Не вовремя

Кража — всегда дело высокого риска и немалой паники. Особенно, когда делаешь это в первый раз. В её же случае, это действительно было впервые. К счастью. С другой стороны, к великому сожалению, ведь опыта у Эвы абсолютно никакого. И именно отсутствие сноровки сыграло с ней злую шутку. Злую, злорадную и очень нечестную. Но красть ведь тоже не честно. Пол в доме Эпистата холодный, хотя день был явно жаркий. Ноги успевают замёрзнуть уже спустя пару мгновений нахождения под широкой, низкой кроватью. Сердце колотится, страх расползается по дрожащим рукам, крепко вцепившимся в тряпки Амена, свою накидку и проклятые свитки папируса с письмом самого Фараона. Эва задерживает дыхание, стоит двери с шумом захлопнуться в глубине дома, а тяжёлым, властным шагам зайти в комнату. Её взору открывается вид на нижнюю часть торса Верховного Эпистата, к счастью. Ведь если бы она видела его лицо, то и он бы её с лёгкостью заметил. Но даже так нет никаких гарантий, что эпистат её не найдёт здесь. Если захочет — запросто. Детская тактика: если не вижу я, значит не видят и меня, не сработает. Поэтому в данный момент главное не издавать лишних звуков и забиться в самый угол, что она и делает. Фигура Амена неспешно приближается к столу. Склянки с маслом громко звенят при открытии ящика. Верхняя часть его повседневного одеяния оказывается аккуратно сложенной на стуле. Прекрасно, у Верховного Эпистата время для ежедневных втираний, а Эва как раз только на них и попадает в его дом. Остаётся надеяться только на то, что он сразу после этого не ляжет спать, а пойдёт совершать вечернюю прогулку, при которой снова докопается до какого-то ни в чëм не виновного человека. Лишь бы не к ней. Как не вовремя. Эвтида поправляет ещё не до конца украденные вещи и кладёт их рядом с собой, не собираясь больше держать их в руках. Поудобнее устраивается на полу, насколько в её положении это в принципе возможно, и ждёт, положив ладонь под щеку словно подушку. Зачем она вообще сюда полезла, лучше бы сказала все прямо Реммао и сейчас лежала бы дома на своей кровати и выслушивала наставления учителя. Или недовольное бурчание. Но всë в её случае лучше, чем то, что она творит сейчас. Конечно, её положение не настолько плохо, но... О, да, всë намного хуже. Потому что Амен, этот дотошный, угрюмый Эпистат, от чьих рук погибло немало Шезму, и она в будущем, возможно, тоже повторит их судьбу ... ...решает намазать божественно пахнущим маслом себе не только свою гигантскую широкую спину, до которой сам достаёт с превеликим трудом, но и бёдра. И прямо сейчас он стягивает с себя и без того лёгкие светлые штаны, которые почти просвечивают на солнце. И видели Боги, она не хотела смотреть. Но его бледное тело просто приковывает к себе всë её внимание. Эва старается отвести взгляд, отвернуться в конце концов, но. Это самое «но» — простое бесстыдное любопытство. Хотя ей на самом деле очень стыдно. До покрасневшего лица и кончиков ушей. До совсем сбившегося ритма сердца, теперь просто нещадно тарабанящего в грудную клетку. До горячей волны внизу живота, что заставляет поджать пальцы на ногах. Любой вздох ныне слышится особенно громким и шумным. Кажется, будто перестань она контролировать громкость своего частого дыхания, и Амен тут же услышит. Заметит. Найдёт. И прихлопнет прямо на месте. Ведь одно дело украсть свою вещь, другое — быть пойманной за подглядыванием за настолько интимным процессом. Хотя за одно письмо Фараона её уже можно крокодилам скормить. Она не смотрит. Она правда не смотрит. Заставляет глазам глядеть только на его голени, не смеет поднять их выше. А они всë противятся. Норовят соскользнуть дальше дозволенного. И всë могло бы продолжаться так и дальше, если бы Амен не прочистил лёгким покашливанием горло, чем едва не заставил Эву вздрогнуть от испуга. И в тот самый момент все её старания оказались напрасны. Тугой узел скручивается внутри, лежать без движения становится в разы труднее. Теперь, захватив плавно движущиеся по стальному прессу кисти рук, размазывающие масло на удивительно мягкой коже, оторвать от них взгляд становится невозможно. Амен капает ещё немного на ладонь из баночки и спускается ниже, а за ним и её глаза тоже. Исфет, она умрёт тут от стыда. Крупные пальцы разминают выпирающую тазобедренную кость. В голове Эвы на мгновение промелькает вопрос, зачем же вообще обмазываться маслом ещё и здесь, если эта часть тела всегда сокрыта за штанами, но, видимо, ей никогда не дано понять заморочки богатых людей, а Амен несомненно имеет немалый достаток, судя по гробнице другого Эпистата. Сила воли, которой и без того последнее время почти нет, сейчас и вовсе улетучивается. Потому Эва даже не пытается оторвать взгляд. Куда уж тут оторвëшь, когда перед тобой намазывается маслом обнажённый и до невозможности горячий мужчина. Амен переводит всë внимание своих рук на паховую зону. Эва неосознанно сжимает бёдра и прикусывает губу. Вот почему ему нужно было оказываться в возбуждённом состоянии прямо сейчас? Она же не застанет сеанс вечернего самоудовлетворения? Впрочем, вопрос о надобности смазывания этих мест напрочь отпадает. Примерно так же, как и у неё челюсть. Везёт же ей с приключениями. Кто-то погибает, только встретившись с охотником, а она... Наблюдает за тем, чего вообще видеть в жизни никогда не должна. Пальцы оглаживают всю длину, которая совсем не маленькая, хотя откуда простой Шезму разбираться в мужских достоинствах. Кольцом смыкаются вокруг и совершают одно неторопливое движение. Амен тихо вздыхает. Эва вторит его звук, но чуть громче. Спохватившись, тут же закрывает рот рукой, сжимая так сильно, что зубы едва не впиваются в кожу. Лишь бы он не слышал. Кажется, он слишком увлечён, чтобы заметить чужое присутствие. Рука снова скользит вдоль быстрее, жёстче. Есть в этом движении некоторое нетерпение, которое заставляет Эву прикусить губу, всë ещё продолжая прижимать ладонь ко рту. Глаза слезятся от волнения, но продолжают наблюдать за тем, как Амен распределяет масло по набухшему члену. Куда уж больше-то? Он и без того весь в этом масле. Быстро, вскользь мажет по ногам, забирает штаны со стула и натягивает на себя. И будь эти штаны прокляты, они тут же прилипают к влажному телу, становясь почти что прозрачными. Неужели он будет ходить в таком виде? Да пусть как хочет ходит, только бы ушёл уже. Эва закрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание и хотя бы совсем немного остыть и считает шаги Эпистата. Неужели, это всë закончилось? Амен хватает её за руку и одним резким движением вытаскивает из-под кровати. — Ну что, Эвтида, понравилось зрелище?