Моветон

      Чонвон чертовски волнуется.       Он стоит за кулисами сцены в ожидании, пока его объявят, мнёт ткань собственных брюк вспотевшими ладошками и волнуется. Это его первое выступление на сцене перед своими друзьями, и он хочет показать себя с лучшей стороны, доказать им и самому себе, что не зря прогуливает занятия, оттачивая и без того идеально уложенные в голове танцевальные связки.       Когда ведущие объявляют его имя и номер класса, кажется, он готов упасть в обморок прямо на месте. Но потом он видит Джея, неожиданно оказавшегося за противоположными кулисами. Он улыбается и бесшумно желает ему удачи. Чонвон читает дурацкое "удачи" по губам и делает глубокий вздох. Чонвон докажет сам себе, что всё не зря.       Он выходит на сцену и знает, что уходя с неё, он не будет испытывать сожалений. Начинает играть музыка — тихо, плавно, разгоняясь постепенно в темпе. Чонвон вкладывает в хореографию, в каждый взмах руки и даже движение пальцами рук, вкладывает свои накопленные эмоции, свою неразделённую влюблённость в лучшего друга, свои мечты о будущем, каждую минуту, проведённую в танцевальном зале. Движение, движение за движением, рассказывает свою историю. Это не танец, это его исповедь, это его прощальное слово. Какое по счёту? Кажется, их ведь не счесть уже...

I'll only hurt you if you let me

Call me friend, but keep me closer

      Он цепляется взглядом за Ким Сону в зрительской толпе, но продолжает, он просто не может остановиться. Он может врать себе сколько угодно, что танцует для Сону, чтобы отпустить, чтобы рассказать, как ему было больно всё это время находиться рядом, но слушать про Нишимуру Рики; как разбивалось его юношеское сердце каждый раз, когда он хотел дотронуться, но вложил бы в это прикосновение куда больше смысла; как ему было страшно, что однажды он перейдёт черту, и Сону его возненавидит. Ему хочется думать, что это его исповедь для лучшего друга.       Но затем он видит Джея, спустившегося из-за кулис.       Джей не сводит с него глаз. И Чонвону становится мало воздуха в лёгких. Будто весь воздух только что высосали гигантским пылесосом, не оставив ни миллилитра. От взгляда Джея почему-то хочется задыхаться, но Ян Чонвон продолжает танцевать.

Quiet when I'm coming home, I'm on my own

I could lie and say I like it like that, like it like that

      Ян Чонвон хотел бы соврать, что он танцует для Ким Сону, но, кажется, всё изменилось. Музыка затихает, а Чонвон всё. Он смертельно всё. Он чертовски устал, и ноги его не держат, потому что он правда старался, он правда вложил столько усилий в то, чтобы быть всем для Сону, чтобы быть жилеткой для слёз, твёрдым плечом, чтобы просто быть. А здесь вот есть Пак Джей, который с виду полноценный, просто наполненный до краёв, но если посмотреть ближе, оказывается, тоже опустошённый, с сияющей дырой там, где должно было быть сердце.       Зрители взрываются аплодисментами. Чонвон никого из них не видит, кроме Джея, кроме тёмных глаз, смотрящих на него пристально, мокрыми от подступивших слёз. Они одинаковые, с первой встречи были, именно поэтому они и сошлись. Делить одну бездну на двоих.       Чонвон кланяется и покидает сцену. Он не испытывает сожалений. Он не возвращается сразу же к друзьям, остаётся за сценой, пытаясь прийти в себя и избавиться от тяжести на душе, отдышаться. Только зайдя закулисье Ян смог вдохнуть в себя воздуха, но его оказалось так много, как и смысла внезапно в его знакомстве с Джеем. Больше, чем он смог бы вынести. Чонвон оседает на стул, машет на себя руками, чтобы почувствовать хоть немного прохлады. Волонтёр за сценой озабоченно подбегает к парню, интересуясь, всё ли с ним в порядке, но Чонвон поднимает большой палец вверх, мол, всё окей, сейчас приду в себя, помощь не требуется.       На самом деле он отчаянно хочет, чтобы ему помогли принять, наконец, какое-то решение, которое бы всё изменило.       Он забирает со стола рядом свой телефон, который, ожидаемо, сходит с ума от уведомлений в общем чате. sunookim, 16:23 ЧОНВОН ЯН ЧОНВОН ТЫ ГДЕ????? я собираюсь задушить тебя в объятиях!!!!!!!!!! немедленно!!!!!!

