно, я так же проведу один, но даже с учётом будущих попыток справиться с этим сам… — Бэкхён слегка наклоняет голову, намекая. До кивает.       — Ничего не изменится.       — Ну, может, в небольшой степени, — хмыкает Бэк. — Ты осведомлён о состоянии здоровья Чанёля?       — Да.       — Основываясь на том, что ты знаешь о нём и обо мне, как ты думаешь, я с правлюсь с нами двумя? Учитывая, что Чанёль мне в этом помочь вообще не сможет.       — Нет.       — Конечно, нет, — тихо соглашается Бён, — и я думаю, нас обоих переломает. Меня, потому что я провожу гон не со своей истинной омегой, и Чанёля, который ни с кем его не проводил. Это такая же ситуация, как и у тебя, Кёнсу, разве что твоя истинная омега у тебя под боком. Мы поломаем их, они будут в шоке, будут напуганы и, возможно, им надобится время, прежде чем снова позволить прикоснуться к ним, но это неизбежно. В том состоянии, в котором все мы находимся, по-другому не получится. Нельзя забывать и о том, что для них это опыт и получение ответов на вопросы, — Бэк усмехается, поймав мысль: — Клянусь, я и сам не знаю, как подобрать слова для объяснения реакции организма омеги на поставленную метку или прикушенный загривок.       — О, Господь, — стонет Кёнсу, накрывая лицо ладонью. — Чёрт. Да, мероприятие предстоит не из приятных, потому что как доступно объяснить то, что ты видел у уже сформированных полноценных омег, вообразить трудно.       — Когда это происходит впервые, кроме полной концентрации на собственных чувствах люди ничего не осознают. Всё распределяется по полкам: где хорошо, где плохо, так не нравится, так больно, неприятно, — Бэкхён вздыхает: — Тебе придётся сложнее. Чанёль, по крайней мере, уже переживал сцепку и забеременел. До кивает. Обессиленный, он сидит с пустым полным неверия взглядом, что ему придётся пройти все этапы развития омег со взрослым парнем.       — Честно говоря, не смотря на всю эту безумную ситуацию с истинным и Чанёлем, я настолько глубоко впустил в себя омегу, что все сомнения и беспокойство полностью перекрывает предвкушение. Чем быстрее ты сформируешь связь с Чонином, тем меньше усталости и раздражения ощутишь от того, что тебе придётся быть аккуратным и объяснять всё на пальцах, — подытожил Бэкхён.       — Я не такой сильный альфа, как ты.       — В отличие от меня, ты вписываешься в нормы, а я переплюнул даже отца в свои двадцать восемь. Я опасен для омег, Кёнсу, даже для своей семьи опасен, поэтому твой уровень — твоё преимущество. Признавать своё состояние неприятно, убеждать Кёнсу — немного неудобно, но как Глава семьи он обязан был обсудить с другом обуявшие его сомнения. Учитывая то, как редко они разговаривают на тему омег и ещё реже говорят о собственном здоровье, особенно по части сексуальной жизни, Бэку необходимо было развить разговор. Допив кофе несколькими глотками, Бэкхён допечатывает документ, ставит печати и приступает к сканированию. Он встаёт из-за стола и нажимает на нужные кнопки, пока Кёнсу продолжает задумчиво смотреть в никуда. Спонтанная мысль заставляет его воспользоваться моментом:       — Я должен извиниться перед тобой за то, через что тебе пришлось пройти вместе со мной, — Бэкхён тяжело вздыхает, с трудом заставляя себя повернуться и посмотреть в чужие глаза: — Если бы не ты и твоё безумное самопожертвование, я бы потерял всё, начиная с семьи и заканчивая бизнесом. Из-за меня ты вынужден был принимать таблетки, из-за меня ты регулярно принимал подавители, потому что я был не в состоянии держать себя в руках, это нанесло ущерб твоему здоровью и как альфе тоже. Я прошу прощения за всё это, и спасибо за поддержку. В первые секунды паузы он видит, как чужие губы дёргаются, словно порываясь ответить что-то резкое. Почти сразу взгляд напротив становится обречённым и лицо смягчается. Бэкхён выбрал удачный момент, когда у До банально нет сил оказывать сопротивление и убеждать его в том, что Бён ни в чем не виноват и так сложились