Ножевое

Чимин почти роняет крупную спортивную сумку, в последний момент успевая схватить длинный ремень и перекинуть через плечо. Он до сих пор не может привыкнуть к американским прачечным и злится на то, что в девяноста процентах съемных апартаментов не бывает стиральных машин. Как назло, прачечная его района довольно далеко от его квартиры, и он каждый раз тратит уйму сил, чтобы просто постирать свои вещи. Улицы нескольких кварталов растягиваются на целую вечность, а шею начинает ломить от веса сумки. Он с тяжестью выдыхает, ненадолго останавливаясь около лавочки и опуская вещи на нее. Чертова жара донимает, заставляя покрываться испариной: он протирает лоб тыльной стороной ладони и скидывает капюшон толстовки с головы. Он ненавидит этот район до глубины души, с его грязными улицами, дешевыми барами и круглосуточными закутками с сигаретами и алкоголем. Прежняя жизнь в люксовом университетском кампусе заставляет начать завидовать самому себе. Себе прежнему, который учился на многообещающей специальности микробиолога, покупал дорогую одежду и по выходным ходил на тусовки с однокурсниками. Из прежней компании друзей с ним всё ещё поддерживает общение только один единственный человек, и то со временем это делать становится все сложнее и сложнее из-за неожиданно возникшей огромной разницы их положений и занятий. Громкий сигнал машины заставляет встрепенуться и по инерции повернуться в сторону звука. И это он еще сталкер? Ну конечно, это Юнги. Сидит в очередной новой машине с открытыми окнами и зовет сесть внутрь. Выглядит все так же прекрасно в своих солнечных очках с широкой оправой и со спрятанными под кепкой волосами. Так становится хорошо видно его выбритые виски, и Чимин быстро переводит взгляд на свою сумку, не собираясь и дальше пускать слюни на этого нахала. Он накидывает на голову капюшон, почти полностью прячась в этой безразмерной толстовке, снова опускает ремень сумки на плечо и целенаправленно стартует в сторону своего дома, не обращая ни малейшего внимания на медленно двигающийся параллельно ему Ниссан. — Я еду в том же направлении, садись же, ну, — басит Мин, и Чимин крепче вцепляется в ремень, стараясь смотреть только прямо перед собой. На самом деле, ему идти еще целых три квартала, и сумка начинает казаться совсем неподъемной ношей, когда он понимает, что может просто раствориться в мягком сидении и быть доставленным прямо к дверям дома за считанные секунды. Несправедливо. Ко всему прочему где-то сзади еще несколько машин начинают настойчиво сигналить, и Чимин быстро крутит головой, осознавая, что Мин буквально перекрыл целую полосу движения и едет со скоростью улитки. Раздраженные водители сигналят еще громче, и Чимин останавливается на месте, будучи тут же оглушен свистом нескольких тормозящих колес. Ниссан замер на дороге параллельно ему, наплевав на всё. Он сумасшедший, боже. — Ты такой придурок, — шипит Чимин, взмахивая рукой. — Не сдвинусь с места, — громко бросает Мин, ухмыляясь. Чимин пытается найти его глаза, но они так невовремя закрыты солнечными очками. Он злится сам на себя и не может сфокусироваться из-за дурацкого гудения машин позади Ниссана. Это всё выглядит так, как будто только он один виноват в этой долбаной пробке, и он действительно рычит, сам этого пугаясь, когда садится в кресло машины, назло громко хлопая дверью так, что удивляется, почему зеркало бокового вида не отвалилось нахер. — Ты, блять, манипулятор, — Чимин так крепко сжимает зубы, что слова с трудом звучат отчетливо. — Сам придурок, — возвращает ответное обзывательство Юнги, быстро увеличивая скорость машины. — Такой настырный, все равно же к тебе еду, а ты с этой сумкой, — его речь быстрая, и Чимин все пытается вставить хоть одно обидное слово, но просто не находит свободной секунды, а потом растекается по креслу, обнимая злосчастную сумку обеими руками. — И сам бы дошел, — мычит он себе под нос. — Ну, я остановился, уезжать уже было бы совсем глупо, — разводит руки старший, тут же возвращаясь к управлению машиной. Наверное, правда глупо. Чимин продолжает обнимать свою огромную сумку все пару минут дороги до дома. Раздражение сменяется неловкостью в тот момент, когда Юнги с тяжестью паркует машину в узких переулках около дома и спокойно следует за младшим. Кажется, до всей этой ситуации он и не понимал, что тот правда может приехать. Возьмет и вобьет адрес в навигатор. Что-то нереальное. Он говорил с ним по телефону уже часа три назад, даже успел потратить гору времени в прачечной, ненадолго забыв, что вообще на эмоциях отправил свой адрес. Если смотреть на всю сложившуюся ситуацию объективно, с ним никогда так не обращались. Никогда и никому он не позволял сначала взять всего себя и всё от себя, а потом постыдно выгнать вон. И сейчас, конечно, как и любой нормальный человек, он поглядывает на мужчину, следующего за ним по пятам, с опаской. — Сюда? — спрашивает Юнги, когда Чимин останавливается, чтобы достать связку ключей из сумки. Или младшему мерещится, или это действительно так, но он слышит в этих словах толику неприязни. Он даже поднимает глаза, чтобы осмотреть вход в подъезд, который стал ему вторым домом в последние несколько месяцев. Ну да, не так приятно, как люкс в отеле Юнги, но это то, что он имеет. Деревянная дверь заляпана дешевыми рекламами, а замочная скважина покрыта ржавчиной. Честно говоря, Чимин не понимает, зачем кому-то понадобилось оставлять деревянные двери в многоквартирных домах, это дико неудобно, но дешевая стоимость его апартаментов оправдывает всё это старьё. — Сюда, — сухо отвечает он, вытягивая связку ключей их вороха чистого белья. Ему не стыдно. Нет. Ему вообще ни разу не было стыдно за то место, в котором ему приходится жить в последнее время. Просто немного жаль себя каждый раз, когда очередной человек из его старого мира оказывается в этих старых коридорах. Но именно сейчас это даже не старый друг, это просто незнакомец. Можно же его так называть? Они знакомы три дня, ну правда. Ну увидит этот Юнги его обшарпанную однокомнатную квартиру, ну и что с того? Еще раз пошлет его нахуй? Не привыкать. В этот раз Чимину хотя бы не придется с поджатым хвостом сбегать с чужой территории, он просто выпнет этого придурка прочь и больше никогда не вспомнит о его существовании. Честно-честно. Только если в мокрых снах, все-таки красивый он как черт. — Не разувайся на входе, — мычит Чимин, открывая входную дверь двадцать седьмой квартиры с поплывшими цифрами на номере. Сам он переобувается в мягкие тапочки, включая свет в крохотной прихожей. Он замечает свое отражение в зеркале и заходящего в квартиру Мина позади