jungwonyi, 16:26

не нужно, я хочу жить :)

sunookim, 16:26 ТЫ БЫЛ ТАК КРУТ! jakkkke, 16:27 поддерживаю ты просто великолепен

jungwonyi, 16:27

хаха спасибо

я мог выступить лучше

jakkkke, 16:27 что за бред, разве можно лучше? это невозможно jayjay, 16:28 моё сердце разбито от эмоций leehees, 16:28 Ян Чонвон, это было здорово. Моя сестра даже запостила видео с твоего выступления

jungwonyi, 16:29

ахахаха всем спасибо

Джей-хён тоже был невероятно крут, я видел выступление

было красиво!

твоя избранница должна быть счастлива :з

jayjay, 16:30 спасибо, Чонвон-а не знаю, понравилось ли её но мне написали, что было красиво :) leehees, 16:31 Давайте соберёмся все вместе и пойдём поесть

jungwonyi, 16:31

отличная идея

погодите, меня здесь зовут

      — Ян Чонвон? — звучит рядом незнакомый мужской голос, и парень поднимает голову, отвлекаясь от телефона и тут же поднимается на ноги.       — Добрый день, — уважительно здоровается он, — да, это я, чем-то могу помочь?       Мужчина в сером костюме снисходительно улыбается и качает головой, доставая из внутреннего кармана пиджака что-то, что позже оказывается визиткой. Он протягивает её не понимающему Чонвону, и поправляет съехавшие на нос очки в тонкой оправе.       — Меня зовут Ким Ёнгук, я менеджер Ли Юнджин, которая присутствует на мероприятии. Она сказала, что знакома с Вами и сказала, где мне Вас найти. Я пришёл с деловым предложением, — сообщает мужчина внимательно слушающему Чонвону. — Предложить пройти прослушивание в наше агентство и, если всё сложится удачно, дебютировать. Как артисту.       — Вы предлагаете мне стать трейни? — недоверчиво уточняет у него парень.       — Именно, — кивает мужчина, — я вижу в Вас большой потенциал. Мне кажется, прослушивание не должно стать для Вас проблемой, Ян Чонвон. Сохраните визитку и подумайте над моим предложением. Все детали и место там указаны. Желаю удачи!       Мужчина удаляется, и на мгновение Чонвону кажется, что ему всё произошедшее приснилось. Разве... могли его заметить? Из агентства? Это не шутка?       Он смотрит на оставленную визитку в своих руках с эмблемой агентства, подписанные от руки место, дату и время прослушивания, и не может поверить своим глазам. Его... заметили! Его заметили и пригласили на прослушивание! Его танцевальные способности оценили люди, которые занимаются поиском подходящих кандидатов для того, чтобы они стали трейни. Чонвону хочется провалиться на месте, это просто не может быть реальностью... Ему вопить хочется, ему хочется кричать, но он даже не может поделиться ни с кем этой новостью, потому что боится принять решение.       А ещё больше боится провалиться. Чонвону всегда страшно от собственных провалов.       Поэтому он прячет визитку под чехол телефона, лицевой стороной вниз, чтобы никто не увидел, что на ней написано, и покидает закулисье сцены. Он разберётся с этим чуть позже.

