Виновато солнце

Постель была восхитительно удобной, и, медленно просыпаясь, Тим улыбался от удовольствия. Сон не хотел отпускать его — там удовольствие обволакивало облаком, ласкало теплыми объятиями, щекотало кожу родным дыханием. Это был один из тех снов, где нет ни сюжета, ни четких образов, а только ощущения, кажущиеся естественными и объяснимыми. Во сне его любили. Непонятно — кто и где, но любили так глубоко и искренне, что незачем было искать ясности и основы. Плавно поднявшись на поверхность, Тим оказался один на чужой кровати в незнакомой комнате, и душный холод всколыхнулся в нем, мгновенно развеяв негу. События вчерашнего дня сном не были, как бы этого ни хотелось. Авария, пропавший брат, мертвый город, стеклянная буря, ожидание смерти, Осик, станция метро, аномалии, снова Осик. Его ладонь на плече, от которой стало хорошо, и оставалось хорошо до этой самой минуты. А теперь Тим суматошно вскочил, сбросив ноги на пол и утонув ступнями в толстом ковре. Комната была небольшой и какой-то старомодно тяжелой. Громоздкая мебель, деревянные панели и бархатные обои на стенах, хрустальная люстра под потолком, плотные парчовые шторы. И этот ковер, на котором можно спать без матраса. Торопливо прошагав через полумрак комнаты, Тим раздвинул шторы и сощурился от вломившегося в окно солнечного дня. Под окном красовался большой ухоженный сад, а на извилистой мощеной дорожке, в компании очень прямого дядьки в пиджаке, стояла элегантная женщина, и Тиму показалось, что он уже видел ее раньше. Стоило ему дотронуться взглядом до ее лица, как она подняла на него голову, чуть заметно кивнула и отвернулась. Дядька сразу оставил ее одну и чеканно двинулся к дому. Вся одежда Тима оказалась на нем, что не могло не радовать. Перед погружением в постель с него сняли только кроссовки, которые теперь нашлись на деревянной обувнице у двери. На голове нашлась бинтовая повязка, под которой совсем не болело. Видимо, ему обработали порез и кольнули обезболом, пока он дрых. Как надо дрыхнуть, чтобы ничего не почувствовать? Сон это был вообще или что-то другое? В дверь аккуратно постучали, и Тим вздрогнул, хотя ожидал этого. Пиджачный дядька с графской выправкой появился на пороге, и Тиму почудилось, что тот сейчас переломится в поклоне, чего, к счастью, не произошло. — Доброе утро, Тимофей Всеволодович, — почтительно поприветствовал его дядька, и Тим вытянулся лицом. Своего имени он вчера Осику так и не озвучил, и уж тем более не сообщал отчество. Старинные напольные часы показывали половину второго, но этот факт Пиджак деликатно проигнорировал. Когда гость соизволил проснуться, тогда и утро. — Меня зовут Рамиль, и я к вашим услугам, — продолжил сочиться чинным гостеприимством дядька. — Желаете завтракать в столовой или накрыть здесь? Тим мрачно потер глаза. Что-то в этом мужике напрягало его, и он не мог уловить, что именно. После секундного раздумья Тим решил не засорять себе мозг. Может быть, он просто не привык к дворецким, пусть даже лайтовым, без фрака и белых перчаток. — Где Осик? — задал он первый вопрос из тех, что столпились в нем. Этот вопрос явно не был самым важным из всех, но почему-то сейчас оттеснил остальные. — Не могу знать, — с сожалением ответил Пиджак. — В особняке его нет, но перед уходом он велел передать вам, чтобы вы чувствовали себя, как дома. Снова валяется в пыли в развалинах и жрет раздавленные шоколадки — сразу подумалось Тиму. — Показать вам ванную? — угодливо предложил Рамиль, и в этом предложении точно таился намек. Тим кивнул и был препровожден в смежную комнату, которая оказалась по размеру такой же, как сама спальня, только свободной и светлой, и оборудованной зеркалом на полстены, в котором тут же появилось чудище, покрытое серо-бурыми разводами, потеками и пятнами. Рамиль прошелся по ванной, открывая шкафчики, показывая шампуни с полотенцами и прочими щетками, извлек из-за какой-то створки махровый халат, белоснежный, как улыбка Осика, нечаянно вспомнившегося уже в четвертый раз за пятнадцать минут, прошедших после пробуждения. — Мы ищем вашего брата, — сообщил Рамиль, будто горячей водой окатив спину. — Это не должно занять много времени. Где вам будет удобнее позавтракать — в столовой или в спальне? Если угодно, могу сервировать стол в саду. Тим не пошел ни в