Ужин

Когда дело касалось Кавеха, Аль-Хайтам не мог даже для самого себя сделать какой-то однозначный вывод. Трудно было себе представить кого-то, кто являл собой сочетание бешеной энергии, перетекающей через время в такую же по силе лень, самоотверженности, не дающей заработать и копейки за действительно выдающиеся труды, и самое главное – природного обаяния, позволяющего как с легкостью привлекать к себе людей, так и отталкивать их, оказавшихся неподготовленными для нахождения рядом со столь яркой и непостоянной фигурой. Кавех весь был средоточием противоречий, отвратительных, раздражающих привычек; удивительно благородных поступков, очарования и обольстительности. Аль-Хайтам порой погружался в мысли о том, что в Кавехе живут два совершенно разных человека, меняющихся в соответствии с лунным календарем или положением далеких планет и звезд. Он не страдал откровенным шовинизмом, но не уставал говорить Кавеху о том, что его изменчивое настроение похоже на смену гормональных циклов у женщин, вот только у них есть оправдание, а какое оно у Кавеха? Кавех только громко цокал и хлопал дверьми, проклиная холодную и мерзкую душонку Аль-Хайтама, и говоря, как ему не повезло в тот злосчастный вечер наткнуться на него и согласиться жить с ним в одном доме. Но Кавеху было грех жаловаться. Так думал Хайтам. Во всяком случае, ренту он мог не платить месяцами, получая за это лишь не очень приятные тычки от соседа, имел возможность спать под крышей и пользоваться благами цивилизации, например, горячей водой. Кавех считал по-другому. Называл атмосферу в доме гнетущей, постоянно жаловался на заказчиков и строителей, сматывался из дома на стройку при первой же возможности, оставив в своей комнате бардак, а лично Хайтаму – обязанность ухаживать за всеми бесчисленными растениями, притащенными с улицы, потому что “кто-то посмел выбросить этот великолепный кактус, не оставлять же его у мусорного ведра!”. Хайтам терпел. Кавех тоже. И это как-то работало. В их планомерной, полной мелких ссор и обид жизни оставалось место и для тихих вечерних бесед за чаем, и для встреч с друзьями, и даже для горячих споров относительно новых статей, попадавших, в первую очередь, к Аль-Хайтаму на подпись, а все, что лежало на столе у Хайтама, Кавех считал нужным обязательно выпотрошить и обсудить с ним лично. С границами у Кавеха было плохо. Хайтам существовал в этом хаосе, сам не зная, почему, но было что-то в нем самом, заставлявшее в очередной раз вытаскивать пьяного Кавеха из розовых кустов около таверны и тащить того домой, затем укладывая в постель и даже заботливо снимая с него ботинки и носки. Из остального Кавех выпутывался сам ночью, и утром Хайтам лицезрел растрепанного и злого соседа, ищущего залитые вином штаны. И готовил ему отвар от похмелья. Может, в Хайтаме было слишком много хорошего. Глубоко в сердце он был добрым и дорожил близкими людьми, по крайней мере, так считал он сам. Окружающие же считали, что лишний раз беспокоить острого на язык секретаря не следует. Не дай Властительница еще заставит переделывать титульный лист диссертации, а уж если Хайтам за такое брался, то подписи на работе от него дождаться было невозможно. На самом деле, Хайтам не был с собой до конца честен касательно своих же мотивов. Познакомившись с Кавехом в Академии, он не мог не заметить, что собственное сердце нет-нет да пропускало удар, когда окруженный всеобщим вниманием архитектор вертелся в очередном кружке из девчонок, наперебой предлагавшим свою