Ножевое

Нужно купить кофейный стакан с крышкой. Почему все умные решения приходят слишком поздно? Только утром Юнги жевал маффин в Старбаксе и обладал всеми ресурсами и возможностями, чтобы купить модный стаканчик из бамбукового волокна. А теперь он пожинает плоды своей глупости и не отрывает глаз от керамической кружки в руках. В отелях отвратительная посуда. Чаще всего это два граненых стакана, две небольших тарелки и две маленькие блестящие ложки. В люксах по типу его посуды побольше. Бывают даже фарфоровые тарелки или чайные кружки в скандинавском стиле. Они делают это для уюта или стиля. Это не прибавляет ни того ни другого. Длинные пальцы снова заходятся неконтролируемой дрожью, и капли горячего кофе выплескиваются за края, обжигая руку. Юнги психует и ставит кружку на стол. В два шага добирается до мини-холодильника, обжигая ладони замерзшим стеклом литровой бутылки виски. Крышка с небольшой деревянной пробкой падает на пол, делая несколько оборотов. Юнги резким движением плескает в кофе крепкий алкоголь. Коричневые разводы растекаются по белому мрамору. — Сука, — шипит он, наблюдая за полным беспорядком на столе, а после делает несколько крупных глотков. Сердце заходится в бешеном ритме, и Юнги давит всхлип в хрипящем выдохе. Он стягивает футболку через горло, откидывая на пол, берет кружку все еще трясущимися руками и делает тяжелые шаги в сторону балкона. Нет. Виски. Он возвращается в столовую, забирает ледяную бутылку и снова идет на балкон. Дверь нараспашку, и теплый ветер играет с полупрозрачными занавесками, кидая их из стороны в сторону. Юнги хмурит брови, думая, что не стоит включать кондиционер и одновременно с этим открывать окна или двери на улицу. Это как-то глупо. Почему в гребаных люксах повсюду мрамор? Что за идиот решил, что по мрамору удобно ходить? Он нагревается, как печка, летом и превращается в каток зимой. Юнги шипит, делая несколько шагов босиком по огненному покрытию, и падает на мягкий резной диван. Балкон, честно говоря, шикарный. Около десяти квадратов, покрытых, черт бы его побрал, мрамором, с прозрачными ограждениями из усиленного стекла. Мягкий, отдающий позолотой в солнечных лучах диван и небольшой кофейный столик. Ноги на нем размещаются суперудобно. И вид — ох, это самое ахуенное — вид на Хьюстон с высоты двадцать второго этажа. Мечта для американца и утопия для Юнги, корейца. Он допивает кофе, смешанный с виски, опуская кружку на пол, оставляет бутылку между ног и достает из кармана потертых джинс зеленую зажигалку. Монотонно открывает и закрывает, ловя вспышки красно-синего огонька, а потом и ее отбрасывает в сторону. Это все наводит скуки и отчаяния. Солнце жарит по голой груди, покрытой переплетениями чернил, стекло бутылки покрывается испариной. Он все еще поражается тому, что находится черт знает где. Пару месяцев назад он спокойно по утрам вставал в офис в Сеуле. А теперь — Хьюстон. Лет до 17 он даже не знал о существовании этого города. Кто вообще знал хоть что-то, кроме популярного «Хьюстон, у нас проблемы». Да, Хьюстон, у Юнги точно проблемы. И будут еще больше, если он прямо сейчас не ответит на разрывающийся в номере телефон. Стандартная мелодия входящего вызова по Face Time сразу дает понять, кто пытается добраться до Мин Юнги. Обсуждать работу, выпив кофе с виски, не лучшая идея, но и не худшая, а потому он лениво поднимается с дивана, вновь шипя на раскаленный мрамор. Конечно, это Намджун. — Чем обязан? Юнги ставит полупустую бутылку на комод в спальне и облокачивает на нее телефон с включенной видеосвязью. Изображение друга прогружается, и на экране появляется серьезное лицо Джуна, затянутое крепким черным галстуком и накрахмаленной, застегнутой на все пуговицы белой рубашкой. Юнги глупо машет ему ладонью, демонстрируя свою голую грудь и кривую улыбку. — Ты придурок? — выдыхает друг. Кажется, Намджун в кабинете. Кажется, даже в кабинете Юнги. Сзади его любимая коллекционная картина одного Пусанского художника. Трудолюбие — лучшее качество Намджуна. — Ты не смотрел отчет, да? Дотошность — худшее качество Намджуна. — Я пил кофе. — С виски? — С виски, — Юнги улыбается еще шире. — Ты ведешь себя как ребенок, блять, — Ким опускает голову, выдыхая. — Чоны хотят встречу. — Тебя недостаточно? Юнги зачесывает отросшую челку назад, бросая взгляд на окошко со своим лицом. Он похож на зомби. Плевать. — У меня нет достаточного пакета акций для принятия таких решений. — Чего они хотят? — Хотят заменить тайваньские чипы твоими. Юнги присвистывает. — Позже. Сейчас не могу вернуться. — Я слышу это уже целый месяц. Она все забрала, ты можешь возвращаться. Судя по звукам, кто-то заходит в кабинет к Намджуну, но тот быстро шикает на человека и машет ему рукой в прогоняющем жесте. Юнги хочет по-отечески похвалить друга. Тот стал таким важным, настоящий директор. — Не, не хочу, — расслабленно отвечает Мин, пожимая плечами. Он клонит голову вбок, пока ждет очередной содержательный комментарий друга. — Что ты забыл в Хьюстоне? — Неужели? Разговор про работу окончен? — Юнги хрипло смеется. — Не знаю, отель прикольный. А еще тут живет Тэхен, ты же знаешь. Я пока шмотки у него оставил, иногда заваливаюсь к нему. — Ты даже звучишь так, как будто тебе снова двадцать лет и ты бухаешь в общаге универа. Вау, это было отличное время. Лучше бы вернуться туда, там у него хотя бы были друзья по несчастью. Хотя он и там был странным и лишним, мало кто поступает в частный университет, чтобы просаживать деньги и здоровье. — Ты бы бухал со мной, если бы мог, — тянет Юнги. — Да, но потом ты одумался и занялся взрослой жизнью. Улыбка с лица Мина исчезает, он берет телефон в руку и снимает свое лицо с самого отвратительного ракурса из всех возможных. Наверное, так Намджун даже замечает лабрет в уголке его нижней губы, которую он пробил пару дней назад. Болит как сука. Глаза Кима расширяются, а Юнги хватает бутылку, бьет ей в камеру, шипя хриплое «Сheers» и сбрасывает вызов прямо в тот момент, когда едкие капли виски выливаются мимо его рта. Именно занятие взрослой жизнью привело его туда, где он есть сейчас.

