Проклятие Эвтиды

Эвтида Бесс Лондон, Англия, июль 2019 года нашей эры       В ушах стоял неприятный звон, от которого я скривилась и перевернулась набок просторной кровати. Разлепив глаза, застонала от нарастающей головной боли, будто меня ударили чем-то тяжелым по затылку. Красные пятна на белой подушке привлекли мое внимание. Рука машинально дотронулась до носа; на пальцах осталась кровь.       — Что за чертовщина?! — прошипела я и поспешила встать с кровати, но резкое головокружение заставило покачнуться и чуть не упасть на пол. Я вовремя ухватилась за стену как за спасательный круг.       Сделав вдох-выдох, аккуратно вышла из незнакомой комнаты, слыша вкусный запах, доносящийся из кухни. Живот требовательно заурчал.       Я постаралась вспомнить, что произошло после встречи с неким Ноа, но в голове было сплошное перекати поле. Ноа выглядел один в один как Рэймсс, и это насторожило меня в большей степени. После того, как незнакомец начал нести бред про то, что меня прокляли, про Апопа, Кархедора…       Кархедор! Он избил меня плеткой в Древнем Египте, думая, что я — шезму. «Так вот откуда у меня шрамы на ребрах и руках… — подумала про себя и ахнула. — В детстве, в отличие от Эвтиды Саад, никто не считал меня грушей для битья. И все были удивлены шрамами, которые появились в раннем возрасте. Господи Иисусе, если ты существуешь…»       — Проснулась? — раздался низкий голос в коридоре, на что я дернулась и чертыхнулась вслух. — Ты все такая же, как и раньше. Не стесняешься в выражениях. Приведи себя в порядок в купальне, я буду ждать тебя в трапезной.       В купальне и трапезной? Непривычно было слышать такие слова в двадцать первом веке, особенно от человека, который до ужаса похож на Рэймсса.       Ноа был прав, ведь наверняка я выглядела не лучше пугало на огороде. Ванна была напротив той комнаты, в которой я проснулась. В зеркале на меня смотрела уставшая, потрепанная жизнью Эвтида Бесс, у которой торчали волосы в разные стороны. Под глазами были синяки, а нос и губы сплошь в крови.       Умываясь холодной водой, я размышляла обо всем, что произошло со мной за последнее время. Отстранение от работы в Луксоре, появление Анубиса, сообщения от Ноа и последующая встреча с ним.       Как только я закончила приводить себя в порядок, выбралась из ванной комнаты и направилась на кухню. Оттуда доносился божественный запах свежесваренного кофе, от которого у меня потекли слюнки. Когда я в последний раз пила кофейный напиток? Наверняка на прошлой неделе…       На столе располагались свежие круассаны с белоснежной присыпкой, которая напоминала мне сахарную пудру.       Но я насторожилась и остановилась на пороге кухни. Меня пугала вся обстановка.       — Полагаю, я нахожусь в твоей квартире? — я прижала ранее оторванное бумажное полотенце к носу и выгнула бровь, рассматривая высокого мужчину. Темные волосы были собраны в густую косу. Он был в точности как и во снах.       — Да, — ответил Ноа и сел за стол.       — Как мне тебя называть? Ноа или… Рэймсс?       — Как тебе будет угодно, — его губы вытянулись в ухмылке. — Но я предпочитаю свое настоящее имя.       — Что произошло после нашей встречи? — я засыпала его вопросами, но мне требовалось знать обо всем.       — Ты все такая же пытливая, как и тогда, — Рэймсс покачал головой, не переставая ухмыляться. — Эвтида, ты потеряла сознание. Оставлять тебя рядом с Национальной Галереей мне не хотелось, поэтому я привел тебя в свою… — он замялся, тщательно подбирая слова, — квартиру. Все ещё не могу свыкнуться с этими новыми словечками.       — Хорошо, — я села напротив Рэймсса и вздохнула. — Ты же понимаешь, что на этом допрос не закончен?       — Зная тебя, конечно же понимаю. Но позволь мне самому объяснить все, что с тобой происходит. Это будет долгий, но очень содержательный рассказ, благодаря которому ты поймешь, во что тебя втянуло одно обычное проклятие.       — Я готова.       Рэймсс сделал несколько глотков кофе, отложил чашку и взглянул в мои глаза.       — Ты наверняка заметила, что после того, как тебе исполнилось двадцать семь лет, начали появляться реалистичные сны о жизни в Древнем Египте. У Кархедора, некогда правой руки Амена, получилось проклясть тебя таким образом, что после определенного времени, а это твой двадцать седьмой день рождения, тебе останется совсем чуть-чуть. Ты скоро умрешь, если ничего не предпримешь.       