Наука и искусство

      На выпускной Стэн не пошёл. Он не знал, что так можно, но оказалось, что да, потому что он просто не явился и ему ничего за это не было. Когда на следующий день он зашёл за аттестатом, секретарша посмотрела на него с жалостью. Ему захотелось дать ей пощёчину.       Он не питает никаких иллюзий и ничего не ждёт от выпускного класса, да и от всей старшей школы, честно говоря. Всё благодаря его отцу: в тот день, когда Стэн пошёл в девятый класс, пьяный в стельку отец попал в аварию и забрал с собой на тот свет всю семью Твиков. Тогда весь Южный Парк ополчился против Стэна. Венди бросила его, потому что он не пошёл на похороны Твика, Крэйг кинул его в ЧС во всех соцсетях, Картман пополнил свой арсенал оскорблений и вечно напоминал Стэну, что его батя-алкаш сдох. Выбросить из головы смерть отца, выбросить из головы позор, похоронным звоном гудящий над головами Маршей, выбросить из головы. Стэн многое — слишком многое — понял о жизни в тот август, и те обломки счастья, которые он смог вырвать у депрессии, когда ему было десять, снова выскользнули из пальцев.       Со Стэном не очень-то весело.       Но злоба соседей схлынула; мнение горожан изменилось с «сын пьянчуги, который переехал ту несчастную семью» на «сын пьянчуги, который переехал ту несчастную семью (но с нотками сочувствия в голосе)». Его мама завтракала таблетками, чтобы усыпить совесть; Стэн тоже. Шелли решила, что с неё хватит, рано выскочила замуж, родила ребёнка, и вот теперь Стэн окончил школу.       Поэтому ему плевать, что он не был с классом на выпускном, плевать, что он остался без фотографии, на которой неловко жмёт руку директору, плевать, что он весь день провалялся в кровати и смотрел в потолок, как типичный неудачник. Кайл писал ему смс-ки с комментариями в режиме реального времени: Рэд надела слишком высокие шпильки и грохнулась, Кенни стянул штаны и повернулся жопой ко всей толпе, прощальная речь Картмана оказалась полной хуйнёй. Стэну не хватило духу сказать Кайлу, что ему наплевать и всегда было наплевать, а сегодня вечеринка у Кайла — и Стэн вдруг понял, что ему совсем не наплевать. Забавно выходит.       Кайл, как и Шелли, уезжает. Не чтобы жениться и обзавестись детьми, нет — он поступит в университет, он всё сделает как надо. Его родители, оба полные жизни и совсем не сломанные, в восторге; они закатывают вечеринку в честь Кайла, и Стэн тоже приглашён. Его пригласили первым; он знал об этой вечеринке за несколько месяцев. От этого во рту кисло — от того, как Кайл хотел поделиться с ним своими планами. Этих планов хватило бы на двоих, честно. Стэну много, очень много хочется сказать Кайлу, но он не знает как. И просто кусает язык до крови.       По просьбе Кайла — всегда по просьбе Кайла, всегда — Стэн приходит к Брофловски за час, чтобы «помочь с приготовлениями». На самом деле это значит, что Стэн сидит на кровати Кайла, скрестив ноги, почти как йог, пока Кайл роется в шкафу в поисках идеального костюма. Стэн никогда этого не поймёт: Кайл покрасил волосы в кислотный синий, но сейчас он перебирает вечерние рубашки строгой расцветки по сто баксов за штуку и пытается выбрать обувь из бесконечного ряда скучных мокасин. Стэн вообще ничего не понимает, наверное. Ничего из того, что связано с Кайлом. — Я думаю, вот эту, — говорит Кайл, вытаскивая рубашку лососевого цвета. Она подчёркивает его бледную кожу и его яркие волосы. — Мне нравится, — говорит Стэн. — Эстетика, — Кайл