დდდ

Ситуация складывается так, что Юнги ненавидит алкоголь. Его каждый раз тошнит от этого противного вкуса, от любого вида алкоголя, но он, видимо, мазохист, потому что на протяжении месяца уже не в первый раз заливает в себя виски. Он забывает, что приехал в бар на машине, что оставил арендованный Додж на тесной стоянке бара и что обещал себе вернуть эту машину в целости и сохранности. И так слишком много денег потрачено на это путешествие. — Обновить? — перекрикивает музыку бармен, наклоняясь ближе к Мину, но тот качает головой из стороны в сторону. Достаточно. Он оборачивается на барном стуле, оказываясь лицом к тесному залу и опускает локти на деревянную лакированную стойку позади себя. Ему душно в кожаной куртке, накинутой на белую футболку, но желания ее снимать нет никакого. Он не любит оголять какие бы ни было части тела на людях. Слава богам, он хотя бы додумался оставить себе сменные джинсы, и сейчас не приходится третий день подряд надевать светлые растянутые джоггеры. Они, в свою очередь, победно отправились в прачечную отеля, а на себя он натянул черные скинни. Кажется, он даже в университете не выглядел таким стереотипным «плохим парнем», да и никогда не гнался за этим образом, но теперь все получилось само собой. Он по привычке морщит нос от застоявшегося запаха сигаретного дыма и хочет яро выругаться от щиплющей боли прокола. Черт его дернул в тридцать лет соваться в пирсинг-студию. Он от скуки ведет плывущим взглядом по посетителям бара, подмечая довольно шумную компанию за дальним большим столом. Группа ребят выглядит сильно моложе него, хотя сейчас и не разберешь, кому сколько лет, судя по внешнему виду. Он и сам вряд ли выглядит на тридцать. Он лениво наблюдает за их действиями. Единственная девушка за их столом поднимается и, наверное, зачитывает чувственный тост, потому что один из парней заключает ее в крепкие объятия сразу после этого. Все выпивают совсем по чуть-чуть, кроме одного парня. Он сидит лицом к Мину и поглощает целый стакан чего-то темного и пенящегося. Сильно. Юнги задерживает свой взгляд на нем и рассматривает более внимательно. Он симпатичный. Черт, Мин крепко зажмуривает глаза, выпуская весь скопившийся в легких воздух через нос. Он думает всего несколько секунд, может, две или три, а потом… К черту. Он симпатичный. Ужасно симпатичный. Юнги открывает глаза и мажет взглядом по пепельным волосам, четкой линии подбородка, мягким на вид губам и странному вельветовому джемперу. Остальная часть тела скрывается за столом. Его на доли секунды перекрывает крупный парень, сидящий напротив, а когда он возвращается на свое место, Юнги пересекается взглядами с по-прежнему симпатичным парнем. Он бы тут же спрятал глаза, будь хотя бы немного трезвее, но виски делает свое дело, и он наглеет, продолжая упираться потемневшими глазами в нисколько не смутившегося парня. Это странно, но не проходит и минуты, как тот поднимается со своего места вместе с обновленным стаканом в руках и идет в сторону бара. Так думает Мин. Он готов уверовать, что траектория передвижения симпатичного парня никак не связана с ним самим. Но нет, пепельноволосый пробегается взглядом по расслабленной фигуре Юнги и подходит совсем близко, останавливаясь в паре сантиметров от столкновения с его расслабленно раскинутыми коленями. — Не жарко, дяденька? Бровь Мина взлетает сама по себе, а любой планируемый ответ застревает глубоко в горле. Он был готов к чему угодно, но не к этому. — Ты так откровенно пялился, а теперь язык проглотил? Парень мило дует губы и вскидывает брови в наигранном недовольстве, и Юнги вся эта сцена кажется какой-то нереальной. Первый же парень, который привлек его внимание, сам подошел к нему? — Как тебя зовут? — бросает он, успокаивая свое волнение. — Чимин, — улыбается. С этого все и начинается. С этого прелестного «Чимин» нежным голосом жизнь Мин Юнги начинает играть другими красками. Сексуальными, немного раздражающими и очень запоминающимися. Они много пьют. Юнги выпивает еще четыре или шесть стаканов виски, а Чимин постоянно обновляет все тот же темный и пенящийся напиток непонятного происхождения в своем стакане. Кажется, они говорят про Кафку, а спустя несколько минут о том, какой же дикой глупостью является философия. — Он боялся мышей, знаешь? — с умным видом говорит Юнги. Чимин заходится в неподдельном смехе и почти всем туловищем падает на колени Мина. И Юнги улыбается. Так широко улыбается, что сам этого пугается, и закапывается пальцами в мягких пепельных волосах парня. — Это абсолютно бессмысленный факт, — отмахивается парень, успокаивая смех. — Вот я думаю, что он был геем. Теперь очередь Чимина строить важное лицо. Его немного пошатывает, что не добавляет уверенности его словам, и он опускает локоть на барную стойку, чтобы удержать равновесие. — Почему? — хмурит брови Мин. — Я читал, что он не женился на своей возлюбленной из-за того, что закашлялся кровью в момент, когда девушка позвала под венец. — И? Мин правда не понимает, к чему ведет парень. А тот кладет свою небольшую ладонь на колено Юнги и говорит прямо в его лицо. — Да только гей придумает такую идиотскую отговорку, чтобы избежать секса с женщиной! Мин соединяет концы истории друг с другом и начинает хрипло смеяться, смотря на мерцающие зрачки парня. Он чувствует жар его ладони на своей ноге и подается вперед, обхватывая его пухлую нижнюю губу своими. Это спонтанное действие мгновенно попадает в папку тех, которые похожи на порыв ветра, неконтролируемый и неожиданный даже для себя самого. Но парень с пепельными волосами отвечает, и уровень алкоголя в крови делает свое. Чимин почти перебирается к нему на колени, продолжая сминать губы, но Юнги находит своими пальцами его ладонь и поднимается, дергая за собой. — Я на машине, — бросает Мин, когда они оказываются на улице и вдыхают прохладный ночной воздух. — Какая машина? Ты пьяный, дяденька. Чимин растягивает блядскую ухмылку, и Юнги плотнее вжимается в его тело. — Я не сдержусь прям здесь, если ты продолжишь так меня называть, — его голос хрипит, а глаза совсем темнеют. — Дяденька? Так? — младший строит максимально возможный невинный взгляд и продолжает: — Надеюсь, ты не из тех, у кого кинк на маленьких мальчиков? — тыкая пальцем в мягкие губы Мина. Кажется, опьянение так велико, что он даже не чувствует боли от незажившего прокола. — Только на больших мальчиков, которые прикидываются малышами. Чимин самодовольно улыбается и достает смартфон, чтобы вызвать такси. Юнги будет стыдно за то, как громко и грязно они целуются за спиной водителя. Будет стыдно за то, что опять бросил съемную машину у левого бара. Будет стыдно за то, что не сдержался и залез под дурацкий вельветовый свитер парня за спиной у таксиста. Но он чувствует, что совсем плавится от него, и снова соединяет их губы. Ему хватает сил остановить эти непотребства в тот самый момент, когда Чимин второй раз за вечер почти оказывается на его коленях. Он ловит взгляд таксиста в зеркале заднего вида и даже в этой темноте видит проскальзывающее отвращение. Юнги хочет показать ему средний палец, чтобы уж совсем послать нахер совесть в этот прекрасный день, но сдерживается. Юнги потряхивает от ожидания, когда они поднимаются на лифте к его номеру. И слава всем богам, он помнит дорогу, несмотря на то что в этой гостинице живет всего-то третий или четвертый день. Он поставит ей высокую оценку в туристическом приложении: вид из люкса просто прекрасный. И Чимин тоже оценивает положительно, когда заваливается в номер прямо за Мином. Он несется к панорамному окну и радуется как ребенок, опуская ладошки на стеклянную поверхность и прижимаясь лбом. — Тебе точно больше восемнадцати? — вторит Юнги, проходя вглубь номера прямо в обуви. — Не переживай, хен, — тянет младший. Юнги хмыкает, слыша обращение, с которым не сталкивался уже пару месяцев, катаясь по Америке. Это наталкивает на скуку по дому, а потом по голове бьет осознание. Дома больше нет. Блять. Юнги почти плывет ближе к парню, который все еще пялится в окно, и прижимается сзади, тычась носом в его пушистые волосы. От него приятно пахнет, кажется, каким-то цветочным парфюмом, но довольно резким, чтобы быть женским, и Мин прикрывает глаза, растворяясь в наслаждении. Ему нужно отвлечься, парень в его руках хорошо с этим справляется. Он отвлекает от всего вокруг, а выпитый алкоголь добавляет расслабления. — Хочешь остаться у окна? — тихо спрашивает Чимин, двигаясь навстречу бедрам старшего. — Без разницы. Юнги совершенно не собирается быть нежным, теперь уже он воспринимает эту встречу как секс на одну ночь и считает, что нет смысла вкладывать в это какие-то чувства. Чимин кажется милым и доброжелательным, но это не имеет абсолютно