Я нервно усмехнулась. Казалось бы, я должна была забрать все свои вещи, с которыми меня сюда притащили, и бежать на все четыре стороны, лишь бы скрыться от незнакомца, который на полном серьезе говорил мне такие вещи. Но я продолжила смирно сидеть.       — Каждый раз, когда ты просыпаешься, у тебя идет кровь из носа и шумит голова. Это происходит, когда к тебе возвращаются воспоминания. Процесс неестественный, поэтому физически сказывается на тебе. Реалистичные сны рассказывают тебе о твоей жизни в прошлом.       Он откинул косу и снова хлебнул кофе.       — То есть, обмороки будут продолжать гоняться за мной, пока я что-то не придумаю или не умру, в конце концов? — сипло проговорила я.       — Да. Благодаря обморокам ты связываешься с собой из прошлого, — продолжил Рэймсс. — Полагаю, тебе снилась какое-то время твоя юность в Гермополе? А сейчас снится молодость в Фивах. Я прав?       — Откуда ты все это знаешь? И вообще, каким образом ты во всем этом замешан? Не может же быть такого, что Кархедор проклял вдобавок тебя…       Рэймсс нервно усмехнулся.       — Я, так сказать, крупно нагрешил. И за это Апоп, в качестве наказания, дал мне поручение следить за тобой. Всю твою жизнь, начиная с рождения, я наблюдал, интересовался, изучал тебя. Поверь, Эва, я думал, что ты будешь перерождаться из раза в раз, из эры в эру, но проклятье было слишком сильным и умело… запрограммированным.       Теперь же слышать от шезму слово «запрограммированным» было так же непривычно, как и слышать «трапезная» и «купальня».       — Подожди… — я остановила его. — То есть, если тщательно проанализировать твои слова, я должна была умереть в 321 году до нашей эры и перерождаться вплоть до двадцать первого века нашей эры? Это же… нереально!       — Твоя душа находится в отсутствии покоя на протяжении тысячелетий. Тебя, Эвтиду Бесс, связывает огромная нить с Эвтидой Саад. Ты просто не представляешь, как твоя нынешняя версия похожа на тогдашнюю Эву. Вы как две капли воды. Схожи и характером, и внешностью, и манерами.       — Видимо, Кархедор предугадал, что Эвтида Саад переродится такой же, какой была в Древнем Египте, в новый, совсем другой мир, который был раньше. Но, — я сделала вздох, — я не понимаю, зачем ему это надо было? Зачем проклинать меня и вводить в дьявольскую игру?       — Кархедор не знал, Эва. Он желал, чтобы ты горела в вечном огне. Чтобы тебя мучало каждое перерождение, и ты постепенно сходила с ума. Но присутствует одно несоответствие, которое не дает мне покоя. Ты переродилась всего дважды. В Средние века и в Новейшем времени. В средневековье ты родилась в Греции. Носила имя Апполония.       Голова шла кругом. Все, что говорил Рэймсс, казалось таким несносным бредом, что у любого нормального человека возникла бы улыбка от несерьезности, но только не у меня. Я не двигалась и не дышала.       — Я правильно понимаю, что жизнь Апполонии я тоже буду видеть? — я прищурилась.       — Нет, потому что она была несхожа с тобой ни по характеру, ни по внешности. А это играет огромную роль во всей этой ситуации. Апполония видела Древний Египет также во снах. И я с ней общался в тысяча семьсот восемьдесят пятом году, когда той исполнилось двадцать семь. Она была абсолютно другой. Низкорослая блондинка с бледной кожей и голубыми глазами. Полная твоя противоположность. Умерла спустя три месяца после дня рождения.       — У меня появилось еще больше вопросов, — я вымученно облизнула губы. — Во-первых, почему порог возраста перед тем, как кануть в Небытие, именно двадцать семь? Во-вторых, почему я переродилась дважды в нашей эре, если первоначально меня прокляли в древности?       — В этом загадочном числе есть семерка. Она служит цифрой, как принято сейчас говорить, Рая. Если в Аду главной цифрой считают шестеркой, то в Раю, собственно, семеркой. Двадцать — это двойка и ноль. Если их сложить, то получится два, а эта цифра считается в нумерологии добронравием, великодушием и романтизмом. Но не в этом суть дела. Двадцать семь — счастливое число, потому что в нем сочетаются две цифры, которые носят в себе хорошие качества. То есть, проклиная тебя, Кархедор подразумевал число, которое понесет за собой ряд проблем, но ошибся. Четыре, тринадцать, семнадцать, сорок — все они несчастливые, можно сказать, проклятые числа. И они запросто могли бы попасться тебе, после чего ты умирала бы в мучениях.       — То есть в свои двадцать семь я умру легко?       — По крайней мере, должна. Апполония умерла от яда. Ей подлили его на обеде, после чего она сразу же замертво упала. Эта смерть довольно легкая.       — Ну конечно, — фыркнула я. — А что насчет два перерождения в нашей эре?       — На этот вопрос я не смогу ответить, — Рэймсс пожал плечами. — Можно сказать, что перерождение так же легко, как число, но нет. Значение числа не так просто разгадать. После смерти Апполонии я размышлял о том, что же означает это число. Но с перерождением намного тяжелее. Я до сих пор не знаю, почему ты переродилась дважды в новом мире.       Мне казалось, что еще немного, и я сойду с ума. Столько информации обрушилось на меня за раз, из-за чего голова не переставала кружиться. Кровь из носа брызнула новой волной, так что мне пришлось снова воспользоваться ванной комнатой Рэймсса и воткнуть бумажные полотенца в ноздри, чтобы хоть как-нибудь замедлить кровоизлияние.       Засунув руки под холодную воду, я прикрыла глаза и сделала глубокий вздох. Никогда бы не подумала, что подручный Амена смог бы проклясть до такой степени, что я дважды перерожусь. Кем же на самом деле являлся Кархедор? Почему-то я была уверена, что он непростая правая рука Эпистата. Было во мне предчувствие, что этот мужчина скрывал в себе что-то такое, благодаря чему я попала во временную петлю.       Я выбежала из ванной комнаты прямиком на кухню. Рэймсс удивился моему возбужденному настроению.       — Кархедор — шезму? Верно? — выпалила я.       — Почему ты так думаешь?       — Потому что обычный человек не может проклясть другого, чтобы тот вертелся во временной петле, Рэймсс! — почти что прокричала я. — Он шезму… Скажи честно: во сне я догадаюсь, что Кархедор представляет из себя?       — Да. Со временем.       — Ты же знаешь, что этот идиот избил меня кнутом, подумав, что я направилась на заказ?       — Да. Это было очень глупо с его стороны. Также я знаю, что он получил от Амена хорошую затрещину.       — Была бы моя воля, Рэймсс… — я судорожно вздохнула от переполняющих эмоций. — Я бы собственными руками отхлестала его этим самым кнутом! На протяжении всей жизни я гадала, откуда же появились эти белые шрамы на ребрах и руках. Меня в детстве не били, в юности ни с кем не дралась. Не резалась, в конце концов.       — Последствия твоей прошлой жизни отпечатались на коже. Кстати говоря, я был очень удивлен тому, что твое детство было намного лучшим, чем у Эвтиды Саад.       — Я тоже этому удивилась. А что насчет фото, которые ты отправил, на котором был изображен Амен?       Рэймсс загадочно улыбнулся.       — Тебе пора, — он бросил взгляд на коридор позади меня.       — Как пора? Ты же не закончил свой рассказ! У меня очень много вопросов, — я нахмурилась и сложила руки на груди. Наверняка я выглядела смешно, стоя в такой позе, когда в это время из моего носа торчали два окровавленных бумажных полотенца.       — На сегодня закончил. Твой организм слишком бурно реагирует на известия.       Я возмущенно вздохнула, но все же понимала, что Рэймсс был прав. Новую информацию я навряд ли выдержала бы, потому что было предчувствие, что вот-вот рухнула бы в очередной обморок.       — Может, хочешь еще добавить что-то про мои сны? Про Апполонию? — я прищурилась, не двигаясь с места.       Я не могла просто взять и уйти без какой-нибудь дополнительной информации. Уж очень хотелось хоть что-то раздобыть перед тем, как начать размышлять обо всем, что рассказал Рэймсс.       — Абсолютно ничего, — его хитрая улыбка стала шире. — Только если ты сама мне расскажешь о том, чего не знаю я.       — Каким образом? — я истерично усмехнулась. Слишком глупо просить меня рассказать самой, когда я ни черта не соображала. Это то же самое, если бы Рэймсс спросил что-то у немого или показал слепому неприличный жест — ровным счетом бессмысленно.       — Ты всегда отличалась умом, Эвтида, что в древности, что сейчас. Поэтому попробуй додуматься самостоятельно. Как додумаешься, то позвони или напиши, мой номер телефона у тебя есть.