***

      Ники выдёргивает Сону из толпы, когда официальная часть с концертом заканчивается, и начинается свободное время, которое можно потратить на еду, болтовню и совместные фото с друзьями. Японец хватает его за предплечье и утягивает за собой в тихое место, чтобы поговорить. Сону смотрит на него укоризненно, словно собирается отчитывать за прерванное приятное времяпрепровождение. Но это только видимость, он правда не собирается. Ники вообще ведёт себя странно, а после того кошмарного сна Сону всё сложнее понимать его мотивы, будто бы постоянно ожидая подвоха от младшего.       — Эй, Ким Сону, — зовёт он, привлекая к себе внимание старшего, — пойдём посмотреть на фейерверк вместе.       Ах, точно, одно из запланированных обязательных мероприятий любого фестиваля — это фейерверки в конце, создающие идеальную романтическую атмосферу. Прям как в аниме. Как можно было забыть.       — Зачем? — кривит лицо Сону, закатывая глаза.       Потому что мотивы младшего ему действительно непонятны. Чего он добивается? Зовёт его посмотреть фейерверки? Не слишком уж подозрительное мероприятие?       Нишимура вздыхает и вскидывает голову наверх.       — Да что ты за язва такая? — злится он, сжимая кулаки. — Я правда скучаю по нашему общению! По тому, как мы готовили в твоём кулинарном клубе, как играли в компьютерном клубе, даже по тому, как ты флиртовал со мной от лица Пинк Шугар. Эй, Ким Сону, выключи уже в себе стерву, просто пошли со мной смотреть на фейерверк.       Но Сону не был бы самим собой, если бы не спросил, скрестив с деловым видом руки на груди:       — А как же Юнджин-нуна?       — Причём тут Юнджин-нуна? — недоумевающе переспрашивает его Нишимура.       — Она же тебе нравится, — продолжает продавливать Сону, пытаясь вывести уже японца на чистую воду. — Скажешь, что нет?       — Скажу, — кивает ему младший, — нет.       Но Сону будто бы не убеждают его слова, поэтому он продолжает:       — Она же старше меня на четыре года! Я только восхищаюсь ей! Как человеком, который многого добился самостоятельным трудом! Она — мой кумир, не более. Ну, давай уже, Сону-хён, ты же мой бро.       Ким Сону как-то надтреснуто усмехается. Точно. Он же всего лишь ему друг. Как жаль. Наверное, Нишимура Рики даже не понимает, сколько всего для Сону значат его слова и действия: и желание вернуть общение это ненормальное, и подарок со смыслом, который тот выбирал от всего сердца, и предложение посмотреть на фейерверки вместе. Сколько можно издеваться над бедным сердцем Ким Сону? Почему Нишимура Рики ведёт себя так безжалостно по отношению к нему? Кто ему позволил?       Поэтому старший не выдерживает, решая, прояснить ситуацию на берегу. Прежде, чем он успел надумать себе слишком... много.       — Моя симпатия никуда не делась, Рики, — честно говорит он, смотря в глаза младшему, не моргая, — а тут появляешься ты, зовёшь меня вместе посмотреть на фейерверки. Ты не знаешь традиции?       — Какой традиции? — осторожно уточняет у него он.       Он же японец. Как он может не знать? Сону хочется придушить младшего на месте. Разве можно вести себя так глупо и опрометчиво? Что ж, видимо, этот призыв посмотреть вместе на несчастные школьные салюты и правда несёт в себе исключительно дружеский подтекст. Поэтому ему ничего не остаётся, кроме как смириться, выдохнуть и кивнуть.       — Хорошо, я согласен пойти с тобой.       Рики улыбается, услышав, наконец, согласие старшего. Так тепло и жизнерадостно, что мог бы спокойно заменить солнце на небе прямо сейчас.       — Я буду ждать тебя в девять у восточных ворот, — говорит он и резко подаётся вперёд, чтобы вдруг обнять и отстраниться также быстро.       Обалдевший Сону так и остаётся стоять на месте, наблюдая, как Нишимура скрывается за углом здания. Вопросов становится всё больше, ответов ни на один из них всё ещё нет.       