Проклятие Эвтиды

Эвтида Саад Фивы, Древний Египет, 321 год до нашей эры       Шезму вымученно взглянула на Эпистата. Ее сердце сжалось от боли, что стремительно распространялась по телу. Четыре удара кнутом вернули ее в детство… Вернули ее к насилию.       Амен увидел застывшие слезы Эвтиды. Удивление на его лице сменилось злостью. Он перевел глаза на Кархедора и замахнулся, отвешивая тяжелую оплеуху. Мужчина покачнулся и схватился за щеку, которая горела от удара. У Эпистата была тяжелая рука, она в два счета могла сломать пару ребер.       — За что, господин? — спросил Кархедор, выпучив глаза.       — За то, что распускаешь руки без моего ведома. Это моя задача выбивать всю правду с черномагов, а не твоя.       Эвтида сжалась от его слов. Она раскрыла себя так глупо… Как только с нее стянут кляп, девушка постарается оправдаться и наплести чепуху, которую сможет принять Эпистат. Все-таки перед тем, как пойти на заказ по некромантии, Эва придумала предлог, благодаря которому покинула ночью свою хижину.       Кархедор виновато опустил глаза и поспешил прочь, чтобы не получить оплеуху посильнее.       Амен и сам не понимал, какие эмоции и чувства испытывал, глядя на побитую Эвтиду. Он стянул с нее самодельный кляп, после чего девушка выплюнула скопившуюся слюну.       — Полагаю, ты будешь оправдываться передо мной? — Эпистат потянулся к веревкам, чтобы освободить тело Саад. — Шезму, я знал, что ты что-то скрываешь.       — Да, ты прав, я буду оправдываться, — хрипло сказала Эва, чувствуя невероятную боль от ударов кнута. Дышать было проблематично.       — Жду не дождусь. Могу предположить, что ты все-таки обвела меня вокруг пальца? Это ты украла документы и деньги, не так ли? — в голосе Амена прослеживалась строгость, несмотря на то, что его глаза с сочувствием разглядывали кровоточащие раны.       — Я устала объяснять, что не воровала ничего, — шезму покачала головой, но моментально пожалела об этом, потому что она заболела еще сильнее. — Я предложила тебе руку помощи. За ужином в трапезной наблюдала за каждым поселенцем, запомнила одного юношу, который вел себя диковато. Хотела попробовать ночью что-то выследить, что-то найти, но твой Кархедор оглушил меня чем-то по голове, потому что подумал, что я — шезму!       Эвтида говорила уверенно. Она хотела было удивиться тому, насколько правдиво врала, но не уходила от своего образа.       Но по лицу Амена можно было понять, что он не верил ей.       — Еще я хотела понять, куда пропадает Дия каждую ночь. Ее пропажа затянулась на сутки. Вдруг тот, кто украл документы и деньги, что-то сделал с моей соседкой?       Эпистат без лишних слов повел ее в незнакомую хижину. Она с трудом передвигала ноги от разносящееся боли по всему телу, поэтому Амен легко поднял девушку на руки, будто шезму ничего не весила.       Эва ощутила аромат Амена. Гранат и белый мирт. От этих благовоний она покрылась мурашками и прикрыла глаза. Ладонь девушки как бы невзначай переместилась на мужскую грудную клетку. Его сердце не стремилось выскочить из груди. Ровное сердцебиение заставило шезму поспешно убрать руку и открыть глаза. Она не могла предугадать, что же думал на этот счет Амен. Его лицо выражало откровенное равнодушие, словно несколькими секундами назад Эвтида не трогала его мягкую белесую кожу, не чувствовала спокойное сердце. Эве показалось, что некогда сочувственный взгляд сменился холодом и строгостью, но она не была в этом уверена, потому что перед глазами в одночасье все поплыло. Боль давала о себе знать пульсацией по всему телу.       Амен посадил шезму на диван. Эвтида зашипела от боли и шмыгнула носом, дрожащими руками дотрагиваясь до разорванной накидки. На коже красовались неглубокие кровоточащие раны, но этого хватало, чтобы испытывать неприятные ощущения. Она прикусила губу, стараясь совладать с эмоциями; рыдать перед Охотником совершенно не хотелось.       — Подожди, — остановил Амен, когда Эва в очередной раз дотронулась до раны. — Заразу можешь подхватить, если трогать продолжишь.       Он отлучился, оставляя Эвтиду одну в комнате. Девушка прикусила губу и мысленно бранилась на саму себя, что вот так глупо попалась в руки Эпистата. Амен не желал верить ее рассказу, потому что чуял подвох. Но шезму не собиралась отступать, потому что понимала, что на кону стояла ее жизнь.       Чтобы не думать о боли, она начала предполагать, что конкретно ждало ее, если Амен все же захочет убить. Может, он прямо сейчас войдет в комнату и задушит ее голыми руками? Может, возьмет кнут у Кархедора и изобьет ее до смерти? А может, Амен публично унизит ее перед всем фиванским поселением и совершит погребение заживо? Скормит крокодилам?       Эвтида слышала о десяти казней египетских, которые включали в себя не самые приятные расправы над преступниками. И каждую из казней она знала наизусть, потому что запросто могла бы испытывать хотя бы одну на себе за черную магию.       Амен бесшумно вошел в комнату, держа в одной руке склянку с лекарственной травой и льняной бинт, в другой — тару с чистой водой и тряпкой, плавающей на поверхности. Он положил все вещи на стол, что находился недалеко от дивана, и встал перед Эвой, сжав мокрую тряпку в руке.       — Я не лекарь, но кое-что знаю, — сказал Эпистат.       — Зачем ты со мной возишься? Ты же не веришь мне… — Эва прищурилась.       — Мне нужно, чтобы ты сняла свою одежду, — продолжил Амен, указав на порванную накидку.       — Ответишь на мой вопрос?       — Нет.       Эвтида поджала губы. Она не хотела выполнять его просьбу, потому что под накидкой было нижнее белье, а красоваться перед Эпистатом в неглиже не входило в ее планы. Но испытующий взгляд Амена вынуждал ее раздеться и довериться его рукам.       — Тебя совсем не волнует, что я сейчас буду полуголой перед тобой? — шезму нахмурилась.       — Нет. Раздевайся, пока я не передумал тебе помогать.       Через несколько секунд Эва осталась в нижнем белье, смущаясь перед Аменом. Но в его взгляде не было животного желания наброситься на ее полуголое тело и неистово отыметь. Амен смотрел только на кровоточащие раны, не смея поднять глаза выше или опустить ниже, даже несмотря на то, что голые женские груди слегка подрагивали от вздохов.       Он приблизился к ней и приложил тряпку к ранам, впитывая кровь. Эвтида зашипела и дернулась, пытаясь спихнуть мужские руки с себя, но Эпистат был непоколебим. Он смачивал тряпку, затем снова прикладывал к ребрам шезму. И так несколько раз.       Эвтида, сама того не осознавая, разрыдалась. Она шмыгала носом, содрогалась от переполняющихся эмоций, впивалась отросшими ногтями в ладони, но ни за что не желала поднимать глаза на Амена, боясь увидеть там осуждение за проявление чувств.       — Потерпи, — низким голосом проговорил Эпистат. Его движения ни в коем случае не были грубыми; он старался с нежностью и осторожностью прикасаться к женскому телу. — Еще немного осталось.       Но юная шезму рыдала не только из-за ноющей боли. Избиение кнутом перенесло ее в прошлое, когда насилие заменило детство. Она помнила всей клеточкой своего тела каждый удар рукой или же любым тупым предметом, который попадался под руки непутевым родителям. Помнила, как в нее летели глиняные баночки.       Эва зажмурилась. Девушка не могла успокоиться, эмоции доводили до пика. Она чувствовала себя униженной и отчаянной.       Амен аккуратно взял ее за подбородок и приподнял, встречаясь с внезапно раскрывшимися красными глазами. Эвтида вдруг сжалась и приготовилась к удару, затаив дыхание. В детстве с ней не церемонились, поэтому сейчас она подготовилась для хорошего удара по щеке или же к мертвой хватки на шее.       — Эвтида, — в его голосе отчетливо было слышно беспокойство, — я не причиню тебе боли.       — Ты убьешь меня… — сипло выдавила девушка. — Ты не поверил мне…       — Я не буду убивать тебя, — Амен большим пальцем провел по ее губам поглаживающим движением. — Признаться честно, твои слова сомнительны, но без существенных доказательств я не буду делать выводы. Не посмею поднять на тебя руку.       Эва затаила дыхание, чувствуя, как Амен продолжал проводить пальцем по ее губам. Он делал это нежно и ласково… Сердце шезму вот-вот выпрыгнуло бы и продолжило биться на полу в неизвестной комнате, но оно было плотно спрятано под кожей.       — Амен, — она дотронулась до его руки и слегка сжала, — я не воровала документы и деньги.       — Меня это волнует в последнюю очередь.       Эвтиде показалось, что Амен не обратил внимания на ее прикосновение. Поэтому она сжала сильнее и с мольбой заглянула в его глаза.       — Откуда ты и Кархедор знали, что к той пальме кто-то подойдет?       — Это произошло случайно. В поселении пустили слух, что среди них черномаг. Мы решили просто проверить, но попалась ты. А твоя версия всего произошедшего совсем иная.       — Я действительно искала Дию и пыталась что-то разузнать, — она тяжело выдохнула. Слезы прекратили течь.       На ее слова Амен промолчал и убрал руку с лица шезму. Он кинул тряпку в окрасившуюся в красный цвет воду и схватил склянку, в которой располагалась лечебная трава. По крайней мере, Эвтида думала, что это была она, а не какие-нибудь перемолотые сорняки из сада Эпистата.       — Что это? — она смерила взглядом подозрительную траву, которая оказалась в широкой ладони Амена.       — Лечебный подорожник, — он снова подошел ближе к девушке и начал осторожно размазывать тягучую смесь на местах побоев. — Собственное производство.       — Вырастил, затем изготовил какую-то странную смесь? — Эвтида позволила себе усмехнуться. От рыдания не осталось и следа, пожалуй, кроме покрасневших носа и глаз.       — Почти. Купил на рынке свежий подорожник, затем сделал смесь.       — Откуда такие знания в медицине? Почему ты думаешь, что подорожник поможет мне избавиться от этих ран?       — Предпочитаю хранить это сведение в секрете, — ответил Амен.       Эпистат, прекратив размазывать молотый подорожник по ранам, вымыл руки в тазе с окровавленной водой, схватил льняной бинт и начал обматывать Эвтиду, фиксируя нанесенную смесь на коже. Эва почувствовала себя мумией.       — Где мы? Это место не похоже на поселение в Фивах, — робко поинтересовалась шезму.       — Мы все еще в Фивах. До нашего поселения рукой подать.       Эвтида кивнула и начала озираться по сторонам: она искала что-то, что можно было бы натянуть на тело и как можно быстрее скрыть голую грудь. Накидка, изготовленная ткачихой Нейт, была непригодной для носки.       — Что ты ищешь? Накидку? Ее нужно выбросить, она в дурном состоянии, — Амен сложил руки на груди.       — Я знаю, что накидка непригодна, — Эва вздохнула и прикрыла себя руками. Эпистат хотел было усмехнуться, но воздержался. Время от времени он поднимал глаза на утонченную и упругую грудь, которая приподнималась от каждого вздоха, когда промывал раны и делал перевязку. — Мне нужна другая одежда. Я не могу появиться в таком виде в поселении.       — Мои туника и штаны подойдут?       — Да. Мне любая тряпка подойдет.       Эвтида не хотела задумываться, где же Амен раздобудет тунику и штаны, но через несколько секунд он вошел с одеждой в руках. Она предположила, что эта хижина являлась вторым домом Эпистата, но это настолько глупая мысль, что Эва тряхнула головой, отгоняя ее. Почему-то ей казалось, что это место служило для расправы над такими, как она.       — Что это за место? Неужто твой второй дом? — все же девушка решила поинтересоваться, вместе с этим с благодарностью в взгляде выхватывая одежду из его рук.       — Любопытная, — Амен покачал головой и поспешно отвернулся, чтобы шезму могла натянуть тунику и штаны.       — Не ответишь?       — Нет.       — Как хочешь, — Эвтида пожала плечами и аккуратно облачилась. Мужская туника была велика, но приятна на ощупь. Штаны пришлось хорошенько затянуть, чтобы они не спали с нее при ходьбе.       Белая туника была с капюшоном. Эва была уверена, что раздевальня Амена просто ломилась от подобных вещей, поэтому Эпистату не было жаль расставаться с ними.       — Закончила?       — Да, — ответила шезму. Ткань одеяния была достаточно тонкой, чтобы разглядеть выпирающие женские соски. Амен всего лишь на долю секунды соскользнул с ее лица на грудь, затем и вовсе отвернулся.       — Сейчас глубокая ночь, Эва. Отправимся в поселении на рассвете. Переночуешь в одной из комнат хижины.       — Все-таки это твой второй дом? — неожиданно для себя выпалила Эвтида.       Амен промолчал и двинулся в сторону лестницы, которая вела на второй этаж. Девушка поняла его без лишних слов; отправилась вслед за ним, при этом постоянно оборачиваясь. Ноющая боль не отступала, но Эвтида уже привыкла к ней, поэтому старалась не реагировать на нее. Перевязка была плотной и хорошо закрепленной, потому шезму шла быстро, чтобы успеть за Эпистатом.       Амен был неприлично богат, потому что в его распоряжении были два больших дома. Один находился в поселении, в котором Эве когда-то посчастливилось появиться, второй — за пределами поселения. Хижина представляла из себя что-то заурядное, но была достаточно уютной.       Охотник остановился возле двери и сразу же отворил ее, входя в просторную комнату. Эва могла бы предположить, что эта спальня была личным местом Амена, но здесь было довольно пусто и необжито. Было понятно сразу, что комната предназначена не для хозяина дома. Кровать, на удивление Эвтиды, была сделана не из пальмовых жердей или прутьев, скрепленные веревками, а из слоновой кости.       — Доброй ночи. Я разбужу тебя на рассвете.       — Доброй, — хрипло выдала Эва.       Амен кивнул и поспешил на выход, но шезму остановила его:       — Спасибо за все, Амен.       — Не за что, — ответил Эпистат и покинул спальню, оставляя Эвтиду одну.       Девушка легла на мягкую и просторную кровать, укуталась в простыню и прикрыла глаза. Боль то утихала, то вспыхивала, заставляя тихо скулить и тяжело дышать. Глаза потяжелели от усталости. Через несколько минут Эвтида провалилась в сон, сжимая простынь пальцами.

***

      Было темно и снова холодно. Эва съежилась и обняла себя за плечи, пытаясь разглядеть во тьме хоть что-то. Но ничего, кроме зловещей пустоты не было.       «Не нравится мне это, — подумала про себя, делая несколько шагов в сторону. — Опять темно и опять зябко. Неужто Анубис вновь решился прийти ко мне во сне? Учитывая, что с практикой шезму прекращают видеть сны…»       — Египтяне верили, что ртуть ослабляет злых духов, — неожиданный нечеловеческий голос раздался позади Эвтиды, и та подпрыгнула. — Под тобой находится тюрьма, залитая ртутью. Души усопших жаждут выйти на свет. Многих черномагов похоронили заживо в ртути, довольствуясь безысходностью и парализующим отчаянием.       Голос принадлежал Анубису, но Эвтида его не видела.       — Что мне нужно сделать? Я не понимаю, — отозвалась Эва. Она ощущала себя слепым беззащитным котенком. — Мне нужно найти эту тюрьму?       — Не доверяй ближним своим. Черномаг воткнет нож по самую рукоятку и бровью не поведет. Он может предать тебя ради собственной выгоды, может заточить в саркофаг и накачать ртутью, может не церемониться и отобрать твой хлеб.       — Кто это может сделать?       — Та, с которой ты делишь свою комнату.