никакого значения, когда Юнги вжимает его в панорамное окно, обхватывая одной рукой за талию. Младший резко выпускает воздух из легких, откидывая голову на плечо Мина. — Снимешь этот дурацкий свитер? — переходит на шепот Юнги. Чимин аккуратно приподнимает руки, позволяя Мину стянуть с него надоедающую вещь. Жар надолго поселяется в штанах, как только у Юнги появляется доступ к оголенной коже плеч и лопаток младшего. Он рвано проходится поцелуями по мягкости, не останавливая себя от коротких покусываний. Парень в его руках переходит на тяжелое дыхание и расслабляет напряженные прежде мышцы. Юнги думает, что, какой бы ни была ситуация, откровенность не помешает, а потому спокойно произносит куда-то в шею Чимина: — У меня уже очень давно не было с парнями. — Не переживай, дяденька. Я бы никуда с тобой не поехал, если бы не был готов. Все последующие планируемые вопросы растворяются в голове Юнги. И совсем небольшой тревожащий нутро Мина страх, что мальчик окажется активом, покидает его слишком быстро. С такой быстрой скоростью, что он в первую же секунду после того, как тихий тоненький голосок парня затихает, грубо толкается в него своими бедрами. Мог ли он хотя бы мечтать о таком? Да даже в мокрых снах не мог. Такой прекрасный, симпатичный и сексуальный парень, готовый подставиться прямо около этого панорамного окна, в его руках. Черт. Мин проводит широкими ладонями от ремня обтягивающих джинс по сужающейся талии и выше, кожа покрывается мурашками под его прохладными пальцами, а парень тихо выдыхает. Юнги ослабляет хватку, невесомо касаясь ладонями его затвердевших сосков, а затем одним рывком заводит чужие запястья за спину, вжимая будто совсем хрупкого Чимина в толстое стекло. Парень успевает подставить щеку и довольно громко промычать, когда осознает, как крепко окольцованы его руки и какое давление приходится на пах. Юнги думает, что это хорошо, что они пьяные. Это просто шикарно. Потому что иначе парень в его руках слишком болезненно ощущал бы хватку крепких пальцев на бедрах. Старший чувствует, какие они жилистые и упругие под его пальцами, но твердая джинсовая ткань не дает в полной мере почувствовать прикосновения, и он делает совсем небольшой шаг назад, чтобы просунуть руки к ширинке младшего и быстро расстегнуть, стягивая штаны до колен. Резинка обтягивающих белых трусов цепляется за ремень джинс, лишь в последний момент со шлепком возвращаясь на свое законное место, отчего парень с шумом втягивает воздух. — Шикарная фигура, малыш, — хрипит Юнги куда-то в шею младшего. — Не называй меня так. Его голос становится всё тише с каждым произнесенным словом, что получается смазанным из-за того, в каком положении он находится. Юнги приподнимает уголок губ, спрашивая с наигранным удивлением: — А как ты хочешь? — У меня есть имя. Юнги прижимается влажными губами к плечу парня, наваливаясь на него всем своим весом. Его мягкие щеки снова сминаются под напором панорамного стекла, а горячее дыхание оставляет запотевшее облако на поверхности. — Нет, котёнок, — Мин кладет руки на его бёдра, просовывая большие пальцы под резинку трусов, — имена для парочек. Он одним рывком дергает вниз эластичную ткань нижнего белья, а затем плавным движением притирается пахом к новому оголенному участку тела. Его плотная джинсовая ткань неприятно задевает нежную кожу парня, и тот выглядит еще более бесстыдно, оказываясь совсем голым в руках полностью одетого Юнги. Он даже не скинул кожанку, и это возбуждает. Внутри поселяется ощущение страха, что это отпугнет младшего, но оно быстро сходит на нет, когда Юнги чувствует, как тонкая талия под его руками выгибается и младший проезжается задницей по торчащей ширинке старшего. Грязно. — Мне растянуть тебя? — он кладет большую ладонь на низ живота совсем рядом с давно напряженным небольшим членом младшего и вжимает его в свою грудь сильнее, заставляя оттолкнуться от прохладного стекла. — Смотря чем ты собираешься меня удивить, — ухмыляется парень, поворачивая голову. Юнги старается задержать свой помутневший взгляд на плавном изгибе его губ, хочет бросить что-то колкое в ответ, но мысли быстро утекают из опьяненного сознания. Плевать. Если этот парень так дерзит, то плевать, Мину не нужно ничего говорить, он может показать. Продолжая придерживать талию младшего, он дёргано расстегивает молнию на своих джинсах, выдыхая от облегчения. Он проводит вверх и вниз, вверх и вниз, а потом несколько раз шлепает венистым членом по молочным бедрам Пака. Парень хрипло выдыхает, кладя ладони на стекло и оттопыривая задницу. — Хорошо, — шипит он, и Юнги понятия не имеет, что это значит, но тем не менее ладонью прижимает свой член к чужой мягкой половинке и несколько раз толкается, наслаждаясь трением. Взгляд стремительно темнеет, и он не успевает заметить, как плотно обхватывает талию младшего, несколько раз проезжаясь твердым членом между его ягодиц. Он хочет думать, что от нарастающего удовольствия Пак выгибается еще больше, вжимается еще сильнее под его руками, и, кажется, так оно и есть. И он погружается в него медленно, тягуче, даже в таком состоянии помня о безопасности. — Удивил? — скалится Юнги, замирая внутри и оттягивая парня за собой немного назад, а затем надавливая ладонью на его лопатки, заставляя прогнуться в спине ниже. Его небольшие пальцы со крипом скользят по покрывающемуся испариной стеклу. — Ничего необычного, — высоко тянет младший, его голос сбивается от первого глубокого толчка. «Насмехается?» — думает Мин, закусывая нижнюю губу и набирая размеренный темп. Влажные звуки шлепков заполняют просторную гостиную, и парень под ним начинает хрипло постанывать на каждом толчке. Юнги пытается бороться с настойчивым желанием прижать Пака ближе, пару раз приземляет ладонь на его ягодицу, оставляя красный след, и проигрывает. Он обхватывает его обеими руками, поднимая хрупкое туловище к своей груди. Он ведь всё еще одет, черт. Он вспоминает об этом, когда не находит ощущения влажной кожи чужой спины. Возможно, парень чувствует дискомфорт, когда жесткая металлическая молния куртки Мина задевает оголенные участки его тела. — Хочешь кончить? — хрипит Юнги ему на ухо, задевая губами, его рука перемещается на шею младшего, заставляя совсем откинуться на его грудь. — Мгм… Пожалуйста. Он звучит плаксиво, и Юнги думается, что он встречал такое только в порно. Еще ни разу в его жизни мужской секс не происходил вот так, с таким желанием и возбуждением со стороны принимающего. Может, он снимается в каких-то видео? Или вебкамщик? А может быть, опьянение заглушает болезненные ощущения от проникновения и ему действительно так приятно? Такое не сыграешь. Юнги думает, что хочет кончить первым, а потом ускоряется, продолжая крепко держать парня за шею. Тот стонет в голос, срываясь на совсем высокие ноты, заглушая даже громкие шлепки о тела друг друга и звон бляшки ремня Мина. Он испытывает дикое желание видеть всю картину целиком, а потому снова выпускает тело младшего из рук, грубо давя на его лопатки, заставляя прогнуться в спине и снова опустить влажные ладони на стекло. Юнги плывет взглядом от самой макушки по позвоночнику и до задницы парня, задерживая глаза на том, как быстро его член погружается в чужое тело. Пальцы сами обхватывают пышные ягодицы, раздвигая в стороны, и картинка становится уж совсем поглощающей. Это сумасшествие, думает Мин. Полное сумасшествие — выглядеть так прекрасно и так хорошо принимать его член. Он еще несколько раз погружается в разработанный проход, а затем выходит из парня. Ему хватает всего пары дерганых мазков ладонью по своему члену, чтобы белая жидкость запачкала всю поясницу чужой спины перед ним. Это непозволительно быстро для него — вот что делает с ним этот парень. Он мажет ладонью по его всё еще выгнутой пояснице, пачкая пальцы в сперме. Думает даже помочь младшему, тянет влажную руку вперед, хочет обхватить его член и довести до разрядки в ответ, но тот берет всё в свои руки. Он плавно разворачивается, выпрямляясь и откидываясь спиной на стекло. Наверное, там останутся следы, но это не имеет никакого значения сейчас. Юнги смотрит на него поплывшим взглядом, двигаясь навстречу. У парня полный бардак на голове и искусанные губы, прикрытые глаза и тяжелое дыхание. Он так сильно пытается догнать наслаждение, и его немного пошатывает от выпитого алкоголя. Мин облокачивается на стекло, кладя широкую ладонь прямо рядом с его головой. Кажется, он закрывает всего его своими широкими плечами, а разница в росте становится существенной, оттого как подрагивают ноги младшего, заставляя колени подкашиваться. Старший думает все-таки помочь ему, опуская свою ладонь поверх его небольшой, и сжимает крепче, двигает вдоль продолжающего крепко