Когда Ким возвращается к компании друзей, расположившихся прямо на траве, устроивших импровизированный пикник, почему-то никто из них не задаётся вопросом, где же пропадает Ники. Сону это настораживает, но спросить он всё же не решается, почему их не волнует местоположение самого младшего. Может, он что-то им сказал и ушёл, и не в курсе только один Ким. И поделом ему. Вселенная подкидывает все возможности для разочарования в своей идиотской влюблённости. Жри, не подавись, как говорится.       Сону окидывает взглядом всех присутствующих. Цепляется вдруг за счастливую улыбку Чонвона и его громкий смех, кажется, его лучший друг действительно доволен своим выступлением на фестивале, давно он не выглядел таким счастливым. Поэтому Сону искренне за него радостно. Он не может посоревноваться, конечно, с не сводящим с него взгляда Джеем. Неужели Чонвон действительно не замечает, как на него смотрят? Боже, он такой глупец. Кажется, Сону нужно ему намекнуть.       Имеет ли он право? Чёрт. Чонвон ведь когда-то признавался ему в чувствах.       Чёрт возьми, зачем всё так запуталось? Чувства всё усложняют. Лучше бы их не было. Он бы соврал, если бы сказал, что это ему нравится. Ему это совсем не нравится.       Юнджин-нуна всё снимает свой блог, выбирая самые эстетичные кадры. Хисын-хён ворчит на неё, говоря, что она портит атмосферу своей работой. Все остальные смеются над их перебранками брата и сестры. А есть ещё Джейк и Сонхун, которые просто... приторные до ужаса. Сидят себе в обнимку и наслаждаются вечером.       — Сону, ты какой-то молчаливый, — обращает на него своё поведение Ли Хисын, — что-то случилось? Всё в порядке?       — Всё хорошо, — кивает он хёну, улыбаясь.       Настолько, насколько оно может быть в этой ситуации. Кажется, ему стоит сегодня серьёзно поговорить с Рики и объяснить, наконец, что он хочет покончить с этими односторонними чувствами, но ему нужно время. После этого они смогут дружить, как раньше. Но лишь... после. Когда Ким Сону разберётся со своей головой. Им просто необходимо откровенно и искренне поговорить обо всём, что было: начиная от Пинк Шугар и заканчивая сегодняшними словами Сону о том, что Рики ему всё ещё нравится. Больше откладывать некуда. Ким Сону не может быть трусом и лжецом. Он не хочет повторять свой кошмарный сон.       Когда на школьный городок начинают опускаться сумерки, а время близится к отметке девять, Сону понимает, что скоро всё решится. История, поглотившая их с головой и унёсшая за собой в водоворот событий, наконец, подойдёт к концу. Остались какие-то жалкие минуты до того момента, когда точка будет поставлена. Окончательно.       Ребята поднимаются с насиженных мест, обсуждая, куда лучше будет отправиться для лучшего вида на фейерверк. Джейк и Сонхун, конечно, отделяются от дружеской толпы, решая провести время наедине. Сону может их понять, ведь фейерверк для этого и предназначен: для признаний в любви. Самый романтичный момент школьного фестиваля. Сону горестно усмехается, пока никто не обращает на него внимания, задирая голову так, чтобы посмотреть на темнеющее ясное небо. Кто-то запомнит этот день, для кого-то этот фейерверк станет лучшим воспоминанием за школьные годы, жаль, что для Кима ситуация прямо противоположная. Сегодня он прояснит, наконец, ситуацию с Ники, и всё закончится.       Тогда он сможет пойти дальше. Возможно, поплачется немного хёну и Чонвону, но позже всё пройдёт. В конце концов, в их возрасте неудачная влюблённость приравнивается к концу света, но это только сейчас так кажется. Спустя месяцы, спустя годы Ким Сону даже не вспомнит, как при виде улыбки Нишимуры Рики внутри него порхали бабочки, щекоча всё внутри своими тонкими аккуратными крылышками; как сердце билось отчаянно быстро, сбиваясь с ритма, стоило Ники наклониться к нему ближе; как мысли отчаянно путались в лабиринте, когда младший клал свою голову на плечо старшего. Всему этому… пора остаться здесь, в этой точке, исчезнуть во вспышках взрывающихся фейерверков.       