него. Тяжелая сумка наконец оказывается откинутой на пол. И он принимается искать вторую пару тапочек, пока старший спокойно наблюдает за ним со стороны. — Я стараюсь убираться как можно чаще, но квартира настолько древняя, что этот пол хрен отмоешь, — младший вытягивает еще одну мягкую пару тапочек, такую же, как и его собственные, только в синем цвете. — Все-таки забрал вещи у друга? Чимин в первый раз за этот день осматривает его с ног до головы, замечая рваные джинсы и футболку Valentino, которые он еще ни разу не видел. Вспоминает, как в первый день ходил по номеру и искал хоть какую-то одежду, кроме своей испачканной, но так и не нашел ничего кроме того, в чем встретил старшего в том баре, и еще одной футболки. Именно поэтому он и сделал вывод, что Мин Юнги снял гостиницу всего на день, может, на два, но прошлой ночью старший сам рассказал, что живет в Хьюстоне уже около месяца и лишь пару раз за это время выезжал за его пределы. — Купил новые, — хмыкает Мин, просовывая ноги в брошенные перед ним тапочки. Он следует за Чимином вглубь квартиры и оглядывается по сторонам, спрашивая: — Ты учишься? — Учился, — монотонно отвечает Пак, вываливая вещи из сумки на небольшую односпальную кровать, — отчислили пару месяцев назад. Юнги коротко кивает, опускаясь на край кровати. Скрип пружин проносится по маленькой комнате. Чимин не хочет заострять внимание на качестве своего жилья, но это получается само собой. Совсем смехотворный кухонный гарнитур с микроволновкой вместо духового шкафа и керамическим чайником вместо электрического. Совсем старый телевизор на темном комоде и окно, весь вид из которого перекрыт пожарной лестницей. — Почему? — басит Мин, ставя крупные ладони позади себя и облокачиваясь на них. Чимин почти забывает суть разговора, когда слышит вопрос, и на несколько секунд задумывается, прежде чем ответить: — Был скандал… Это долгая история, просто перешел дорогу не тем людям, — тихо говорит он, — сам виноват. — И? Как ты оказался здесь? — Юнги обводит руками комнату и снова возвращает свой взгляд к аккуратно складывающему вещи в комод парню. — А что не так? — тянет он с сарказмом, повышая голос. — Не нравится? Совсем не люкс, правда? Юнги молчит какое-то время, буравя взглядом младшего, а потом поднимается со своего места, проходя к кухонному гарнитуру и включая наполненный водой чайник. — Я заказал корейской еды. Надеюсь, ты любишь острое. — Люблю. — Сегодня утром я ненадолго подумал, что ты позарился на мои деньги, у меня свои загоны, не бери на себя. Казалось бы, увидев эту квартиру, я должен еще больше убедиться в своих предположениях, но… — Чимин уже готов его выгнать, еще пара слов, и этот нахал полетит вниз прямо по пожарной лестнице. — У тебя много дорогих вещей, я заметил. Просто расскажи мне, что случилось, и я постараюсь помочь. Это будут мои извинения. Чимин ни на секунду не прерывает раскладывание вещей по полочкам. — Ты реально ненормальный, если думаешь, что после всей этой хуйни я буду тебе доверять, — он заполняет последнюю полку и задвигает ящик. — Мне на работу завтра, жди доставку, ешь и проваливай. — Грубо. — Ты так считаешь? Чимин думает, что старший не имеет никакого права, как бы там ни было, обижаться на его грубость или же требовать чего-то от него. Раз теперь они поменялись местами, то младший будет вести себя точно так же, как и несколько раз подряд Мин вел себя с ним. Это дело чести. — Ладно, я серьезно, Чимин, — старший складывает руки на груди и прижимается поясницей к обшарпанной столешнице, — я облажался, признаю. Ты хороший парень. Ты говорил что-то про билеты в Корею, когда уходил. Расскажи, в чем проблема, и я помогу. — Конечно, волшебный парень из люкса решит все мои проблемы по щелчку пальца, — наигранно радостно вещает Чимин, подходя к окну и так и замирая там. Он устал. Просто по-человечески устал. Работать за копейки почти без выходных в круглосуточном магазине, жить в этой каморке, и всё из-за таких глупых ошибок. Он до сих пор каждый раз морщится, когда вспоминает разговор с родителями после своего отчисления. Он редко созванивался с ними после переезда в Америку, скорее, узнавал все новости от старшего брата. Родители всегда были ближе с ним, считали его примером для подражания и самым успешным человеком в их семье. Брат удачно стал довольно популярным актером и светился повсюду в их родной стране. А когда Чимин еще был подростком, брат подарил отцу собственный ресторан, исполнил давнюю мечту родителей. У его семьи никогда не было проблем с деньгами, сколько Чимин себя помнит, и он плохо понимал, зачем ему уезжать в другую страну, если их деньги могут ему позволить отучиться в хорошем университете в Сеуле. Но всё встало на места, когда брат рассказал ему, что родители знают о его ориентации, что не хотят скандалов и ссор, но и не принимаеют этого. Ему предоставили выбор университета, и он выбрал довольно неприметный частный ВУЗ в Хьюстоне. В этом городе жил его интернет-друг. С Чонгуком они несколько лет играли по сети и в итоге поступили в один университет. Спустя время он смотрит на это как на череду каких-то глупых событий и винит только самого себя. Он не был готов к тому, что прежнее признание среди одноклассников и друзей в Корее вдруг испарится, когда ты станешь обычным азиатским студентом в частном университете в другой стране. И только его будучи имеющееся высокомерие и эгоизм сыграли с ним плохую шутку. Несколько скандалов с однокурсниками, пара подставных драк — и вот он отчислен. Еще и с оставшимся долгом перед университетом. Родители не поверили ни одному его слову оправдания, а брат был слишком занят предстоящей свадьбой. «Разбирайся с этим как хочешь, не получишь ни копейки», — отрезал отец и положил трубку. Вот и разбирается. Как может. — Я не хочу, чтобы это выглядело как-то некрасиво, но я правда могу тебе помочь, если это финансовый вопрос, — мычит Юнги сзади. Чимин прикрывает глаза, упираясь ладонями в подоконник, и думает. Он был довольно добр с этим мужчиной. Он переспал с ним, а еще довел до дома прошлой ночью. Наверное, он и правда может спросить что-то взамен, если уж простое хорошее отношение было непосильной задачей для Мин Юнги. Вот сейчас должна включиться его любовь к богатой жизни, именно сейчас он должен вернуться к себе старому, тому, который смотрел на людей вокруг свысока. — Мне нужно закрыть оплату за последний семестр в универе, — он поворачивается лицом к старшему и задирает подбородок, стараясь звучать уверенно, — и купить билеты в Корею. Он не хочет испытывать чувство стыда, но, кажется, совсем не контролирует то, как его щеки покрываются