стоять члена грубее, но младший почти сразу мычит в недовольстве, сбрасывая его руку. Он кладет ладошку на влажную шею Мина, цепляясь за плотный ворот его куртки и притягивая ближе к своему лицу. Он просит поцелуй, и Юнги не против. Губы младшего сухие от тяжелого дыхания, но все такие же пухлые, и Мин быстро погружает язык в его рот, делая поцелуй влажным и пошлым. Он ведет свободной рукой по его пояснице, доходя до ягодиц, и крепко сжимает, оставляя красные следы. Парень мычит и снова почти скатывается по стеклу вниз, но Юнги не дает этому произойти, прижимаясь ближе. — Уже близко, малыш? — тянет Мин, тяжело выдыхая на ухо младшему. Парень закатывает глаза и цокает от очередного прозвища, но не прекращает водить ладонью по своему члену где-то в переплетении их тел. — Твоя чертова молния… — мычит он, когда жесткий металл с куртки старшего снова задевает его нежную кожу. Юнги думает, что не должен этого делать, но все равно быстрыми движениями стягивает с себя куртку, позволяя ей тяжелым грузом упасть им в ноги. Он остается в белой футболке, и парень показательно стонет, когда жесткая джинса, раздражающая кожу, заменяется на мягкий хлопок и оголенные руки, которые пестрят несколькими крупными татуировками. Процесс затягивается, и Мин хочет соврать самому себе, что его не задевает то, как долго держится младший и как мало времени хватило самому Юнги. Он желает довести его как можно быстрее. Жарко прижимается к нему, опуская ладонь на затылок, чувствуя горячую кожу под пальцами, и обхватывает крепче, толкая себе навстречу, прижимаясь лбом к чужому, покрывшемуся испариной. Одновременно с этим он возвращает пальцы на задницу младшего, тихо поглаживает мягкую кожу, а потом звонко шлепает, точно оставляя красный след, и парень мычит так сладко и томно. Ему определенно нравится. Он повторяет это еще пару раз, прежде чем грубо вставить два пальца, быстро находя нужный угол, и младший плывет. Его дыхание становится совсем бешеным, а из горла вырываются только несдерживаемые поскуливания. Юнги самовлюбленно ухмыляется, чувствуя, что и сам снова возбуждается от этой картины. Слишком пошло, слишком грязно, всё слишком. — Я… я скоро, — он пытается связать буквы в слова, но всё превращается в кашу, и Мин издает низкий грудной смех, прикусывая пухлую нижнюю губу парня и немного оттягивая. Он ускоряет толчки пальцами и отводит совсем уставшую ладонь младшего в сторону, доводя его всего за пару резких движений. Кончает он не менее красиво, чем подставляется, вот какой вывод делает Юнги, пока пристально наблюдает за тем, как младшего ломает на его глазах. Он дрожит в его руках всем телом, громко стонет нежным, совсем высоким голосом и сводит колени. Хватается ослабшими пальцами за плечи Мина и роняет голову на его плечо, ища поддержки. Юнги, наконец, вынимает пальцы и обхватывает его за талию, прижимает к себе, и их сложившаяся поза кажется более интимной, чем всё, что происходило здесь до этого. Слишком нежной для двух незнакомых людей. Но крепкие объятия Мина за шею и поясницу живут совсем недолго. Как только дыхание парня становится спокойнее, Юнги медленно выпускает его из своих рук, позволяя откинуться на запятнанное стекло. — Черт, — тянет парень на выдохе, путая пальцы в волосах. Юнги откидывает упавшие пряди с лица тыльной стороной ладони, стараясь не испачкать ничего жидкостями, оставшимися на руках, а потом замечает недвусмысленные мокрые пятна, покрывающие весь низ его футболки. — Что ж, — хрипит он, — она не выжила. — Постираешь, — расслабленно отвечает младший, его речь становится совсем тихой и медленной, растягивается как сладкая патока. Юнги хочет наградить его осуждающим взглядом, но, когда поднимает глаза, мысли теряются. Он смотрит на покрасневшие опухшие губы парня, зачесанные назад немного влажные волосы, сережки с крестами, шатающиеся в ушах, прикрытые глаза и свет сотни огней высоток за его спиной. Когда это стало похожим на сцену из фильма? — Ты неплох, — бросает Юнги, подавляя искреннее ошеломление. — Я ахуенный, дяденька, — хихикает младший, открывая поплывшие глаза. Юнги смотрит на него ровно несколько секунд. В полной тишине, словно в вакууме. Он прав, чертовски прав, но… — Я забираю свои слова назад, — отрезает Мин и разрывает зрительный контакт, опускаясь за потерянной на полу курткой. Он бросает ее на ближайший свободный стул, стягивает убитую футболку через голову, теперь уже ее отправляя в свободное плавание, хлопает по карманам в поисках сигарет. Находит. — Курить и спать, — не предлагает, скорее, ставит перед фактом, сам не знает зачем. И уходит на балкон прямо так, слишком уставший для поиска чистой одежды. На самом деле ему довольно сложно припомнить, когда последний раз его вечера заканчивались вот так. С незнакомцем в его квартире, с диким сексом и без отвратительных, сжирающих всё нутро мыслей. Он даже не знает, что должен сделать: выставить парня за дверь или позволить остаться на ночь. А потому просто оповещает о своих планах и оставляет решение за ним. Решение же он узнает, лишь когда возвращается внутрь после выкуренной дотла сигареты и проходит в спальню, находя того чистым и уснувшим прямо поверх одеяла в отельном халате. Возможно, он потратил на балконе больше нужного времени. Но когда первые отголоски похмелья бьют по голове, а тело становится совсем ватным, его хватает только на то, чтобы стянуть с себя джинсы с носками и упасть на мягкое покрывало. Какая разница, будете вы спать вместе или нет, если вы уже потрахались.

დდდ

Первый раз Юнги просыпается от бьющего в уши грохота, он дергается на кровати и распахивает глаза, мгновенно щурясь от рассветного солнца. Путается в одеяле, не помня, как оказался под ним, и ловит взглядом сонную фигуру парня из бара. Тот шипит маты под нос и весь сжимается, поднимая с паркета упавший телефон. На его худых плечах висит черная футболка старшего, и он думает позлиться, прежде чем снова проваливается в сон. Второй раз Юнги просыпается из-за потребностей своего организма. Он дико хочет пить, а по пути за водой заскочить в туалет. Даже тратит пару минут на споры с самим собой: вставать ужасно не хочется. Всё тело ломит, а любимое похмелье уже стоит у порога с широкой улыбкой и «Ну что, опять нажрался, придурок?» на языке. Он успевает тыкнуть кнопку закрытия жалюзи на панорамных окнах, планируя вернуться и снова поспать, и направляется к импровизированной кухне. Балконная дверь всё еще открыта, и теплый поток воздуха проходится по его полуголому телу. Он поправляет слегка задравшиеся боксеры и наконец опускает ладонь на столешницу, второй подхватывая стакан и направляя его под автоматический кулер. Стакан постепенно заполняется водой, и он испускает тяжелый выдох, когда наконец может сделать несколько крупных глотков. Кадык медленно передвигается, и он прикрывает глаза от удовольствия, только что не поскуливая от радости, как довольный пес. Те всегда всю морду забрызгивают, когда пьют после долгой прогулки, и оставляют после себя лужу под миской. Он недалеко ушел: проливает часть воды на голую грудь и тут же отставляет стакан в сторону, обтираясь ладонью. — Ну как обычно, блять, — бубнит под нос и слышит тихий смешок со стороны барной стойки. Он не пугается, нет. Кажется, он видел и делал слишком много в своей жизни, чтобы пугаться живого человека в гостиничном номере, особенно если это тот человек, которого он втрахивал в окно всего несколько часов назад. Поэтому он спокойно поворачивается в его сторону, рассматривая парня. Тот сидит на высоком барном стуле, сложив ногу на ногу, его спина слишком идеально прямая, а локти опущены на стол, один из небольших кулаков подпирает подбородок, и он не выглядит как тот, кто пил с Мином столько же, а может и больше вчерашней ночью. Он выглядит всё так же прекрасно, как и в том баре, как ненастоящий. — Почему ты здесь? — хрипит Мин, набирая новый стакан воды. — У меня нет планов на сегодня. Почему мне не быть здесь? — ровно отвечает младший, растягивая губы в приторной улыбке. — Я вроде бы снимаю этот номер один, — парирует Мин, убирая, наконец, стакан на место и разворачиваясь лицом к парню. — Мы переспали вчера, — его светлая макушка склоняется под совсем небольшим градусом, и Мин думает, что это довольно мило. Весь парень довольно милый. Это разительно отличается от картинки, которую он видел вчера у окна. — Верно, — отвечает. — Мне позвать тебя замуж? Парень тихо хихикает, опуская голову к столу, но приятный звук быстро прекращается, и он тяжело вздыхает, спускаясь со стула. — Странно, — он отряхивает несуществующее крошки, будучи все еще одетым в черную футболку Юнги, заставляя старшего вспомнить о том, что он до сих пор в одних боксерах. — А я глупо подумал, что