Сону идёт к восточным воротам, отсчитывая про себя то ли шаги, то ли секунды, то ли просто что-то, не несущее в себе никакого смысла. Словно он идёт не на салюты смотреть в конце школьного фестиваля, а на собственную казнь. Ощущается примерно аналогично.       Когда Ким подходит к нужному выходу, он замечает, что Рики уже ждёт его. Парень стоит, опираясь на ворота, и задумчиво смотрит куда-то наверх. Видимо, тоже разглядывает стремительно темнеющее весеннее небо. Он выглядит так потрясающе, подсвеченный светом от уже горящих уличных фонарей, выглядит так волшебно, словно вылез из аниме. Его отросшие волосы, лезущие в глаза, его пухлые губы и серьёзное выражение лица, его худые запястья, увешанные множеством браслетов и фенечек. Сону замирает в нескольких десятках метров от него и не может сдвинуться с места. Кажется, по закону дорамных моментов, должна была заиграть какая-нибудь слезливая и крайне лиричная песня на фоне. Прежде, чем главные герои дорамы найдут в себе смелость начать важный разговор.       Проходит несколько минут прежде, чем Сону решается, наконец, подойти ближе, разрушая момент. Ники сразу же его замечает, улыбается, от чего-то нервно перебирая собственные браслеты на руке, говорит:       — Я почему-то боялся, что ты не придёшь, — его голос звучит подавлено, словно такой вариант развития событий действительно мог бы случиться.       Но он не мог. Не мог ведь. Ким Сону просто не может его игнорировать. Он ведь пытался, но не получается. Младший слишком хороший, слишком… просто слишком, чтобы просто его не замечать. Он уверен, что Рики за всё это время так и не нашёл себе девчонку не потому, что он никому не нравится, а потому что к нему попросту страшно подходить. Он кажется недосягаемым. На таких хочется равняться, боясь подойти ближе.       — Ты же хотел, чтобы я пришёл, — отвечает ему Ким, поёжившись от прохладного ветра, — поэтому я здесь.       — Спасибо, — улыбается он, — пошли?       — Куда? — недоумевает Сону.       — Я знаю место, которое идеально подходит для просмотра фейерверков, — заговорщицки подмигивает японец, снова хватает старшего за предплечье и тянет куда-то.       Он сегодня весь день будет его таскать? Это вошло в привычку? Ким Сону ведь и сам ходить может, в конце концов!       Школьники рассасываются по территории школьного городка, занимая места с отличным видом, и каждый раз, когда Сону кажется, что они нашли удачное, Рики тащит его дальше. Тащит его, пока они не заходят в один из учебных корпусов. Спасибо, что охранник, уснувший на входе, не задаёт никаких вопросов…       Ники тянет его наверх по лестнице, они проходят пять этажей, пока не доходят до лестницы, ведущей на крышу. Ники помогает старшему забраться по ней, а сам лезет следом. Наконец, перед ними открывается потрясающий вид на школьный городок, на деревья, высаженные совсем недавно, на потемневшее уже небо, раскинувшееся над их головами бесконечным одеялом. Весенний ветер обдувает их лица. Кажется, даже время замирает в моменте. Сону снова чувствует ту самую атмосферу, что застала его врасплох чуть ранее, около восточных ворот.       — Ты привёл меня на крышу? — уточняет Ким, как будто он и сам не понимает, что к чему.       Он же действительно, чёрт возьми, на крыше. Куда его ещё могли привести? Но неловкую паузу, повисшую между ними (а всегда вообще было настолько неловко в присутствии младшего?) хочется разбавить лёгким и непринуждённым разговором. Они подходят к краю крыши, опираясь руками на довольно высокое ограждение.       — Да, — кивает ему Рики, — это место мне кое-кто посоветовал. Сказал, это лучшая точка для просмотра фейерверков на фестивале.       — Вот как, — кивает Сону, отворачиваясь.       Он смотрит вниз, на расположившихся неподалёку прямо на траве школьников, держащих телефонные камеры в боевой готовности, на аккуратно подстриженные кусты возле учебного корпуса, на асфальтированные дорожки, на виднеющийся спортивный стадион, тот самый, где он, Ян Чонвон и Шим Джейк любят проводить время на переменах между занятиями. Всё это место… настолько хорошо ему знакомо. Как жаль, что учёба в школе ограничена рамками, пройдёт несколько лет, и все они покинут это место. Навсегда. Разойдутся, кто куда, и, возможно, больше никогда не встретятся.       