столовую, ни в сад. Помывшись, он обмотался халатом и улегся в постель, которую уже успели перестелить. Перед мытьем головы он снял повязку и не нашел под ней ни пореза, ни его следа. Лоб был гладким и бледным, совершенно обычным. Думать об этом не хотелось. Хотелось схватить в охапку живого брата и попасть домой, желательно одним махом. Если они смогут вместе вернуться домой, все остальное будет неважным. А пока ничего лучшего, чем ждать, Тим сделать не мог. Вчера ему с какой-то стати взялись помогать, а сегодня продолжили, и, пока помогают, он будет это принимать. Даже если на завтрак ему принесут зефир со сгущенкой и мармелад с вареньем, он это примет. Пустошь Гросса — насквозь паранормальное место. Полвека назад два чудовищных по своей силище магика в нем душевно подрались, и как результат — разрушенный и отравленный город с восьмью миллионами жертв, и огромная территория, набитая противоестественными явлениями и смертельными ловушками. Кроме охотников за экстримом, никто теперь туда не совался, а сунувшиеся однажды свою авантюру не повторяли. С другой стороны, портальная сеть — тоже своего рода магия, но все к ней привыкли и с удовольствием пользовались. Мало кто задумывался о том, как она устроена, и еще меньше тех, кто ее боялся. Магия в стране — она как госбюджет. Где-то она существует, кто-то ею орудует, какими-то отработанными схемами она перепадает населению, пронизывает структуры, перераспределяется, теряется, и все знают, что она есть, но никто не нюхал ее в чистом виде. После еды (нормальной, не сахарной) Тим вернулся под одеяло. У него ничего не болело, но тело и мысли ощущались вялыми, как от долгого пребывания на жаре. От него ничего не требовалось, и ничто не мешало ему лежать. Никто не лез к нему с общением, не ржал за стенкой, не включал музыку и не косил газон. Этот дом был комфортным — по крайней мере, одна его комната. Сжимающий горло страх за брата постепенно укладывался и принимал такую форму, с которой можно существовать без острого удушья. Которую можно терпеть и даже чувствовать сквозь этот страх что-то дополнительное — например, раздражение. Ведь Демид всегда был мучителем — это не первый его выкидон. Наверное, этот главный, кульминационный, а до него, с самого детства, велась методичная капельная подготовка. Им было по семь лет, когда Демид приносил домой трупики птиц и пробовал делать чучела, прятал зловонные изуродованные тушки под одеждой в их шкафу. Им было по девять, когда они пытались уехать неведомо куда в товарном вагоне поезда со станции рядом с их дачным поселком. Им было по десять, когда они собирали у поселковых приятелей деньги на операцию по спасению похищенной арабской принцессы, которую держали в погребе дома на окраине. Идиотское бумажное вранье про принцессу из уст брата звучало так весомо и живо, как будто у него была мистическая сверхспособность убеждать. Подростком Тим влюбился в девочку, но боялся с ней сблизиться, и тогда брат-близнец сблизился вместо него. Поднес ему готовую подружку, как дар на серебряном подносе. Воровство в магазинах ему, к счастью, быстро наскучило. Из многочисленных дурацких забав брата Тим лучше всего запомнил одну. Им было по семнадцать, и они сидели вдвоем в остывающей бане на даче. Парная уже не давала пота и пахла мокрыми досками, пора было уходить, и среди какой-то обычной болтовни Демид положил руку на полку рядом с собой раскрытой ладонью вверх и тихо сказал: — Сядь на нее. Его холодные застывшие глаза смотрели пристально и в упор. Голубые раскосые глаза, такие же, как у Тима, но совсем другие. У них одинаковая внешность, но Тим всегда подсознательно считал ее внешностью брата, а не их общей. Потому что брат был основным, он был планетой, а Тим — спутником. Тим не хотел лезть в товарняк, не хотел дурить поселковых приятелей, не хотел убегать от охранников магазинов с нарочито нагло украденными вещами. Не хотел садиться голой задницей на ладонь брата и в остывшей парной горел внутри от понимания, что, как всегда, не откажет ему. — Будет приятно, — сказал Демид и улыбнулся пластмассовой улыбкой. Тим знал, что настоящее развлечение брата — нервировать его. Только ради этого затевались все их детские глупости. Ради рева, которым захлебывался перепуганный шестилетний Тим, когда брат включил украденную