ты не из тех, кто позволяет случиться такому на один раз. — С чего такие выводы? Парень снова улыбается, откидывая распушившуюся после душа челку назад. Подходит совсем близко, и Мин замечает их небольшую разницу в росте, да и в размерах. Младший совсем уж аккуратный в своей фигуре и изгибах. — Такое говорят сразу, — он сталкивается глазами с Юнги, и расстояние между ними становится минимальным. — Секс и разошлись, понимаешь? А я тут на ночь остался. Так что либо у тебя такое впервые и ты понятия не имеешь, что сейчас делать, либо ты странный. — В обоих вариантах я в минусе. — Так и есть. И я тоже. Младший продолжает пялиться на него, затягивая момент до неловкого. Честно сказать, скупая душа Юнги даже начинает зарождать в нем глупое чувство стыда за свой поступок. Как будто он просто воспользовался кем-то таким милым и искренним, еще и в позиции принимающего. Совсем не по правилам Мин Юнги… было бы, не будь ему абсолютно похуй на всё. — Проваливай, — бросает Мин, усмехаясь прямо в это милое личико. Он ждет возмущений или как минимум хоть какой-то плохой эмоции на чужом лице, но этого не происходит. Парень смотрит на него еще несколько долгих секунд, а потом коротко кивает, отворачиваясь. Юнги не сдвигается ни на миллиметр, пока следит за тем, как тот забирает свой телефон с барной стойки и, видимо, не планирует снимать чужую футболку. Забирает свою сумку, не застегнутую из-за количества вещей внутри. Он остается таким же улыбчивым и игривым, когда уже обутый опускает ладонь на косяк и выглядывает. — Увидимся, — бросает он и исчезает из номера так же быстро, как и появился в нем прошлой ночью. Юнги прикрывает глаза под громкий хлопок двери и медленно выдыхает. Это в его планы не входило, как и в принципе вся поездка в этот город. Хьюстон. Он заканчивал университет Уильяма Марша Райса в Хьюстоне. Черт его знает, почему его отец решил отправить его именно сюда. В детстве Мин всегда этого не понимал, думал, что его семья достаточно богата, чтобы сослать его в лигу Плюща, и даже поругался с родителями, когда те сообщили, что ему придется провести несколько лет в обычном частном ВУЗе в штатах. Но после понял: университет оказался далеким от обычного и мог с легкостью соревноваться с Британскими Кембриджем и Оксфордом по уровню образования. Жаль, что Юнги это было малоинтересно, когда ему сообщили специальность. Городское строительство и инженерия. Отец хотел вырастить из него свою копию. Он никогда не был в плохих отношениях с родителями, они дали ему многое, но этот косяк припоминает до сих пор, собираясь по выходным на их загородной вилле. Но было в этом университете кое-что интересное. Старые традиции. После строгих и вычурных корейских правил он был дико удивлен, когда, спокойно проснувшись одним утром и собравшись на учебу, увидел с десяток полуголых студентов, обмазанных пеной для бритья и бегающих по кампусу. Американцы любят странные развлечения, вот что он тогда понял. Он даже сфоткал и скинул это в чат со своими друзьями, которые так же, как и он, разлетелись по миру для получения высшего образования. Но честно сказать, эта традиция не была такой всепоглощающе популярной среди студентов, как кое-что другое. Велогонки. Мин никогда не был ярым любителем спорта, а на велосипедах катался раза три от силы, но однажды ему пришлось. Просрал какой-то зачет, стабильно прогуливая пары, и был жестоко отправлен отбывать наказание, крутя педали. И все бы хорошо, но американцам было бы слишком скучно, будь это обычная гонка. Одним из главных правил было выпить определенное количество пива, пока не доберешься до финишной прямой. И для Мин Юнги, истинного корейца, это стало совсем не проблемой. Как два пальца… правда. И когда он, удивляя сам себя, уже половину дистанции резво крутил педали, выпив знатное количество алкоголя, он действительно удивился, почувствовав прилетевший в грудь шар с водой. Тот мгновенно лопнул, заставляя футболку противно намокнуть, а Мина — выкрикнуть чисто корейское «эй» в глаза обидчика. Этот парень тоже был азиатом, он выровнялся с ним и разразился смехом, не переставая крутить педали и поглядывать на дорогу. Ким Тэхён. Его личное проклятье на все оставшиеся годы университетской жизни. Юнги так долго с гордостью носил звание главного раздолбая на потоке, что даже расстроился, узнав о существовании Кима. Тот был на год старше и гулял так, как никто из всех, кого Мин знал когда-либо прежде. Кстати, именно он и выиграл ту гонку, оставив Юнги далеко позади. Радовался как сумасшедший и даже целовался с какой-то девчонкой, когда Мин пересекал финишную черту. Мокрая и пьяная. Вот какой была их первая встреча. — Ким, — Юнги мычит в трубку, вернувшись в кровать после ухода его ночного приключения. — Вернулся в Хьюстон? — быстро отвечает Тэхен. На фоне слышен шум городских улиц, а дыхание друга сбито. — Не уезжал, был тут в отеле недалеко. Мне за одеждой надо заехать. — Да неужели? — тянет он. — А я уж думал, хочешь провести со мной время. И вообще когда ты запомнишь, что по корейским правилам я твой хён, обращайся правильно. — Мы в Америке, Тэ, мне похуй. — Ничего нового. — Я заеду сегодня? — Можешь. Но сразу предупреждаю, у меня сегодня прием дома, приедут всякие коллеги по бизнесу. Юнги закатывает глаза: — Хватит вечеринку с друзьями актерами называть приемом для коллег по бизнесу. Я тебя знаю получше них. — Ты использовал мою дружбу три года универа и свинтил в свою Корею, — кричит в трубку Тэхен, и Юнги отодвигает телефон от уха. — Мы давно не друзья. — Что значит свою? Это и твоя Корея, забыл? — Наш разговор становится скучным, буду дома после шести, заезжай. Он бросает трубку, и Юнги еще несколько секунд смотрит на погасший экран телефона, прежде чем откинуть его в сторону и закопаться в ворохе одеял. Сна ему точно было недостаточно.

დდდ

Юнги бесчисленное количество раз обещает сам себе, что не останется на импровизированном приеме, пока едет в дом Тэхена. На нём рваные грязные джинсы и повидавший пол Хьюстона серый свитер. Именно поэтому он и едет к другу, нужно забрать свои вещи. Он совсем расслабился, когда решил оставить чемодан и спортивную сумку у старого друга и покататься налегке. У съемной хонды явные проблемы с рулевой, и машину постоянно тянет вправо, поэтому ему приходится всю дорогу отчаянно сдерживать железяку от ската в кювет. Он смиренно подворачивает руль, стараясь удержать ровное положение машины, прикусывает губы, и небольшое кольцо в проколе бьется о зубы. Вряд ли он скоро привыкнет к этому, но это даже интересно, хоть что-то новое в жизни после спонтанного побега в штаты. В голове на секунду пролетает мысль, что самым новым был этот странный парень в его кровати прошлой ночью, но он быстро её заглушает. Он просто не привык к сексу на одну ночь, вот и вспоминает. Это как первый секс, вспоминаешь всю жизнь и морщишь нос в отвращении. Честно говоря, Мин не знает, то ли эта вилла — собственность Тэхена, то ли он получил её по бартеру, то ли просто платит аренду каждый месяц, но ещё когда Юнги пару лет назад приезжал по работе в Америку, тот уже обживал это здание. И он совсем не удивляется, когда возле высокого забора замечает несколько припаркованных дорогих машин, его Хонда выглядит слишком жалко на их фоне. — Мой корейский брат! — кричит Ким, встречая его в дверях и раскидывая руки для предположительно объятий. Юнги не гордый и не дикий, обнять несложно, да и самому приятно, всё-таки друзей у него не так много. — Я только за вещами, — бросает он по ходу дела. — Не-не, брат, это так не работает, сегодня тут не громко, всего с десяток приятелей, оставайся. Ким растягивает губы в широкой улыбке, хлопая его по плечу, и Юнги понимает, как сильно друг повзрослел. Раньше он бы просто запихнул его в толпу полузнакомых людей и напоил текилой, а теперь вполне приличное приглашение. У него даже выбор есть — уйти или остаться. Вроде бы. Мин не мизантроп, никогда им не был, просто учеба в чужой стране сыграла свою роль. Он вообще душа компании, если рядом с близкими и комфортными людьми, игры придумывает, всегда куда-то тащит, шутки шутит. Но, попав в Америку в виде студента-иностранца с довольно слабыми познаниями в английском, он сам собой стал одиночкой, хоть и до одури этого не хотел. Тэхен исправил ситуацию, исправил тогда, исправляет и сейчас, пока Юнги по привычке запирается в номере и прокрастинирует чаще с виски, чем с чем-то полезным, Ким активно знакомит его с гостями сегодняшнего «приема». Они все из кругов артистов и актеров, выглядят дружелюбно и активно и даже довольно искренне проявляют интерес, когда стараются узнать побольше о жизни Мина. — Текилы? — лыбится друг, падая на широкий диван рядом с Юнги. Прямо за ними панорамное окно