Так ли это будет? Каким вообще будет их будущее? Смотреть в него так страшно, загадывать ещё страшнее. Кажется, будто оно не наступит вовсе.       Ники проверяет время на экране смартфона, а затем убирает его в задний карман своих штанов.       — Сейчас начнётся, — говорит он тише, побуждая Сону посмотреть в нужном направлении.       Через минуту тёмное весеннее небо окрашивается яркими вспышками. Красные, жёлтые, оранжевые, они переливаются всеми цветами, светятся, в сопровождении радостной реакции зрителей. Школьники довольно кричат, хлопают и фотографируют, не переставая, наслаждаясь атмосферой. Кто-то выпустится в следующем году, кто-то уже выпустился, надо же, как время быстро летит. Сону вдруг думает о Ли Хисыне, а потом и о Джейке, Сонхуне и Джее, которые выпускаются в следующем феврале. Как же… летит время. Вот бы остановить его хотя бы на мгновение.       Звуки взрывающихся фейерверков оглушают, перед глазами всё искрится, когда Ники зовёт его по имени, находясь слишком близко к нему.       — Сону-хён, — зовёт он, своим дыханием опаляя чужое ухо, — не поворачивай голову, просто смотри. Сону-хён, я тебе соврал.       — Что? — хочет возмутиться старший, но ему не дают, продолжая быстрее, чем тот успевает хоть что-то сообразить.       — Сону-хён, я соврал тебе, что не знаю про традицию, — говорит ему Нишимура, находясь за его спиной, но склонив свою голову тому на плечо, оперевшись подбородком, — я знаю. Выслушай меня, пожалуйста, не перебивая. Иначе я никогда не решусь. Ты выслушаешь меня?       — Ты пугаешь, ты в курсе? — спрашивает его старший, бросив попытки обернуться.       В животе предательские бабочки нарезают круги, не зная усталости. От простого прикосновения хочется вспороть себе живот, вытащить их оттуда насовсем. Мозг отчаянно отключается, передавая свои позиции дурацкому сердцу, впечатлённому до усрачки и влюблённому. Перед его глазами продолжают взрываться фейерверки, окрашивая тёмное небо яркими цветными вспышками. А будто бы внутри Сону сейчас всё взрывается с не меньшим масштабом.       — Прости, я не хотел тебя напугать, — искренне извиняется Нишимура, хотя старший, скорее, пошутил, чем сказал это серьёзно.       — Всё в порядке, — успокаивает его Сону, — я тебя слушаю.       — Знаешь, когда ты отдалился от меня, а потом совсем перестал со мной разговаривать, я кое-что начал понимать, — начинает говорить Ники, обнимая старшего за талию, ничего такого, просто дружеский жест, вопит мозг Сону, ничего более. Ники продолжает, — каждый день без тебя помогал мне кое-что понять. Я думал, что в школе обязательно заведу девчонку, и мы будем счастливы вместе, делать приторные фоточки дурацкие, постить их во всех социальных сетях, буду бесить Сонхун-хёна без перерыва.       — Зачем ты мне это сейчас рассказываешь? — злится Сону. — Я тебе днём сказал, что моя симпатия никуда не делась. Ты пытаешься дать мне понять, что ты хочешь отношений с девушкой? Что ты уже встречаешься с кем-то, да? Прям как Ян Чонвон…       — Нет, — перебивает его строго Рики, легонько щипая за бок, — я же просил не перебивать. Просто выслушай меня, хён. Я ведь понял, почему меня бесило твоё лицо, и почему я над тобой издевался, потому что мне хотелось смотреть на тебя дольше. Потому что ты со мной только ругался, и всё! Никогда не обращал на меня внимания, если только я не задирал тебя. А потом мы начали общаться, и я увидел, какой ты хороший и милый, хён.       — Рики, — хочет остановить его Сону, но тот не даёт.       — Когда ты признался мне в чувствах, что-то изменилось во мне. Я никогда не смотрел ни на кого-либо из парней… вот так, но после твоего признания я не мог его игнорировать. Я не мог игнорировать твои чувства и просто оставить всё, как есть, и тогда я начал смотреть на всё это под другим углом. Когда ты начал меня игнорировать, я понял, что обратного пути нет. Либо сегодня, либо никогда.       — Ты меня с этой крыши скинуть что ли хочешь? — разворачивается, наконец, Ким Сону, чтобы смотреть вот так, лицо в лицо, глаза в глаза.       — Чтобы сказать, что ты мне нравишься. Сону-хён, я в тебя влюбился. Не как в друга, а как в парня.       Сону молчит.       За его спиной продолжают взрываться фейерверки, взмывая в небо. Вокруг так шумно, но после признания Рики почему-то в ушах Сону только тишина. Безмолвная. Это слуховая галлюцинация? Розыгрыш на день дурака? Разве это может быть признанием? Разве может Нишимура Рики влюбиться, в него, в Ким Сону?       — Может, возьмёшь свои слова обратно?       — Зачем мне это делать?       — Скажи, что просто хотел меня рассмешить, — просит старший, опустив голову, — что это всё шутка, и сегодня ничего не изменится. Ты ведь не собирался говорить: “я люблю тебя”, это всё влияние момента.       Я тоже люблю тебя, но я не хочу этого. Ким Сону мажет по асфальту, он где-то там, внизу, пятью этажами ниже, валяется размазнёй, не может такого быть, чтобы вот… так. Чтобы бабочки в животе оказались прикормленными и ручными, чтобы не были брошенными, остались желанными, чтобы Нишимура Рики продолжал их разводить и преумножать.       Но он, чёрт возьми, делает это.       — Я люблю тебя, Сону-хён, — повторяет.       Глаза старшего чувствуют предательски подступающие слёзы.       — Когда сегодня ты сказал, что твои чувства никуда не делись, я понял, что я идиот.       Ким Сону хочется сбежать, позорно сбежать с этой крыши и не возвращаться, но ноги его не слушаются. Разве так нужно себя чувствовать, получая взаимное признание в любви? Сону не знает, есть ли заранее продуманный порядок правильных действий и эмоций, но его первая стадия — это отрицание.       Ему правда сложно поверить в то, что Рики сейчас его не разыгрывает, нет, он не думает, что младший врёт, он просто не может поверить в то, что его бабочкам позволено жить. Им не нужно будет умирать с последним залпом фейерверков на весеннем фестивале.       Чувства Ким Сону тоже могут жить. Цвести дальше, вместе с цветами на деревьях и кустах, украшая территорию вокруг. Могут ли они теперь цвести вместе?       — Так что никакие твои поступки или слова не избавят меня от этого чувства, — говорит ему Ники, склоняясь к лицу старшего, — Сону-хён, разрешишь?       Он так близко, что Ким может почувствовать его дыхание, он будто бы заполняет собой всё пространство, становится тем единственным воздухом, которым парень может дышать. Он не слышит и не видит ничего, кроме Нишимуры Рики, установившего с ним зрительный контакт. Его тёмные глаза завораживают, заставляют повиноваться и соглашаться со всем, что их владелец скажет. Сону кивает.       Рики наклоняется ещё ближе, пока его губы не касаются губ Сону, легонько, словно те самые бабочки, живущие где-то внутри, делящие жилое пространство вместе с сильными чувствами. Небо окрашивается ярким залпом фейерверков в последний раз. Руки Нишимуры сжимают чужую талию сильнее. Младший отстраняется слишком быстро. Ким Сону разочарованно вздыхает. Хотелось бы ему, чтобы это мгновение длилось вечно. Хотя… погодите. Теперь ведь так и будет?       А кто они теперь друг другу?       Не друзья ведь, нет? Рики ведь не думает, что это вот так работает? Что можно признаться в чувствах, полезть целоваться, а после остаться друзьями?       К его удивлению, младший умудряется предугадать ход его мыслей.       — Надеюсь, теперь ты не думаешь, что мы просто друзья. Будешь со мной встречаться, а? Стой, мне нужно кое-что сделать.       Японец резко отдаляется и уходит, разрушив момент. Сону даже не понимает, что тому вдруг понадобилось, как Нишимура уже возвращается, держа в руках небольшой букет с мелкими розовыми цветочками, похожими на розы. Он оформлен крайне мило, и в общем и целом прекрасно подходит Киму. Погодите... Это что, для него?       