Тип четыре

То, что я нашёл рациональное решение, меня приободрило. Приятно осознать, что не сошёл с ума, не так ли? Безумцы - страшные люди, и ничего романтического в этом, как думают сегодня всякие альтушки-дурочки, нет. Самый страшный мой страх - сойти с ума, как дед. Тот сначала тоже был скорее порой забавным чудаком. Увлёкся рентэвэшной хренью, уставил всю полку книгами Фоменко и в каждый мой приезд упорно доказывал мне, что в восемьсот двенадцатом была ядерная война, а историки все скрывают от населения. После моего вопроса зачем они это делают, он смешно злился, обзывал меня бездарем, невеждой и забавно дрыгал руками. Безобидный дурак, думал я. Так называемый Хомо Советикус, который не может без линии партии и безоговорочно верит всему, что говорят по телевизору. Потом, однако, он резко изменился. Стал очень замкнутым и будто зашуганным, резко дёргался от любого шороха и долго держал меня под дверью, когда я приходил к нему на чаек. О своих невероятных идеях, которые будут актуальны всегда, говорил все реже, все больше слушал мои рассказы об университете, подозрительно всматриваясь мне в лицо. А затем он зарезал бабушку. Как потом сказали врачи, он "перепутал её с батоном". Вышел-де на кухню позавтракать, бутерброды сделать, а тут и "батон" под руку подвернулся. Только не билось это все как-то. В первом протоколе допроса, который мне удалось по случайности и недосмотру ментов заполучить, ни о каком батоне не было ни слова. Зато через строчку мелькал загадочный "Теневой человек", который-де пришёл за ним в образе бабки, чтобы его "выпить досуха, до капельки, до капелюшечки". Что это было, я так до сих пор и не разобрался. Да и думать об этом хотелось меньше всего, после того, что навалилось на меня потом. Когда деда наконец определили в психушку, мать, в один миг потерявшая обоих родителей, тоже начала ехать крышей. Она бегала по всем соседям и упорно им доказывала, что деда подставили и закрыли по беспределу. Резко пристрастилась к чтению такого же бреда, как и дед, только околоюридического. Все пыталась доказать, что дед наш не виновен. В конце концов, она однажды вышла из дома и пропала на три дня. Обнаружили её в соседнем городе, сидящей на дереве, голой и истерически хохочущей. Смеяться она после этого не прекращала ни на секунду, пока бодрствовала. Хотя, изредка, пока я ещё её навещал, она впадала в какое-то подобие бреда и откатывалась во времени на двадцать лет назад, считая меня пятилетним малышом и настойчиво требуя, чтобы я собирался в детский сад. Краем для меня стала её реплика, брошенная как-то небрежно и походя, пока она кружила вокруг меня, пытаясь накормить меня занавеской. "Смотри, не балуй!", - сказала она, - "А не то за тобой придёт Теневой человек и заберёт с собой туда, где я тебя больше не увижу! Пообещай мне! Обещай мне!". В тот же вечер я уехал из города. Вышел на случайной станции и снял квартиру, начав безбожно пить. Нервный срыв, наверное. Спустя три месяца, я наконец более-менее привёл себя в порядок, нашёл работу и начал просто жить, стараясь как можно меньше вспоминать о том, что случилось. Я поежился. Зачем только начал об этом вспоминать? Тут недалеко и до очередного запоя, чисто чтобы забыться и не думать о том, что все мои живые родственники распиханы по психушкам. Медленно потягивая пивко, я вновь кинул взгляд в окно. Всё так же. Надо как-то попуститься, что ли. А то расклеился немного. Я постарался усесться как можно поудобнее и закрыл глаза. "Чуть подремать не помешает". Проспал я, по ощущениям, недолго, но когда я открыл глаза, на улице уже порядком стемнело. В вагоне горели лампы, так что в окно теперь не было видно ничего, кроме отражения моего собственного, порядком помятого лица. Я лениво отхлебнул из бутылки. Осталось совсем немного. Хорошо, что я основательно затарился. Взгляд сам собой скользнул чуть дальше по окну. ТВОЮ МАТЬ! Этих... мужиков???? Их теперь четверо.