с видом на домашний бассейн и верхушки высоток. У них кинк на окна во всю стену или как? — Знаю я, чем это заканчивается, — усмехается Юнги, толкая друга в бок, подальше от себя. — Да перестань, мы уже взрослые. Хуже того, что было, не сделаем. Юнги думает недолго, всего пару секунд, пока Тэхен отвлекается на очередного знакомого, который поздравляет его с получением какой-то роли. Он думает, как сильно люди меняются со временем, даже скорее не люди, а отношения между людьми; раньше Ким бы повис на нём как обезьяна и умолял выпить пару шотов, а сейчас просто предлагает спокойно и рассудительно. И Юнги в его непрекращающейся апатии кажется, что не меняется лишь он, потому что был бы глупо рад старому Тэхену. Такому взбалмошному и заставляющему чувствовать себя нормальным рядом с ним сумасшедшим. — Где там твоя текила? — мычит Юнги, ударяя друга по ноге, и Ким тут же переводит всё внимание на него. Текилой всё начинается и в принципе ей же и заканчивается. Многого не надо, чтобы упиться одной ей. Юнги не помнит, какой по счету шот заливает в себя, но, когда друг слизывает соль с его руки вместо своей собственной, он останавливается и осматривается по сторонам. В доме стало многолюднее. Незнакомые люди продолжают подходить к Тэхену и делать нескончаемые кадры с ним. Незнакомые для Юнги, «Как я рад тебя видеть, я так скучал!» для Тэхена. — Кажется, мы знатно напились, — резюмирует Ким, упираясь крупными ладонями о кухонный стол и безуспешно пытаясь поймать взглядом глаза Юнги, который сидит прямо напротив в плетеном стуле. Мин буквально развалился в этом кресле, оно не мягкое, но довольно полукруглое, чтобы раскинуть руки в стороны и скатиться в самый низ. Из других комнат слышится приглушенная музыка, ненавязчивая, но расслабляющая, и он качает головой ей в такт, ухмыляясь. — Я в говно. — Прекрасно, — слишком резво бросает Ким, отрываясь наконец от стола и хлопая в ладоши. Звук резкий, заставляет обратить внимание, и Тэхен продолжает: — Время откровенных разговоров, да? Юнги честно закатывает глаза так далеко, как только может. Первое в его личном топе ненависти на пьяных вечеринках — откровенные разговоры. Но они вроде не на вечеринке, это же прием, так что он, пару раз цокая, выдерживает первый вопрос. — Чего ты здесь забыл, кроме твоих обычных «приехал по бизнесу»? Тэхен не совсем аккуратно перемещается на соседний с ним стул и закидывает ноги в пушистых тапочках на столешницу. — Отдыхаю, — тихо отвечает Юнги, откидывая голову на спинку стула и упираясь взглядом в потолок. — Настолько паршиво проводишь отпуск? — его смех переходит в пьяное бульканье. — Да какая разница? — немного раздраженно спрашивает Мин, поворачивая голову в сторону друга. — Ты такой эгоист. Заявляешься, когда захочешь, и думаешь, тебе тут вечно рады, а? — Тэхен смеется, несмотря на довольно злобные слова. — Я вот ни разу к тебе в Корею не заявлялся. — А что тебя останавливает? Я не против. Приму с распростертыми объятиями. Юнги поддерживает тихое хихиканье, замечая, как остервенело Ким крутит головой в отрицании, и чего ему так полюбилась эта Америка. Хотя он стал довольно популярным актером здесь, и именно в момент появления этой мысли в пьяной голове Мина на кухню заходят несколько его друзей по цеху и прилипают к Тэхену, заставляя разделить с ними всеобщий праздник. Юнги в одночасье понимает, что, во-первых, он уже слишком далек от когда-то верного друга, а во-вторых, его телефон настойчиво вибрирует от звонка в кармане рваных джинс. Он даже не смотрит: — Ало-о, — растягивает комично. — Ну привет, алкаш, — прилетает звонкое в ухо. Юнги на секунду убирает телефон от уха, пытаясь размытым зрением увидеть имя звонившего, но на дисплее только незнакомые цифры. — Не узнал? — прилетает из трубки, и Юнги снова прижимает телефон к уху, стараясь не обращать внимания на громкий смех в стороне. — Такого пренебрежения со мной ещё не случалось. И то ли в голосе проскальзывают знакомые с прошлой ночи нотки, то ли Юнги наконец просто догадывается, но он понимает, кто ему звонит, и тут же вскакивает со стула, удаляясь в тихое место. Зачем? Он и сам понятия не имеет. Глупость, ей-богу. Просто хочет постараться услышать всё, что ему скажут на том конце, не потому что стыдится, а просто интересно. — Откуда у тебя мой номер? — бросает Юнги, пока вяло передвигается к никем не занятой ванной. — Спёр, пока ты спал, — спокойно отвечает парень. — Жестоко, — как-то глупо тянет Мин. Он вообще мало понимает, что говорит, когда больше внимания обращает на свои кривые перемещения по дому. — Футболка нужна назад? — звучит с той стороны, и Юнги впору замереть на минутку, но ноги уже нашли верное направление и продолжают двигаться, пока мозг вяло осознает происходящее. — То есть ты, — он даже тыкает пальцем в пустоту, — спиздил мою футболку, а теперь спрашиваешь, нужна ли она мне? Юнги хлопает ладонью по выключателю, освещая большую ванную комнату с глубоким джакузи посередине. Кажется, он даже матерится под нос, когда видит это. Вычурно. — Ну да, почему нет? Его тон настолько спокойный и уверенный в себе, что Юнги не выдерживает. Это полный абсурд. — Тогда приедь и отдай, ты заебал, — шипит Мин, пока безуспешно пытается удержаться ладонью за слишком низкий бортик джакузи. — Куда приезжать? И, кажется, на этом вопросе Юнги теряется. Не потому что вопрос какой-то больно личный или провокационный, Юнги банально думает, что упирается в край ванны, но промахивается и падает вниз, отправляя телефон в далекий полет о гранитную плитку. Он шипит себе под нос, глупо хихикая, и опускается на пол, облокачиваясь о злосчастный бортик джакузи. Зачем он вообще сюда пришел? Он откровенно не помнит, сколько времени провел, задремав в ванной, прежде чем выйти на улицу отвратительно тяжелыми шагами и заметить своё ночное приключение на небольшой лестнице, ведущей в дом. Он не встретил Тэхена по пути на выход, наверное, тот крепко спит где-нибудь в своей комнате, если его так называемые друзья справились лучше, чем несуществующие друзья Юнги. Зато смотрите, кто его ждет на лестнице. — Ты здесь? — мямлит буквы он. — Вау, где мне еще быть, ты же скинул геолокацию, — отзывается парень с лестницы, оборачиваясь через плечо. Боже, Мин даже не помнит, как сделал это. — И что ты здесь забыл? — слишком холодно бросает Юнги, приземляясь рядом. — Я же говорил, — начинает младший, — планов нет на сегодня, а ты позвал. Запомнил, что я свободен? Юнги верещит в кладезях своих воспоминаний, пытаясь понять, когда это он позвал этого парня на парад своего личного разложения как личности. Не припоминает. А потом… — Ты же сам позвонил, — выпаливает он, уверовав в свою правду. — Так чтобы футболку отдать, — спокойно отвечает младший, протягивая небольшой сверток темной ткани. — Я нихуя не понимаю, — спокойно отвечает Юнги, опуская голову к земле. Сдается. Слишком пьян, чтобы попытаться разобраться в происходящем. Слишком пьян, чтобы настала та самая стадия отчаяния, когда смертельно необходимо высказать всё, что на душе, и абсолютно неважно кому. Он бы рад остановить всё это, но оно само выходит, и все стоп-сигналы мгновенно горят зеленым в голове. — Ты сказал, что я странный, — начинает Юнги. Рад бы был себя остановить, но не выходит. Только мелко шатается, сидя бок о бок на лестнице и продолжает: — У меня, блять, трагедия в жизни произошла. Апокалипсис так, да? Я же успешный, бизнес веду, сам всё построил, ну, может, совсем немного отец помог с образованием, но не в ту сферу запихнул, дальше я был сам. И вот Ёнсу, блять, даже имя вспоминать противно. Родители свели, все дела, дочка друга отца. Ну прекрасная, слов нет. У меня выбора мало всегда было, так что этот сразу после возвращения из штатов оказался лучшим. Кучу времени прожили душа в душу, только чего-то не хватало постоянно, сначала мне, потом ей. Но знаешь, что я скажу? Она сука! Дом наш теперь у неё и лабрадор мой любимый тоже. А у меня? У меня только мой бизнес. Я обнулился. Вернулся туда, где начинал отношения с ней. Это разве справедливо? Чимин долго смотрит на него, принимая все потуги и разочарования, а потом задает максимально глупый вопрос: — А тебе этот дом так сильно нужен? — Юнги молчит пару секунд, пока остервенело смотрит в пустоту напротив. — Собака и правда обидно, это же как ребенок, как будто забрала ребенка, реально. Он искренне крутит головой, как будто отрицая происходящее, не веря, а потом тихо поворачивается к потерянному Юнги и закапывает ладонь в его темные отросшие волосы. Они слабо вьются, топорщась. — Тебе домой пора, — тихо проговаривает парень, сам вызывает такси, сам довозит до дома, сам надевает прежде сложенную черную футболку и сам ложится в одну кровать вторую ночь подряд.