И правда. Нишимура Рики протягивает цветы и гордо вручает, мол, вот, держи, это тебе. А у Ким Сону слов не находится, ведь это значит, что младший готовился к этому дню, он продумывал своё признание, даже принёс цветы. Чем всё это Сону заслужил? Это правда не плод его больной фантазии? Может, он так и не проснулся сегодня утром? Может, его кошмар просто сменился другим сном, приторным, сладким, и сейчас он спит, наблюдая... всё это? Разве может это быть его реальностью?       Но Ники здесь, стоит напротив, с протянутыми цветами и ждёт, когда старший сделает хоть что-то. И он выглядит слишком реалистичным. Во сне такого ведь не может быть.       — Ты правда этого хочешь? — всё ещё не веря, переспрашивает старший, принимая букет.       Он и правда красивый такой, и пахнет от него приятно, сладко, как выпечка, которую раньше Ким Сону пёк в кулинарном клубе. Как же давно это было. Сколько времени, событий уже прошло с сентября? Кажется, их бесконечное количество. Лавиной накрывает Ким Сону с головой.       — Да, — кивает ему японец. — Ну? Твой ответ?       Сону думает, что хватит бегать. Даже если всё происходящее сегодня окажется всего лишь сном, плодом его фантазии, он насладится им полностью. Ким Сону улыбается сладко, также сладко, каким было то печенье когда-то давно, сломавшее все стереотипы и границы.       — Я буду твоим парнем, Нишимура Рики.       — Здорово! — счастливо улыбается тот. — Нет, я реально счастлив. А теперь пошли обратно, а то телефон в заднем кармане джинсов устроил мне дикую функцию массажа, читать как Джей-хён заебал слать сообщения. Уведомления приходят каждую минуту.       Когда они возвращаются обратно к компании друзей, собравшихся уже у выхода с территории школьного городка, Сону думает, расскажут ли об... этом изменении в статусе их отношений. Почему вообще никто не удивляется тому, что они были где-то вместе? Неужели...?       Ли Хисын подмигивает самому младшему, прежде чем стиснуть того в крепких объятиях. Только не говорите, что этот хён помогал ему с организацией признания. Поэтому никого не волновало, где таскался половину дня Нишимура, да?       — Друзья, думаю, вы должны знать, — торжественно начал говорить Рики, обращая внимание всех присутствующих на себя, — сегодня мир лишился ещё одного холостяка.       — Только не Егора Крида, — вздыхает Джейк, — как же я буду жить без его песен?       — Не велика потеря, — закатывает глаза Сонхун.       — Да нет же, — со строгим взглядом перебивает этих двоих голубков японец, — меня!       — Ого, — смотрит на него Шим удивлённо, — поздравляю. Ты наконец-то перестал тупить. Обидишь моего дорого Ким Сону, и я вырву твою письку, чтобы вставить обратно другим концом. Понял?       — Пиздец, — вздыхает Джей.       — Клянусь, даже мне страшно стало, — бледнеет Ли Хисын.       — Это мой парень, — гордо говорит Пак Сонхун, важно кивая.       — Джейк-хён мой защитник, — соглашается Ким, чувствуя себя самым счастливым.       Таким по-дурацки влюблённым и счастливым. Неужели у него теперь всё хорошо?       — Тогда поцелуемся после свадьбы, — обиженно ворчит себе под нос Рики.       — Эй! — всё же слышит его Сону. — Я так не согласен!       И всё так правильно, и всё на своих местах. Сону любит, Сону любим, в его животе, в душе, вместе с кровью по организму путешествуют бабочки, теперь они заполняют каждый уголок внутри него. Его чувствам позволили жить, его чувства заботливо полили и поставили на солнечный свет. Сону не удивится, если на следующее утро увидит, как из его сердца, прямо сквозь грудную клетку, прорастут цветы.       Как просто быть счастливым, когда ты держишь любимого человека за руку, встречаешься с ним взглядами и улыбаешься.       Раньше он думал, что эта игра не стоит ничего. Теперь он смотрит в глаза Рики и думает, что ради него готов выиграть любую битву.