румянцем. — Сколько? — спокойно спрашивает Юнги, через всю комнату смотря прямо в глаза. — Четыре с половиной тысячи долларов, — уверенно говорит Чимин. Он знает эту сумму наизусть. Заучил, но не приблизился к ней даже на треть. — Хорошо, — кивает старший. Чимин вздергивает брови, будучи уверенным, что ответ сразу будет отрицательным. — Обычным самолетом будет дороже, полетим вместе моим чартерным. Чимин понимает, что совсем низко оценивал уровень заработка этого мужчины, да он даже и не думал об этом, он привык к здешнему обществу, тут и обычный клерк мог себе позволить жить на большой вилле, хоть и влезая за это в бешеные кредиты. Теперь люксовый номер оправдывает себя, но, как бы там ни было, Пак никак не может заставить себя поверить в это, а потому слишком быстро отвлекается на звонок в дверь от курьера. Это какой-то бред, ему завтра на работу вставать в шесть утра, а на следующей неделе платить за новый месяц аренды квартиры. Это всё, что видится важным, а волшебный Мин Юнги снова исчезнет с первыми лучами рассветного солнца. Еда и правда оказывается такой, какую Чимин любит до смерти. Как дома. Он доедает последний кусок острой курочки и тяжело дышит, чувствуя, как губы опухли от остроты, а глаза слезятся. — Вкусно? — спрашивает Юнги, откидываясь на кровати. — Очень, — мычит Пак, собирая со стола все опустевшие контейнеры. Он загружает мусорные пакеты и двигает небольшой столик подальше в угол. Ему жарко, и он идет к окну, распахивая его настежь. Стягивает с себя домашний лонгслив, бросая на стул около окна, и падает на кровать рядом с Юнги. — И что дальше? — на выдохе спрашивает он, окончательно расслабляясь. На улице уже темнеет, и свет рекламных баннеров слабо освещает комнату. Чимин не хочет включать лампу, его полностью устраивает эта тихая атмосфера. Он с тяжестью может разглядеть выражение лица старшего, когда тот немного сдвигается в сторону, поворачиваясь лицом к Чимину. Кольцо на его пухлой нижней губе пару раз мерцает, отражая тихий свет с улицы. Ему ужасно нравятся все эти проколы и татуировки на чужом теле, и он сдерживает себя от того, чтобы провести пальцами по крупному телу прямо рядом с собой. Стоит только поднять ладонь в воздух, и ты уже почувствуешь его жар. — Ну, сейчас поспим, завтра разберешься с уходом с работы, потом заберем мои вещи от Тэхена и в отель, там уже решим с оплатой твоего семестра и самолетом, — шаг за шагом описывает Юнги, жестикулируя большими ладонями. Чимин неловко поджимается, вспоминая, как крепко эти руки и длинные пальцы обхватывали его в первую ночь. Как сильно сжимали его талию и бедра, и обнимает свой обнаженный торс руками, чувствуя уже привычную волну какой-то необъяснимой симпатии к этому мужчине. — Ты можешь поспать и у себя в отеле, — мычит он в противовес своим желаниям. Он бы, честно говоря, остался с Мин Юнги на всю ночь и еще на десяток потом, но это всё звучит так глупо после откровенных посыланий нахуй от старшего. — Это еще полтора часа дороги, а время уже поздно. — Девять вечера. — Вот-вот, а я о чем. Чимин закатывает глаза и поднимается с кровати, чтобы взять несколько вещей из комода и уйти в душ. Небольшой огонек надежды на то, что все обещания старшего окажутся правдой, заставляет его смириться с совместным сном и молча покинуть небольшую комнату. Хочет спать здесь — пусть спит, если потом оплатит всё, что нужно Чимину.

დდდ

Юнги откидывается на подушки, подкладывая одну руку под голову. Снимает телефон с блокировки и отправляет Намджуну короткое «Нужен самолет в Сеул в ближайшее время, на двоих». Какое-то время скролит ленту новостей под шум льющейся воды в душе. Он не хочет копаться в мыслях, но они самовольно достают лопату и закидывают его тонной сомнений. Всё, блять, так абсурдно, он в доме почти чужого человека и собирается безвозвратно отдать ему четыре с половиной тысячи долларов. Он убеждает себя, что Чимин это заслуживает, что он хороший и добрый, что он искренне отдавался ему, не прося ничего взамен, и… вот на этом он останавливается поподробнее. Их разделяет всего-то метра три, квартира настолько маленькая, что у Юнги в его старом доме прихожая была больше. И он в душе, черт. Чимин с этим невероятным телом, мягкой бархатной кожей и красивыми изгибами стоит голый под обволакивающими каплями. Он так рядом. — Блять, — шипит Юнги, опуская ладонь на пах и сжимая полувставший член через штаны. Нельзя об этом думать, определенно нельзя. Он сейчас на такой тонкой грани дозволенности с этим парнем, что думать о том, как возбуждающе тот выглядит в душе прямо сейчас, точно не лучшая идея. Хотя когда у Юнги вообще были лучшие. Он уверяет себя в том, что помощь незнакомому парню — это последний дикий поступок, который он совершит после развода. И, честно говоря, это первый раз за несколько месяцев, когда он готов вернуться в Сеул, так что, может быть, эта помощь пойдет на благо и ему. — Кровать расправить не хочешь? — Чимин вырывает Юнги из досаждающих мыслей. Мин мгновенно выходит из всех своих идей и планов, поднимаясь и откидывая мягкое покрывало в строну. Он не планировал такой исход событий и до последнего не был уверен, что ему позволят остаться с ночевкой, а потому никакой одежды у него с собой не было. Да и откуда быть, если всё у Тэхена. Поэтому он просто стягивает с себя новые футболку и джинсы, остается в одних боксерах и падает на прохладную постель, наблюдая за Чимином. Тот тормошит светлые волосы полотенцем, вешает его на незаметный крючок около двери в ванную и двигается к кровати. В комнате всё еще нет ни капли искусственного света, и Юнги с тяжестью удается рассмотреть, что на младшем короткие спортивные шорты и большая футболка. Он снимает ее прямо перед тем, как лечь в кровать. — Мы могли бы расслабиться, если бы я знал, что ты не испаришься, чуть только солнце взойдет, — спокойно говорит Чимин, отталкивая одеяло ногами к краю кровати. Юнги чувствует неловкость. Довольно незнакомое ему чувство, будучи строго прямолинейным и уверенным в себе человеком. Ну действительно, он тут был готов увидеть сотню мокрых снов с участием младшего, пока тот так спокойно об этом говорит вслух. И он не придает этому большого значения, он чувствует неловкость за свои же собственные мысли, потому что готов мгновенно согласиться, наплевав на чужие чувства. Напряжение между ними не исчезало ни на секунду, а Чимин, Юнги уверен, всё еще безбожно обижен на него за те два утра. На какую-то теплоту или добрую улыбку даже не стоит надеяться. И именно в тот момент, когда он понимает, что младший открыто дает ему понять, что он все еще готов попробовать еще раз и у него есть это