დდდ

Это утро кажется Юнги куда приятнее, чем предыдущее. Он чувствует мягкость кровати и свежесть постельного белья под собой. Во рту отвратительная сухость, и он облизывает губы, задевая языком металлическое кольцо. Открывает глаза, наконец не испытывая душераздирающую боль от солнечного света. Видимо, не забыл закрыть шторы перед сном. Раскидывает руки в стороны с желанием размять затекшие во сне мышцы и именно в этот момент натыкается на чужое тело прямо рядом с тобой, всего в полуметре, не больше. И если прошлым утром на кухне он и правда нисколько не испугался, то сейчас буквально подскакивает на кровати, прокручивая в голове воспоминания с прошлого вечера, которых не так и много, к слову. Чертова текила. Каждый гребаный раз всё гребаное дерьмо в его жизни начинается со слова «текила». Конечно, это снова Чимин. Кто же еще? Но на совсем небольшую долю секунды он жалко понадеялся, что, может быть, это Тэхен или вообще кто угодно другой. Да хоть Папа Римский, но только не этот вездесущий парень. — Блять, — шипит он себе под нос, отбрасывая волосы с лица. Проходится взглядом по чужому телу в его кровати от самой макушки и до ног, уверовая, что секса в эту ночь у них не было, точно нет. Ну либо они так аккуратно оделись после всего произошедшего. Ну нет, секс бы Юнги точно запомнил, тем более, такой, какой может быть с этим мальчиком. — Ты всегда такой раздражительный с утра? — хрипит тело рядом с ним, и он снова пугается, понимая, в каком странном виде находится. Сидит и пялится на спящего человека. Он, конечно, совсем не гордится всеми поступками, которые успел совершить в этом импровизированном моральном отпуске или осознанном пути во все тяжкие, но вот эта ситуация почему-то дико бесит. — Хули ты опять здесь делаешь? — он вскидывает руки, ударяя ладонями по своим ногам, будто это самая несправедливая вещь в его жизни. Парень морщит нос, пробегаясь внимательным взглядом по недовольному лицу Юнги, а потом тяжело вздыхает. Он ворошит светлые пряди своих запутанных волос и шевелится, стараясь тоже принять сидячее положение. Он не выглядит злым, скорее, уставшим и расстроенным. Откидывается на обшитую тканью спинку кровати, хмурит брови и снова возвращает свой взгляд на наблюдающего за ним Юнги. — Кажется, я и правда ошибался, — он прочищает горло, продолжая: — Ты какой-то ненормальный, Юнги. Честно. Ты сам позвал меня вчера сюда. А еще целовал и просил остаться. Зачем это всё? — кажется, его это и правда задевает, и он ищет ответ на лице Мина, но там только раздражение разрастается еще больше. — Я не помню, — отрезает он. — Ну конечно, ты не помнишь. Столько текилы выжрал, — он обхватывает тонкую шею своими пальцами и несколько раз склоняет из стороны в сторону, разминая после сна. — Вчера ты был такой хорошенький, что я подумал, что, наверное, могу позависать с тобой какое-то время. Но ты походу сам не понимаешь, что делаешь. Юнги с тяжестью переваривает все свалившиеся на него слова. Он даже начинает чувствовать нарастающий стыд за то, что действительно поступил некрасиво, конечно, только если все слова этого парня правдивы. Но как бы Мин ни пытался, его память не собирается рассудить его внутренний спор, подкинув хотя бы толику воспоминаний с прошедшей ночи. И мозг выбирает наиболее легкий путь для своих травмированных нервных окончаний. Он разрождается осознанием, что парень, кажется, неплохо так его обманывает. Вот в чем всё дело. Ну конечно, увидел этот чертов люкс в дорогом отеле, брендовые шмотки Юнги, да даже его Ролексы на тумбочке и решил что-то поиметь с этого. Никогда в своей жизни Мин не ступит на одни и те же грабли снова, а потому: — Ты свалишь прямо сейчас, — бросает он, ломая зрительный контакт и вставая с кровати, сзади слышится тяжелый вздох, но его это уже мало волнует. Он уходит в ванную и надеется, что на выходе оттуда парня уже не будет в номере, а все его дорогие вещи останутся на своих местах. К его собственным сожалениям, и, несмотря на то что в ванной он провел достаточно долгое время, когда он выходит, младший сидит на широком диване, сложив ногу на ногу, а руки на груди. Он выглядит увереннее, чем минутами ранее в кровати, возможно, даже злее. Просто прекрасно. — Ну что еще? — шипит Юнги, направляясь в его сторону и хватая с журнального столика пачку сигарет и зажигалку. — Я ненавижу этот разговор и не хочу его начинать, но почему-то мне хочется поставить тебя на место, так как нормальные люди так не поступают. Скажу сразу, ты мне понравился, да, но я не начинаю отношений с людьми, которые даже свою ориентацию признать не могут. И кажется, именно в этот момент мозг Юнги решает подкинуть ему одно из обрывочных воспоминаний с прошлой ночи. Отвратительное воспоминание. Лучше бы он выпил пару лишних шотов текилы, чтобы мозг это намертво забыл. Юнги прикладывает кредитку к терминалу, попадая не с первого раза, и слишком пьяно извиняюще улыбается серой девушке за кассой. Она делает вид, что не замечает стадию его опьянения, и смотрит на трезвого Чимина за его спиной. — Извините, — вежливо тянет он, хватая Юнги за предплечье и притягивая к себе. — Забирайте, — равнодушно отвечает девушка, протягивая Чимину пакет и бумажный стакан с кофе. Они с горем пополам выходят с круглосуточного 7-Eleven и опускаются на лавочку неподалеку. Этот район довольно далеко от центра, они почти рядом с виллой Тэхена, поэтому тут ужасно тихо. Удары двух бутылок пива друг о друга разносятся по ощущениям на километр вокруг. Юнги растекается по лавочке, откидывая голову на спинку, а Чимин опускается рядом, тихо смеясь. Хлебает кофе, морща нос. — Такой паршивый, — оглашает вердикт старший. — А я говорил не брать. — Хочу кофе. — Тогда молча давись этим дерьмом. Чимин снова смеется, расслабляясь на лавочке и подтягивая ноги наверх, прижимает их к груди, размещая на них стаканчик с кофе. Он такой миниатюрный, Юнги честно поражается или умиляется, сам не может разобрать свои эмоции, когда откровенно пялится на младшего. — Так ты гей? — тянет Чимин. — Эй, я не… — Только попробуй! – тут же перебивает младший. — Ты непозволительно хорошо трахал меня прошлой ночью, так что не ври. — Наверное, — стараясь оттянуть момент, почти по слогам произносит Мин, — би. Не знаю, с бывшей всё было ахуенно. И с тобой было ахуенно. — Ну спасибо, — язвит Чимин, растягивая губы в отвратительно приторной улыбке, и его глаза сужаются. — Ты же старше и всё еще не можешь признать этот простой факт о себе? — Да нет никакого факта, — пьяно отрицает Юнги, распаковывая пакет с пивом. — Всей этой хрени не было бы, если бы я оставался с ней. — Ты так загнан на этой мысли, не хочу быть способом забыться, — откровенничает Чимин, опуская глаза на свой кофе. — Не советую пить пиво после текилы. — Да плевать, — бросает Мин, вскрывая банку зубами. — Ты не способ забыться, — говорит слишком громкие слова он, прежде чем сделать глоток. И если сам Юнги на тот момент имеет в виду, что младший и правда не способ забыться, но лишь потому что он и не ищет способов забыться, ситуация уже произошла и ее не изменить, она будет всегда с ним, просто она его изменила. Но Чимин понимает всё по-другому и даже не сдерживает легкую красноту на щеках, чувствуя наивное тепло. А парень продолжает, поднимаясь с дивана и становясь совсем рядом с Юнги, и смотрит прямо в глаза: — Ты сам не понимаешь, чего хочешь и что делаешь. Да, история про твою бывшую жену, конечно, очень грустная, и я сочувствую, что так произошло, но это не повод поступать так со мной. Ты мне ничего не должен, я тебе тоже, но ты просил остаться, и я остался. Следи за своими словами, не пей, если не можешь себя контролировать, и признай, что на члены у тебя встает похлеще, чем на сиськи, — последние слова он почти выплевывает Юнги в лицо, делает несколько вздохов, осматривая лицо Мина с толикой презрения, и заканчивает: — Вот теперь я свалю. Мин почти позволяет этому произойти, почти отпускает этого парня из своего номера, но злость на услышанные слова и стыд за произнесенные ранее в пьяном состоянии добивают, и он останавливает его уже в коридоре. — Слишком дохуя ответственности ты на меня сваливаешь, — рычит он, взмахивая рукой с зажатыми в пальцах сигаретами и зажигалкой. — Ты не самый умный, окей? Тебя никто не заставлял тащиться сюда в первую ночь, сам поехал, сам остался спать. Не вали всю эту хуйню на меня, мы вообще друг другу никто, и я не обязан оправдываться перед тобой. Если тебе нечем заняться, не вплетай других в свои драмы. Младший слушает это, пока завязывает шнурки на конверсах, а под конец он и вовсе замирает, весь будто сжимаясь. Он поднимается, смотря на Юнги разъяренным взглядом. — Мне нечем заняться? — он тыкает пальцем в свою грудь. — Я работаю как проклятый, чтобы заработать на восстановление документов и билеты в Корею, ты нихуя обо мне не знаешь! Не только у тебя могут быть проблемы, представляешь? Просто я, как придурок, выдумал себе, что могу отвлечься на что-то хорошее хотя бы немного. Блять, иди к черту, Мин Юнги. Он толкает старшего в плечо, крича последние слова, и покидает номер так быстро, что Юнги даже не успевает придумать равноценно агрессивный ответ. Мин еще несколько секунд смотрит на хлопнувшую мгновением назад входную дверь, склоняет голову к полу, выдыхая, замечает в руках сигареты. Балкон встречает его в распростертые объятия по