помощь в реставрации скрижалей. Хайтам тогда списал это все на то, что людское поведение и чувства схожи меж собой, а поэтому он, в силу стадного инстинкта, не может не обращать внимание на таких вот выскочек. Собственная теория вдребезги разбилась о мысль, что Тигнари, обычно тоже не страдавший от одиночества, не вызывал в аль-Хайтаме ровным счетом ничего, кроме уважения за научные достижения. Хайтам тогда запихал это все подальше, сосредотачиваясь на более важных вещах: исследованиях и периодических командировках в различные регионы Сумеру для изучения истоков древних языков. Кавех не переставал мелькать на периферии, но, как и все хорошее, время обучения в Академии закончилось, раскидав обоих по разным концам страны. Не сказать, что Аль-Хайтам ни разу не думал об этом после того, как несносный архитектор поселился у него в доме. Думал. Как тут не думать, когда каждое утро Хайтам вынужден был наблюдать бесполезные попытки Кавеха сварить себе чашку нормального кофе, а затем совершенно непереносимую ругань себе под нос, когда вместо кофе получалась пенистая бурда. Невозможно было не думать, когда Кавех засиживался до поздней ночи с чертежами, разминая потом в зале затекшую спину. Когда влетал в дом вихрем, сшибая подставку под обувь, потому что очередной заказчик снова не одобрил перепланировку. Когда сонный и раздраженный вваливался в ванную, отпихивая Аль-Хайтама, бормоча, что срежет эти длинные патлы под корень, если каждое утро до конца жизни на голове у него будет это лохматое гнездо. Громкий, шумный, суетливый. Но Аль-Хайтам не мог от него отказаться. – Не могу больше. Кавех оперся о ствол дерева, натужно дыша и склонив голову вниз. Хайтам стоял чуть поодаль, жалея о решении забрать выпившего соседа домой. Нужно было принять приглашение Тигнари, хоть Сайно и был против. Но его слово не имело почти никакого веса. Хайтам тихо хмыкнул. Кто бы мог подумать, что генерал махаматра в семейной жизни будет настолько мягким. Со стороны дерева снова донесся кашель. – Закончил? – как ни в чем не бывало спросил Аль-Хайтам, подходя чуть ближе. Лицо у Кавеха было серо-зеленого цвета, и тот явно еле держался на ногах. Хайтам вздохнул, почувствовав неуместный прилив жалости и желания помочь. Схватил Кавеха за локоть, заставляя опереться на собственное плечо, и поплелся вместе с ним к ближайшему ручью. – Умойся и прополощи рот. Кавех кисло посмотрел на него, но ничего не сказал, лишь тяжело опустился на влажную траву и зачерпнул воду ладонями. До Сумеру оставалось всего ничего, но они этот путь проходили в два раза медленнее. – Все это из-за тебя. Аль-Хайтам развернулся и выгнул бровь, осматривая мокрого и тяжело дышащего Кавеха. – Прошу прощения? – Из-за тебя все встречи заканчиваются так, – Кавех скрестил ноги, оперевшись локтями о колени. – Ты совершенно не приспособлен к общению в социуме. Аль-Хайтам хмыкнул. Искать виноватого не хотелось, да и не то, чтобы сегодняшний вечер выходил за рамки обычного. Любые слишком близкие контакты с Кавехом всегда заканчивались напряжением и ссорами. И никто из них двоих не спешил заканчивать это. – Пойдем домой. Прозвучало глухо и даже для самого Аль-Хайтама слишком мягко. Кавех принял чужую руку, опираясь на нее с невероятной тяжестью и покачиваясь на месте. Голова шла кругом, пальцы мелко тряслись. К горлу подкатил очередной ком, но у Кавеха не было никаких сил для того, чтобы снова опускаться на колени и умываться. Аль-Хайтам закинул ослабшее тело себе на плечо, помогая