Виновато солнце

Выбираться из машины пришлось на ощупь. Тиму показалось, что он ослеп, но глаза были целы, просто их заливала кровь из пореза на лбу. Тим позвал брата, но тот не откликнулся. Вокруг стояла коматозная тишина. Паника разверзлась в груди кратером, наполненным отупелой суетой. Тим снова позвал без ответа, а его дрожащие руки механически рвали рубашку, чтобы вытереть кровь и зажать рану. Чтобы увидеть, наконец, что-нибудь. Лобовое стекло было выбито, но снаружи не блестело никаких осколков. Брат не был пристегнут, и его выбросило при аварии, но не здесь, а раньше. Поэтому кричать ему бессмысленно, но Тим все равно кричал — так громко, что ободрал горло. Сбой в портальной сети тряхнул их машину, а потом и вовсе выкинул ее вдалеке от точки назначения. Они направлялись на побережье, чтобы отметить день рождения подруги на арендованной вилле, а местность вокруг себя Тим узнал сразу, несмотря на истерику. Пустошь Гросса — уничтоженный полвека назад город, мертвые обломки под толстым слоем ядовитой пыли, где не живут даже сорняки и тараканы. До побережья отсюда километров шестьсот. Портальная сеть безопасна и надежна, но о паре случаев поломок Тим слышал, и оба раза прореха в тоннеле появлялась именно здесь, в Пустоши Гросса. Это плохое место. Пекло навалилось вязкой тяжестью, словно пытаясь размазать тело по пыльному камню, солнце въелось в кожу. Тим быстро глянул на истошно-синее небо, и оно качнулось, как плот на волне. Перед глазами запульсировали темные пятна дурноты, ноги размякли, и Тим опасливо схватился за нагретую крышу машины. — Не вырубись, придурок, — злобно процедил он себе вслух. Кровь все не унималась, Тим стирал ее потной ладонью с бровей и век, и лихорадочно пытался сообразить, что ему делать. Искать брата — где? Ехать — куда? Ждать помощи — сколько? В голове было глухо и мутно, как в бочке с застоялой протухшей водой. Попить воды — сообразил Тим. Вот, с чего надо начать. Сумка-холодильник у них была на заднем сиденье, а в ней — полно минералки. Тим неловко забрался в салон, с трудом открыл сумку и замер, увидев тучу через окно. Туча висела над корявыми глыбами многоэтажек, полуразрушенных прошлыми взрывами, и она была, словно гипноз. Темно-фиолетовая и напичканная мерцающими звездами, будто вперемешку с водяным паром в ней голографические блестки. Эти легендарные стеклянные бури, которые бывают только в Пустоши Гросса — они убийственные, как нутро громадной мясорубки. Вопрос, что делать, отвалился сам собой. Машина не станет укрытием, ее покромсает, как бумажный макет. Тим выполз наружу, так и не добравшись до воды, и в бестолковом перепуге завертелся вокруг себя. Прятаться от стеклянной бури надо только под землей, об этом всем говорили еще в детсаду, но очень мало кому это знание пригождалось на практике. Где здесь метро — неизвестно, искать открытый и сохранный подвал — некогда, про канализационные люки думать нечего. Жара вдруг исчезла, будто ее сдуло северным порывом, холодный пот склеил одежду с телом, горло сдавило спазмом, от которого не сглотнуть. — Вот так, значит… — в мертвом опустошении прошептал Тим. — Значит, так… Панику сдуло вместе с жарой, навалилось тупое равнодушие. Наверное, он просто слишком ослаб от кровопотери для продолжения суеты. Туча ворожила своей магической красотой, надвигаясь, но, когда скрылось солнце, блестки погасли. Сразу стало мрачно и серо, и пустые руины вокруг показались жилищами монстров-мутантов из какого-нибудь старого некрасивого шутера. Страх приближающейся смерти стал каким-то задавленным и задохнувшимся, будто его заглушили анестезией. Тим сел на землю — вернее, сполз. Уткнулся в сыпучий грунт обеими ладонями, зажмурился и попытался проглотить комок, застрявший в горле. Если брат жив, то ищет он сейчас укрытие или также обмякает в бестолковом полусне? Может, он далеко отсюда, в каком-то цивилизованном месте, где ему уже помогли, отвезли в больницу, дали свежей воды. Тим решил, что с этой картинкой умирать будет приятнее, и принялся отгонять другие. Если правды не узнать, то фантазируй позитивно. Рокот двигателя не касался Тима, он был чем-то фоновым и нейтральным, вроде шума кондиционера. Веер жесткой