старой дружбе, и он с тяжестью падает на диван, сразу переходя в лежачее положение. Одна из ног остается на полу, а сигарета зажата между зубами, пока он не с первой попытки успешно щелкает зажигалкой и прикуривает. Солнце палит так, что голый торс быстро покрывается испариной, он опускает ладонь на живот, задевая грубыми пальцами еще не до конца зажившую татуировку. На кой хрен он набил странную «future’s gonna be okay» на талии, он и сам не знает. Вроде бы тогда он пускал слезу в моменты особенно болезненных проколов иглой, прикрываясь болью и не признавая, что плачет от боли моральной, не физической. — Пак Чимин, — шепчет он между крупными затяжками сигаретой, смотрит на небо и на верхушки других бесконечных зданий вокруг, — откуда ты взялся? Каким бы похуистичным и бессердечным ни был Юнги последние несколько недель, он чувствует вину за произошедшее, особенно после последних слов парня. Они звучали так отчаянно и яростно, будто он переживал свою собственную боль каждый раз, когда произносил их вслух. Он выдыхает густое облако дыма, возвращаясь к своим же мыслям о том, что Чимин был в этом номере ради денег. Он усмехается, понимая, что уже не верит в это. Ему хочется ударить себя за то, что он всех сравнивает под одно после Енсу. Совесть мягко шепчет ему, что он и сам поступил отвратительно, воспользовавшись вроде бы совсем неплохим человеком, который даже стерпел его грязно пьяным и грубым. Он морщится, прогоняя эти мысли из головы. Этот пафосный диван на балконе видится ему больничной койкой, на которой он вдруг просвещается и кается в своих грехах, не имея возможности исправить свою небольшую ошибку. Он волен бросить драматичное «эх» и закурить новую сигарету, потому что прежняя заканчивается, и ее остатки оказываются в не менее пафосной переливающейся в солнечных лучах пепельнице. Окончательно трезвеющий рассудок подкидывает еще одно небольшое воспоминание. Юнги понимает, что слишком пьян, когда дергает ручку чужого номера соседнего люкса, несколько раз прикладывает карту отеля к электронному сканеру и пытается открыть дверь. Не работает. Чимин мягко толкает его дальше, мыча под нос, что номер не тот и что им надо успеть исчезнуть в дверях правильного люкса, пока соседи не проснулись и не начали возмущаться. — Давай я открою, — тянет небольшую ладонь он, прося карту, и Юнги спокойно вкладывает ее в чужие руки. — Они тут все, блять, одинаковые, — ворчит Мин. — Не рычи, — усмехается Чимин, открывая нужную дверь и проталкивая старшего вперед. — Просто кто-то налакался, как голодный кот. — Откуда я кот? — громко возмущается Юнги, стягивая с ног кроссовки, которые разлетаются от одного угла прихожей к другому. — А почему нет? — тихо спрашивает Пак, собирая чужую обувь в одно место. — Не похож я на кота, — он надувает губы, возмущаясь. — Вот сейчас особенно, — улыбается младший, толкая Юнги в сторону ванной. — Как насчет умыться и спать? — Как насчет секса в душе? — мямлит Мин, по пути собирая все косяки своими широкими плечами. — Эй, ты еле идешь, — громко смеется Чимин, оставляя старшего около раковины в просторной ванной, — умывайся давай, я подожду. Юнги снова строит возмущенное лицо, которое блондину кажется слишком милым, чтобы начать переживать, что Мин и правда недоволен. Он решает не мешать ему своим присутствием и уходит в коридор. Юнги рассматривает свое плывущее отражение в зеркале, тыкая на светодиодную подсветку, искренне надеясь, что сможет видеть лучше, когда яркая полоска света загорается по всему периметру умывальной зоны. Но нет, он все еще не выигрывает ни в одной из попыток заставить свое собственное отражение перестать двигаться. На самом деле он трезвее, чем был в доме Тэхена, но спрашивать о сексе все-таки было слишком самонадеянно, он бы точно грохнулся прямо в этой ванной. Чимин возвращается спустя несколько минут, когда старший только заканчивает с ленивой чисткой зубов, полулежа на керамической раковине. Он тянет Мину мягкое полотенце, и тот утыкается в него, готовый заснуть прям так. — Помочь раздеться? — бросает парень, забирая полотенце от лица Юнги. — Знаешь, с сексом я погорячился, — мычит в ответ, опускаясь на бортик ванной. Чимин снова заходится в звонком смехе, склоняясь к полу. Он двигается ближе к старшему и тянет его куртку с плеч. Юнги такой вялый и расслабленный, что поддается любым действиям парня, как кукла. — Раздеться для сна, — наконец, уточняет младший, стягивая черную футболку через голову. Юнги коротко кивает, но его глаза уже закрыты, и вряд ли он вообще понимает, что ему только что сказали. Он чувствует слабый сквозняк, когда Чимин ведет его в спальню, и снова морщит нос, ускоряясь. — Думаю, теперь мне пора, — бросает Пак, когда старший оказывается уложенным в мягкую кровать и укрытым тонкой простынкой. На улице душно даже ночью, и он мысленно благодарен, что парень не закинул на него плотное одеяло. Он не видит прежней улыбки и игривости на лице Чимина, когда тот говорит свои последние слова. И почему-то Юнги был уверен, что тот останется с ним на ночь. Даже и не предполагал, что младший решит сорваться куда-то посреди ночи, просто проводив до кровати. Какое-то глупое самопожертвование. Он мычит его имя, когда тот уже пересекает дверной проем, и Чимин сразу оборачивается, будто только этого и ждал. — Оставайся здесь, — голос Юнги хрипит, и он прочищает горло и добавляет: — Ложись со мной. Парень опускает глаза в пол, и, кажется, его губы растягиваются в тихой улыбке. Хорошо, теперь совесть Юнги окончательно сжирает его. Черт, сам попросил остаться и сам выгнал. Он тут как придурок уже пару месяцев прогуливает жизнь и исходится в горящей злости к бывшей из-за ее предательства и бесчувственного поступка, а сам что? Сам поступает точно так же, хоть и все еще абсолютно ничего не должен этому милому парню. Ладно, возможно, идея секса на одну ночь все-таки была ошибкой. Как вообще люди это делают? Как не дают этому развития и часто даже не успевают узнать имени партнера? Юнги вспоминает свои эмоции, когда Намджун первый раз сказал ему свои предположения о том, что Енсу ему изменяет. Он тогда так агрессивно отрицал эти слова друга, что даже поругался с ним. Доказывал, что давно бы узнал об этом, ведь она бы точно часто общалась с этим человеком, оставляла хвосты своей лжи. Джун говорил, что думает, что это разные люди каждый гребаный раз. Теперь Юнги понимает, что получается, что Енсу и занималась именно тем, что попытался сделать он сам. Наверное, ей попадались настоящие ублюдки, раз так легко делали это с ней, такие же бесчувственные суки, как и она сама. Черт возьми, он снова злится, сколько это будет продолжаться? Она сказала, что ей было скучно, когда заявила Юнги о своем желании разделять имущество через суд. Мин даже перемещается в сидячее положение, когда одна самая простая мысль простреливает его голову. То, что он делает все эти два месяца, — пытается не быть скучным. Отлично, просто отлично. Его раненое сердце и поехавший разум решили, что ее слова — настоящая и неоспоримая правда. Это всё так неправильно. Он держится всего полдня, всего шесть чертовых часов, прежде чем зайти в телефонную книгу на телефоне и тыкнуть на неизвестный номер, с которого он получил звонок предыдущим вечером. — Я вот сейчас вообще не должен брать трубку, — слышится злое из динамиков, на фоне работает телевизор и гудит что-то похожее на включенную микроволновку. — А раз ты взял, могу сделать вывод, что не всё потеряно? — Было бы что терять, — мычит в ответ Чимин, он гремит посудой, видимо, собираясь ужинать. — Давай пересечемся где-то в городе? — хорошо строя расслабленный спокойный голос, спрашивает Мин. — Нет. — Почему? — У меня нет времени. — Тогда я приеду к тебе. Он удивляется, когда понимает, что и правда готов приехать. Чертова совесть выпила из него все соки. — У меня нет ни одной причины, чтобы ответить согласием. — Может быть, я хочу извиниться? — У тебя биполярка или что? Извиниться сегодня, чтобы снова послать нахуй завтра? Как ты не понимаешь, что так не делается? — парень на том конце с тяжестью выдыхает, а все звуки стихают. Да, теперь это и правда становится странным. Взрослый, состоявшийся в карьере, обеспеченный и далеко не глупый мужчина ведет себя как больной придурок. Хорошо хоть наконец-то осознал, что что-то делал не так. Намного страшнее, когда человек систематично совершает ужасные вещи, даже не осознавая, что его поведение аморально. — Ладно, я понимаю, как это всё сейчас выглядит. Да и знакомы мы всего пару дней. В общем, я просто хочу извиниться за своё поведение. И если тебе этих слов будет достаточно, то я больше не побеспокою тебя. Но ты всё еще можешь отправить мне адрес, и я извинюсь лично. Чимин молчит достаточно долго для того, чтобы Юнги проверил, не повесил ли он вообще трубку, но нет, звонок продолжается. Мин еще раз перебирает в голове слова, которые только что произнес, и чувствует небольшую неловкость, покрывающую его щеки краснотой. Он не из тех, кто легко признает свою вину даже перед близкими людьми, а тут… — Плевать, скину адрес, делай что хочешь, — разочаровано бросает Чимин, сразу же завершая вызов. Почти мгновенно Юнги получает сообщение с названием улицы и дома, проверяет по картам — довольно далеко, думает, что надеть, и… Блять. Он так и не забрал вещи от Тэхена. Широкая ладонь звонко ударяет по лбу.