идти, благо Кавех вцепился в него мертвой хваткой, не давая себе упасть. Лицо оказалось прямо у уха, на сгибе плеча и шеи, прерывистое дыхание шевелило прядки, от чего Аль-Хайтам еще больше сосредоточился на дороге. Ввалившись в дом, Кавех грохнулся на лавку в прихожей, не с первой попытки скинул обувь и устало взглянул Аль-Хайтама, аккуратно вешающего верхнюю одежду в шкаф. Перспектива идти через весь дом в спальню была слишком гнетущей, потому он просто развалился на лавке, выставив ноги в проход. Запрокинул голову назад, закрыв глаза. Хайтам только молча перешагнул через тело, от которого резко пахло речной водой и перегаром. Часы в зале мерно отбили полночь, но Кавех продолжал сидеть, только грудь двигалась от дыхания. Хайтам успел принять быстрый душ и сменить одежду на легкие штаны и рубашку. Подошел к Кавеху, слегка пнув его ногой по голени. Кавех заворчал, пытаясь устроиться удобнее. – Встреча с Дори в одиннадцать, – Кавех разлепил глаза. – Ты оставил записку в ванной. Аль-Хайтам обошел чужие длинные ноги, вставая сбоку. Кавех сфокусировал взгляд на его лице. Темнота коридора не помогала в попытках сосредоточиться на беседе, потому Кавех снова прикрыл глаза и облизал сухие губы. – Я перенес ее, – Хайтам скептически скривил губы. – Забыл убрать. – Твоя манера разбрасывать… – Хайтам, прошу тебя, – Кавех устало выдохнул. – Хоть раз помолчи. Аль-Хайтам недовольно цокнул и неожиданно наклонился. Схватил ослабшего Кавеха за руку, протаскивая его вперед, к себе, поддерживая за поясницу. Кавех уперся руками в крепкую грудь, пошатнувшись на месте. Нетвердым шагом они прошли через сумрак дома. Аль-Хайтам прошипел сквозь зубы ругательство, когда в темноте споткнулся об одну из чертежных принадлежностей Кавеха, разбросанных от порога комнаты до самого рабочего стола. Сгрузив ношу на постель, Хайтам окинул мрачным уставшим взглядом растрепанную фигуру, распластавшуюся по простыням. – Раздеться сможешь? – Зачем? – прозвучало ему ответом, еле слышным из подушек. – Будешь спать в одежде, в которой шатался по лесу? Кавех выдернул голову из одеяла, мутным взглядом впиваясь в лицо Аль-Хайтама. – Тебя так волнует, в чем я буду спать? – Нет, просто в который раз поражаюсь отсутствию элементарных навыков гигиены. Кавех глухо простонал и затих. Аль-Хайтам постоял еще немного, раздумывая, нужно ли ему еще здесь оставаться. Решив, что сделал и так достаточно, он почти развернулся к выходу, но услышал тихое бормотание: – Знаешь, ты всегда был таким, – Кавех перевалился с бока на бок. – Черствым куском правил и обязанностей. – Правила позволяют людям сосуществовать… – Да, Хайтам, правила, – Кавех скривился. - Формы, структуры, таблицы. Ничего в тебе больше нет. – Ценю твою откровенность, но не стану слушать что-то о неправильности собственных взглядов от тебя, – что-то во взгляде Кавеха изменилось после этих слов. – Ты – оплот разрушения и хаоса, и все проблемы имеешь лишь из-за самого себя. Кавех резко сел прямо, подавив приступ головокружения. Встал, шатко опираясь рукой на кровать. – Я живой человек, – отрезал он. – А в тебе ни грамма эмоций. Все заталкиваешь подальше, лишь бы никто не подумал, что ты тоже можешь чувствовать. Правда же? – подошел ближе. Аль-Хайтам почувствовал сильный запах красного вина и то, как он оседает на его губах. – Архонты, да я за столько лет ни разу не слышал, как ты смеешься. Представляешь? Аль-Хайтам молчал, сосредоточенно вглядываясь в нетвердо стоящее перед ним тело. Глаза у Кавеха горели чем-то