Внутренняя недостаточность тебя.

      Это был четверг, очередной школьный день. Я, как обычно, глядел в окно и пытался абстрагироваться от противных мыслей. В последнее время Филлер вёл себя очень странно. Наш небольшой коллектив — я, Нэнэ и Дарнелл — всегда были отдельной подгруппой его большой организации. Можно сказать, к нам было особое отношение. Но на этой неделе… он слишком часто заводил разговор о нашей школе. И все его диалоги сводились к одной бредовой теме — его вечной теме о двух сторонах жизни. Он рассказывал нам её в детстве вместо сказки на ночь. Он повторял её, собирая нас в школу. Он будто родитель воспитывал в нас нужные ему качества. Мне, в целом, было всё равно, так как я всегда знал то, о чём он рассказывал. Необходимости повторять не было. Но в том, что он говорил в последние дни… Был какой-то другой посыл.       Не о том, что мы не можем сделать — стать такими, как люди.       О том, что мы можем сделать. На что способны только мы. То, от чего у людей «рвётся сердце». Я всегда воспринимал эту фразу буквально и представлял, как из груди человека вылезает сердце и с жидким звуком разрывается на две половинки.       Я вскинул руку.       — Можно выйти?       — Да, конечно, Пико. — опустила учительница.       Я на ватных ногах направился к выходу, хотя такое волнение мне было несвойственно. Я видел, как друзья окинули меня вопрошающими взглядами. Я махнул рукой, давая понять, что всё в порядке. Вернее, давая им надежду на это. Ведь в порядке ничего не было.       Неспешно пересекая коридоры, я всё пытался понять, что значили его слова. Зачем? Зачем он поднял эту тему? Почему напомнил разницу между мной, Нэнэ и Дарнеллом и нашими друзьями-одноклассниками? И почему — это мне хотелось знать не меньше — Дарнелл с Нэнэ были так воодушевлены идеей о своей вседозволенности? Я думал о друзьях и напарниках. Думал о людях и нас. Думал о холодной зиме и холоде в груди.       Я бы не смог пойти на такое. С тех пор, как запретное человеческое чувство поселилось внутри меня, слова Филлера всё чаще попадали под град вопросов. Если мы можем убивать и представляем угрозу людям, почему они не охотятся на нас? Почему отменили смертную казнь? Почему в «доме» мне тяжелее улыбаться, чем в Лагере? С тех пор я не допускал мысли о том, что могу участвовать в теракте. Что могу забрать жизни той же энергичной Черри, забавного Клайда, наивного Нейта. Это казалось чем-то противоестественным, хотя естественным для меня всегда считалось именно такое.       Прозвенел звонок на перемену. Я понял, про весь урок провёл, гуляя по школе. Черри обычно очень пристаёт с вопросами после подобного. Я не любил оправдываться, но тревожить её хотел ещё меньше. Только собрался я пойти наверх, к классу, как с первого этажа раздались испуганные вопли. Разумеется, я сразу понял, что происходит. Я готовился к этому, знал, что оно случится. Но мне впервые стало страшно. Страшно тогда, когда я был готов больше, чем когда-либо. Почему?       — Пи-и-ико! — мой слух задел слащавый и жуткий крик Нэнэ, пробившийся сквозь шум.       Я, до этого направлявшийся к месту происшествия, замер, как вкопанный. С краю первого этажа. Люди бежали наверх, кричали, оглядывались. А я познавал незнакомый мне ранее ужас, глядя на образы напарников.       Нэнэ со свойственным ей наслаждением вскрывала шеи невиновным прохожим. Дарнелл с размеренной медлительностью вынимал газовые баллончики из рюкзака, поджигал их и кидал в толпы, окна, помещения. В очередной раз чиркнув зажигалкой, он остановился и заметил меня. Колени дрогнули. Реальность нашего мира смешивалась с реальностью мира людей. Это было неправильно. Это было противоестественно. Я рванул назад.       — Пико, ты куда? — крикнул с усмешкой мой темнокожий напарник. Его голос, почему-то, морозил мне лёгкие.       Я забежал в подвал. Он у нас в школе пользуется некоторым спросом. В нём находится склад учебников, старый инвентарь, общешкольный гардероб. Под потолком нулевого этажа змеями извивались трубы.       — Пи-и-и-и-ико, вот ты где! — с радостью воскликнула Нэнэ. Они зашли с другого входа. Мы стояли напротив друг друга. Сверху в динамики директор давала какие-то инструкции ученикам. — Пришёл сегодня пораньше, а-а-а?       — Кто-то очень хотел отсидеть ещё одну математику. — пробасил Дарнелл, играясь зажигалкой.       Я чувствовал себя непривычно дёрганным.       — Вы… вы ёбнутые?! — выпалил я в ужасе. Ребята явно меня не поняли. — Ч-что вы творите?       — В смысле? — спросил Дарнелл с издевательской усмешкой. — Ты где зрение посадил? Не видишь — играем.       — Да! — подпрыгнула Нэнэ. — Мы поспорили, кто убьёт больше! Пико, не хочешь поучаствовать? Мне нужен достойный конкурент! — с ехидной ухмылкой добавила девочка.       — Сучка. — огрызнулся Дарнелл.       Я глядел то на одного, то на другого. Они были не в себе. Взбудораженные, весёлые, когда вокруг творится хаос. Хаос, ими же и устроенный.       — Вы издеваетесь? О-они же все в школе! — крикнул я через весь этаж.       — О-о-о, наши «друзья» тоже здесь? — с предвкушением протянула Нэнэ. Её острая улыбка, чёрные волосы, бликующие зрачки… Почему она? Почему она? — Какая прелесть! Чур Черри моя! У неё такая хрупкая шейка… Всегда мечтала увидеть, как она рвётся.       Я всегда запрещал себе думать об этом.       — Ещё чего. Я уложу всех разом. — подбоченился Дарнелл.       — Кто первый убьёт Черри — тому плюс десять очков!       Напарники побежали на меня. Мной руководил странный инстинкт.       Пистолет будто сам подскочил мне в ладонь.       — Стойте, твари! — мой отчаянный вскрик эхом повторился с противоположного конца подвала.       Я не могу. Не пущу. Не позволю убить. Лишить их прекрасные лица улыбок… Лишить понимающих родителей Черри единственной дочери… Лишить себя последнего шанса воссоздавать в груди то до одури приятное запретное человеческое чувство…       Дарнелл с его дурацкой причёской. Нэнэ с пятами крови на её нарочито милой розовой блузке. Они приближались стремительно.       У меня не было времени на размышление. У них не было желания остановится. Их умы давно были прокляты. Осквернены. Больны. Они не понимали, что творят. Они слепо верили ему. Не они видели слёзы Клайда. Не они поддерживали Мари, когда она ещё выступала в театральном. Не они были с друзьями в гостях в деревне у Джейка.       Это был я.       Я убил их.