желание, но он не готов принимать это как бесчувственное удовлетворение своих потребностей, Юнги чувствует неловкость, потому что, кажется, для него это всё не может быть таковым. Он не настроен заводить новые отношения, особенно с парнем и, честно, не хочет снова задевать младшего, но… — Никуда я не испарюсь, — личные желания вновь эгоистично ставятся в приоритет. Конечно, не испарится. Он обещал помочь, а свои обещания он выполняет всегда, и неважно, как это интерпретирует для себя Пак. Их губы сталкиваются почти сразу, как только Чимин решает смириться с происходящим. Они оба горячие, а губы младшего всё еще слишком пухлые то ли от частых покусываний, то ли это остаточный эффект от рамёна. Юнги тянет парня на себя, усаживая к себе на бедра, и тот сразу кладет небольшие ладони на его шею, мягко сжимая. Этот раз не такой страстный, как прошлый, не такой быстрый и грязный. Юнги просто расслабляется под чужими прикосновениями и толкается языком между чужих губ, сплетая их вместе. Младший довольно быстро начинает коротко постанывать в чужой рот примерно тогда, когда руки Юнги проходятся по оголенной спине и пояснице и опускаются на ягодицы, плотно сжимая. Они у младшего крупные и мягкие, а бедра довольно широкие по сравнению с самим Мином. Ему это нравится безумно, и он не перестает их то мягко поглаживать, то снова сжимать длинными пальцами до красных пятен. — Я не готовился, — мычит младший, отрываясь от чужих губ и подставляя шею под поцелуи, — можем просто подрочить друг другу. — Расслабься, — шипит Юнги, сильнее вжимая чужое тело в свою грудь и бедра. Это навязчивая мысль, плохая, ненужная, но он не может перестать думать о том, как сильно его возбуждает этот парень, как хорошо подходит под его собственное тело, под руки, под вкусы. Хороший, податливый. Черт. Юнги прикрывает глаза и снова впивается в его губы поцелуем, более отчаянным, чем прежде. Он мычит от переполняющих всё тело эмоций и слышит ответный приглушенный стон. Младший обхватывает ладонями его шею, трется о пах, надавливая, и в какой-то момент склоняет голову в сторону, чтобы углубить поцелуй, чтобы с языком, чтобы мокро. Отвечать на вопрос, помнит ли Мин хоть один раз, когда испытывал такие яркие эмоции от обычной прелюдии, нет никакого смысла. Кажется, именно здесь он должен осознать, что ему не следует упускать такой шанс на многоразовое удовольствие из своей жизни, но Пак слишком резко запускает свою небольшую ладонь в его штаны, и мысли остаются лишь об одном. — Слезь, малыш, — мурчит Юнги. Он осекается сразу, как только вспоминает, как парень реагировал на это прозвище в прошлый раз, но когда замечает, как быстро тот выдергивает руку и откидывается назад, падая с его бедер на светлую простынь, то думает, что это уже не имеет никакого значения. Юнги переносит весь свой вес на колени и наблюдает прекрасную картину перед собой. Лопатки младшего прижаты к тонкому матрасу, ноги согнуты к коленях и послушно разведены в стороны, светлые волосы в полном беспорядке, ничем не прикрытая грудь тяжело вздымается, соски выделяются темными пятнами под уличным светом, а губы блестят от слюны. — Как же ты сейчас выглядишь, — хрипит Мин, не переставая бегать глазами по каждому миллиметру горячего тела у своих ног. — Как? — шипит младший, задирая голову выше, показывая красивую шею, его пальцы сжимают простынь в кулаках от нетерпения. Мгновенное логическое размышление. Он был в душе, а всего пару дней назад готовился к сексу. И если еще несколько минут назад Юнги не был уверен в том, что именно хочет сделать, то сейчас: — Снимешь низ. Больше звучит как утверждение, хоть и планировалось вопросом, но это не проблема. Младший дергано стягивает вниз мягкую ткань шорт. Его нуждающийся в разрядке член прижимается к низу живота, и он сводит колени, позволяя Юнги стянуть ненужную сейчас одежду с его ног окончательно. Юнги обхватывает ладонями его тонкие щиколотки и поднимает вверх его ноги. Задумывается ненадолго, продолжая запоминать каждый миллиметр картины перед его глазами и подносит одну ногу к другой, удерживая щиколотки одной ладонью. Он стягивает свои боксеры до колен и тут же слышит тихое: — Я же говорил, что я не… — Я не собираюсь, — перебивает, решая ускорить движения. Хватит пялиться как на картину в долбаном музее. Он снова обхватывает его ноги обеими руками и толкает вперед, почти складывая парня пополам. Его задница поднимается выше именно так, как будет удобно для Юнги, и он перехватывает его бедра своими руками, прижимая к груди. Идеальная поза для… — Хочу тебя вылизать. — Пожалуйста. Во рту скапливается слюна от высокого просящего голоса младшего и его непозволительно открытой позы, и он наклоняется, проводя языком по промежности. От мягкой кожи пахнет терпким гелем для душа, чем-то похожим на запах древесины, и Юнги прикрывает глаза от удовольствия, закапываясь в пышные бедра. Пак становится абсолютно разбитым спустя всего пару минут методичных движений старшего языком. Юнги замечает, как небольшая ладошка тянется к испачканному в смазке члену, и опережает его, обхватывая своей рукой и начиная медленно двигаться. Пак тихо поскуливает под его руками, и Мин не выдерживает и обхватывает и свой член оставшейся свободной рукой. Он не прерывает ни одно из движений ни на секунду и, кажется, больше загорается тем, чтобы доставить удовольствие не себе, а другому. Чужие стоны дико возбуждают, скапливая что-то горячо обжигающее внизу живота. — Я сейчас… мхм, Юнги, — он крепко сжимает веки и вжимает голову в кровать, впиваясь влажными пальцами в свои бедра. — Давай, малыш, — хрипит Юнги и снова проталкивает в него свой длинный язык. Он и сам на пределе от всего этого. Поэтому когда младший начинает неконтролируемо дрожать от накатывающего оргазма, Юнги крепче сжимает кулак на своем члене и делает несколько рывков. Он отрывается от мокрой задницы Пака и снова поднимается на колени, позволяя густым каплям спермы смешаться с чужой на мягком животе и бедрах. — Блять, — шипит Юнги, падая вперед и успевая опустить руку на кровать, чтобы не придавить младшего всем весом своего тела. Черт, это все-таки закончилось сексом. Снова. Просто невозможно. Юнги чувствует, как младший под ним расслабляет напряженные ноги, опуская их на кровать, и морщит миленький носик, чувствуя, как сперма начинает засыхать на его животе, неприятно стягивая кожу. Мин смотрит на его разбитое оргазмом лицо пару секунд и перекатывается в сторону, падая на спину. Кровать слишком мала для двух человек, и часть его тела оказывается в подвешенном состоянии. — Подашь салфетки с кухни? — мычит Пак. — Здесь есть кухня? — Заткнись.