пыли, поднятой резко затормозившим внедорожником, противно уколол щеки, мигом заскрипел на зубах. Тим сфокусировался на потертых берцах, выросших перед его глазами, а, немного подняв взгляд, увидел потрепанные походные штаны. Потом мужик присел перед ним на корточки, и тащить взгляд выше не потребовалось. — Вообще-то, это ужасно больно, — сообщил мужик жизнерадостно. — Осколки нашпигуют тебя от маковки до пяток, отсекут пальцы, выколют глаза, застрянут в черепе. Думаешь, прям мгновенно умрешь и ничего не заметишь? Не-а. Они мелкие, поэтому не так быстро. Я бы даже соседу с ночным караоке не пожелал смерти в стеклянной буре. Он был весь пыльный, будто поелозил лицом по высохшему в пудру полю, и на контрасте с этой чумазостью его улыбка показалась неестественно белоснежной и сияющей, как из рекламы жвачки. Его слова густым гелем с трудом просочились в плывущее сознание Тима, нахлобучив новым мешком предобморочной дурноты. — Ну-ну, тебе не туда, — хохотнул мужик и, поймав проваливающегося вниз Тима за шиворот, легко вздернул вверх. Буквально забросил его внутрь своего вездеходного танка и завел мотор. Машина понеслась через быстро темнеющий и наполняющийся грязным ветром постап, прыгая на рытвинах, огибая битые бетонно-стальные останки и расшвыривая мусор из-под мощных колес. Тим лишь немного посмотрел в окно, а потом уставился в свои коленки, до синяков сжав их пальцами. Предобморочность немного откатила, и стало заметно, как противно стянула кожу на лице и шее высохшая кровь. Что-то твердое и стремительное чиркнуло по капоту, как прошедшая по касательной пуля. — Будешь мне ремонт оплачивать, — смешливо фыркнул мужик. — Из-за тебя катаюсь в непогоду. Тим ощутил трусливое желание сползти пониже, но сдержался. От ушибленного равнодушия в ожидании неминуемой кончины ничего не осталось. Разум и инстинкты проснулись и завопили о потребности спастись. Еще несколько «пуль» царапнули кузов, один длинный осколок пропорол дверь и застрял в ней, как сломанное лезвие, вынудив Тима позорно вскрикнуть. — Это первые капли, — душевно сообщил мужик. — До настоящего дождика еще минут семь. Вездеходный зверь запрыгал на полуразрушенных ступенях подземки раньше. На прохладной черной глубине мужик остановил его, включил свет в салоне и удовлетворенно откинулся на подголовник. — Вот здесь нам будет хорошо вместе! — обрадовался он, повернувшись к Тиму. — Я — Осик. Тим попробовал разогнуть пальцы, стискивающие коленки, но не вышло. Сдавленная грудь по-прежнему через усилие впускала в себя воздух, плечи тряслись, а металлический вкус во рту тревожно щекотал язык. Мужик протянул ему руку для пожатия, и это помогло выпустить коленку и перевести дух. Рукопожатие Осика было таким же энергичным и сердечным, как реплики, и будто бы отеческим своей крепостью. Тим взглянул на него получше и понял, что с отеческим он перегнул. Мужик был молодым — может, лет тридцати с копейками, не крупным и не щуплым, с самой обычной внешностью, если не считать вопиюще яркой улыбки. — Осик? — бездумно переспросил Тим слабым голосом. — Так меня называют самые близкие, — подтвердил мужик. — Не заморачивайся, стеклянная буря может продолжаться суток трое — сблизимся! — Трое суток… — ахнул Тим, едва не схватившись за голову. — А может и полчаса, — поспешил утешить его Осик и протянул открытую непрозрачную бутылку. Тим автоматически взял ее, сделал пару жадных глотков неопознанной горьковатой жидкости и вернул. Напиток перебил вкус металла во рту и растворил застрявший в судорожном горле комок. — Это отвар из полезных травок, — пояснил Осик. — Тонизирующий и общеукрепляющий. Тебе бы еще лицо вытереть — выглядишь жутко. Он небрежно сунул Тиму упаковку влажных салфеток и вышел из машины. Тим немного поелозил ароматизированными салфетками по коже, размазывая кровь, и тоже вылез на полированный камень платформы заброшенного метро. — Мне надо найти брата! — нервно выкрикнул он, хотя спутник стоял в нескольких шагах, и кричать не было нужды. Осик глянул на него быстро и без улыбки. — Ясно, — сказал он. И от этого сдержанного «ясно» у Тима что-то обрушилось внутри. Осик перестал обращать на него внимание. Усевшись почему-то на