проводит рукой по волосам. — Родаки никогда не поймут, и это прекрасно. — Твоя семья не такая уж плохая, — говорит Стэн. Он правда так считает. Он проглатывает «по сравнению с моей». — Это дело принципа, Стэн, — Кайл снимает старую майку с логотипом South Park Cows; Стэн старается не смотреть, но это трудно, и, наверное, будет более странно, если он отведёт взгляд. Поэтому он пьёт глазами молочную кожу Кайла — удачный эпитет. Молочная и в веснушках и, наверное, нежная, и Стэну хочется коснуться её — всегда хотелось, но, как обычно, страх одолевает его. — Без разницы. Как думаешь, сколько это всё продлится? — Стэну уже не терпится оказаться в своей постели. Побыть одному, в тёмной комнате, отключить голову, проспать четырнадцать часов подряд, как все предыдущие ночи на этой неделе. Кайл пожимает плечами. Теперь он охотится за брюками. — Узкие джинсы подойдут, да? Это же не официальное мероприятие. Или лучше чиносы? Мама больше обрадуется, если надену чиносы. — Я думал, ты хочешь позлить свою семейку. — Эх, ну не маму же, — Кайл достаёт брюки из шкафа и снимает свои баскетбольные шорты. Под ними брифы. Стэн отводит глаза. — Она так старалась ради этой вечеринки, ты не представляешь. Меньшее, что я могу для неё сделать, это походить в каких-то дурацких штанах. Мокасины серые выбрать? Стэн пожимает плечами. На нём джинсы и фланелевая рубашка — его одежда и в пир и в мир. Ему и в голову не пришло наряжаться ради выпускного; выпускной сестры был отравлен смертью отца, так что… Вместо вечеринки был долгий путь за гробом. — Серые, — говорит Кайл, сам отвечая на свой вопрос.       После того, как Кайл оделся, уложил волосы и намазался кремом, он садится на кровать рядом со Стэном. Всё это время Стэн выдавал сносные ответы на всё, о чём бы Кайл ни спросил, и листал старый журнал «Тайм», который лежал на прикроватном столике. Кайл держит на столике журнал, как будто его спальня — ёбаная приёмная стоматолога, и, будь на месте Кайла кто другой, Стэн осудил бы его. Но это Кайл, поэтому та официальность, с которой он обставил свою комнату, кажется ему очаровательной. Близость Кайла, такого аккуратного, его наконец приглаженные синие волосы, его зелёные глаза, смотрящие прямо на Стэна, его розовая рубашка, и брюки цвета хаки и серые мокасины — от всего этого Стэну становится немного жарко. И хочется потянуть его на себя за воротник. Но бездействие, как всегда, самый лёгкий путь, поэтому Стэн позволяет Кайлу сидеть рядом и ничего не делает. Наверное, он дал бы Кайлу пырнуть себя в живот, не задавая вопросов, если бы Кайлу вдруг захотелось это сделать. — Я рад, что школа кончилась. И что ты здесь, — говорит Кайл и кладёт руку Стэну на бедро. Это по-дружески? Она так близко к члену. Кайл вообще знает, что делает? Столько вопросов, но Стэн спрашивает: — Ну да, кончилась. А с чего бы мне не прийти к тебе? Кайл хлопает Стэна по бедру. Это отеческий жест, и от этого Стэна мутит — он наполовину сирота уже четыре года. — Ты не пришёл отпраздновать окончание, — говорит Кайл, и повторение слова «кончилась» вытесняет отвращение Стэна к отеческим жестам, и теперь он пытается вернуть тошноту, пытается думать о своём мёртвом отце, потому что сейчас совсем не время возбуждаться. Голос Кайла такой мягкий. Это просто удивительно, какой разный у него бывает голос; Стэн говорит ровно и механически, может, немного меняя тон, чтобы передать эмоции — может быть. — Выпускные — отстой, — говорит