დდდ

Юнги крутит в руках пряжку ремня, гремя металическим наконечником. Застежка размеренно бьется о прямоугольную рамку и откидывается назад. Он сидит на барном стуле, слушая непрекращающуюся речь Намджуна. Телефон опирается на крупный граненый стакан, в который Пак несколькими минутами ранее налил апельсиновый сок. — Вылет согласовали на завтра на восемь вечера по нашему времени, у тебя это шесть утра, — сообщает Намджун первую действительно важную информацию для Мина, и он коротко кивает, поднимая глаза к телефону. Намджун оттягивает галстук по ту сторону экрана и расслабляется в мягком офисном кресле. Юнги проходится языком по металлическому шарику прокола, это становится привычкой. Ким устремляет взгляд на его губы. — Больно? — тихо спрашивает он. — По началу пиздец болело, сейчас нормально, — Юнги откладывает ремень на стол и замечает Чимина, выходящего из ванной. Он хитро улыбается, когда спрашивает: — Как я буду выглядеть на переговорах? — Ужасно некомпетентно. Особенно в Корее. Не страшно, думает Мин. Ему нравится раздражать этих директоров. Жизнь в Америке научила его одному: то, как ты выглядишь, абсолютно никак не влияет на то, как ты работаешь. Он уехал из Кореи со строгими правилами школьной формы и агрессивными выговорами за их нарушение в Америку, где частный университет хоть и выдавал студентам форму, но каждый обыгрывал ее так, как хотел, и увидеть профессора на байке и с татуировками не было ничем удивительным. Юнги снова фокусирует свой взгляд на Намджуне и замечает в маленьком экране демонстрации его собственной камеры появившегося второго человека. Он мгновенно оборачивается, чтобы столкнуться с Паком, внимательно смотрящим в экран и вытирающим влажные волосы мягким полотенцем. На нем белая футболка, и Мин гадает, принадлежит ли она младшему или он снова напялил что-то из его вещей, которые Юнги успел забрать от Тэхена, пока Чимин разбирался с квартирой и работой. — О, Юнги! — оживляется друг, выпрямляясь в кресле и подтягиваясь ближе к экрану. — Познакомишь? Юнги тихо цокает, слыша смех парня у себя за спиной. Он бы не хотел их знакомить, он бы не хотел, чтобы Намджун вообще был в курсе их связи. Они никто друг другу, Мин поможет этому парню, и их дороги больше не пересекутся. — Меня зовут Чимин, — верещит младший, откидывая полотенце на соседний барный стул. Мин лениво наблюдает за этим, понимая, что вмешиваться нет никакого смысла. — Отлично! Я Намджун, заместитель Юнги и друг. Вы летите вместе? — Кажется, да, — Чимин приближается к камере, почти закрывая собой Юнги, и широко улыбается, — я, честно говоря, не хочу на что-то сильно надеяться, но сейчас он выглядит серьезным, да? Раз ты его друг, то запомни меня, если он снова пошлёт меня куда подальше, то хоть ты знай, что я буду умирать на улицах Хьюстона, потому что я уже съехал с квартиры и ушел с работы. Лицо Намджуна хочется заскринить. Он добрый, честно, Юнги знает об этом, но то, как он сейчас представляет себе эту ситуацию, заставляет его расширить глаза и попытаться заглянуть куда-то за спину Чимина, чтобы найти своего друга и спросить, какого черта он забрал себе содержанца. — Хватит, Пак, — шипит Юнги, немного толкая парня в сторону. — Интересно, — мычит Намджун, а потом всё же добавляет чисто из вежливости: — Приятно познакомиться. — И мне тоже приятн… — он не успевает договорить, когда Юнги буквально выпихивает его из кадра, переводя разговор на что-то о бизнесе. Чимин мельтешит рядом, и Мин видит его боковым зрением, конечно, видит, но старается не обращать внимания. Такой настырный, с ума сойти. Они говорят с Намджуном ещё пару минут, и, когда Юнги отключает связь, Чимин сидит ровно напротив, сложив руки на столе. Он похож на отчаянно старающегося угодить школьника, но когда Мин доходит до его лица, то понимает, что прищур глаз выглядит довольно агрессивно. — Это всё правда? — строго говорит младший. Почти по слогам. — Что? — спокойно спрашивает Мин, откладывая телефон в сторону и, наконец, делая глоток апельсинового сока. — Этот твой самолет и разговоры про бизнес, — он говорит так тихо и так резко отпускает глаза в пол, что Юнги хочется погладить его по голове. — Нет, ты в ебаном шоу, — спокойно говорит он, — твои родители сейчас выпрыгнут из табакерки и скажут, какой ты клоун. Чимин резко поднимает глаза и смотрит на Юнги не отрываясь. Он не рассказывал про родителей, да. Но тут всё и так понятно. Даже сейчас, в таком глупом разговоре, Мин не может не обратить внимание на то, как красиво поджимаются пухлые губы. Пак чуть склоняет голову, продолжая смотреть прямо в глаза Юнги. Кто первым закончит это? — Вставать в четыре утра? — голос Чимина спокойный до одури. Он первый. — Да. — Супер, — он вальяжно спускается с барного стула и напоследок добавляет: — Футболка удобная. Опять спёр, думает Юнги. Он поселился с вором его одежды, и… Это первая ночь, когда Мин не будет в хлам. Он думает, стоит ли ему лечь на диване в гостиной. Он непривередлив, уснет где угодно. Но почему-то желание находиться рядом с кем-то под аккомпанемент цветных картинок во сне преобладает над ним. Он поднимается со своего стула многим позже Пака, идет в ванную, наскоро умывается, а когда чистит зубы, думает, что можно было бы и душ принять. Стоит под прохладными каплями и думает, что нет ничего плохого, чтобы лечь под одеяло вместе. Выходит из душа, обтирается полотенцем, натягивает единственные оставшиеся чистыми боксеры. Идет по небольшому коридору к комнате и думает, что не чувствует абсолютно никакого смущения, находясь с почти чужим человеком в этом номере. Это становится константой для его разума, он ведь даже с Ёнсу всегда держал всё под контролем, а тут как с другом, только друг отвратительно сильно возбуждает и дарит какое-то надуманное тепло. Он думает, что ляжет спать с Чимином в абсолютно трезвом уме и сделает это с удовольствием. Да, так всё и будет. — Разбуди меня, если я не проснусь, — размеренно произносит Юнги, опускаясь в кровать. — Ну конечно, — бормочет младший, почти с головой укутавшись в одеяло.