у родителей видеокассету с порнофильмом. — Пошел ты, придурок, — пробормотал пылающий и оглушенный Тим в парной и встал, чтобы уйти, но брат схватил его за предплечье. — Будет приятно, — повторил Демид равнодушным шепотом, уже не улыбаясь. И врезать бы ему, но тело Тима стало мягким и обвисающим, как завядшая зелень, и от неуемной дрожи было трудно стоять на ногах. Разрывной стыд застрял в горле корявым камнем, опалил щеки разошедшимися кострами. Неуместная тяжесть разлилась в паху. — Мой милый послушный Фей, — шепнул брат и замедленно, как под водой, прижал его руку к своим губам. Тим знал, что проще выполнить, чем отвязаться. Что это останется между ними, а, значит, все не так страшно. Краснеть перед братом ему намного легче, чем перед другими за него. Его тело уже решилось, только мозг еще слабо трепыхался. Тело подчинилось, и мозг лопнул. Больная интимность происходящего разорвала его, как надутый до предела воздушный шарик. Тим дернулся вскочить, но брат удержал, обвив талию свободной от пресса рукой. — Чудесно, — произнес Демид с апатией, накрывшей Тима новой волной стыда и обиды. Не умеющий стыдиться и обижаться член бесхитростно встал, отгородив Тиму путь к спасению от дальнейшего. В замечательной душисто-шелковистой постели в доме Осика Тим нервно засмеялся, сжимая угол одеяла в кулаке. Он бы решил, что брат сам подстроил их аварию, если бы тот физически был способен на такой трюк. Если бы Демид был магом. А ведь скоро их обоих хватятся — вернее, уже хватились. Друзья, к которым они не попали на вечеринку, наверняка, уже оборвали им телефоны, слушая бесконечное «абонент недоступен». А завтра новая неделя, и надо на работу. И матери надо позвонить — она привыкла к воскресным вечерним разговорам с сыновьями. Как рассказать ей о том, что случилось? Как вообще вытащить себя из этого постельного укрытия и этого трусливого оцепенения? Тим почувствовал себя больным в своей пассивности, маленьким и жалким, как подобранный на улице и принесенный в тепло котенок. Он до сих пор не выяснил, куда попал и как отсюда выбраться, и у него не было сил выяснять. Не было сил разговаривать с матерью и идти на работу. Свалившаяся роль котенка как-то мгновенно спелась с его душой, и показалось заманчивым ненадолго продлить эту игру. Он снова заснул — незаметно протек сквозь матрас в те же любящие объятия и ласковый шепот без слов, что уже делали его летуче-счастливым сегодня. Он опять не зацепил никаких образов и смыслов, но крылатое сердце не желало ничего к тому, что уже имело. Тим порхал в любви, в которой не было материи, а были только дух, свет и нежность. Снова с сожалением просыпаясь, он подумал о том, что ему просто подсунули зачарованную кровать — одну из аномалий Пустоши Гросса. В приоткрытое окно из уже вечернего сада летели звуки. Ровные голоса, аккуратный интеллигентный смех, негромкая живая музыка. Нырнув босыми ногами в ковер, Тим подошел к окну и выглянул в сад. Среди фигурно стриженых кустов и шариков фонарей, как дорогие рыбки в аквариуме, плавали респектабельно одетые люди, и среди них Осик, похожий на Джеймса Бонда в своей франтоватой мужественной изящности, и совсем не похожий на того чумазого Осика в стоптанных берцах, с которым Тим был знаком. Некоторых из гостей Тим знал. Например, княжна Жданова часто светилась в медийном пространстве со своими калейдоскопом пестрящими любовниками, только что переступившими порог возраста согласия, и церемониймейстер императорского двора с нечитаемой фамилией не слезал со страниц новостных сайтов, и несколько олигархов без титулов, но с деньгами, зачем-то выкувырнулись с задворков памяти. Наверное, и остальные «рыбки» здесь не с улицы. Тим брыкнул ногой в досаде. Как ему выдернуть Осика из этой тусовки, чтобы спросить о важном? Вывалиться туда в махровом халате — совсем не вариант, как и в своих грязных окровавленных шмотках, которые, кстати, бесследно пропали. Надо думать, инициативой дворецкого Рамиля. Снова брыкнув воздух и зашипев сквозь зубы, Тим не придумал ничего лучше, чем постучать в стекло. Несколько человек повернули на стук головы, и Осик в том числе. Маскарадная любезность сошла с его лица, на секунду сменившись правильной разрывной улыбкой, а потом он повернулся к дому спиной и не отреагировал на повторный стук в стекло.