Стэн. — Это правда был отстой, — рука Кайла исчезает с его бедра; Кайл вскакивает на ноги; Кайл мечется по комнате и расставляет по местам безделушки, словно собирается водить здесь грошовые экскурсии для гостей, приехавших на вечеринку. Стэн бы легко в это поверил: приходите взглянуть на комнату выпускника Старшей Школы Южного Парка, приходите взглянуть на его краску для волос, на его историю браузера. Стэн заплатил бы пять раз подряд, чтобы снова проглотить то, что уже знает о жизни Кайла. — И речь Картмана, фу. Он рекламировал свой бизнес, Стэн! Кто вообще так делает? Все речи такие: бла-бла-бла, семья, бла-бла-бла, будущее, бла-бла-бла, следуйте за мечтой, а Картман такой: «приходите в Химчистку Картманов и получите скидку в пятьдесят процентов, если скажете, что услышали про неё здесь»! И, типа, всё. И всё, Стэн. — Так похоже на Картмана, — Стэн задаётся вопросом: а говорит ли он сам вообще что-либо путное? Говорил ли когда-нибудь? Он листает журнал, лёжа у Кайла на кровати, и задумывается, есть ли у Кайла другие, менее приличные журналы — если их вообще ещё печатают. Потом он думает о том, как Кайл дрочит — где угодно, везде — и долго и мучительно выдыхает и падает на спину, закрывая лицо журналом.       Вскоре мама Кайла приходит сказать, что приехали его дедушка с бабушкой, так что вечеринка объявляется открытой. Стэн предоставляет Кайлу идти развлекать родственников и задерживается в его комнате чуть подольше. Ему хочется лежать на этой кровати всю жизнь и даже дольше, завернуться в одеяло и проспать всю вечеринку, пока Кайл не вернётся, не спросит Стэна, какую пижаму надеть, не прильнёт к его боку и не перескажет весь вечер. Стэн только так и узнаёт, что делается в мире — по рассказам Кайла; видит его глазами. Стэна всё устраивает. По крайней мере, Кайл добавляет красок; в глазах Стэна всё чёрно-белое.       Но в конце концов он спускается вниз, когда слышит, что приехали новые люди — достаточно людей, чтобы среди них раствориться. В гостиной ленты в цветах университета, куда Кайл подаёт документы, закуски и негромкая музыка из колонки, к которой подключен чей-то айфон — по треснутому экрану Стэн догадывается, что Айка. Стэну трудно скрыть своё разочарование — от себя тоже. Всё как на дешёвых вечеринках, которые всегда закатывают в честь своих детей все американцы среднего класса — украшения фирмы «Весёлая затея», еда из отдела «деликатесы» в местном супермаркете. Стэна колет стыд за Кайла. Он бы ни за что не устроил в свою честь такую вечеринку, даже если б мог.       Мало кто из одноклассников приходит, все они на таких же вечеринках у себя дома, тренируются перед большим праздником, который будет у Токена на выходных. Токен даже не любит праздновать, но у него самый крутой дом и он дружит с Крэйгом. Кайла туда звали, а Стэна — нет, потому что Крэйг так и не разблокировал его с тех пор, как погиб Твик. В то лето Крэйг и Твик начали встречаться, и, по слухам, в тот день впервые пробовали целоваться по-французски.       