დდდ

Чимин понимает, что ни разу не летал на таком самолете, и это прекрасная возможность насладиться всеми его плюсами. По сути он и на обычном самолете давно не летал. Он добирался в Хьюстон экономом корейских авиалиний с пересадкой в Нью-Йорке. Это была отвратительнейшая дорога, после которой он не мог отоспаться почти сутки. Теперь же он приземляется в крупное кресло с откидной спинкой и раскладывающейся подставкой для ног. Весь декор внутри сделан в светлых тонах, и мягкое кресло, обтянутое светло-бежевой кожей, выглядит очень стильно на его взгляд. Юнги садится по левую руку от него, почти сразу отвлекаясь на телефон. Чимин рассматривает его профиль долгие несколько минут. Он кажется ему безумно симпатичным с мягким прищуром глаз и нахмуренными бровями. Как его угораздило упасть именно в такого человека? В того, кому, кажется, Чимин вообще не интересен ни в каком плане, кроме сексуального. Ошибка. Очередная. — Мистер Мин, мы готовимся к взлету, пристегнитесь, — сообщает милая девушка небольшого роста, выглянувшая из-за занавески в передней части самолета. — Я сообщу, когда мы наберем высоту. Она выходит чуть вперед, демонстрируя красивую форму небесно-голубого цвета, а когда не получает никакого ответа кроме кивка головой, не отрываясь от телефона, то переводит взгляд на Чимина, натянуто улыбается и скрывается за занавеской. Чимин снова обращает внимание на сосредоточенного Мина, что-то рассматривающего в телефоне, и тот, как по велению судьбы, тоже поднимает свои глаза. — Пристегнись, — бросает он, взмахивая рукой с телефоном. Может и не только в сексуальном… Нет, хватит выдавать желаемое за действительность. — А ты? — Не люблю. — Так доверяешь пилоту? — Мой пилот — это мой хороший друг. Шум двигателей заполняет салон самолета, а картинка за иллюминатором двигается всё быстрее и быстрее. Чимин всё же щелкает ремнем безопасности на талии и откидывает голову на спинку кресла, прикрывая глаза. Он ненавидит эти две секунды полета больше всего на свете, когда колеса отрываются от земли при взлете и вновь ее касаются при посадке. Это похоже на аттракцион со свободным падением, когда ты зависаешь на самом верху на несколько мгновений и никогда не знаешь, в какой момент тебя скинут вниз. Он ждет отрыва от земли, пыхтя под нос, рой мух мельтешит в его животе, заставляя неприятно сжиматься. — Э-эй, — тихо смеется Юнги, когда самолет, наконец, начинает набирать высоту, — ты так боишься. — Ненавижу этот момент, — тихо отвечает Чимин, выдыхая в расслаблении. Черты его лица смягчаются. Юнги молчит какое-то время, но Чимин продолжает чувствовать на себе его заинтересованный взгляд, когда развязывает шнурки на кедах и подтягивает ноги на широкое сиденье. — Ты ведь знаешь, что когда закрываются двери самолета, то твоя зона ответственности приравнивается к нулю. Даже если что-то пойдет не по плану или произойдет авария, вся сила управления над ситуацией будет в руках одного единственного человека. Пилота. А теперь скажи, смысл бояться и волноваться, если ты уже сел в кресло и застегнул ремень. Ты можешь только ждать приземления. — Не говори со мной как с ребенком. Захочу — открою дверь и выйду, — Чимин вздергивает нос, отворачиваясь к иллюминатору, и слышит глубокий смех старшего на фоне. — С конца двадцатого века на дверях самолетов стоят лопатки Купера. Поверь, даже если ты захочешь, ты ее не откроешь. Чимин медленно поворачивается к старшему, стараясь спрятать недоуменный прищур. Конечно, он не знает, что это такое, ему и не надо знать, но эмоциональный окрас этого разговора разжигает его эгоцентризм и не дает попросить Юнги рассказать ему о дурацких лопатках Купера. — Кучу лет назад Дэн Купер захватил самолет, потребовал денег и парашюты и вышел во время полета через заднюю дверь. После этого авиакомпании стали использовать лопатки Купера, с которыми ты не сможешь открыть двери, когда давление внутри и наружи слишком разное. Кажется, Юнги сам замечает этот тщательно скрываемый вопрос в глазах Чимина и поэтому рассказывает. Младший буравит его самодовольное лицо взглядом. Познавательная информация, что скрывать. Но тем не менее с губ слетает едкое: — Хорошо, скажу своим миндалевидным телам заткнуться и не вырабатывать гормон страха. Юнги расслабленно крутит головой в неверии и улыбается. Может быть, он даже посмеивается своим грудным смехом, но Чимину не дано это услышать во всём шуме полета. — Ты смешной, — напоследок бросает Мин, прежде чем разложить свое кресло и снова вернуться к телефону. Чимин спит почти весь полет, это кресло чертовски удобное. Он всего пару раз приоткрывает глаза на перемещение девушки в голубой форме с чем-то, что просит принести старший. Один раз он даже чувствует яркий запах запеченной семги, но все-равно не находит сил подняться, хоть желудок и сводит спазмом. Окончательно он просыпается под раздражающий, звонкий смех стюардессы. Она в наигранном отрицании машет рукой на старшего, сверкая глазами и прячется за занавесками. Чимин чмокает губами, ловя подозрение. — Ты с ней спишь? — хрипит он низким ото сна голосом, не желая гадать об этом ни единой секунды. — Как некультурно, Пак. Она может услышать, — хмыкает Мин, поворачиваясь лицом к еле открывающему глаза младшему. — Просто подумал об этом, — жмет плечами он. — Я, по-твоему, со всеми сплю? — Судя по тому, как ты поступил со мной, да. — По логике вещей, люди, которых не связывают между собой никакие обязательства, не имеют права что-то друг другу предъявлять, — размеренно говорит Юнги, и Чимин думает, что старшего цепляют все эти разговоры. — Ну, ты как минимум обязан мне помочь, значит обязательства есть, — младший окончательно просыпается и поворачивается всем корпусом к мужчине слева, растягивая губы в улыбке. Его глаза щурятся, словно от яркого солнечного света. Забавно. — Вот мы как заговорили, — тянет Мин. — Мы уже в самолете, пути назад нет. — Ну ты всё еще можешь испытать удачу и попробовать открыть двери, — он взмахивает рукой в сторону крупной металлической двери. Чимин искренне хихикает. Старший отвечает на вопрос, когда они уже идут по длинному коридору аэропорта. — Нет, я с ней не сплю, — в никуда бросает он. — С кем? — мгновенно спрашивает Чимин, и также мгновенно до него доходит: — А! Хорошо. Чимин мнется, чувствуя неловкость. Немного отстает от Юнги, чтобы случайно не пересечься взглядами. И вообще не понимает, зачем задал этот вопрос в самолете. Просто он был таким сонным и мало понимающим происходящее вокруг. Ох… — Я не сплю с кем попало. И никогда не поддерживал одноразовые связи. Не нужно такого говорить. Особенно Чимину. Это в равной степени как задевает, так и заставляет чувствовать себя особенным. Он теряется в мыслях, пока старший продолжает: — Но ты всё еще не должен задавать подобные вопросы. Я тебе помог лишь потому, что натворил хуйни. Вот сейчас Чимин думает, что Мин развернется и уйдет прочь по своим делам. Он выполнил свою часть, оплатил учебу, привез в Сеул. И хоть еще перед уездом они уже обсуждали, что у младшего первые несколько дней не будет места, где остановиться, Чимин судит по грубому тону и резкой фразе. Его бросят прямо здесь. Бросит красивый статный Мин Юнги, переодевшийся в официальный серый костюм под конец полета. — Мне нужно заехать в офис. Мой водитель подъедет к главному выходу и встретит тебя, — чуть мягче произносит Мин, обернувшись на младшего. — Иди туда. Он отвезет тебя в квартиру, которую снял Намджун, код от двери отправлю в сообщении. Они как раз подходят к разветвлению коридоров и переходу к большому залу аэропорта, когда Юнги заканчивает говорить. Чимин кивает, опуская голову слишком низко. Он чувствует вес чужой ладони на своей макушке, а потом длинные пальцы мягко треплют пряди его волос. — Дяденька привез тебя на родину, — игриво шепелявит Юнги, — добро пожаловать. Это звучит так по-стыдному неправильно в границах этой страны и на территории этого аэропорта, что Чимин непроизвольно краснеет, начиная хихикать себе под нос. Боже, эти качели. Как быстро он скачет с тревоги в игривое смущение с этим мужчиной просто не описать словами. Когда рука оставляет его волосы в покое, он поднимает глаза на Юнги, успевая увидеть лишь, как тот разворачивается и уходит в сторону подземной парковки. Я не сплю с кем попало. Лучше бы Мину начать думать, что он говорит, потому что Чимин начинает чувствовать себя особенным, и это просто, блять, ужасно. Это катастрофа. Лучше бы ему думать.