совершенно недобрым, подернутые непонятным гневом и немного опьянением. – Ценишь откровенность, да? – продолжил Кавех, опуская свои горячие ладони на грудь Хайтама. Тот дернулся, как от огня, перехватывая чужие запястья и сжимая. Кавех не отнял рук, лишь вперился взглядом сильнее. – Я бы засадил тебе еще тогда, на твоем первом курсе. Когда ты был тощим и странным, таскался со своими книжками, не видя белого света. Аль-Хайтам замер, продолжая стискивать изящные, но крепкие руки в своих. В лице Кавеха почти не осталось пьяного дурмана, и не было похоже, что он не понимает, что несет. Наоборот, радужки сверкали кристальной искренностью. Хайтам ощутил дыхание на своих губах, дрожь, прокатившуюся вниз по позвоночнику. Все это казалось смешным и нелепым, но Кавех был неожиданно серьезен. – Я и подошел к тебе тогда поэтому, – Аль-Хайтам попытался отстраниться, но Кавех вжался сильнее. – Думал, как буду трахать тебя, как ты будешь плакать от моего члена в заднице. Но потом понял, – Кавех усмехнулся. – Нет ничего, что могло бы тебя заинтересовать, кроме этих трухлявых книжонок. Атмосфера в комнате изменилась. Воздух будто застыл, не смея начинать движения. Кавех был непривычно близко, Хайтам мог пересчитать его светлые ресницы, мог увидеть тонкую, почти незаметную линию подводки у век. Он глубоко дышал, будто сдерживал себя, и Хайтам, наверное, впервые в жизни почувствовал глубоко внутри страх. И пока он не мог определить источник, лишь продолжал удерживать Кавеха на ничтожном расстоянии от себя, все еще надеясь, что ему это приснилось. – Сколько месяцев я провел, выдрачивая из себя всю душу, – Кавех прижался лбом к левому виску Хайтама, невесомо скользя губами по кромке уха. – А ты будто ничего не замечал. Только кривил губы и отпускал колкости. И я сдался, – Кавех поцеловал его в скулу, возвращаясь взглядом к глазам напротив, чувствуя, как каменеет тело Хайтама. – Тогда. Но ты нашел меня в таверне, привел в свой дом, позволил жить рядом. И я подумал, может, это что-то значит. Должно значить. Аль-Хайтам боялся вздохнуть, только судорожно скользил взглядом по лицу, искаженном сейчас то ли в разочаровании, то ли в обиде. Нашел в себе силы отодвинуться, перехватить запястья одной рукой, прижимая к своей груди. Разница в росте у них была небольшая, всего пару сантиметров, но Хайтаму казалось, что ничтожное расстояние между их губами составляет километры. – Значило, – разлепил сухие губы. – Я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Что-то во взгляде Кавеха вспыхнуло с новой силой. – Откуда тебе знать, чего я хочу? Кавех выдернул руки из захвата, оперся снова о плечи, погладил пальцами мышцы, чувствуя бешеное напряжение, как будто Хайтам прилагал нечеловеческие усилия для того, чтобы не рассыпаться на части. Губы скользнули по лицу, прижались на секунду к виску и бровям, провели к прямому носу, к носогубной складке. На мгновенье задержались. Горячий язык проскользнул между губ. Кавех вжался в Хайтама, давя на челюсть. Хайтам выдохнул и приоткрыл рот. Языки столкнулись, выбивая из Кавеха несдержанный стон. Руки поползли вниз, по тонкой безрукавке. Наручи были расстегнуты и скинуты на пол, ладони Кавеха двигались хаотично, будто пытаясь захватить больше, пробраться внутрь кожи. Аль-Хайтам снова дернулся в его руках, когда пальцы проникли под пояс штанов, поглаживая линию внизу живота. – Кавех, – горячим дыханием прямо в ухо. – Мы не можем. Кавех с негодованием отстранился, блестя радужками и стискивая в пальцах