Единственный гость из их класса — это Кенни; Стэн находит его и вытаскивает на улицу покурить травы. Стэн не пьёт. — Чувак, — для приличия отнекивается Кенни, не переставая скручивать косяк. — Я тут всего, типа, минут двадцать. — Он зажигает косят и передаёт Стэну. Кенни не курит траву, только продаёт; Стэн даёт ему денег. — Да, ну, а я тут уже два часа, — Стэн затягивается и прикрывает глаза. Блаженное, блаженное освобождение. — Опасно столько времени проводить с Кайлом. — Знаю, — Стэн не открывает глаз. — Скажешь ему когда-нибудь? Теперь Стэн распахивает глаза, чтобы зло взглянуть на Кенни. — Нет, — говорит он и снова затягивается. — Почему нет? — По кочану, — Стэн вздыхает, выпуская клубы дыма. — Сам знаешь, он… Он этого не заслуживает. — Хуйня, Стэн, — голос у Кенни сердитый. У Кенни, как и у Кайла, тон может быть впечатляюще разным. — Всё, что ты говоришь — полная хуйня. Господи… Кайл любит тебя, ты любишь Кайла, просто, блин, пососитесь уже. — Это не так просто. Кенни поднимается на ноги и дёргает себя за волосы. Как и Стэн, он не часто стрижётся, и его волосы чуть завиваются над плечами. — Это даже слишком просто. Меня тошнит уже от этого. Типичная драма для старшей школы, Стэн, пора двигаться дальше. — Я не могу, — Стэн внимательно изучает косяк; это проще, чем смотреть на Кенни. — Кайл… — Я же не говорю тебе забыть Кайла. Я говорю, забудь всю эту хуйню, все хождения вокруг да около и все недомолвки. Я о том же самом говорил вчера с Кайлом, представь себе, на выпускном. Я вам обоим годами твержу одно и то же. Всем! Я всем втолковываю одно и то же. Почему я должен быть самым умным, а? От того, что я всё время дохну, я теперь типа просветлённый? Хуйня это всё. Никого я не знаю по-настоящему. И хотел бы, чтобы все перестали наконец бегать ко мне за советами в своих интрижках. У меня даже девушки никогда не было.       Стэну нечего на это ответить, правда, поэтому он молчит. Кенни говорит, что Кайл его любит, и Стэн знает, что любит Кайла, но всё слишком сложно. Во-первых, он не знает, верить ли Кенни, потому что Кайл никогда не выходил за рамки дружбы или, иногда, покровительства. Во-вторых, где-то между ними и их якобы взаимной любовью — чёрная дыра; дыра от того, какой Стэн сам по себе дерьмовый человек, и она высосет всё счастье до того, как они смогут за него ухватиться. Стэн хочет, чтобы Кайл уехал — прочь от затягивающей чёрной дыры, и тут метафора разваливается; но в то же время, Стэн хочет вечно затягивать Кайла, питаться его жизненной силой.       Кенни бросает Стэна наедине с косяком и уходит, громко топая и бормоча что-то себе под нос.       Стэн застрял в Южном Парке; он — единственная неупокоенная душа после того, как разбился его отец. Он – заевшая пластинка; он обречён скитаться по этим улицам, пугать людей, вымаливать крохи сочувствия. Отец, сестра, Твики — все они двинулись дальше. Мать нашла спасение на дне баночек с таблетками. Таблетки Стэна не берут; ничего на него не действует; даже Кайл, оказывается.       Мысли замедляются, разбиваются и немного погодя загораются пламенем. Стэн смотрит, как садится солнце, и слушает шум вечеринки, доносящийся с чёрного хода — дверь кто-то оставил приоткрытой. Должно быть, Кенни — хотел оставить жирный намёк. Стэн подумывает свалить. Свалить с вечеринки; свалить из города; наложить на себя руки. В конце концов, всё едино, и он почти решается, когда за спиной возникает Кайл и говорит: — Мы уже торт режем, чувак. — Ненавижу торты, — само собой срывается с губ Стэна. Кайл вздыхает и садится рядом. Он вынимает косяк у Стэна из пальцев — он уже потух, поднимает забытую Кенни зажигалку и закуривает. Затягивается. — Нет, неправда, — говорит он. — Ты только так говоришь. Стэн ничего не отвечает. Он вслушивается в далёкий стрёкот цикад — он всегда казался ему прекрасным. Убаюкивал. Мир окутывает странная грусть. Может, это от травы, но Стэн