Вверенный

Губы непроизвольно двигаются, продолжая из раза в раз напевать колыбельную для малыша. Чонин заснул на руках, но парень не спешит выпускать его из объятий, в трансе раздумий покачиваясь из стороны в сторону. Недобрые мысли атакуют сознание, который день мешая отправиться ко сну вовремя. Отсутствие Бэкхёна в последние три дня говорило о нескольких событиях: первое — у парня серьёзные проблемы, требующие личного присутствия и контроля, а второе — связь с альфой истончается, вызывая неприятные внутренние ощущения. Пак солжёт если скажет, что не ожидал такого развития событий. Он всегда оставался с краю жизни, потому удивления не испытывает. Будучи заложником нынешних обстоятельств, Чанёль иногда даже думает, что судьба пусть и не благосклонна к нему, но расставляет всё по местам. Разве плохо, что его оторвёт от альфы? Бэкхён не будет рядом постоянно, они всегда будут наполовину посвящены самим себе, поэтому разрыв — это неплохо. Это даже хорошо. Сейчас ему тяжело, но потом он поблагодарит обстоятельства за то, что он не зависит от альфы так, как этому были подвержены другие омеги в доме. Хорошо, если Бэкхён вернётся (неважно в каком состоянии), но если нет, Чанёль будет верен себе и не впадёт в депрессию от продолжительных пропаж парня. Разумеется, теперь так будет всегда. Приходяще-уходящий альфа большая проблема, но не для него. Омега борется сам с собой, отрывая от себя нить за нитью, чтобы негативные ощущения поскорее отступили от него. Он пойдёт на это, чтобы защитить себя в будущем. Себя, внутреннего омегу и свой рассудок. … Бэкхён зажимает сигарету между зубами, шипя от противного тянущего ощущения в груди. Скоро оно ослабнет, чтобы снова возникнуть через время. Тупое беспокойство, бьющее в рассудок внутренним альфой, требует вернуться домой, но он держится. Ещё держится, пытаясь абстрагироваться от эмоций и чувств. Он знает, что Чанёль примет правильное решение, защищающее их обоих, поэтому не закрывается в контроле — терпит боль вместе с омегой.       — Ты можешь вернуться домой, господин. Как только получим результат, я оповещу тебя.       — Работай, — рявкнул парень, поднимая сердитый взгляд. Помощник послушно затыкается. Сейчас не время для завершения связи, не время для побега от работы! Он даже расслабиться не сможет из-за бури чувств, вызванной раскрывшейся тайной. Бэкхён едва успел себя подхватить, окуная в благодатный контроль, но пришлось быстро от него отказываться, чтобы не сорваться с цепи. Он столько времени и сил потратил на лечение, что стыдно было разрушить все старания в один миг. Кёнсу всецело сосредоточен на мониторе, где имя конкретных людей прогоняется через базу данных. Бэк подозревает, что проявившееся сострадание — результат терапии с Чонином. Альфа До пусть и терпит обстоятельства, но всё равно мучает, требуя выполнить свой долг. Бэкхён не запрещал ездить в больницу. Сказал: «езжай, я справлюсь здесь сам», но До проявил дурацкое упорство и не поддавался никаким уговорам. Разумеется, если бы Бён приказал, как альфа, как Глава рода, у парня не осталось бы выбора, но проявлять силу и предавать чужие убеждения не хотелось. Ещё не сейчас. Пока терпимо, они смогут удержать себя на месте.       — Может, поговорим с Чондэ?       — Что ты сказал? Кёнсу не ответил, но от возникшего давления в комнате его плечи напряглись. Бэкхён сверлил чужую спину взглядом, пытаясь подобрать слова для выражения ярости, обуявшей его от заданного вопроса. Поговорить! С кем? С этим ублюдком, не знающим меры?! Он предал его семью неисчислимое количество раз, а Бэкхён должен с ним разговаривать?! Нет, разговоры закончились. Теперь будут действия. Достаточно было сказано тогда в кабинете, пришло время осуществлять задуманное. Остаётся только докопаться до истины и найти всех соучастников, если получится: Чондэ всегда убирал тех, кто слишком много знает.       — Он сменил всех людей, когда получил место за столом. Не могу вспомнить ни одного человека, с которым он работал ранее, — поделился Кёнсу.       — Я тогда был вне игры. Видел кого-то, но чтобы знакомиться или запомнить лицо… — Бэкхён покачал головой. Взгляд вернулся к спонтанно организованному скопу информации на столе. Того, что накопал за годы отец, хватило, чтобы у Кёнсу задрожали руки. Бэкхён был не в состоянии читать документы, пытался вернуть контроль над собой, но когда расправил плечи, помощник попросил ничего не читать. Бэк и не читал, лишь стоял над стопками бумаг, разложенными в понятном лишь Кёнсу порядке. Если не сейчас, то потом. Он окончательно лишит его жизни потом, ещё не сейчас. Пискнула программа. Бэкхён подошёл к помощнику и навис над чужим плечом.       — Чанлэ, пробей все данные на Пак Чондуна как можно скорее, — передал Кёнсу в микрофон. Бён не услышал ответ, но он знал, что тот последовал. Весь отдел сейчас сидел как на иглах, пытаясь отыскать любую информацию. Они цеплялись за каждую нить и чаще всего оказывалось, что разыскиваемые люди уже скончались. И преимущественно в тот же год или в последующие за 2018-м. Сейчас нужно было найти больше информации, доказывающей заговор и участие Чондэ в нём. Не то чтобы Бэкхён не доверял отцу, но писем, в которых отец размышлял или упоминал Кима, оказывалось недостаточно. Бэкхён хотел сожрать Кима живьём, а для этого нужно за что-то зацепиться. Мужчину ничто не спасёт, даже Джихё.       — Он умирает, ему нужна операция. Бён выдохнул, расправляя плечи.       — Адрес есть?       — Госпитализирован в больницу, — Кёнсу зачиркал в блокноте, торопливо поднимаясь из-за стола. — Можем ехать, Чан сбросит информацию в пути. Пак Чондун лежит в общей палате и выглядит так, словно собрался именно сейчас отправиться на тот свет. Бэкхён стоит сбоку, пока Кёнсу прошивает взглядом пациентов на койках рядом. Бледная кожа, неприятная краснота на веках и западающие глаза напоминают о покойниках. Парень едва держится, чтобы не вцепиться в чужую глотку. Поразительно, но мужчина его узнает.       — Господин Бён.       — Глава Бён, — поправляет Бэк.       — Соболезную. Губы кривятся, лицо морщится. Нет желания принимать соболезнования от человека, приложившего руку к смерти братьев.       — Помнишь Чондэ?       — Да, глава Бён, — сипит тот. Ходить вокруг важной темы терпения нет.       — Мои братья погибли от его рук?       — Рук было много, — уклончиво отвечает мужчина. Бэкхён крепко сжимает кулаки, пытаясь удержать себя от желания придавить ублюдка и выпытать всё сразу, без передышки, одним монологом. — Почти все погибли. Ким убил их.       — Но оставил тебя.       — Я официально умер. Бэкхён нахмурил брови и повернул голову к Кёнсу. Тот незамедлительно отреагировал:       — Пак Чондун числился в письмах покойного главы. Мы пробивали по базам те имена, которые были упомянуты. Значит, никакой загадки нет: отец откопал вторую личность мужчины и тот продолжал жить, наверняка стараясь не попадаться Чондэ на глаза.       — Пришли убить меня?       — Пришёл задать вопросы.       — Задавайте, — произнёс и тут же закашлялся, дергаясь едва не всем телом. Бэк поморщился:       — Не сдохни раньше времени. Мужчина хмыкнул и успокоил кашель.       — Что у тебя есть на Чондэ?       — А что Вас интересует?       — Его причастность к смерти братьев.       — И больше ничего? — уставший взгляд померещился насмешливым. Бэкхён медленно склонился над постелью, предусмотрительно упёршись в металлический поручень. В нос ударил запах умирающего тела, смесь чего-то старого, немытого и медикаментозного.       — Ким Чондэ сидит в подвале в клетке для псов. Я отнял у него деньги, бизнес, возможности, его достоинство, но этого мало, — шепнул Бэк. — Я отниму у него семью, вырежу из рода, опозорю и уничтожу изнутри, как альфу. Он будет мучаться всю оставшуюся жизнь, обесчещенный, ослепший, обрезанный. Но мне нужны доказательства, вещественные, а не пустые слова и воспоминания. Губы приоткрылись в улыбке.       — Тогда возьми их. У меня есть гараж, на полке за коробками найдёшь пакет — там всё, что у меня есть на Кима.       — Ты хранил это столько лет?       — Для отправки, — признал Пак. — Если бы я умер не от болезни, семья знала, что нужно отправить пакет твоему отцу. Последние шесть лет я жил, оглядываясь по сторонам, но судьба так и не свела меня с Кимом. Я потратил годы на страх, и что толку… всё равно скоро умру… «Поделом», — проглотил Бён, выпрямляясь.       — Выкарабкаешься — сам тебя прикончу. Бэкхён выходит из больницы, наполненный раздражением. Безжалостно представляет, как уничтожит Чондэ, но даже это не способно его успокоить. Кёнсу называет адрес Сынмину и вызывает дополнительную машину к дому, но это оказывается лишним. Дом находится в тупиковом районе города, и не требуется никаких усилий, чтобы сорвать с гаража замок. Бэкхён не выходит из машины — наблюдает со стороны, пока Кёнсу пропадает внутри на долгие пятнадцать минут. Пакет пыльный, но брюки стерпят, в отличие от нервов Бёна. Внутри оказывается пухлый конверт с записками, письмами, конвертами почтовых отправлений, диск, флеш-карта и фотографии. Много фотографий, достаточно, чтобы у Бэкхёна снесло крышу.       — Звони Чимину, — рычит Бён. Сынмина тошнит недалеко от гаража, куда он еле сумел себя оттащить. Кёнсу, неподготовленный к яростной атаке давления, едва не падает в обморок: опасно бледнеет и хватается за открытую дверь автомобиля. Бэкхён хватает его за руку и тянет на себя, пытаясь удержать помощника на ногах.       — Позвонишь сам? — мямлит До, пытаясь удержать себя в сознании. Бэк усаживает его на переднее сиденье. Вспышка стыда и горечи остужает его, но недостаточно для того, чтобы взять себя в руки. Ещё бы: фотографии братьев, изрешечённых пулями, до сих пор стоят перед глазами. Ещё и в таких деталях, чёрт бы разодрал ублюдков, совершивших убийство.       — Ты ни на что не годен, Кёнсу, зачем ты мне нужен? До улыбается обескровленными губами и голова безвольно повисает на плече. Не выдержал. Бэкхён ругается матом, проглатывая беспокойство, и достаёт телефон из кармана.       — Есть поручение, — начинает Бэк, перебив чужое приветствие, — подлежит немедленному исполнению. … Чанёль отклоняется от стола, чтобы убедиться, что с Чонином всё в порядке. Хэрин успокаивающе кивает, чтобы он не беспокоился. С её ракурса лучше видно, что малыш уже отдыхает. Бэкхён снова не появился на ужине, что расстраивает большую часть дома. Несмотря на то, что Бомгю получил разрешение на выход из дома, юный альфа не спешит брать на себя огромную ответственность за уязвимую часть семьи. Для неокрепшего организма забота о стольких омегах может оказаться губительной, поэтому он прислушивается к себе и к ЮнДо. Чанёль их понимает: это с ним провели цикл пять дней назад, а они уже больше недели не видели Главу семьи. Неудивительно, что чужое отсутствие так сказывается на настроении в доме. Стук в дверь всех настораживает. Большинство палочек с едой замирает у рта. Чан сразу же бросает взгляд к часам — без пятнадцати девять, они специально ждали больше получаса и начали ужинать только сейчас, но Бэкхён никогда не опаздывает… Пока Минсок неторопливо поднимается с места, Пак мельком оглядывает сидящих за столом: Хвиён немного обеспокоен, Джихё равнодушно смотрит в стол, дети ёрзают на своих местах, наверняка смущаясь того, что начали ужинать до появления старшего альфы в доме (если, конечно, это пришёл он), ЮнДо абсолютно спокоен — сын сидит под боком и это всё, что ему нужно в этой жизни. Чан бросает взгляд на Хэрин и её выразительный взгляд говорит о том, что она уже давно на него смотрит. Достаточно приподнятой брови, чтобы Чанёль пожал плечами и аккуратно вдохнул чуть глубже обычного. Не почувствовав альфу, он качнул головой, и Хэрин расслабилась. Из коридора не слышно разговора, поэтому появление Минсока привлекает внимание абсолютно всей семьи.       — Джихё, — звучит совершенно неожиданное обращение, — переоденься и выходи. Поторопись. Секундной заминки достаточно, чтобы собраться с силами. Женщина поднимается из-за стола и уходит в коридор даже не взглянув на детей. Те беспокойно поглядывают на всех членов семьи, но никто не смотрит им в глаза. Отчего-то все считают, что вывезти омегу на ночь глядя — привычная ситуация. Чанёль бы больше поверил, если бы назвали его имя — более ожидаемое развитие событий.       — Продолжайте ужинать, — давит Минсок и закрывает дверь, отсекая их от коридора. Старший омега возвращается за стол, и ужин вяло продолжается. Никто из омег не пересекается взглядами, наверняка считая, что если Джихё понадобилась мужу или Главе снаружи, то всё в порядке. Никто не говорит ни слова. Только Хэрин и Чанёль обмениваются тревожными взглядами. В полубезумном отрешении проходит оставшаяся половина вечера. … Чимин перекатывается с пятки на носок. Снова и снова, снова и снова… Наблюдать за ним оказывается удивительно умиротворяюще. Правда лишь до тех пор, пока в памяти не всплывают фрагменты записей, телефонных звонков, отрывков писем с указаниями и фрагментов записок с приказами «сделать всё чётко и быстро». Кёнсу незаметно подходит сбоку, склоняется к нему и тихо произносит:       — Она здесь, господин. В двенадцатой палате. Интересно, почему он решил сделать это так. Это настолько разбитым Бэкхён сейчас выглядит, что по мнению помощника требуется озвучить ожидаемые слова так приватно? Или всё дело в охране, расползшейся по коридору подальше от него? Смущён ли Кёнсу от перспективы быть втянутым в нестандартные обстоятельства? Осуждает ли он его за опасность, которой подвергнется истинная омега и связь? Бэкхён поднимается с места и встречается с Кёнсу взглядом. Размышления стремительно улетучиваются по причине абсурдности. По кровожадному взгляду друга всё и так ясно.       — Всё готово?       — Да, босс. Коротко кивнув, Бэкхён обходит парня. Прежде чем постучать в дверь, он втягивает в себя контроль до последней капли. Джихё стоит перед медицинской кроватью, с опущенными плечами и расслабленными руками. Она знает, кто вошёл в комнату, даже не видя вошедшего. Бэкхён не считает нужным дать о себе знать сразу. Вместо этого он смотрит на женщину, его маленькую драгоценную Джихё, обречённую, уставшую, измученную омегу, и хвалит себя за предупредительно поднятый контроль. Альфа внутри рвётся наружу с особой яростью. Сильнее, чем обычно.       — Сегодня тебе нужно побыть под наблюдением врачей, — голос разрывает тишину в клочья. На мгновение становится неуютно от того, что пришлось внести разрушение в комнату.       — Что случилось?       — Не задавая вопросов, — твёрдо завершает Бэкхён. Джихё делает вдох поглубже и возвращается в реальность, наконец, моргая. Прикипевший к койке взгляд обращается в его сторону. Она выглядит так, словно пытается понять причины только лишь по его виду. Бён мог бы её отчитать, но он этого не делает: Кёнсу достал ему новый костюм, почистил туфли и посоветовал не застегивать все пуговицы на рубашке. Он даже причесался и в целом выглядел как обычно, но не его взгляд, твёрдый из-за удерживаемого контроля.       — Это связано с Чондэ, — решила женщина.       — Да. Джихё удивлённо моргнула, не рассчитывая на честность. Справедливости ради стоит отметить, что вопрос не был задан, а подтвердить констатацию факта не трудно. Ведь чужое убеждение и так утвердительно.       — Ты мне веришь?       — Да.       — Тогда не сопротивляйся. Слабая улыбка появляется на губах. Джихё чуть склоняет голову, глядя на него устало и одновременно насмешливо. Разумеется, она бы не стала оказывать сопротивление. Она хотела получить ответы на вопросы, но она не получит и их. Никто их не получит и до истины не докопается. Омеги в семье обучены делать ровно то, что сказано делать. Если Глава семьи что-то делает — значит, так было нужно. И больше ничего. Джихё безропотно снимает вязаную кофту, разувается и отставляет туфли к тумбочке. Она укладывается в постель на спину и накрывается одеялом, в ожидании складывая ладони на животе. Подчинённая. Обречённая. Лишённая воли.       — Отдыхай. В коридоре уже стоит бригада медработников. Бэк пропускает их внутрь и просит стоящего рядом охранника напомнить врачу, чтобы за состоянием омеги наблюдали неотрывно. Наверняка они в курсе происходящего, но он точно этого не знает, поэтому предпочитает перестраховаться. Она пробудет под тяжёлыми веществами несколько часов и он не хочет, чтобы с ней случилось что-то непоправимое. Особые риски уже были подвержены обсуждению, и Бэкхён счёл себя способным исправить ожидаемую ситуацию. Будет тяжело, но они справятся. В хирургическом отделении все замирают в ожидании звонка из терапии. Бэкхён проходит в смотровую часть операционной и складывает руки на груди. Он пробудет здесь всё время от начала до конца операции. Разумеется, если его присутствие потребуется в палате Джихё, он вернётся, но увидеть операцию считает своей обязанностью. Ким уже находится в медикаментозном сне, поэтому, когда из терапии был получен звонок, не остаётся причин для задержек. Чондэ кастрируют быстро и без осложнений. Бэкхён равнодушно наблюдает за процессом, отвлекаясь на обсуждение рабочих вопросов с Кёнсу. Охрана докладывает состояние Джихё каждые двадцать минут, когда приступают к вырезанию метки на шее — каждые десять. К счастью, всё проходит без осложнений.       — Что дальше, господин?       — Чондэ вернуть в клетку, Джихё останется в больнице под наблюдением врачей. У нас есть срочные дела?       — Нет, босс.       — Тогда я останусь здесь рядом с ней. Как только она придёт в себя и её обследуют, будем решать, что делать дальше.       — Изменения неизбежны, — напоминает Кёнсу.       — Что бы там ни было, мы всё исправим, — отрезает Бэкхён. — Не забудь зайти к Чонину.       — Да, босс. … Джихё заносят в дом на руках. Укутанная в махровый плед, она безжизненно лежит в руках начальника смены, и тот молча несёт её на второй этаж в комнату. Дети, благополучно уложенные в постель, этого не видят. Чанёль тревожно оглядывает обеспокоенных омег и следом за всеми поднимается на второй этаж. Минсок входит в комнату первым, и его внимание всецело сосредоточено на женщине. Никто не задаёт вопросов начальнику смены: все молча расступаются у лестницы и позволяют ему торопливо покинуть дом. Услышав стук закрывшейся двери, омеги прикипают взглядами к комнате. Минсок раскидывает края пледа в стороны, открывая вид на одежду, в которой Джихё вчера покинула дом. Привлекают внимание лишь сгибы локтей, заклеенные широкими лейкопластырями. Белые квадраты на тёмном постельном кажутся ослепительными. Джихё отстранённо смотрит в никуда. Обмершее лицо абсолютно лишено каких-либо эмоций.       — Джихё, — зовёт Минсок, приложив ладони к щекам, — моя девочка… Джихё. Чанёль чувствует, как всё вокруг заполняется ужасом, и отступает назад. Боится захлебнуться чужими страхами, проступившими в запахах. Он смотрит в спину омегам и не может понять, что вообще могло такого произойти, чтобы женщина…       — Значит, Чондэ умер, — шепнул ЮнДо. Он с Хвиёном резко втянул носом воздух. Грудные клетки выпятились, а выдохнуть не получается. На дрожащих ногах Хвиён отступает от открытой двери комнаты и идёт к себе. Оставшийся у двери ЮнДо опускает напряжённые плечи и тяжело вздыхает, решительно входя внутрь комнаты.       — Нужно переодеть её, — доносится до Чана.       — Да. Да, дорогой, давай сделаем это.       — Чанёль, ты поможешь? — чужой голос звучит чуть громче, чтобы дозваться до него. Язык не поворачивается отказать. Ёль входит в комнату и плотно закрывает за собой дверь. Мыслей слишком много, в основном о том, что произошло, что за этим последует, кто будет ухаживать за угасающей Джихё и как объяснить произошедшее детям. Пока они раздевают женщину до белья, Минсок находит ночную рубашку в шкафу. Чанёль мельком поглядывает на них и отмечает отобразившееся сочувствие и тревогу на лицах. Вопросы продолжают атаковать сознание, Чанёль испытывает неуместное беспокойство за сына и пытается от него отряхнуться. Невовремя появляются мысли и об истинности между Бэкхёном и его омегой. Что было бы, если бы история закончилась плохо?.. Пак поправляет подол ночнушки и выпрямляется, наблюдая за тем, как мужчина накрывает Джихё одеялом. Она всё ещё отрешённо смотрит куда-то вверх и кажется, словно её совсем не занимают никакие мысли. Возможно, она вовсе разучилась соображать. ЮнДо замирает с беспокойством на лице. Он так же стоит рядом с постелью, и чем дольше они стоят на месте, тем больше Чанёль ужасается смирению, проступающему в фигурах напротив него. У Минсока стоят слёзы в глазах, но он разворачивается и уходит, оставляя их с тяжёлым: «Расходитесь по своим комнатам». У ЮнДо опускаются плечи, но выравнивается спина. Он поднимает голову, встречается с ним взглядом, и если у Чанёля он с явным оттенком недоумения и паники, то у мужчины — полного принятия.       — Мы что, вот так просто разойдёмся? — возмущение в голосе дрожит. ЮнДо, преодолевший половину пути до двери, оборачивается:       — Откуда бы её не привезли, о ней там позаботились. Она ничего с собой не сделает, — он неопределённо показывает на её тело. Чанёль с трудом понимает, что он имеет в виду сгибы локтей. — Полежит до утра, завтра посмотрим, в каком она будет состоянии. ЮнДо покидает комнату. Чанёль крепко прикусывает нижнюю губу и возвращает взгляд к Джихё. Словно покойница, безжизненная, бледная, мраморная. Пак едва сдерживается, чтобы не заплакать от страха. Ещё несколько мгновений он стоит, пытаясь углядеть хоть какое-то движение на постели, но ничего не происходит. Парень обнимает себя за плечи и плачет от чужого равнодушия, сожаления о разрушенных судьбах в доме. Если никто из них не способен плакать, он поплачет за них. … Ким приходит в себя как положено через несколько часов после наркоза, но Бэкхён слишком занят наблюдением за попытками обследовать Джихё. Перед операцией они всё обсуждали и выдвигали всевозможные вероятности развития событий после разрыва связи, а теперь вынуждены были по факту обстоятельств пытаться исправить ситуацию. Под конец следующего дня сошлись на том, что помимо внутренних психофизических факторов разрыва связи Джихё ещё понадобится как минимум восемь-десять часов, чтобы отойти от веществ. Необходимые анализы были взяты, омега прошла обследования и могла вернуться в место, которое считала домом. Так, по крайней мере, она придёт в себя там, где есть знакомые люди и окружают родные стены. Бэкхён посоветовался с Донсоком и отправил Джихё домой вместе с Кёнсу. Разумеется, через несколько дней Бэкхён наведается домой, чтобы помочь ей прийти в себя, но ещё оставался вопрос с Кимом. Тот не сразу понял, что с ним произошло. Тяжело возвращался в сознание и лишь поэтому с трудом воспринимал речь и осознавал суть. Бэкхёна нисколько не тронул ранимый вид медленно моргающего мужчины.       — Ты убил моих братьев, — без предисловий произнёс он, — а я убил тебя.       — Плохо старался.       — Нет, я очень хорошо постарался. Ты это поймёшь, когда отойдёшь от наркоза.       — Что ты сделал?       — Кастрировал и вырезал метку. Судя по отсутствующему взгляду и чуть дрогнувшим бровям, Чондэ не смог осознать ужас сделанного. Это к лучшему: выслушивать чужую истерику (а она бы точно наступила, не будь воздействия медикаментов) желания не было.       — Ты убил Джихё? — последовал слабый смешок. — В самом деле сын своего отца: счёл нужным и сделал невзирая ни на что.       — Состояние члена моего рода тебя не касается. В отличие от тебя, я смогу о ней позаботиться должным образом.       — И что дальше?       — Я позаботился о том, чтобы ты не смог причинить Джихё вред и больше меня твоё существование не заботит. Отец просил уничтожить тебя, я исполнил его волю и могу спать спокойно. … возвращение Бэкхёна спустя неделю ощущается, как штиль. После чудовищного крушения, лишений и ужаса, охватившего тело и рассудок, возвращение альфы похоже на облегчение. Чанёль успокаивается не один, заметно, как остальные омеги перестают терзать себя горечью и замирают на своих местах в гостиной. Паку немного неловко от того, с какой лёгкостью все они сбросили ситуацию с плеч, полностью перекладывая её на альфу. Но с чужим запахом в доме пришла чёткая решительность и сосредоточенность на деле. В комнате мгновенно отобразилось облегчение, лёгкость и благодарность. Тэхван и Лие сидят спокойно только лишь потому, что Минсок умудряется держать их в кулаке. Дети практически не разговаривают и выглядят глубоко обиженными, но стараются скрыть эмоции на лицах. Чанёлю хочется удавиться всем этим. Дети не должны вести себя как каменные статуи, когда их мать (единственный родной человек в доме) оказывается в таком чудовищном состоянии. Их должна пронизывать боль и страх, боязнь потерять маму, ужас от того, что никто в доме ничего не пытается сделать, но… они сидят рядышком и смотрят в пол. Минджо рядом с ними кажется бледной и отрешённой. Чанёлю их до слёз жалко. После того, как их всех собрали в гостиной, Бэкхён не здороваясь сразу прошёл на второй этаж. Они продолжали в ожидании сидеть, надеясь на альфу и силу его влияния. Без разговоров и взглядов, в полном молчании, они прислушивались к каждому звуку сверху, но ничего не слышали долгие минуты, пока не послышались тяжелые шаги старшей омеги. Минсок заглянул всего на мгновение.       — Глава зайдёт чуть позже, никому не расходиться. Вероятно, это что-то означало, поскольку оба мужчины напротив Чана переглянулись и напрягли плечи. Ёль всё ещё плохо понимал такие знаки и детали, в основном интуитивно ориентируясь в доме. Плотно закрытая дверь из коридора в гостиную не дала услышать ни одного звука, но резкий звук неаккуратно отодвинутого стула из створчатой двери в столовую привлёк внимание всех членов семьи. Джихё лежала на руках Бэкхёна. У Чанёля перехватило дыхание от вида безвольного тела женщины. Он глубоко вдохнул и поджал губы, наливаясь всем телом сожалением. Парень сел на стул, опустил Джихё на свои колени и придерживал за спину. Минсок поставил перед ним суп и подал в свободную руку ложку. Дети, напряжённые до предела, едва не подрагивают от желания подняться с места и подойти к маме. Однако, старший омега закрывает вид на альфу, кормящего Джихё, отсекая их обеими створками двери. Образовавшаяся тяжесть на груди давит. Втроём с мужчинами Чанёль шумно выдыхает, игнорируя забавность мгновения. Они настолько похожи между собой. Так сильно связаны друг с другом, несмотря на то, что Пак живёт здесь всего три месяца… Всё время, которое они проводят запертыми в комнате, до них доносятся невнятные приглушённые разговоры. Безусловно, разговор их не касается, но Пак не может не напрягать слух, чтобы распознать хоть слово. Через время им слышно, как стул снова неприятно скрипит в столовой, знаменуя завершение обеда. Кажется, все отсчитывают время появления альфы в комнате. Бэкхён пропускает Минсока впереди себя и становится напротив них за креслами. Чанёль не может сопротивляться желанию выпрямить спину, глядя на жесткое выражение лица альфы. Контроль втянут им до предела, никакого запаха в комнате нет, зацепиться не за что. Судя по всему, так безопаснее для них всех. Тщательно осмотрев каждого, Бэкхён обращает внимание к старшему омеге.       — Где Бомгю?       — Донсок забрал его утром.       — Хорошо, с этим я разберусь отдельно, — решает парень. — Я произнесу эти слова один раз и повторять не собираюсь. Ким Чондэ больше не член нашей семьи, он полностью вырезан из рода Бён. Он лишён права общаться с нашей семьей и детьми в особенности. Ему запрещено показываться вам на глаза и входить в дом. Если я узнаю, что кто-то из вас пытается найти его, узнать о нём какую-либо информацию, справиться о его здоровье и помочь детям найти с ним контакт, все вы будете наказаны. Ваша забота — Джихё и дети. Это та часть семьи, которая больше всего заслуживает сопереживания и любви. Это ясно?       — Да, Глава Бён, — произносят они под возникшим давлением.       — Минсок, я рассчитываю на тебя.       — Разумеется.       — Хорошего дня. Альфа стремительно покидает дом. Чанёль сгибает спину и выдыхает, ощущая тяжесть в животе. Бэкхёну понадобилось надавить совсем немного, а его уже всего почти переломало. Отвратительно. Он поднимает взгляд на семью и оглядывает каждого: Минсок остаётся стоять около стены, собираясь с силами, Хвиён и ЮнДо продолжают смотреть в пол, а дети… Тэхван и Лие ожидаемо плачут, но не произносят ни слова. Бедные дети, Господи, как же Ёлю их жаль. … Бэкхён бросает взгляд на зеркало заднего вида. Позади едет автомобиль с охраной. Всё-таки поехали, хотя он отмахнулся от сопровождения. Упрямцы. Сегодня он никуда не спешит. Весь этот день с самого утра был неторопливым. Он хорошо выспался, собрался на работу, а в офисе приступил к делам и даже с учётом медлительности справился до обеда. Кёнсу уехал к Чонину, оставляя его наедине с собой, поэтому Бэкхён решился на поездку, мучавшую его уже несколько дней. Припарковав автомобиль около низкого забора кладбища, парень обошёл машину и достал два букета цветов. Ребята стали неподалёку и выгрузились из автомобиля, оставаясь на месте. Не обратив на них внимания, Бэкхён толкнул калитку и прошёл внутрь. Некстати голову посетили воспоминания о прошлой поездке сюда с Хвиёном. Сколько им всем пришлось натерпеться от недругов. Кто бы мог подумать, что Чондэ приложил руку к гибели братьев. И как ему только хватило смелости жить в доме с несчастными вдовцами, смотреть им в глаза… Чудовищно. Бэкхён смахнул налетевшие листья на плиты и опустил букеты на землю. Думать ни о чём не хотелось, разговаривать тоже. Незаживающая рана потери родных братьев всегда будет преследовать его. Он никогда о них не забудет и где-то глубоко внутри всё равно будет ныть от ужаса и страха, но теперь добавится небольшая часть облегчения. Теперь все детали сложились в пазл и как будто становится чуть проще дышать. Конечно, нельзя отбрасывать новые чувства боли и ненависти, охватившие рассудок. Но с этим уже ничего не сделаешь — это просто нужно пережить, перетерпеть, обдумать и отпустить. Бэкхёну ещё долго будет тяжело смотреть в глаза ЮнДо и Хвиёну из-за необходимости скрывать от них правду. Кто знает, как они отреагируют? Отвернутся ли от Джихё, которая оказалась жертвой обстоятельств? Сможет ли сама женщина пережить боль, если узнает правду и о мужьях, и о любовниках Чондэ, и о Ынбёль… Бэкхён медленно сделал глубокий вдох и поднял голову. С каждым днём кладбище становилось огромным. Когда-то эти могилы были крайними, а теперь здесь можно затеряться. Ещё здесь был захоронен отец. Когда-то здесь будет захоронена мать.       — Простите, что это заняло так много времени. Бэкхён выдохнул из груди тяжесть и снова глубоко вдохнул, словно пытаясь проветрить грудную клетку. Нужно было дышать дальше, жить дальше, чтобы ничто из прожитого не было напрасным. … поразительно, но Джихё становится лучше. Женщина всё ещё чудовищно обессилена и не может двигаться самостоятельно, часто прибегая к их помощи, но она вернулась в сознание. Уставший взгляд концентрируется на их лицах, губы слабо улыбаются, она кажется безмерно сонной и не бодрствует долго, но это огромный скачок по сравнению с тем, что было до первого появления Бэкхёна. Он всё ещё продолжает приходить по вечерам, но не для ужина — для Джихё. Его запах, успокаивающий и терпкий, разносится по этажам, и этого оказывается достаточно для установления покоя внутри дома. Чанёль переглядывается с ним издалека, не пытается заговорить, не требует внимания — терпеливо ждёт, когда парень поможет Джихё восстановиться. Наполненные многими чувствами дни стали возможностью пересмотреть отношение к происходящему в семье и своей принадлежности к ней. Чанёль не ожидал, что бессознательно втянется в чужое горе и проживёт его вместе со всеми в доме. Словно единый организм, они отгоревали и усмирили свои чувства, понемногу восстанавливаясь от пережитого. Пака в который раз посетили мысли о чудовищной зависимости, присутствующей в связи истинных пар. А ещё испугала возможность приблизиться к подобной связи с Бэкхёном. Чанёлю понадобилось всего три-четыре дня, чтобы успокоиться и отстраниться от альфы, и ему совсем не хотелось большего. Вот так, на расстоянии, пока они контролируют друг друга взглядами и лезут друг другу в голову и душу, было приемлемо. Разумеется, на время циклов и гонов, если альфа предложит провести это время с ним, между ними снова всё загорится с новой силой, но Чанёль не хотел подкреплять эти чувства и дальше. Пусть их разорвёт, пусть раскрошит до следующих моментов единения, но не вот так — с углублением в сознание и тело, чтобы ломало от каждого момента давления или проявления чувств. Бэкхён смотрел понимающе. Чанёль ощущал исходящее от него одобрение, и этого было более чем достаточно. Пак не хочет зависеть от альфы, а Бён не хочет причинять боль, если случатся непреодолимые травмирующие обстоятельства. Отдельные половинки, образующие единое целое — так будет лучше. Так будет безопаснее для всех в Роду. … Бэкхён ставит кофе на стол и садится в кресло рядом. Кёнсу убирает папки со стола и отвлекается от дел, поняв его намерение затронуть личное после продолжительного обсуждения рабочих моментов.       — Как у Чонина со здоровьем?       — Уже лучшее, босс. Окреп, вернулся к занятиям йоги. Медикаментозная терапия даёт плоды: парень начал лучше воспринимать всё вокруг с точки зрения омеги. Думаю, всё в порядке.       — Хорошо. Что с вашей терапией?       — Тоже неплохо, — Кёнсу немного запинается. Бэкхён замечает, как чужие губы подрагивают, подбирая слова. — Вчера на инстинктах проявил себя и не смог остановиться.       — Смутился? — догадался Бэк, пряча улыбку за чашкой. Ему ли не знать эти особенности, Чанёлю тоже трудно остановиться, от смущения аромат становится вязким, густым. До проводит пальцем под носом, словно воспоминания сбивают с толку, напоминая о запахе.       — Обоняние отбило на полдня, — поделился он. — Ужасно.       — Нормально, — бросил Бэк, — не забивай голову, через пару лет научится. Помощник кинул недовольный взгляд и тут же опустил на чашку, словно забыл о её существовании.       — Донсок что-нибудь говорит?       — Ничего особенного. В целом, доволен тем, как продвигается терапия.       — Хорошо, и с этим потихоньку разберёмся, — Бэкхён вздохнул. — Ты привязываешься или ещё рано? До немного скривился, снова проявив недовольство, но Бён ожидающе уставился на него.       — Рано. Ничего хорошего из этого не выйдёт. Привяжешься к несформированному омеге и свихнёшься. Бэкхён согласно кивнул.       — Чанёль ослабил связь и вряд ли захочет удерживать на постоянной основе. Мне в руки попал смышлёный омега, Кёнсу, не знаю каких богов благодарить.       — А ты? — До поднял взгляд и тут же отвёл, словно спрашивать такое было недопустимо.       — Уступаю. Я так и не поговорил с ним после цикла, а теперь думаю, что говорить не о чем. Не буду настаивать, возможно, так будет лучше.       — Согласен. Он там, а ты здесь. Жизнь никогда не будет спокойной, поэтому нужно быть готовым к тому, что тебе придётся оторваться от парня. Он должен продолжать спокойно жить, пока тебя нет рядом. Если связь укрепится, вы оба будете сбиты с толку. Конечно, это имело смысл, но Бэкхёну эгоистично хотелось ощущать Чанёля постоянно. Знать, что парень с ним связан, что он принадлежит омеге, носить на себе его запах, ощущать его рядом с собой… Стоило бы посоветоваться с Донсоком, возможно, это всё отголоски внутреннего альфы и забот с истинностью. Никак не отпустит проклятая связь. На самом деле он так соскучился по Чанёлю, что не мог дождаться возможности отпустить себя, провести гон и дожить до следующего цикла омеги. Рядом с ним не хотелось себя контролировать, думать, переживать. Хотелось отдаться чувствам: Бэкхён доверил бы себя альфе, а Чанёль — омеге, и они растворились бы в ощущениях. Бён кашлянул, пытаясь абстрагироваться от мыслей. Он допил кофе залпом и поднялся с места.       — Поеду домой, проведаю.       — Я на телефоне, — бездумно произнёс До, уставившись куда-то в стол. Бэкхён слабо усмехнулся и вышёл в коридор. Что они с ними делают эти омеги?.. … альфу «слышно» с первым порывом ветра при открывшейся двери. Терпкий успокаивающий запах оседает на мебели и предметах, медленно закрепляясь в сознании. Слышатся звуки открывающихся дверей. Мимо открытой спальни Ёля проходит Хвиён с малышкой на руках и слабо улыбается, столкнувшись взглядом с Паком.       — Заходи внутрь, детка. Дядя приехал проведать тётю Джихё. Минджо так и не появляется в поле зрения, они здороваются с Бэкхёном и закрываются в комнате. Альфа прислоняется к косяку двери боком. Чан слабо улыбается и возвращает внимание Чонину, которого с каждым разом становится всё труднее переодеть. Малыш упрямо пытается избегать любых сковывающих вещей, даже если они на размер больше. Когда он поднимает взгляд к двери, парня там не оказывается. Чанёль перекладывает малыша в кроватку и начинает убирать пеленальный столик. За звуками восторга ребёнка и дребезжащей погремушки трудно распознать чужой разговор, но вот плач — очень даже хорошо. Джихё захлёбывается словами, словно ребёнок, пытаясь быть тише, но рыдания всё равно разрывают тишину. Чан выглядывает в коридор и остаётся стоять в проходе, вглядываясь в открытую дверь практически напротив его комнаты. Подслушивать совсем не хорошо и ему это несвойственно, но жажда получить кроху информации пересиливает неловкость. К счастью, невнятные слова складываются в положительную картину. Это успокаивает Чанёля, и он со спокойной душой закрывает дверь в спальню. «Я снова принадлежу себе: моё состояние — это моё состояние, мои чувства — это мои чувства, моё раздражение — это моё раздражение… какой это ужас жить с нелюбимым, Бэкхён. Ты освободил меня от этого. Ты меня спас. Я не знаю, как отблагодарить тебя. Спасибо, Бэкхён, большое спасибо…» Следующие полчаса Чанёль посвящает порядку в комнате. Пока руки разбирают стиранные вещи, складывая на три стопки, в голове прокручивается чужое признание. Ему не хочется зацикливаться на этом, на истинности, на том, как Бэкхёну удалось разорвать связь и сохранить Джихё сознание. В этот момент он просто поражён тем, на что готов альфа ради своей семьи, ради омеги, поставив женщину выше её истинного альфы. Невообразимая преданность семье, любовь и умение нести ответственность за них… Чанёль покачал головой, греясь любовью изнутри, чувствуя себя довольным и защищённым. Дверь открывается и запах в комнате становится гуще. Пака обнимают за пояс и втягивают запах у шеи, вызывая гусиную кожу на руках. Плечи инстинктивно вздрагивают, пытаясь сбросить зазывающее ощущение.       — Я соскучился.       — Я тоже. Пока парень им дышит, Чанёль заканчивает раскладывать вещи и поворачивается, наконец, в кольце рук. Коротко коснувшись губ поцелуем, омеге приходится принять последующий продолжительный. Бэкхён не может от него отлипнуть, целуя везде, куда достанет.       — Ты ослабил связь.       — Так будет лучше. Парень смотрит на него, как на самую большую ценность. Чанёль не знает, какие мысли его атакуют, о чём он думает, но он распознаёт в запахе слабый оттенок грусти и усилившийся терпкий аромат нежности. Что-то между душащей страстью и заинтересованностью, влюблённостью. Чанёль всё-таки решает объясниться:       — Никто не должен терять голову. Я здесь, а ты там, и мы мешаем друг другу. Я здесь: не жду тебя, не схожу с ума, занимаюсь Чонином и привыкаю к роду. Ты там: с холодной головой работаешь, принимаешь решения, не торопишься домой и не безумеешь от вины за то, что долго отсутствуешь. Я здесь, а ты там, и мы не мешаем друг другу.       — Ты моё сокровище, Чанёль. Я с ума сойду, пока свыкнусь с чувствами. Омега улыбается.       — Некуда спешить: ты мой, а я твой. Думаю, в циклы и гоны мы оторвёмся друг на друге, — смущение греет щёки, — но пусть наши будни проходят вместе, но порознь.       — Пока.       — Пока?       — Может быть, со временем что-нибудь изменится? Надежда в чужих глазах ослепляет. Пак коротко целует его и улыбается. Маловероятно, что ему захочется привязываться к альфе, который в любой момент может не вернуться домой. У него есть сын, которого нужно защищать, растить, воспитывать, он не может жертвовать ребёнком ради Бэкхёна. Если они укрепят связь альфы и омеги, при потере одного из них изменения в психике неизбежно произойдут. Насколько сильным будет урон? Сможет ли он встать на ноги?..       — Может быть, — говорит он, чтобы успокоить чужие чувства. Может быть.