водолазку. – Ты не хочешь? – Нет, я… – Тогда заткнись и сделай, что просят, хоть раз в жизни. Терпение у Аль-Хайтама кончилось. Не составило труда толкнуть Кавеха под ослабшие колени, повалить на кровать, прижать бедрами его ноги, улавливая сбившееся дыхание в неразборчивых словах. Хайтам наклонился, опираясь на локти, втянул Кавеха в долгий, мокрый поцелуй, отвечая на все провокации. Было что-то в том, как Кавех двигался под ним, как отвечал на его прикосновения, как терся о член, зажатый в тесных штанах. Вся спесь и едкость слетели с него под напором Хайтама, зажимающего его своим телом, не смея позволить своим рукам забраться дальше, под полы задравшейся к груди рубашке. Взгляд уперся в быстро поднимающийся и опускающийся живот, в дорожку светлых жестких волос, уходящих вниз под белье. Ничего не стоило провести пальцами по ней, погладить тазобедренные косточки, нырнуть большим пальцем под тугую резинку, даже так ощущая жар чужого тела. Кавех вздрогнул, когда белье поползло вниз, впился глазами в чуть покрасневшее лицо Хайтама. Блестящие, опухшие губы и мертвый взгляд, прикипевший к толстому вставшему члену, оказавшемуся в его руке. Хайтам провел по нему ладонью, жадно хватая все мелкие судороги и вздохи, опустился снова к лицу Кавеха, поцеловал его под челюстью. – Что, нравится то, что видишь? Даже так, вжатый в постель, с растрепанными волосами, Кавех мог оставаться самодовольным и язвительным. Аль-Хайтам нарочито равнодушно смазал каплю на головке пальцем, затем убрал руки, произнес: – Будь ты менее истеричен, давно бы уже знал, что мне нравится. Кавех задохнулся от движения, последовавшего за этим. Сильные, крепкие бедра толкнулись в него, как бы намекая. Ширинка штанов прижала мошонку, посылая по всему телу волну горячего удовольствия, прокатившуюся до самых шейных позвонков. Кавех вцепился руками в пояс Аль-Хайтама, теребя подвески. – Селестия, ты доведешь меня когда-нибудь, – вздохнул недовольно, дергая пояс на себя. Расстегнул все застежки, сдергивая брюки, плотно сидящие на бедрах. Двинулся вперед, прижался к шее, чувствуя кожей бешеный стук сердца. Аль-Хайтам рывком усадил Кавеха на колени, заставляя свести ноги у себя за спиной. Все еще разморенный вином, Кавех выпутался из одежды, прижался наконец к горячей груди, все еще скрытой водолазкой. Нетерпеливо простонал Хайтаму в ухо, вырывая из него шипение сквозь зубы своими движениями на болезненно стоящем члене. Аль-Хайтам слитным движением стянул водолазку через голову, позволяя Кавеху прижаться к обнаженной груди. Тот с восхищением огладил соски, положил ладони на мышцы, поднял взгляд, встречаясь с темными глазами Хайтама. Обхватил губами сосок, перекатывая языком, немного надавил. Хайтам сильнее сжал его бедра, уткнулся в светлую макушку. В голове стояла кромешная пустота, не осталось ничего, кроме касаний, вздохов, негромких стонов. Аль-Хайтам прикрыл глаза, чувствуя движения языка на соске, как Кавех скользил пальцами по животу, задевая кистью член. Аль-Хайтам сдвинул голову, поцеловал плечо, сжал зубы на мягкой коже, ощущая ладонью, как сильно выгнулся Кавех. Провел по изгибу спины, пересчитывая позвонки. Кавех дрожал в его руках, двигая бедрами и оставляя поцелуи на ключицах и шее. – Чего ты хочешь? Кавех сфокусировал взгляд, явно с трудом улавливая суть вопроса. Потом снова прижался губами к губам Аль-Хайтама, почти сходя с ума от влажности и твердости чужого языка. Оторвался, задыхаясь, обхватил лицо руками: – Смазки нет, – выдохнул