чувствует, как буря внутри улеглась; штиль после шторма. Жуткое чувство. — Тебе кажется, что ничего не делать — легче, — говорит Кайл, и Стэн подтверждает его слова: просто продолжает существовать, ни во что не вкладывая душу, и в голове плещутся дурацкие метафоры про бурю. Дыхание — это просто рефлекс. — И я даю тебе время, но… — Кайл выдыхает. — Может, я ошибался все четыре года, и время — не то, что тебе нужно. Слушай. Там мои дедушка с бабушкой и все остальные; не можешь просто поесть торт, а потом поговорим?       Кайл тянет Стэна за руку, его касание — вспышка тепла, и Стэн встаёт и идёт за ним, как ожившая кукла. Легче идти за ним, чем упираться. Дурацкий торт, который мама Кайла подаёт ему на дешёвой пластиковой тарелке с дешёвой пластиковой вилкой и шариком кофейного мороженого (потому что, разумеется, мама Кайла знает, что Стэн всегда берёт кофейное, и они покупают такое специально для него на каждый праздник) — всё это по-дурацки вкусно.       После вечеринки Стэн пытается улизнуть и снова посидеть на крыльце, но Кенни вовлекает его в разговор с дядей Кайла из Джерси — они обсуждают природу северо-восточных штатов — и тем самым пригвождает к дивану. Дядя Кайла — гей, но ни с кем не встречается; и ещё он биолог. Это бы понравилось Стэну, раньше, когда ему вообще что-то нравилось: изучать животных всю жизнь. Но когда выпускаешься, еле-еле получив аттестат, и собираешься согласиться на самую чёрную работу, что ж, выбирать не приходится.       С дядей Кайла хотя бы приятно поболтать. Почему-то Стэн думает о сексе с ним, пока слушает. У него прилизанные волосы и очки на носу, это совсем не привлекательно, но Стэн представляет его сверху; потом он бы угостил Стэна ужином и рассказал бы латинские названия всех-всех животных. Стэн был бы у него вместо содержанки. Может, это не так уж и плохо, но, блин, это ёбаный дядя Кайла — гей, биолог, из Джерси.       Все понемногу расходятся. Те, кому недалеко идти, прощаются первыми; остальные, как дядя Кайла, последними. Потом уходит Кенни, напоследок подогнав Кайлу пакетик грибов («настоящий» подарок на выпускной), и вот остаются только Стэн, Кайл, родители Кайла и брат Кайла, стоят на обломках вечера и говорят, что посиделки удались на славу. — Пора прибираться, — говорит отец Кайла, перебивая жену, которая рассказывала было, как какая-то тётя обидела её с Айком. Мать Кайла кивает и исчезает в кухне; Айк идёт следом. По пути он отключает свой айфон от колонки, и разочарование накатывает на Стэна волнами. От вида украшений его правда тошнит. — Я тогда… — Стэн показывает большим пальцем на лестницу. — Ладно, но мама обидится, — Кайл медлит, будто хочет ещё что-то сказать, но потом качает головой. Он касается плеча Стэна, немного неловко, и мысль о том, что, может, Кайл собирался его поцеловать, пролетает в голове Стэна быстрее, чем он успевает осознать её. — И пусть, — говорит Стэн и поднимается в спальню Кайла.       