Вверенный

Бэкхён выходит из больницы. Странное чувство, преследующее его на протяжении всего визита к матери, сковывает рассудок. Заметив его, Кёнсу выходит из машины, но парень не спешит сесть в автомобиль. Передав папку с письмами, прячет руки в карманах брюк и неспешно идёт на противоположную часть парковки к зоне отдыха. Сезон смирённо сменяется на другой. Листья желтеют и опадают, деревья обнажаются, становится холоднее и… грустнее. Спустя неделю жизнь, кажется, становится проще. Появляется чувство отлаженности: Джихё набирается сил и поднимается с постели самостоятельно, ненадолго, но упорно пытается встать на ноги полноценно, они с Чанёлем ещё пытаются прийти к единому решению и это больше, чем просто хорошо. Он с наслаждением принимает каждое возражение, осознавая, что прошедший цикл дал плоды, на которые даже не стоило надеяться. Омега становится твёрже, хотя с непривычки пытается замаскировать всё под мягкостью и утешением, но он непреклонен. Бэкхёну даже немного стыдно, что он поднимает тему связи каждый раз, желая дать возможность Паку отстоять себя и своё желание остаться наполовину свободным. Работа упорядочилась полностью и дала возможность расслабить плечи и Бэкхёну, и Кёнсу. Последняя неделя полностью перестроила настроение в доме, позволяя омегам ощутить себя в безопасности. Ему ещё не удалось пообщаться с Бомгю, но этот пункт уже был в планах, никаких проблем с младшим альфой не предвиделось. Безусловно, требовалось уделить ему отдельное внимание, чтобы не отбился от рук, не забыл о семье. Пройдут годы, прежде чем он встанет на ноги и заслужит место за столом, но вместе с этим Бэкхён хотел объяснить ему важность Рода, необходимость поддерживать омег. Не хотелось думать, что хорошие дни закончатся, но если с ним что-то случится, Бомгю придётся взять управление Родом на себя. В доме не хватало только Чонина, но забирать его сейчас было неправильно: раскрытие правды будет тяготить омегу и вызовет ненужные вопросы; необходимость постоянного передвижения парня из дома в больницу, а из больницы к Кёнсу или наоборот, тоже прибавит сложностей. Минсок ничего не говорил, но как и все омеги в доме умел говорить взглядами. Бён бы и рад вернуть омегу в дом и закрыть этот вопрос раз и навсегда, но если Чонину будет лучше вдали от дома, он не будет давить. Этот вопрос требовал обсуждения. Желательно, в ближайшие дни. Вздохнув, Бён достал пачку сигарет. Он прикурил последнюю сигарету и выбросил упаковку в урну. Может, пора бросать?.. … под контролем Джихё, сидящей рядом с духовкой, Чанёль успешно справляется с выпечкой. Конечно, на это уходит большая часть дня (попробуйте приготовить сладостей на одиннадцать человек), но оно того стоило. Трудно предположить, что побудило женщину в процессе пообщаться, но Паку тоже требовалось отдохнуть от Чонина. В последние дни стал слишком беспокойным и мог угомониться только в руках Бэкхёна. Возможно, ему действительно стало не хватать второй части семьи…       — Ты бы хотел родить ещё? От неожиданности дрогнули руки. Чанёль взглянул на Джихё.       — Не особо, а что?       — Беременность и рождение ребёнка скрепляет партнёров сильнее обычного. Если запланируете, то готовьтесь к тому, что ослабить связь будет сложнее. Ох. Похоже, их тихие разговоры о личном оказались не совсем тихими. Чан тяжело вздохнул, продолжив перекладывать булочки на поднос.       — Ты понимаешь, почему я не хочу привязываться к нему?       — Конечно. Никто в этом доме тебя не осудит, Чанёль. Мы на твоей стороне. Альфам не понять наших чувств, даже Бэкхёну. Если он продолжит настаивать, попроси его посмотреть на ЮнДо и Хвиёна и больше он не скажет тебе ни слова. Это имело смысл. Чанёль уже думал об этом, но постеснялся проявить грубость. Бэкхён не переходил границы и по большей части наслаждался их спорами (безумец), но Ёль чувствовал необходимость отстоять себя. Он прожил в этом доме три с половиной месяца и успел насмотреться всякого, поэтому и пытался донести до альфы свою позицию.       — Кстати, секс в гоне и цикле при ослабленной связи намного лучше. — Чанёль снова дрогнул и чуть не обжегся о горячий противень. Джихё усмехнулась, встретившись с его удивлённым взглядом. — Что? Это ещё один плюс, можешь использовать, как аргумент. Пак почувствовал, как защипало щёки. Джихё только что признала, что их отношения с мужем были не очень хорошими и это было неловко, но более неловким было то, что Чанёль плохо понимал, о чём идёт речь. Он немного успокоился, переставил подносы на островок и поставил чайник на плиту. Пора сделать перерыв. Он смущённо взглянул на Джихё. Она улыбалась.       — По поводу этого — почему? … Чонин выпрямляется из какой-то безумной позы и приветливо улыбается. Бэкхён качает головой и сбрасывает плащ с плеч. На улице бушует непогода, а парню будто и в кайф: с открытым нараспашку окном, он завершает занятие и опускается на коврик.       — Закрой окно, простудишься.       — Да нет, всё нормально.       — Закрой, говорю, — требует Бэк, выразительно взглянув на Кима. Чонин неохотно подчиняется. Бэкхён садится в кресло практически у двери, создавая между ними большое расстояние. Он, конечно, втянул в себя весь контроль, отрезая любые возможности влияния на омегу, но именно поэтому его чувства концентрируются на нём сильнее обычного. Он не может игнорировать желание заботиться о Чонине. Сейчас он пахнет как омега, комната полностью заполнена им, несмотря на проветривание. Занятия у распахнутого окна и ветер, задувающий под футболку, вызывает беспокойство. У него, как у Главы рода, это вбито в рассудок лучше всего остального: заботиться и оберегать, даже против воли.       — Как дела дома?       — Всё хорошо. Произошли некоторые изменения, о которых тебе так же стоит узнать: Ким Чондэ больше не является частью нашей семьи. Запрещено искать его и как-либо взаимодействовать. Маловероятно, что его смогут найти, но даже за попытку найти его или узнать о нём какие-либо сведения, все будут наказаны. Вся семья без исключений. Чонин поражённо моргает, осмысливая услышанное.       — Что случилось?       — Я не слышу вопросов, которые мне не нравятся.       — Ой, да брось! Бэкхён немного склоняет голову к плечу, глядя на парня с настойчивостью. По мере длительности зрительного контакта, тот тушуется и опускает взгляд. Бэк едва удерживается от желания закатить глаза. Этот парень правда думал, что проявление омеги не изменит его статус в семье?..       — Ты больше не имеешь права получать внешнюю и внутреннюю информацию. Как только твой статус станет общеизвестным, с тобой оборвут все контакты. Не вынуждай меня повторять правила, по которым живут омеги в родовом гнезде.       — Но я же ещё не совсем омега. — Чонин напрасно думает, что это может что-то изменить.       — Ты уже омега. Запах и реакция проступают, остального добьётесь терапией. Я считаю тебя омегой — значит, все будут считать так же и плевать, насколько ты сформирован. Это ясно? Парень поджимает губы, обхватывая колени руками. Желание уменьшиться делает его уязвимым. Он не сразу это понимает, в отличие от Бэкхёна, но когда осознание доходит до него, он раздраженно расцепляет руки и скрещивает их на груди. Не особо помогло, судя по всему.       — Не защищайся. Я ещё не давил. — Чужое лицо нисколько не смягчается.       — Раздражает, что приходится подстраиваться под альф, — признаётся Чонин. — Я всю жизнь был сам по себе, а теперь… вроде бы и лишился всех прав, но получил… самого себя. Настоящего.       — Ты омега, Чонин. Теперь ты такое же сокровище, как и те, кого ты всю жизнь защищал. Ты хорошо знаешь, как несправедливы правила и традиции, но ничего другого я предложить тебе не могу. Это твой дом и ты будешь как все подчиняться Старшему омеге. Парень кивает, не отнимая взгляд от пола. Бэкхён тихо вздыхает и поднимается с места, чтобы скомкать плед с постели и бросить к чужим ногам. Омега тут же укутывается в него с головой, снова прижимая к себе колени руками. Плечи расслабляются, лицо разглаживается. Бэк садится обратно.       — Посмотри на меня — отвратительно, — бурчит он, жалуясь. — Я сильный! Я не должен прятаться в пледе, как маленький! Альфа слабо усмехается.       — Это мило.       — Ужасно, ужасно, ужасно, — бормочет Ким, раз за разом ударяясь лбом и колени.       — Никто не умаляет твою силу. Часть жизни ты был жестоким наравне с альфами, мы знаем, что ты сильный, выносливый и крепкий парень, поэтому внутренний омега пытается немного тебя смягчить. Он учит проявлять слабость. Альфа рядом с тобой должен ощущать, что он способен сделать это для тебя. Теперь тебе не придётся переступать через себя, чтобы держать пистолет в руке и нестись на встречу пулям. Теперь ты будешь одним из тех, кто спрячется в доме и получит защиту. Ты имеешь право проявлять слабость, Чонин. Больше никакой опасности и необходимости быть сильным.       — Но я могу нас защитить, как прежде. Если понадобится, у меня есть навыки для того, чтобы… — слова застряют в горле. Чонин смыкает губы, встречаясь с ним взглядом.       — Конечно, ты можешь: если охрана, твой альфа и я не справимся, ты окажешься последней надеждой на защиту, но больше ты никогда не будешь стоять в первом ряду. Понятно? Омега кивает. Он крепко задумывается, и Бэкхён ему не мешает.       — Скажи, мы всё ещё друзья? — вопрос настолько тихий, что требуется время, чтобы разобрать чужие слова. Заметив, что он озадачен, Ким добавляет: — Как раньше. Бэкхён кивает.       — Что-то изменилось.       — Ты ощущаешься как старший альфа, как… отец, — Чонин смущённо опускает взгляд. — Интересно, други омеги ощущают тебя точно так же?       — Я не знаю. Чонин молча кивает, всё ещё не глядя на него. У Бэкхёна в груди всё сжимается от чужого неуверенного вида. Для Бэка не имеет значения, как Чонин воспринимает его: как брата (так было всегда), как старшего альфу (отца, пример которого всю жизнь стоял перед глазами), как отца (защитника, советчика, помощника). Бэкхён с самого начала, с тех пор, как разобрался в ситуации, знал, что его сил хватит стать для Чонина всем. Он знал, что справится с каждой ролью, какую бы ему не приписали. Сколькими бы знаниями об омегах, физиологии, психологических особенностях и развитии Бэкхён не обладал, он всё равно не может представить, как его воспринимают домашние. На самом деле, Бэк об этом даже не задумывался. Он просто врос в роль Главы семьи, принял обязанности и не пытался казаться. Он пытался быть и делать ровно столько, сколько требовалось по ощущениям внутри дома. Он был способен проанализировать каждого омегу и по мере разговора разобраться в ситуации. Он мог вычислить некоторые проблемы даже по запаху и поведению, понаблюдав за ними всего час на ужине. Бэкхён просто делал то, чему был обучен и чему научился сам. Он не знал, достаточно ли этого для омег, но он надеялся, что справляется с ролью главного защитника рода.       — Моё ощущение тебя изменилось, но не отношение к тебе. Ты мой брат, но ты омега, за которого я несу ответственность, о котором я не перестаю думать из-за состояния твоего здоровья. Меня тревожит твоё отсутствие в доме, как омеги. Будь ты бетой, я бы не накручивал себя, но зная тебя, как омегу, я не могу не замечать пустое место за столом. Теперь ты для меня имеешь большее значение. Ты был важен бетой, но я знал, что ты о себе сможешь позаботиться, а теперь я не могу так думать. Сейчас я прихожу домой и чувствую, что одной детали не хватает и я не знаю, когда смогу поставить её на место. Теперь твоё отсутствие заметно настолько сильно, что я не могу об этом не думать. Ты — сокровище, которое я никак не могу вернуть.       — Но я всё ещё могу позаботиться о себе. — Прозвучало неуверенно, Чонин это так же осознал и поджал губы.       — Не можешь, — мягко возразил Бэкхён. — Теперь — не можешь. Эту палату нельзя воспринимать, как внешний мир. Сюда имеют допуск ровно те люди, которых я одобрил, которых я счёл безопасными и полезными для тебя, но как только ты выйдёшь из больницы, тебя накроет обилием запахов и ощущений. Ты стал уязвимее, ранимее, слабее по сравнению с периодом приёма таблеток. Они не позволяли тебе почувствовать чужой запах так, как это делают омеги. Ты никогда не пропускал чужие феромоны через психику и организм. Люди вокруг испытывают эмоции, и их запах меняется — ты реагируешь; они хотят причинить тебе боль, и больше ты не отмахиваешься и оперативно реагируешь на опасность, теперь ты замираешь в шоке, потому что чужие феромоны подавляют твою психику и ты ничего с этим не можешь сделать. Не в том состоянии, в котором ты сейчас находишься.       — Поэтому Кёнсу приходит ко мне?       — Терапия обучает тебя, помогает развить внутренние ощущения. Омега внутри очень ослаблен, сейчас до тебя не доходит даже половина того, что испытывают другие омеги. И дело далеко не в сформированности, — прибавляет Бэк. — Кёнсу подаёт тебе столько сигналов, на сколько хватает крепости его альфы, а ты понемногу их разбираешь и реагируешь на них. Терапия учит тебя инстинктам, рефлексам. Через время перейдёте на защиту, это отдельная тема, на которой я настаивал больше всего. Ты должен знать, что для тебя неприемлемо и как это показать, чтобы альфа смог распознать сигналы без кулаков и слов. Чонин вздыхает. Он распахивает плед и встаёт на ноги. Бэкхён наблюдает за тем, как он устраивается в изножье постели, сократив между ними расстояние. Расслабляется и доверяет.       — Я хотел спросить тебя о некоторых вещах. С Кёнсу сложно о чём-то говорить, иногда он так кукожит лицо, словно я спросил что-то запрещённое. — Чонин выражает недовольство нахмуренными бровями. — Это не проблема? Я имею в виду, если я спрошу тебя нормально ли то, что я чувствую… то есть, не является ли это что-то супер-интимным? Можно ли о таком вообще спрашивать? Бэкхён слабо улыбается и расслабляется в кресле, показывая, что позволяет завладеть своим вниманием на продолжительное время.       — Ты можешь спросить меня о чём угодно. Включая вопросы, содержание которых сосредоточено на том, где у тебя что сжимается, болит, откуда что течёт и какой оно консистенции.       — Бэкхён! Бён пожимает плечами, хотя в глазах искрят смешинки.       — Я старший альфа. Если ты готов доверить мне свои чувства и ощущения, я разжую их для тебя настолько, насколько у меня хватит знаний. … альфа находит его в саду на лавке под горящим фонарём. Единственным, который горит на дорожках в отсутствие передвижения. Охрана уже сделала обход и застыла на своих постах, оставив его наедине. Укутанный в несколько пледов, он даже немного потеет, не ожидая, что сегодняшний вечер окажется теплее обычного. Бэкхён появляется с плащом, переброшенным через руку. Он тушит сигарету и бросает окурок в урну, оставаясь на ногах.       — Я так утомил тебя разговорами, что ты решил сбежать от меня? — мягкая улыбка кажется весёлой.       — Сбежать — это громко сказано. Бэкхён осматривается вокруг, словно впервые замечая, что они всё ещё находятся в саду, на территории дома. Родовое гнездо, чёрт возьми. Если бы в руках что-то было, он бы бросил это в Бёна.       — Подойди ко мне, любимый.       — Для поцелуя? — игриво двигает бровями, подходя ближе.       — Для удара.       — Хочешь меня отшлёпать? — переходит на интимный шепот и тут же отскакивает, получив шлепок по бедру. — Я думал, мы договоримся о более уединённой обстановке! Чанёль вздыхает. Бэкхён тут же меняется в лице, успокаиваясь.       — Ну что такое, мой драгоценный? Всё же было хорошо.       — В том и дело, что всё в порядке. Это странно. Всё налаживается и меня это беспокоит. Бэк присаживается рядом, обнимая его за плечи.       — Ничего плохого не случится, если ты расслабишься и почувствуешь себя хорошо.       — Откуда ты знаешь? Каждый раз, когда наступает затишье, что-то случается: до цикла всё было спокойно, потом бац — и подкосило Джихё, теперь всё снова становится на свои места, и это не может не вызывать беспокойство.       — Ситуация с Джихё — это следствие действий её бывшего мужа. Мы приняли необходимые меры, и теперь она восстанавливается. Это не стечение обстоятельств, это было моё решение, которое привело к тому, что ты мог видеть неделю назад. Расслабься, Чанёль, судьба не готовит нам очередной удар, всё будет хорошо. Сказать было просто. Поразительно, что сам Бэкхён, прошедший через ад, говорит такие оптимистичные вещи. Разве он не должен быть напряженным, ожидающим удара со стороны или что-то вроде того?.. Как он может так быстро переключаться с отрицательного на положительное? Парень вздохнул.       — На самом деле, пару дней назад я тоже думал об этом. Всё действительно наладилось. Конечно, есть некоторые незакрытые вопросы, вроде состояния мамы, Чонина и Джихё, но они контролируются. Все под наблюдением, никаких осложнений не происходит.       — А мы — это тоже решённый вопрос?       — Да, «мы» — это тоже решённый вопрос. — Чан улыбнулся, и Бэкхён поцеловал его в щеку. — Я тревожил тебя только лишь потому, чтобы ты понял, что можешь отстаивать себя.       — Это была плохая идея.       — О, ты собираешься, ставить мне палки в колёса?       — Нет, ты довёл меня до такой степени, что я стал обсуждать нашу ситуацию с другими омегами. Бэкхён коротко посмеялся и сделал самое очевидное предположение:       — Джихё.       — Конечно, она. Мы обсудили столько неловких вещей. Что бы не случилось между ней и её мужем, женщина буквально расцвела и с каждым днём набиралась больше сил. Дети мгновенно успокоились и словно забыли о запрете на общение с отцом, всецело сконцентрировавшись на матери, которая заботилась о них не через силу, а с желанием и интересом. Они больше не чувствовали себя брошенными и сама Джихё тоже. Как единственная, у кого был жив супруг, она смогла объяснить ему многие вещи и касающиеся интима, и задевающие быт. ЮнДо и Хвиён не смогли бы поделиться такой информацией, да и не то чтобы Чанёлю хотелось обсуждать эту тему со всей семьей. Джихё оказалось достаточно. А может даже чрезмерно много, поскольку она не могла удержать свои глаза на месте и весь ужин подмигивала ему! Безумие.       — Это хорошо, — Бэкхён неожиданно ворвался в мысли, — это неплохо, если ты спросишь её о чем-то личном. Я не могу знать всё и с точки зрения альфы трудно обсуждать вопросы сексуального характера, потому что это как будто накладывает определённый отпечаток на твоё мнение. Общаясь между собой, ты можешь получить больше мнений и представлений об этом. Чанёлю даже представлять не стоило, его сразу бросило в жар.       — Я не буду обсуждать ни свою, ни чужую сексуальную жизнь со всей семьей! — прошипел парень.       — А жаль, — устало вздохнул Бэкхён, — на днях я несколько часов обсуждал с Чонином всё. Когда я говорю «всё», я буквально имею в виду вообще всё. У меня горела голова, клянусь. Ох. Бедный парень. Чанёль ему не завидовал. На самом деле, Пак бы и сам не был бы против подсесть на таблетки в более раннем возрасте, но они стоили так дорого… Ёль не знал его истории и не мог судить, имея крохи информации, но он мог представить, насколько сложно пробуждаться почти в тридцать лет. И как страшно представиться в новом статусе перед семьей, которая знать об этом не знала всё это время. Ещё страшнее было научиться правильно реагировать на сигналы и формировать определённые реакции.       — Ему нужно научиться защищать себя.       — Обязательно. Они пока в самом начале терапии, но дойдут и до защиты. Потихоньку поставим его на ноги и, наконец, я соберу всю семью в одном месте. … цеха находятся в большом шестиэтажном здании. Почти что центр города, полчаса езды от дома. Бэкхён проходит через систему безопасности и принимает приветствия, Кёнсу позади него делает лицо каменным и напрягается от каждого, кто решает подойти ближе нужного. Один из помощников Донсока встречает их у лифта.       — Доброе утро, господин Бён.       — Доброе. Отведи нас к Донсоку, Бомгю с ним?       — Да, господин. Они в общем кабинете. Лифт поднимает их на третий этаж. Здесь, под наблюдением камер, бесконечной системы анализа и защиты, мастерские всё ещё не заканчиваются до самого конца коридора. Бэкхён в этом ничего не смыслит, но судя по отчёту от службы безопасности, сотрудники разве что в туалет могут спокойно отлучиться. Все остальные передвижения строго запрещены с учётом необходимых перерывов в длительных сменах. Стеклянные окна и перегородки открывают вид на огромное количество техники и станков, что даёт возможность поглазеть как на чужую работу, так и тех, кто ступает на этаж. При виде него ребята встают неровным рядом для поклона. Донсок мгновенно отвлекается от документов, почувствовав его рядом. Бомгю встаёт из-за компьютера, за стопками папок его практически не видно. Опустив все моменты гостеприимства, Бэкхён справляется о делах. Кёнсу готовит им кофе, шумя кофемашиной. Донсок сразу понимает, с какой целью Бэкхён их навестил, поэтому практически сразу отлучается из кабинета. Бомгю на фоне огромных экранов и столов, заполненных документами, кажется невыносимо юным. Ему приходится напомнить себе, что пацану в этом году исполнилось девятнадцать лет.       — Рассказывай, чем тут занимаешься. Бэкхён не помнит, что уделял ему достаточно внимания в последний год, но невозможно забыть одну вещь: если затронуть его любимое дело, то рот у него не закроется. И если первое время Бомгю смущается из-за присутствия Кёнсу (ещё бы, с его-то каменным лицом), то потом становится трудно его слышать уже самому Бэкхёну. Вообще приятно удивляет тот факт, что чуть больше чем за месяц парень уже смог разобраться в общем деле. Разумеется, Донсок решает огромное количество специфических дел, требующих опыта и соответствующих знаний, но Бомгю снял нагрузку с его помощника и это уже успех.       — Работа — это хорошо, здесь у тебя есть возможность выдохнуть и заняться тем, что тебе нравится, но не забывай о семье, Бомгю. Я не потерплю опозданий, ты должен быть дома раньше меня. Я прихожу — ты уже там, за столом, интересуешься омегами и считываешь их состояние. Это понятно? — парень кивает. — За тобой слежу не только я, не допускай даже вероятности проявить себя в негативном свете.       — Обещаю.       — Не обещай, просто делай то, что должен, и тогда цикл семья-работа не разрушится. … в глазах на мгновение темнеет. Бэкхён смаргивает пелену с глаз и снова смотрит на Кёнсу: отрешенное лицо остаётся таким же, разве что глаза выражают сожаление. Значит, не послышалось.       — Начинай подготовку к похоронам. Молча кивнув, помощник покидает кабинет, оставляя его наедине с оглушающей новостью. Глаза заплывают от слёз, и он моргает, сжав кулаки. Говорит себе, что это было ожидаемо, что мама и так продержалась долго, а что толку — мысли не способны заделать дыру в груди. Теперь он по-настоящему осиротел. Родных по крови не осталось, разве что дети. Конечно, ещё есть на кого опереться: у него остались друзья отца, есть родные по сердцу люди в родовом гнезде, но к тридцати годам он потерял и братьев, и отца, и даже мать. Конечно, он не пропадёт. Он не один, у него есть большая семья, но болит так сильно, что тяжело дышать. Что сжимай кулаки, что разжимай — толку никакого. Эту рану ничем не излечить, никакими словами или объятьями, никаким шепотом и взглядом. Бэкхён накрывает лицо ладонями и отпускает слёзы. Позволяет себе поплакать, потому что к вечеру должен быть сильным. … Чанёль блокирует экран телефона, не зная, стоит ли звонить. Ему не хочется беспокоить Бёна бессмысленной поддержкой, зная, как тяжело слышать слова, которые ничего не могут изменить. Хэрин уносит Чонина наверх, позволяя семье погоревать без присутствия чужого человека. Чанёль смотрит на плачущих детей, омег, стоящих со слезами в глазах, и не знает, что делать. Это горе его как будто не касается, он не знал маму Бэкхёна и сложил о ней некоторое впечатление лишь по отрывкам фраз и разговоров. Ему немного неловко от того, что не может прочувствовать всю горечь произошедшего, хотя умом прекрасно понимает трагичность ситуации. Он чувствует себя настолько чужим, что готовится подняться с места и закрыться с Хэрин на третьем этаже, прекрасно зная, что они будут смотреть друг на друга растерянными взглядами.       — Плакать запрещаю, — удивительно твёрдо говорит Минсок, теперь уже полноценно Старший омега в семье. — Госпожа Бён приложила титанические усилия, оставаясь в этом мире на протяжении четырёх месяцев со смерти своего мужа. Мы должны отдать должное тому, как она поддерживала своего сына всё это время. Благодаря ей Глава семьи смог встать на ноги и теперь, когда с ним всё в порядке, она присоединится к своему супругу на небесах. Теперь она свободна от тяжести этого мира. Чанёль закрывает глаза, пытаясь проглотить захватившую его тошноту. Не хочется думать, не хочется слышать, тем более ничего подобного. Он прикладывает ладонь ко лбу, пытаясь отсечь себя от воспоминаний от подобных слов, произнесённых когда-то ему в лицо. Ком в горле не даёт нормально вдохнуть. Пока омеги расходятся по дому, находя себе дела, которыми можно заняться, Чанёль отправляет всего несколько слов. Он знает, что большего Бэкхёну не нужно: «Держись, любимый». … на третий день у алтаря уже не так тревожно. Бэкхён никого не пригласил, взял всю тяжесть на себя. Кёнсу, разумеется, в дневные часы находился в общем зале, наблюдая за порядком, но вечером он выходил вместе с охраной. Охрана менялась дважды, в день и ночь по двенадцать часов. До имел право отлучаться, но Бэк был уверен, что помощник не оставлял его дольше, чем на час. Всё это время ему казалось, что если он высидит все три дня, то либо обезумеет, либо окрепнет. Стальные нервы не давали сломаться ночью, а ночью было самое тяжёлое время. Кёнсу переживал, каждое утро медленно подходя к комнате с алтарём, словно боясь увидеть безумие в глазах. Но он держался, договаривался сам с собой, плакал, утешал себя и снова проходил этот цикл. Времени было предостаточно. Попрощаться приходили все, кто как-либо взаимодействовал с мамой, знал о ней или слышал. Даже приезжали Главы других семей со своими омегами. Бэкхён не ожидал, что поток людей будет продолжаться все три дня. Отчего-то ему казалось, что из-за затворнического образа жизни у мамы не будет столько знакомых, но пришло действительно много людей и многие из них уточняли, что слышали о ней или получали помощь. Попрощаться и выразить соболезнования пришли также семьи работников и сами работники. Микроавтобус из родового дома приехал на третий день после обеда. На это время Бэкхён отлучился покурить, поэтому семья смогла увидеть только его спину. У них было не больше получаса, за которые они так же успели принять соболезнования, как члены семьи. Бэкхён успел выпить кофе в отдельной комнате и вернулся обратно как раз к моменту их отбытия. Он не позволил им увидеть её недышащей: лишь он один прошёл в комнату, где через стекло тело переодели в традиционную поминальную одежду. К моменту личного прощания не нашлось ни слёз, ни слов. Парень постоял рядом, даже не пытаясь прикоснуться, да и не разрешили бы. Тяжело отстояв допустимое время, он мысленно поблагодарил маму за то, что она так долго пробыла рядом с ним, и попытался подбодрить себя тем, что отец встретит её на небесах. После кремации Бэкхён вышел из здания и сделал глубокий вдох. Тело пошатнулось. Показалось, что тяжесть всего мира опустилась на его плечи. Кёнсу мгновенно оказался рядом, не прикасаясь, но намереваясь подхватить в любой момент. Говорить ничего не хотелось. Побелевшие губы слиплись. Он надеялся, что друг догадается, что им нужно дождаться урну и поехать к месту захоронения. Они молча сели в машину, забрали прах и провели всю поездку в тишине. Чудовищная усталость обуяла его, и колени чуть не дрогнули, когда пустое место рядом с могилой отца стало местом упокоения мамы. Кёнсу придержал его за плечо, и Бэк едва не завалился на него, прижимаясь щекой к плечу друга. Он смотрел вниз сухим взглядом. Венок лежал у них под ногами. Бэкхён не чувствовал себя ни живым, ни мёртвым. … Бэкхён ожидаемо пропускает ужин. Аппетита ни у кого нет, упадническое настроение в доме можно нащупать руками. Дети едят чуть живее взрослых. В целом, Паку кажется, что они в принципе садились за стол ради детей. Пока Чонин на руках Хэрин, Чан может перевести дух и управиться на кухне. ЮнДо моет посуду, пока он оперативно раскладывает остатки еды в судочки. Хвиён в гостиной кормит Ынбёль, а Минджо протирает посуду. Стук в дверь, доносящийся даже до кухни, заставляет замереть весь дом. Чан немного перестраивается, заглядывая из кухни в коридор: отсюда видно, как Минсок пропадает в прихожей, и не слышно голосов, но по крайней мере он увидит Бэкхёна, если это он побеспокоил их в такое время. Вместо Главы семьи в коридоре появляется Минсок.       — Чанёль, собирайся, за тобой приехали. Бэкхён. Парень не задаёт лишних вопросов: быстро вымывает руки и направляется в свою комнату, чтобы надеть другие вещи потеплее. Ночи становятся всё холоднее… Он не берёт с собой ничего лишнего, даже телефон. Если он здесь понадобится, они смогут связаться с охраной или через Бэкхёна. Завидев его в проёме двери гостиной, Хэрин качает головой, мол, всё в порядке, езжайте. Чонин на её руках, к счастью, спит. На крыльце как обычно собралась целая армия и небольшой кортеж. Быстро проскользнув на заднее сиденье автомобиля, Ёль оглядывает замурованных в одежду охранников и едва не пропускает взгляд в зеркале заднего вида. Лисьи глаза моргают ему, и он незаметно кивает в ответ. Рядом с Саном всё кажется чуть более защищённым, чем обычно. Вариантов пунктов прибытия не много. Коттедж — самый очевидный вариант. Их маленький остров безопасности. Машина не въезжает внутрь территории. Они останавливаются около ворот, охранник открывает ему дверь, и он проходит через калитку. Гадать где Бэкхён не приходится: внутренний круг охраны молчаливо показывает ему в сторону дома. Значит, не курит, не дышит воздухом, а задыхается в доме. Это действительно так. Уже в коридоре Чанёля сбивает с ног пугающий запах альфы. Прелый, горький, смолистый, оседающий в носу неприятным раздражением. В носу мгновенно становится мокро и хочется чихнуть. Слезятся глаза. Пак промаргивается и идёт в сторону гостиной. Бэкхёна видно сразу. Опущенная голова, расслабленная поза, что-то между тянущей болью, нежеланием двигаться и сонливостью. Когда Чанёль присаживается рядом с ним, альфа практически не реагирует.       — Привет, — шепотом.       — Привет. Безжизненное состояние не может не вызвать беспокойства. Бэкхён кажется глубоко травмированным, и не находится слов, чтобы привести его в чувства. Чанёль решается лишь на то, чтобы подсесть максимально близко и обнять парня. С тяжестью в сердце, он сосредотачивается на альфе и пытается выжать из себя свой запах. В мягком коконе его аромата постепенно он придёт в себя, а пока Чан концентрируется до боли в висках и поглаживает его по волосам. Проходит время, и удаётся усилить концентрацию. За самим собой Пак не может учуять тяжёлого запаха альфы, хотя знает, что он должен быть. Бэкхён же дышит глубже обычного. В безвольных руках снова появляется сила, чтобы уложить их на спину. Чанёль целует его в щеку и поддаётся чужим ладоням, перетягивающим на чужие колени. Во взгляде прибавляется осознанность, что не может не радовать. Парень садится ровнее и утыкается носом в его ключицу. Глубоко дыша, он возвращает себе самообладание, хотя Чанёль предпочёл бы его видеть таким же уставшим, как до его появления. Иногда нужно давать себе слабину. Необязательно стремглав перелистывать страницы, иногда нужно прочувствовать всё, пережить и только потом начинать следующую главу.       — Мама ушла, Чанёль, — слова кажутся невнятными, чужое дыхание горячило грудную клетку даже через футболку. — Отец ушёл, братья ушли. Все ушли, остался лишь я.       — Ты не один, у нас большая семья.       — Все родные сердцу, мои драгоценные, но я… я единственный Бён, Чанёль. Я и дети братьев. Что ещё у меня есть? Всё отобрали… — Омега закрывает глаза. Сердце рвётся на куски. Хочется сказать: «когда я буду готов, я рожу тебе малыша, у тебя будет твоя личная семья». — Если бы я был умнее и отказался от истинного, мои родители были бы живы… В конце концов, они оба плачут. Бэкхён, потому что ему страшно и больно, и Чанёль, потому что ему больно из-за того, через какие страдания проходит его возлюбленный. Они обнимаются, роняют друг на друга слёзы и дышат утешением, возникшим из общей смеси запахов. Альфа отстраняется первым.       — Закончилось, — говорит он. Что-то мешает ему в горле, из-за чего голос становится сиплым. Он сухо прокашливается и вдыхает полной грудью. Его аромат становится более стабильным и смягчается настолько, насколько это возможно при выстреле.       — Чаю? Альфа молча соглашается. Пока закипает чайник, Чанёль готовит чашки и держит его за ладонь. Бён усиленно о чём-то думает, нахмурив брови, и омеге не хочется ему мешать. Он знает, что как только они доберутся до постели, парень расслабится и заснёт. Вряд ли ему удалось отдохнуть в церемониальном зале. Чан в своё время не мог ни спать, ни есть все три дня. В концу третьего дня он ощущал себя полубезумным и был готов броситься под любую машину. Залив чашки кипятком, он взялся за ушки и двинулся к лестнице. Бэкхён потянулся за ним, словно привидение. В спальне было душно. Чан оставил чай на тумбочке, открыл окно нараспашку и отбросил одеяло в сторону. Чанёль помог парню раздеться (не став настаивать на душе), подал чашку и укутал в одеяло. Всё то время, пока они молча сидели на постели рядом, омегу не покидала мысль о том, что госпожа Бён ушла из жизни лишь спустя четыре долгих мучительных месяца. Она пережила своего мужа, истинного партнёра, что являлось большой редкостью, дождалась, пока сын выздоровеет и обретёт себя заново вместе с неуёмным контролем. Только после того, как Бэкхён набрался сил, чтобы встретиться лицом с очередной трагедией, она, наконец, обрела покой. Невероятная женщина с тяжёлой судьбой.       — Спасибо. Пак замер с вытянутой рукой, поправляя одеяло за спиной парня. Он озадачено моргнул, глядя в сонные глаза. Бэкхён перехватил его руку и поцеловал костяшки пальцев.       — Спасибо, — повторил он, закрывая глаза. Чанёль поцеловал его в лоб и лёг рядом.       — Я люблю тебя. … ноябрь. Бэкхён не заметил, как пролетели недели. События улеглись, оставляя после себя пустоту. Он стал чаще бывать дома, пытаясь заполнить будни не только работой, но и заботой о родных. Постепенно им удавалось помочь исцелиться, заклеивая друг другу раны вечерами, получилось найти некоторое облегчение. И хотя грусть не переставала его преследовать бессонными ночами, Бэкхён знал, что ещё не всё потеряно. Жизнь продолжалась и её нужно было жить дальше. Сегодня холодно. Небо полностью затянуло белой пеленой. Ещё неделя-две и зима полноценно вступит в права. Чонин на руках беспокойно крутится, рассматривая обнаженные деревья и кусты. Бэкхён вздыхает, пар изо рта вызывает у малыша ступор. Глубокие большие паковские глаза греют сердце. Парень поправляет шапочку и снова вздыхает, когда малыш пытается поймать ладошками воздух.       — Какой же ты непоседа, сынок. Чонин неожиданно закряхтел, увидев за спиной что-то знакомое. Бэкхён мягко улыбается, становясь к Чанёлю боком. Тот неспеша выходит из-за кабинета, затягивая пояс тёплого пальто. Омега выглядит полусонным-подуставшим. Такой юный… Последние несколько недель выпили из них обоих все силы вместе с коротким двухдневным циклом. Наконец, им понемногу удаётся войти в норму, а Чанёль считал, что это невозможно… Некоторое время они стоят молча. Пак смотрит на них с малышом, а Бэкхён на него. Малыш затихает на руках, как будто для уравновешивания не хватало только папы.       — Всё хорошо? Чанёль неоднозначно пожимает плечами, пряча руки в карманах. Под глазами залегли тени, кончик носа покраснел, а кожа побледнела от низкой температуры. Из-под шапки выглядывает наскоро собранный пучок волос. Бэкхён влюблён.       — Я думаю, всё в порядке.       — О чём речь? Парень улыбается, грея маленький кулачок в большой ладони. Нежность в чужих руках безгранична.       — Обо всём, — Бэкхён отводит взгляд. — Всё хорошо. Мы справились. Паку пришлось пройти с ним через огонь чувств, подвергнуть себя тяжёлым испытаниям, преодолеть трудности с физическим и психологическим здоровьем... Он стольким ему обязан. Его драгоценный омега. На плечо опускается ладонь. Бён встречается с чужим взглядом.       — Разве мы могли не справиться? Разумеется. Бэкхён слабо улыбается.       — У тебя скоро день рождения. Что ты хочешь в подарок?       — Мне ничего не надо, у меня всё есть. В прошлом году они пропустили это событие. Было столько проблем, со стольким пришлось столкнуться той зимой. Альфа думает, что на день рождения своей омеги придёт даже подстреленный. Они больше никогда не забудут об этом потрясающем дне. Чанёль целует его в холодный нос и забирает малыша из рук.       — Нужно возвращаться домой. Бэкхён глубоко вдыхает, наблюдая за тем, как парень целует сына в пухлую розовую щечку и задыхается. Он поворачивается к нему спиной, отходя шаг за шагом, а Бён не может сдвинуться с места. Ноги будто приросли к земле и не находится сил, чтобы сделать вдох. Не находится смелости, чтобы спросить: «если я сделаю тебе предложение, ты выйдёшь за меня?». Омега неожиданно оборачивается, словно услышав его мысли. Сердце заходится в бешенном ритме. Бён широко распахивает глаза.       — Бэкхён, ты идёшь?       — Иду.

Бабочке подобна наша жизнь, Нужно любить, давай же тотчас начнем. Разве нам есть, что терять? Все, что нужно для любви, есть у меня. Не дыша даже, люблю тебя. Ты как лоза обвил моё сердце, Изменил мою кровь, наполнил своим ядом, Как паук оплёл мой разум. Думая об этом, ещё больше тебя желаю, Не дыша даже, люблю тебя. Будто во мне вино играет, От тебя постепенно пьянею. Словно потерявший душу, Только тобою живу... Не дыша даже, люблю тебя.