судорожно. – Трахни меня, Хайтам, давай… – Не замечал в тебе раньше такой тяги к боли. Кавех недовольно хмыкнул и больно укусил того в ключицу. – Мне не будет больно. – Будет, – Хайтам посмотрел на него внезапно серьезно. – Я не заинтересован в твоем лечении после. Холодность и отстраненность в голосе не смогли отпугнуть Кавеха. Не теперь, не в этот раз, когда Хайтам, наконец, не был спрятан под слоями масок. Кавех провел ладонью по его щеке, чувствуя жар кожи. Опустил руку Хайтама на свой член, заставляя обхватить их обоих, и первое движение выбило из него хриплый стон. Аль-Хайтам прижал его затылок, вынуждая раскрыть рот, втолкнулся в него языком, не прекращая медленных движений. Большим пальцем обвел головки, размазывая смазку, сжал ладонь крепче. Кавех выдохнул ему в губы, сквозь ресницы следя за глазами напротив. Внизу живота копился болезненный комок, и мысли крутились вокруг пальцев, обхватывающих член, о губах, скользящих от уха до губ, от второй ладони, лежащей на ягодице в опасной близости от отверстия. Пальцы второй руки двинулись, дотронулись до сжатых мышц. Из горла Кавеха вырвался горячий выдох. Аль-Хайтам сильнее сжал его в объятиях, двигая бедрами, потирая нежную кожу, но не проникая внутрь. Кавех выгнулся в его руках, впился ногтями в плечи до боли, до красных царапин. – Архонты… Аль-Хайтам натужно простонал в ответ, движения на члене стали грубее, быстрее. Кавех зашелся в предоргазменной судороге, до синих следов вжимая пальцы в чужую кожу, и Хайтам проник внутрь на одну фалангу, ловя чужой хрип губами. Кавех до ломоты в спине прогнулся, задыхаясь, и Хайтам раскрыл глаза, жадно впитывая это вид. Между телами стало мокро, Кавех сжался на пальце мышцами, утыкаясь влажными губами Хайтаму в шею и зашептал: – Селестия, какой же ты горячий… И Хайтам кончил, крупно вздрогнув телом, зажмурив глаза до расплывчатых пятен перед глазами. Кавех повис на нем безвольным телом, жарко выдыхая в плечо. Сперма начала холодить кожу, слипаясь между телами, и Хайтам, поморщившись, скинул с себя расслабленного Кавеха. – Куда ты? – Принесу полотенце. Кавех заворочился на постели, судя по всему, не испытывая никакого дискомфорта, терпеливо ожидая возвращения Хайтама. Наконец, Хайтам присел на край кровати, обтирая засыхающие пятна с живота Кавеха. Оргазм и остатки вина в организме разморили Кавеха до состояния лужи, которой он растекся по простыням. Закончив, Хайтам снова поднялся, собираясь оставить Кавеха в одиночестве. – Не уходи, – донеслось ему вслед. – Здесь достаточно места для нас двоих. Хайтам замер, уже развернувшись к двери. Мысли путались и скакали, мешая здраво рассуждать. Кавех выжидающе откинул край одеяла, и Хайтам задержался взглядом на разметавшихся по подушке волосам и заколкам, разбросанным тут и там. – Не думаю, что это хорошая идея. Кавех заворчал, приподнимаясь и хватая Хайтама за руку. – Хоть раз позволь себе то, что хочешь. Эти слова непонятным грохотом отдались внутри черепа, пробравшись под кожу. Хайтам лег рядом с Кавехом, просовывая руку под подушку, и вгляделся в темные зрачки. Говорить не хотелось, и он прикрыл глаза, чувствуя, как горячая ладонь обнимает его за талию. Присутствие Кавеха рядом казалось непривычным, как и сон не в своей постели. За окном громыхнуло, и в окна застучал дождь. Да, подумал Аль-Хайтам, лето в этом году и правда чрезвычайно дождливое. Но даже после самой разрушительной непогоды, на небе снова появляется солнце. И Аль-Хайтам ждал этого, как никогда раньше.