обстоятельства, но это нельзя утверждать стопроцентно. До сильнее опирается на стол и тянет к нему ладонь, которую Бэкхён молча крепко пожимает. Остальную часть работы он доделывает в тишине. Кёнсу прибирается на столе, вымывает чашки и возвращает их на место. К половине девятого они готовы навестить Чондэ. В сыром подвальном помещении на полную мощность работает вытяжка. Бэкхён спускается по ступенькам вниз и поворачивает голову на движение: Чимин и Чанбин поднимаются с места, перестав играть в настольную игру. Ребята организовали себе хороший уголок: электрический чайник, пластиковая посуда, запасы еды, бутыли воды… смышлёные, поняли, что застрянут здесь на некоторое время. Кёнсу взмахивает им рукой, отпуская их, и парни валятся обратно за стол. Сам помощник останавливается в пределах слышимости, в то время как Бэкхён проходит намного дальше до того самого места, где находится Ким.       — Поразительно, как уместно ты смотришься в клетке, Чондэ, — отмечает Бэкхён. — Такой кобель, как ты, должен сидеть на поводке. Вцепившись в металлические прутья, мужчина становится на колени и подтягивает себя ближе к свету. Высота конструкции не позволяет ему перемещаться по клетке даже на полусогнутых, только на коленях и никак больше. Бэкхён мрачно улыбается, заметив во взгляде напротив проблеск страха в помеси ненависти и ярости.       — Что ты себе позволяешь, Бён Бэкхён? — говорит тот, стиснув зубы. — Немедленно выпусти меня отсюда!       — Глава рода имеет право наказывать свою семью так, как посчитает нужным. Не вижу никаких проблем, Чондэ, ты занимаешь ровно то место, которое заслуживаешь.       — Бэкхён! — громкий крик в полупустом помещении заставляет поморщиться. Чондэ сжимает пальцы ещё сильнее, становясь больше в плечах, словно готовясь разорвать прутья и вырваться наружу, словно бешеное животное. Бэк слабо улыбается, возвращая себе контроль, придавливая Чондэ до такой степени, что он гнёт голову к земле. Униженный, он уже не выражает сопротивление. Бэк подозревает, что Ким обдумывал ситуацию и собирался предпринять попытки выбраться отсюда.       — Бэкхён, — голос едва слышно, — я всё объясню.       — Мне это не интересно, — издевательски шёпотом протягивает Бэкхён, — ты оступился дважды, крупно облажался, но я за тобой прибрал, третьего раза уже не будет.       — Бэкхён, пожалуйста, выслушай меня.       — Тебя отсюда не выпустят. Животное, которое не может себя контролировать, запирают в клетке, я просто следую тому, что предписывают. Решение окончательное, будешь гнить здесь годами, пока не испустишь дух, — мужчина поднимает на него взгляд, то ли пытаясь проклясть, то ли найти слова, чтобы вымолить прощение. — Тебе всё ещё хочется мне что-то объяснить?       — Сучий сын, — бессильно прорычал Ким.       — Ещё одно ругательство и тебе сломают позвоночник, будешь гадить под себя, пока не подохнешь, как собака. Крепко стиснув зубы, мужчина отворачивается и оттягивает себя к темноте в угол клетки. Бэкхён отдаляется, чтобы добраться до Чимина. Чанбин приставляет к столу видавший виды стул и молниеносно снимает с себя пиджак, накрывая сидение.       — Слушаю, господин.       — Чондэ нужно кастрировать, — чужие глаза блестят удовольствием, — сделаешь, как только всё подготовишь.       — Могу хоть завтра.       — Я сказал: подготовишь, это значит, что никто никого линчевать не будет, Чимин, — выразительно протянул Бэкхён. — У Кима есть истинная пара, я не позволю причинить ей вред, а этот ублюдок напрямую с этим связан, понятно?       — Я посоветуюсь с людьми, думаю, придётся привлечь и пару, господин, — Чимин немного расстраивается, что на подготовку уйдёт минимум несколько недель.       — Как только опустится тестостерон и перестанут вырабатываться феромоны, он весь твой, — многообещающе произносит Бэкхён. — Подумай об этом. Чимин улыбается. Когда Бэк отходит к помощнику, Чанбин мигом возвращается к столу и с жадностью внимает планам. Безумцы. … сразу после ужина Джихё отзывает Бэкхёна из гостиной на второй этаж. Омеги остаются на месте: неторопливо убирают со стола, начинают мыть посуду и раскладывать кучу еды по судкам, Хвиён занимается детьми, Минсок включает телевизор. Все при деле, включая Чанёля, которому проще занять руки, чем проявлять терпение, дожидаясь своей очереди получить внимание. Разумеется, родные очень важны (важнее Пака), но своё получить — не то же самое, что разделить его пополам между всеми. Бэкхён возвращается нескоро, но когда он занимает своё место в кресле, на его лице сохраняется мрачное выражение. Чанёль подаёт ему кофе и отходит, принимая из рук Хэрин ребёнка. Женщина поднимается на второй этаж, Пак не задумывает, полностью сконцентрировавшись на Чонине. Телевизор тихонько работает как фон, никто не смотрит в экран, задумавшись о своём. Некоторые омеги сидят, прикрыв глаза, просто наслаждаясь долгожданным покоем. Дети ведут себя очень тихо, несмотря на беспокойное поглядывание на Бэкхёна. Когда Чанёль выходит с ним на террасу, парень выдыхает тяжесть и расслабляет каменные плечи. Поддавшись внутренним ощущениям, Ёль молча стоит рядом, застегнув жилет под горло. Прохлада полноценно опускается, вынуждая морщиться от прохладного воздуха. Внезапно альфа протягивает к нему руку и становится ближе, завлекая в лёгкие необязывающие объятья. Чанёль спонтанно думает, что была заметна дрожь в плечах, но через несколько мгновений на террасу поднимается Сан и тут же пропадает из виду, заметив Главу на горизонте. Чанёль качает головой, мягко взглянув на парня.       — Как ты его почувствовал, он же на таблетках?       — Почувствовал, — бурчит Бэкхён, наконец, встречаясь с ним взглядом.       — Ты теперь всегда будешь реагировать на него?       — Нет. Оставим друг на друге пару укусов и больше его не будет для меня существовать, — губы улыбнулись. Бэкхён подмигнул. Чанёль смутился от осознания, что в ближайшем будущем такое действительно может произойти. После родов у него было три цикла, два из которых были болезненными; трудно представить, когда и каким будет следующий. Возможно, в конце месяца или в начале нового… Что, если Бэкхён согласится провести с ним это время? У Чанёля вообще язык повернётся предложить это? Ох, вероятно, да. Ему срочно требовалось перестать думать об этом, поэтому он с дуру ляпнул:       — Чем ты расстроен? Парень склонил голову, возвращаясь к неприятным мыслям. Чан уже подумывал, как бы извиниться за то, что лезет не в своё дело, как вдруг последовал ответ:       — Джихё. Связь с Чондэ истончилась, она переживает. Чанёль пораженно открыл рот и тут же закрыл его, удивлённо уставившись на него. Некстати в голову стали лезть мысли об истинном Бэкхёна, Пак побоялся сказать что-то не то, не так и не с той интонацией. Разумеется, такое могло произойти не только с начавшими формировать связь парами, но и с прожившими вместе годы. Но это ведь истинные пары! Разве истинность не подразумевает, что отношения будут сохранены если не на любви, то на уважении, нежности и тому подобному?..       — Ничего не скажешь? Пак поджимает губы и качает головой. Бэкхён понимающе кивает.       — Вряд ли Чондэ появится в этом доме, поэтому так даже лучше. «Так даже лучше». … свидетельство о праве на наследство Кёнсу прячет там, где хранятся все документы, касающиеся наследства и самого Бэкхёна. Парню страшно представить, какая там картотека и какой нужен шкаф, чтобы уместить всё. Тоже самое касается и пухлой папки переоформленной недвижимости. Документов столько, что их привозят в коробках от греха подальше.       — Закончилось, наконец, — подытоживает помощник, сгружая коробку под стол. — Уложились-таки в три месяца, как и обещали.       — Я думаю, Кан просто был напуган и сделал больше, чем мог. Не повезло ему встретиться со мной, когда я был слегка не в себе. До благоразумно молчит. Бэкхён некстати вспоминает о том, как расстрелял раковину и туалет залило водой. Вдобавок ко всему, об этом думать совсем не хочется. Сейчас в голове поставки, документы о новой ветке, больница… кстати, о ней.       — На днях собираюсь обследоваться в больнице. Буду отсутствовать несколько часов. До тут же перелистывает на чистую страницу в блокноте.       — Какой маршрут?       — В больницу, домой и опять в больницу. Помощник невпопад кивает, сосредоточившись на записях. Бэкхён не вникает, посвящая всё своё внимание папке с документами о бизнесе отца. … Бэкхён выходит на террасу, когда Чанёль на диванчике сидит там уже чуть больше часа. Пака клонит ко сну: он не выспался, потому что Чонин решил пободрствовать посреди ночи, пришлось потратить кучу времени на самозасыпание и при этом самому не заснуть. Прикрыв губы кусочком пледа, Ёль зевнул и улыбнулся, заметив парня.       — Заждался меня?       — Немного, — кивает Чан, пытаясь раскрыть глаза шире. — Ты опоздал, что-нибудь случилось?       — Ничего не случилось, просто решали вопросы в офисе. Позавчера мы с Кёнсу наивно посчитали, что можно полностью закрыть вопрос с наследством и недвижимостью, а сегодня половину дня потратили на звонки и проверку документов. Ужасно вымотался.       — Теперь уже точно всё?       — Трудно сказать, — парень подсаживается ближе к нему и приобнимает за плечи. — Надеюсь, что так и есть. Завтра я уже не смогу так сконцентрироваться на работе. К слову, хотел попросить тебя о помощи. Парень удивляется, даже немного проясняется в голове.       — Меня?       — Да. Врачу нужны данные, чтобы понять, насколько быстро я возвращаюсь в норму и как контроль влияет на показатели, если я испытаю сильные эмоции.       — Что нужно сделать?       — Разумеется, позволить мне поцеловать себя, — игриво протягивает Бэкхён. Чанёль смеётся с чужого выражения лица, восприняв всё как шутку.       — Нет, я говорю правду! Мне нужно сдать кровь, испытать эмоции и снова вернуться в больницу. Пак поражённо застывает с глупой улыбкой на губах и всё равно смеётся, пока Бэкхён бурчит, что его не воспринимают всерьёз.       — Как ты себе это представляешь? — хихикает парень. — И где, здесь, что ли? Я полагаю, поцелуй в щеку не подойдёт.       — Ты такой безжалостный! — Бён изображает страдания, но держит за плечи крепко. — Я планирую наброситься на тебя где-то… тут.       — Где-то тут? — повторяет Чан, неопределённо взмахнув рукой. — Какой же ты забавный.       — Ты разбиваешь мне сердце, разве не ты так жаждал поцелуя и дулся, когда я сказал, что поцелуй в щеку — наш предел? Пак охает и хлопает Бёна по колену.       — С чего ты взял, что поцелуй вызовет сбой контроля? Разве нет других возможностей поэкспериментировать?       — Есть, конечно, — Бён вздыхает, становясь серьёзнее. — Злость или ярость подошла бы, но, к счастью, сейчас мне не на кого и не на что злиться. Психоаналитик упоминал возможность влияния чужого давления на моего партнера, но такой приступ ярости они не смогут сбить даже медикаментами. Никому близкому и постороннему никогда не будет разрешено причинять тебе дискомфорт. Поэтому поцелуй — оптимальный вариант. Чанёль улыбается:       — Значит, поцелуемся исключительно для проведения обследований?       — Нет, поцелуемся ради чувств. … Бэкхён приезжает до обеда. Пришлось немного задержаться в офисе, но когда голод дал о себе знать, пришлось ехать в больницу и сдавать кровь. Не желая отвлекаться ни на что иное, Бэкхён пишет Чанёлю смс и едет домой, надеясь добраться туда как можно скорее. Предвкушение так бьёт по нервам, будто и этой концентрации эмоций будет достаточно дял проведения исследования. Омега присылает сообщение о том, что выйдет на улицу и будет его ждать там, добавляя игривое: «Найдёшь меня сам?». Ребята на воротах будто его ждали, готовые впустить его на полном ходу. Бэкхён снижает скорость и приветствует их кивком головы, проезжая на парковку. Оказавшись около дома, он делает глубокий вдох и тянется вглубь сада через арку роз. Его тянет не влево по дорожке к кабинету отца, а вправо, за само здание. Среди буйства запахов цветов и утреннего полива, аромат тела Чанёля уже на подходе вызывает трудности при проглатывании слюны. Сладко до терпкости, до помутнения рассудка, пить хочется невыносимо и он тянется за деревья и кусты мимо лавок, будто именно там находится живительная влага. Омега пахнет головокружительно. Как и у Бэкхёна, у Чанёля проступают предвкушающие ноты, но в отличие от альфы, омега ещё и смущается, неосознанно усиливая яркость красок.       — Хорошо, что охрана сидит на таблетках, — вместо приветствия произносит Бён.       — Где-то тут ещё есть ЮнДо, — напоминает Чанёль, отходя по дорожке к зданию.       — Не маленький, и так всё поймёт и не станет лезть. Бэк подходит ближе и мягко улыбается парню, чувствуя, как их запахи сливаются во что-то абсолютно несочетаемое и неразличимое. Он протягивает руки к чужим бокам и прижимает парня к каменной кладке.       — Омега, — шепчет Бэкхён, — я тебя нашёл. Бёну кажется, что даже этой концентрации чувств достаточно, чтобы можно было вернуться в больницу прямо сейчас, но Чанёль смотрит так смущённо, что в груди всё вибрирует и сжимается жгут в животе. Несмотря на неловкость, именно Ёль втягивает его в поцелуй. В грудь бьёт с невероятной силой. Бэкхён слишком давно не позволял себе опустошить голову, но с каждым мгновением кажется, что вместо расслабления его начинает глушить внутренний альфа. С той же яростью, что Бэкхён отбирает преимущество у Чанёля, альфа подчиняет себе сознание и давит на него самого. Чувства взвинчиваются, завязывается внутренняя борьба с сами же собой. Чанёль пытается разорвать поцелуй, чтобы глотнуть воздух, но Бэкхён кладёт ладонь на шею и омега замирает на месте. Как бы он не пытался вернуть себе сдержанность, удаётся взять под контроль только растаявшего Пака. Если бы не его проклятые руки, давшие себе волю, если бы Чанёль не постанывал в поцелуй, если бы не цеплялся за него так, словно боялся упасть… Бэкхён приходит в себя, когда омега панически втягивает в себя воздух. Давление тут же начинает опускаться, освобождая голову. Бэк смыкает челюсти и оттягивает себя от чужой шеи. Альфа всячески выражает протест, но парень пытается держаться. С одной стороны, следует к себе прислушаться: омега, выбранная в пару, но до сих пор не принадлежащая ему физиологически, должна носить его запах, но с другой стороны — это должно быть не так, прячась от чужих глаз во дворе родового дома. В чужих глазах мелькает искра облегчения, когда Бэкхён находит в себе силы оторваться от парня. Руки от плеча прошивает судорогой только лишь потому, что он пытается оторвать их от чужой талии. Чанёля хочется трогать, Чанёлю хочется сделать приятно, приласкать и затуманить чужой взгляд желанием, но сейчас ещё нельзя, пока ещё рано. Цикл сгладит все углы и беспокойство омеги, в цикле будет проще… Бэк с трудом вспоминает, какого чёрта тут вообще оказался.       — Бэкхён, ты… — Бэкхён затыкает его резким поцелуем. Они едва не стукаются зубами, но Чанёль всё равно беспокойно стонет, сопротивляясь желанию уступить альфе. Трудно понять, что вызывает такую реакцию: слишком долгая сдержанность, безумный контроль или внутренний альфа рядом с омегой становится настолько неконтролируемым, что заволакивает рассудок. Бэкхён знает только одно: это его омега и всё, больше ничего, будто это объясняет неприемлемость его приставаний. Просто эти пухлые красные зацелованные губы... и нижняя чуть больше верхней... такие сочные, такие… Бэк прижимает пальцы к глазам и с силой трёт веки, мечтая выколоть их, лишь бы не сорваться с резьбы окончательно.       — Ты странно пахнешь, — беспокойно произносит Чанёль. Бэкхён открывает глаза и утыкается взглядом в чужую шею, зацелованную до красноты. Кое-где уже проступили чёткие отметины засосов. Ох, твою мать. Он даже не помнил, как их поставил! Ни свои губы, ни руки проконтролировать не может.       — Чёрт, — он делает глубокий вдох и отшатывается от омеги, боясь окончательно скатиться в гон. — Боже, прости. Дай мне секунду. Бессмысленно. Как и тогда, во время начала цикла Пака в машине, альфа сопротивляется и не даёт поднять контроль. Действительно: зачем сдерживаться, если возлюбленный рядом, морально и физически готов к сексу? Стоп, разве…       — Ты… как ты себя чувствуешь? — хрипло спрашивает Бэк.       — Я… я думаю, я потёк, — чужие щёки жжёт смущение, Бэкхён едва не скулит от желания коснуться мягкой кожи губами. Нет, стоп, о чём он думает? Сейчас нужно думать о другом!       — Это течка или выступила смазка? Парень непонимающе моргает.       — А эти состояния чем-то отличаются? «Ещё как», — спонтанно думает Бэкхён, безрезультатно пытаясь очистить голову.       — Тебе нужно ехать, — резкое напоминает Ёль, заметив, что он снова отключается.       — Да, — кивает тот, — да, мне нужно ехать, — и вместо этого словно безумный делает шаг вперёд и прижимает омегу к стене, втягивая в ещё один тягучий поцелуй. Чанёль пытается что-то промычать, но едва ладонь касается его ягодицы и сжимает пальцы, все звуки плавно переходят в низкий стон. Чанёль подаётся бёдрами вперёд и альфа довольно ощущает запах сильного возбуждения в воздухе. Всё в нём всецело сосредотачивается на Паке: залюбить, заласкать, зацеловать, можно в другом порядке, можно с языком, можно без языка, можно с руками и можно без рук, можно по-всякому, насколько хватит сил, а их точно хватит, чтобы Чанёль сдался. Острая боль проскальзывает в сознание, на мгновение приводя в себя. Бэкхён разрывает поцелуй и непонимающе обводит губу языком. Тяжело дыша, Чанёль втягивает воздух на полную грудь, и Бэкхён едва не теряет сознание от такого бесстыдства.       — У меня мокрые штаны, Бэкхён, — беспокойно произносит омега. Бэк слабо хмурится, пытаясь сообразить, что не так, потому что (очевидно) всё так! — Бэкхён, я буквально теку.       — Это… — он с трудом ворочает языком и не замечает, как прикладывает ладони к лицу, словно это поможет лучше и быстрее соображать, — это нормально, ты возбуждён, феромоны…       — Альфа, — твёрдо зовёт Чанёль, Бэкхён незамедлительно поднимает взгляд, чувствуя, как всё существо натягивается, словно пружина: омега требует внимания, и он не может воспротивиться чужому пожеланию. — Ты странно пахнешь. Мой организм реагирует. Ладно, я возбуждён и я в курсе, что смазка должна быть, но не в таких количествах, будто у меня какие-то проблемы с половым актом! Бэкхён опускает взгляд, серые штаны потемнели до колен. Мокрые пятна стали большими. Бён мысленно глушит довольного альфу, буквально захлопывая чужую пасть, нашептывающую чертовщину. Чанёль обеспокоен — это всё, что его сейчас должно заботить.       — Проступают зачатки гона. Мне действительно нужно в больницу, — Бэкхён сбрасывает с себя пиджак и подаёт Паку, который безуспешно попытался прикрыть себя.       — У меня внутри всё дрожит, — поражённо произносит Чанёль, Бэк готовится проклясть себя за причинённый дискомфорт, как вдруг чужое лицо проясняется с необъяснимым: — Ух ты! Ладно, ты… ты поезжай, а я постою здесь немного, проветрю голову. В голове тут же мелькает мысль об охране, которая будет обходить дорожки и увидит его текущую омегу. Бэкхён несдержанно рычит, тут же закрывая губы ладонью. В горле продолжает что-то клокотать. Он зажмуривается, чтобы не видеть, как чужие колени дрогнули и Чанёль покраснел ещё больше.       — В кабинет, сейчас же. И желательно молча, иначе я точно сойду с ума от твоих невероятных предложений постоять на территории, где почти на каждый квадратный метр стоит альфа или бета. Хэрин принесёт тебе одежду. Чанёль возмущённо надувает щёки, но подчиняется, уступив ему идти первым. Бэкхён даже не оборачивается, прекрасно услышав, что дверь в кабинет сердито хлопнула. О, он точно сойдёт с ума, если не начнёт давить себя таблетками. Ему срочно нужен рецепт на подавители.