полу, он жевал растаявшие шоколадки и помятые пончики, не предлагая их Тиму (за что ему спасибо), долго копался в своем смартфоне (хотя сети здесь, конечно, не было), потом забрался на заднее сиденье машины и вроде бы задремал. Его разбудил рваный хрип ожившей рации. — Ты скоро? — капризно спросил искаженный голос — не разобрать, мужской или женский. — Я твоих гостей не собираюсь развлекать, они все противные. — Позови ребенка, пусть развлекает, — сонно ответил голосу Осик. — Я задержусь. — Ну, хамство… — начала рация, но Осик выключил звук и отбросил ее в сторону. — Как утихнет, поищем его, — негромко обратился он к скрючившемуся спереди Тиму, которого сразу затопило горячей до слёз благодарностью. Но не утихало долго. Наступил вечер, потом ночь, потом телефон Тима разрядился и перестал показывать время. Пришлось поесть помятых пончиков и поломанных вафель. Почему-то из еды у Осика были только сладости, и все в таком состоянии, словно он прыгал на своем рюкзаке. Горький травяной отвар делал весь этот сахар терпимым. Ватное бессилие от ранения и стресса немного отступило, но порез на лбу беспощадно болел и периодически вновь начинал кровоточить. Тим мечтал заснуть, чтобы забыться, но сонливость отскакивала от него, стоило закрыть глаза. — Я думал, мародеров тут не осталось, — пробормотал он, подтянув к подбородку любезно одолженное ему тонкое водоотталкивающее одеяльце. — Все, что можно было, давным-давно растащили. Осик насмешливо покосился на него с водительского места, на котором ютился под таким же одеяльцем. — Ты считаешь, я мародер? — А кто? — удивился Тим, а через миг удивился снова. Действительно, почему он так решил? Мало ли, какие дела могут быть у человека на заброшенной после катастрофы территории? Может, он исследовал здешние аномалии, брал пробы почвы и воздуха, делал фото для журнала, занимался экстремальным туризмом, или просто ехал куда-то и срезал путь через город. — Ты знал, где вход в метро, — вспомнил Тим. — Значит, ориентируешься здесь. Чем ты занимался? Его это мало интересовало, но молча вариться в своих тревогах он устал, и чертов сон никак не шел, и заняться было нечем. — Я здесь гуляю, — ответил Осик, пожав плечами, и Тим решил не лезть. Его внимание переключилось на звук, которого раньше не было или он просто не замечался. Звук доносился издалека, но будто бы постепенно приближаясь, разрастаясь где-то позади, в неведомой непроглядной тьме. Тим вдруг сообразил, что платформа большая и неизведанная, и что с четырех сторон к ней ведут тоннели, и что в напичканном опасной магией городе лучше бы вообще не поворачиваться спиной ни к какой темноте. И что, окажись он тут в одиночку, уже начал бы помаленьку седеть от явного шума приближающегося к станции поезда. — Здесь ведь поезда не ходят? — напряженно спросил он на всякий случай. — Нет, конечно, — Осик зевнул, прикрывшись краем одеяла. — Что, жутковато? — уточнил он с пониманием. — Тогда ни в коем случае не смотри направо. Тим тотчас посмотрел направо и заледенел от мистического страха, сковавшего его узкий, держащийся на привычках разум. В нескольких метрах за окном, там, где должны быть рельсы, стоял освещенный изнутри массивный внедорожник, а в нем полулежали на откинутых передних сиденьях две человеческие фигуры. Это выглядело бы их зеркальным отражением, если бы та фигура, что принадлежала Тиму, не продолжала спокойно лежать, а прилипла бы в немом ужасе лицом к стеклу, как прилип сейчас настоящий Тим. — Ну и поеботня, — нервно простонал он, рывком отвернувшись от окна и ошпарившись постыдным и противоестественным желанием уткнуться Осику в грудь. — Да тише ты, — мягко отозвался тот и успокаивающе сжал его плечо. — Эта штука не опасна. Считай ее фокусом, оптической иллюзией. Тим неосознанно накрыл его руку своей, не давая убрать ее со своего плеча. Тепло, идущее от чужой ладони, показалось ему якорем, удерживающим потрепавшуюся за сегодня психику от того, чтобы неуправляемо поплыть. — Ты много знаешь о здешних… фокусах? — спросил он осторожно. — Я всё о них знаю, — мирно ответил Осик. — Зато имени твоего не знаю до сих пор. Ладно, потом познакомимся, спи давай. И Тим заснул, как будто его выключили.