В этот раз он и впрямь забирается под одеяло, оставшись в одних трусах и носках. Он не планировал оставаться на ночь, но сейчас дорога домой кажется непреодолимой, и ещё ему хочется послушать, что Кайл думает о вечеринке. Хочется услышать его версию всех событий. Стэн засыпает до того, как возвращается Кайл, и ему снится, что дядя из Джерси объясняет ему что-то про Magicicada septimdecim, пока Стэн ему отсасывает, а потом он просыпается и видит благородное лицо Кайла, его выжидающий взгляд. — Стэн, — говорит Кайл, вздыхая. Его тёплое дыхание пахнет тортом. Стэн хотел бы есть торт у него изо рта, хотя это мерзко, но он ещё не вернулся из забытья. — Хочешь грибов? Стэн качает головой. — Слишком устал, — он зевает. Кайл пожимает плечами. Он возится, сидя на кровати, и мокасины падают на пол, за ними брюки. И вот он в одной розовой рубашке и брифах, и под одеялом невыносимо жарко. — Нам надо поговорить, — говорит Кайл. Он садится на постели. Стэн хочет спросить, зачем он раздевался, если хотел поговорить, но вместо этого тоже садится. — О чём? — легко играть дурачка. Легко притворяться мёртвым. Нелегко выдержать взгляд Кайла. — Ты знаешь, о чём, Стэн! — Честно, не знаю. — Он знает.       И тогда Кайл целует его.       Может, это такой разговор, думает Стэн, пока Кайл касается его языка своим. По крайней мере, этим Кайл как будто хочет сказать ему о чём-то. Руки Кайла — у Стэна на плечах, губы спускаются по лицу Стэна к шее, и он думает, когда Кайл успел научиться так целоваться, думает, будет ли у них секс, думает, думает, ничего не делает и молчит. — Вот об этом нам надо поговорить, — говорит Кайл, и теперь по шее Стэна бегут мурашки; кондиционер холодит место, где его касались губы Кайла. Стэн ничего не говорит. Кайл касается его лица. — Стэн, — шепчет он, гладя его большими пальцами щёки. — Стэн, Стэн, Стэн. — Это моё имя, — говорит Стэн, когда пальцы Кайла оказываются у него во рту и цепляются за нижнюю губу. Стэн хочет проглотить их целиком. — Я скучаю по тебе. — Но я здесь, — Стэн поднимает руку Кайла и целует подушечки пальцев. — Я не об этом, — голос Кайла такой громкий, но он дрожит, и трясётся, и ломается, так же как, по ощущениям, мозг и сердце Стэна. — Я имею в виду… Стэн… Нельзя больше закрывать глаза. Я люблю тебя. Ты любишь меня. Что бы там, по-твоему, ни стояло между нами — этого нет.       Стэн качает головой, всё ещё касаясь губами пальца Кайла. Он придвигается ближе, так, что они соприкасаются коленями, и всё его тело ноет, ноет, ноет. Слёзы жгут глаза. Ему нужно что-то исторгнуть — слёзы, сперму, кровь, своё сердце, что угодно.       И тогда он всхлипывает.       Кайл обнимает Стэна.       Стэн не питает никаких иллюзий и не приукрашивает ничего, что случилось в старших классах; это было хреново, хреново, хреново, а потом его отец разъебал всю его жизнь, а потом Стэн разъебал её снова, и вот он здесь, рыдает в кровати лучшего друга на выпускном лучшего друга. Лучшего друга, с которым он должен сейчас трахаться, или есть грибы, или хотя бы смеяться. Двигаться вперёд. Двигаться дальше. Рука об руку с Кайлом. Но Стэн — якорь, топящий Кайла в пучине слёз, Стэн — чёрная дыра, которая проглотит Кайла целиком, Стэн — самый дерьмовый человек на свете. — Выпусти всё, — говорит Кайл ему в волосы. — Выпусти, и тогда поговорим, — руки его так крепко держат Стэна; он так вкусно пахнет; у Стэна кружится голова. Кайл — это целая галактика, а Стэн — просто чёрная дыра, которая ест её заживо. Грядёт гибель, уже ревут сирены.       Стэн не выпускает всё, и они не говорят. Вместо этого Стэн засыпает в объятиях Кайла, и слёзы текут по его лицу; он блуждает в тёмном, непроглядном тумане. И в этот раз, когда Стэн просыпается и видит благородное лицо Кайла и его закрытые во сне глаза, у него сжимается сердце. Он выбирается из постели как можно тише. Он стоит посреди комнаты в полной темноте. Он собирается оставить записку, но решает, что лучше не стоит.       Стэн уходит.