***

      Как только я приехала в свою квартиру, то первым делом приняла душ, а после выпила обезболивающее, потому что шум в голове вместе с головокружением не проходили. Затем начала шерстить по интернету в поисках какой-нибудь информации, которая могла бы дать мне пищу для размышлений. Но Гугл был не таким всемогущим, как я себе представляла. Сайты, выдающие «подлинную» информацию, ничего нового мне не дали.       Благодаря археологическим раскопкам и учебы в университете, я знала базовый материал, который давали преподаватели и начальство. Поэтому я разочарованно захлопнула ноутбук и принялась рассуждать, что же можно было сделать, чтобы тронуться с мертвой точки.       Для начала мне нужно было понять, как спасти собственную жизнь. Переродиться через несколько сотен лет я не горела желанием, потому что, если судить по словам Рэймсса, этот цикл вечен. И я буду продолжать перерождаться, пока не поставлю окончательную точку во всей чертовщине, которая касалась меня.       Мне нужен был тот, кто мог связываться с потусторонним миром. Экстрасенс, шаман, ведьма, гадалка. Любой, кто смог бы разложить колоду Таро или же погадать по руке. Хоть я и не верила до этого момента в потустороннюю ересь, но после появления Анубиса в моем сознании, после красочных снов о Древнем Египте и Эвтиде Саад, которая была связана с черной магией, чудесным образом, сама того не понимая, начинаешь верить в гадалок и прочих людей, которые связывали себя с загробным миром.       Рука машинально потянулась к телефону, который лежал под боком. Кликнув несколько раз по дисплею, я приложила гаджет к уху и начала выслушивать монотонные гудки. Единственный из моего окружения, кто разбирался в гадалках, был Лоуренс. Ему несколько лет назад погадали на картах Таро, после чего он начал относиться к этому с особой любовью.       — Лоуренс, как хорошо, что ты взял трубку! — радостно воскликнула я, как только гудки прекратили терзать мое ухо своей монотонностью.       — Успела соскучиться? — проворковал парень, на что я закатила глаза.       — Конечно же нет. Я звоню по делу. Мне нужна твоя помощь в выборе хорошего экстрасенса, гадалки, ведьмы, ясновидца, пророчицы, вещуньи…       — На кой черт? Ты же никогда не верила в это, так еще и презирала меня!       — Это было давно. Я изменилась. Мне нужен специалист, который сможет погадать. Не важно как — картами Таро или по руке. Главное, чтобы был профессионал.       — Ты удивляешь меня с каждым днем все больше и больше. Хорошо, безумная, я помогу тебе. Сейчас скину номер телефона очень хорошей гадалки.       Тяжелый камень упал с моих плеч. Я обрадовалась и насторожилась одновременно.       — Эва, как только наберешь гадалке, то обязательно скажешь, что звонишь от Лоуренса. Она впустит тебя без очереди.       — Что ты такого сделал, что заслужил снисхождение гадалки? — я улыбнулась.       — Секрет! Может, расскажу, если угостишь меня пивом. Отключайся и сразу же звони ей.       Я сбросила вызов и зашла в наши личные сообщения с Лоуренсом. Он действительно скинул номер телефона человека, который мог бы мне погадать. Дрожащими пальцами кликнула по сенсору и поднесла телефон к уху.       Прикрыв глаза, я начала слушать все те же гудки, которые выворачивали меня наизнанку. Внезапно почувствовала холод и съежилась, боязливо раскрывая глаза. Анубис собственной персоной стоял в углу моей комнаты, буравил взглядом и покачивал головой, будто осуждал меня за то, что я звонила гадалке. Он хотел было раскрыть рот и что-то сказать, но прокуренный женский голос на том конце провода заставил меня дернуться и отвести взгляд от нежданного гостя. Краем глаза заметила, что от Анубиса осталась только черная дымка, которая исчезла слишком быстро.