დდდ

Юнги чертыхается под нос, когда понимает, что опять забыл код от двери съемной квартиры. Он сильно задержался в офисе. Это то, чего он не хотел делать больше всего по возвращению в Корею, — разбирать тонну скопившейся работы. Намджун старался не задавать лишних вопросов, но все-таки единожды уточнил, где сейчас тот самый Пак Чимин. Мин и сам не уверен, что тот всё еще в этой квартире. Он вернулся в родную страну, значит может свинтить в любой момент, и, в принципе, ничего страшного, но младший совсем не видится ему человеком, который уйдет не предупредив. Дверь поддается, и он заходит в просторную прихожую. Он понятия не имеет, как выглядит эта квартира, Намджун просто выполнил его просьбу найти что-то подходящее на пару месяцев, чтобы за это время Юнги успел найти апартаменты, которые приобретет в свои личные владения. Квартира кажется тихой и темной. Юнги не хочет будить младшего, но натыкается на его сгорбленную спину, совсем немного пройдя внутрь, и пугается как черт. Его тело содрогается от отвратительного испуга. Юнги тяжело рассмотреть в темноте предметы интерьера, но он точно в комнате, которая объединяет собой кухню и гостиную. Небольшая фигура сидит спиной к нему на темном стуле, обняв колени руками. — Ты совсем ебанулся? — шипит Юнги, но не получает никакого ответа. Черт. Он взрослый мужчина, но эта хрень всё еще выглядит пугающе. Он тихо подходит ближе, заглядывая в лицо младшего. Тот спит, тихо сопит себе под нос, опустив подбородок на колени. — Блять, — выдыхает Мин. Небольшой поток воздуха от его дыхания обволакивает лицо Пака, и тот сначала слегка приоткрывает веки, а потом распахивает их резко и так же испуганно, как сам Юнги минутами ранее. — Тихо, тихо, это я. Он быстро успокаивается, когда узнает старшего, а потом прячет взгляд, крутя головой вокруг. Наверное, он не собирался засыпать здесь. Но свет нигде не горит, и Юнги понимает, что… неужели он сидел и ждал его… — Ты чего здесь? — холодно бросает Мин. — Случайно уснул. Юнги очерчивает взглядом его дерганые передвижения. Младший опускает ноги на пол и поднимается со стула, колени слегка подгибаются: затекли после долгого сидения, руки мельтешат по телу, закапываются в волосах и оправляют задравшуюся футболку. — Я думал, ты снял себе отдельную квартиру, — тихо говорит Пак, собравшись с мыслями. — Зачем? — Не знаю. Комната наконец заполняется искусственным светом, когда Юнги доходит до выключателя. Теперь он может осмотреть помещение вокруг. Довольно непримечательная квартира, Намджун всегда пытается сэкономить чужие деньги, черт бы его побрал. Обычная гостиная, обычная кухня, всё обычное. Юнги тяжело выдыхает. — Мне стало как-то неловко выходить за продуктами, — напоминает о себе Пак. Он обнял свои плечи руками и облокотился на небольшую дубовую столешницу. — В Хьюстоне ты был смелее, — усмехается Юнги, вспоминая привлекательный флирт и дерзость младшего. — Да, видимо. Тишина затягивается, и Юнги хочет этого меньше всего — создавать неловкость между ними. Им еще какое-то время вместе жить, хоть младший видимо и не надеялся на это. Ворох мыслей о том, что его все-таки сидели и ждали продолжает мельтешить на периферии его сознания, когда Чимин идет в его сторону. — Ты меня ждал? — откровенно спрашивает Юнги. — Еще чего, — бросает младший, вздернув подбородок. Юнги думает, что он идет к нему навстречу, но тот проходит мимо, открывая дверь в спальню. Юнги оборачивается и видит, что дверь и правда была совсем близко. Ему срочно нужно изучить эту квартиру. Но не сейчас. Сейчас он хочет спать. Ослабленный на шее галстук тихо качается из стороны в сторону, когда он идет к предполагаемо ванной, рубашка неприятно стягивает плечи, что он хочет стянуть ее как можно скорее. Шаг в действительно ванную обдает мягким запахом сандала. Младший был здесь сегодня, оставил свои баночки, мылся. Пахнет приятно, обжито. Это пугает. Он принимает душ, почти засыпая под теплыми струями воды. Это не его дом, совсем нет, но всё же ощущается приятнее, чем отель в Хьюстоне, как минимум потому что на полке припасено мягкое бежевое полотенце. Он тихо обтирается, позволяя всем мыслям отпустить себя в свободное плавание. После всего этого он хочет только опуститься в кровать, и, кажется, она здесь лишь одна. Это неплохо. Это не проблема. — Будем спать вместе? — волнительно спрашивает Чимин, когда Юнги входит в комнату уже переодетый в мягкие шорты. Хоть что-то в его багаже нашлось, неужели… — Есть еще варианты? — лениво шепелявит он, обтирая свою грудь от влажных капель. — Диван. — Отстань. Пак сидит на кровати, спрятав ноги под одеялом. Он всё еще кажется таким зажатым и взволнованным, но Юнги так устал, боже, он не уставал так сильно уже лет сто, поэтому он позволяет себе опуститься в забытье чистой и мягкой кровати и раствориться в ней. Он даже засыпает за секунду, за две максимум, мгновенно, отдаленно слыша недовольные причмокивания младшего, а потом чувствуя вес его тела на своем плече.

დდდ

— Ну как квартира? — воодушевленно спрашивает Намджун, стягивая ботинки в прихожей. Юнги стоит облокотившись об косяк и сложив руки на груди. У него планировался выходной. Казалось бы, выходной после выходных, но прилет попал на пятницу, уж извините. Мин соблюдает график. Теперь. Снова. — Скучно, — отвечает он, двигаясь за разувшимся другом вглубь. На кухонном столе разбросаны упаковки из доставки и полупустые баночки натурального сока. Юнги знает, что Чимин в ванной, потому что тот сбежал туда сразу после еды. Намджун знает, что парень Юнги в ванной, потому что довольно небольшую квартиру заполняет шум льющейся воды. — Нормальная квартира, — бубнит друг, осматриваясь по сторонам. Подходит к странному дубовому столу, проводит кончикам пальцев по спинке стула и поднимает взгляд на Юнги. — Я снова встречусь с Пак Чимином с полотенцем на голове? Юнги цокает. Громко и с закатывающимися глазами. — Можешь уйти, пока он не вышел, — шипит он. Честно говоря, он будет даже счастлив, если его просьба исполнится, но вода в душе останавливается. — Так вы вместе? — Что за хуйню ты несешь? — успевает рыкнуть Мин, прежде чем младший щелкает дверью ванной. Юнги не нравится всё это по одной единственной причине: он чувствует тревожность. Дикую и необузданную. Его лучший друг сейчас увидит лицо парня, которого Мин буквально привез с собой из штатов. Какой позор. — О, ты же Намджун, да? — почти выкрикивает младший, когда видит еще одного человека в гостиной. Он вешает полотенце на дверь ванной и подходит ближе к Киму, потягивая ладонь. Тот мгновенно пожимает небольшую ладошку Пака в ответ. — Приятно познакомиться. — И мне, — кивает Джун, натягивая улыбку. Чимин поворачивается к Юнги. Его глаза горят огненным, блять, светом. Мерцающим. Юнги пугается, честно. Больше всего пугается того, что замечает это. Но не следит за своими собственными эмоциями абсолютно. — Вы по работе, да? — мягко спрашивает он, подойдя к Юнги. И, блять, его влажные волосы, раскрасневшиеся щеки, такой плавный голос… — Иди в комнату, — отрезает он, пугаясь своих же эмоций. Чимин хмурит брови, смотря на него. Ждет чего-то еще? Пару секунд. И уходит. Забирает свое полотенце с двери ванной и скрывается в спальне. — Ты чего, блять, делаешь? — шепчет Намджун, вскидывая руки. — Он кто? Парень? Развлечение? Юнги испускает тяжелый вздох. Непримечательно для него. Чимин — это излечение. Искупление. Сказать об этом Намджуну? Никогда. — Тебе какая разница? — бросает Юнги, отвлекаясь на сбор мусора со стола. — Знаешь, Юнги, — начинает Джун, но все еще не заставляет обратить на себя внимание. Он часто так делает, думает Мин. Умничает. — Я не знаю, что между вами, но, прошу, не играй людьми. Он выглядит молодо, и он добрый. Если Енсу тебя задела, не отыгрывайся на других. — Да ни на ком я не отыгрываюсь, блять, — он говорит громче нужного. Наверное, даже младший в комнате слышит, и он осекается. Обижать его снова все еще не хочется. Он говорит тише: — Я просто решил помочь человеку, которому нужна была помощь. У него были проблемы. Мне не сложно помочь, понимаешь? Намджун режет взглядом, задумываясь. Юнги хочет его выгнать. — Так пойдем выйдем на улицу, приведем домой всех нуждающихся, заплатим по четыре тысячи долларов. Пойдем? — размеренно говорит Ким. Блять, и тут всё прознал. — По твоим словам, разницы нет, Юнги. Я бы похвалил, если бы ты честно признался, что нашел себе подходящего человека. Но все твои слова… Не мучай его. — Уходи, — почти по слогам зачитывает Мин. Этого достаточно. Правда. — Оставь мне контакты этого парня. Я позабочусь о его жизни, когда ты наиграешься. Хоть как-то помогу. — Я тебя уволю, блять, — рычит Юнги, в глубине души зная, что, конечно, никогда этого не сделает. Он чувствует убийственный диссонанс. Он хотел помочь, хотел загладить одну проблему, но создал новую. И если с утра наедине с младшим они нежно поцеловались около двери в ванную, то сейчас его осудили. Он честно не понимает, что делает не так. И если бы он знал, что вот такая благодарность его ждет, он бы не стал помогать. Наверное. — Юнги, я нормально к этому отношусь, ты же знаешь, — говорит Намджун перед уходом. Он кладет свою ладонь на плечо Мина, и тот хочет провалиться под землю, честно. Стыд заполняет его. — С начала скандала с Енсу прошло очень много времени. Ты уже можешь попробовать что-то новое. — Я просто ему помогаю, — сквозь зубы цедит Мин. Намджун уходит, оставляя после себя неприятную тишину и напряжение в воздухе. Юнги перебирает в голове их перепалку и цокает, понимая, что стены в этой квартире не такие толстые, чтобы заглушить хоть слово. За окном еще утро, не раннее, но солнце совсем недавно поднялось, и Юнги хочет поругать сам себя за то, что отправил младшего в комнату, как провинившегося ребенка. Он идет на кухню, монотонно собирает оставшийся мусор, убирает стаканы со стола и споласкивает их в раковине. Эмоции размеренно стихают, превращаясь в спокойную водную гладь. Да что с ним такое? Он не контролирует сам себя. Младший сидит в комнате на полу, откинувшись спиной на боковушку кровати. В его руках телефон, а пальцы нервно листают ленту Инстаграма. Юнги обходит кровать, останавливаясь совсем рядом с Паком и присаживаясь. Сейчас младший прямо у его ног, и это положение немного напрягает. — Ты слышал? — аккуратно спрашивает Юнги и, не ожидая ответа, сразу добавляет: — Извини. Я не хочу, чтобы он что-то надумывал. Чимин откладывает телефон в сторону и поворачивается лицом к старшему, размещаясь в позу лотоса. — Надумывал что? — склоняет голову к плечу Пак. Его взгляд напоминает обозленный прищур. — Что между нами что-то есть? Так оно есть, это не выдумка. Или то, что ты гей? Хм, и это чистая правда. Он едко выплевывает слова, добавляя своему голосу срывающиеся нотки. — Успокойся, — отвечает Юнги, протягивая ладонь к волосам младшего, чтобы мягко пригладить, но тот уворачивается. — Не буду я успокаиваться, ты до сих пор даже не можешь смириться со своей ориентацией, — он откидывает волосы со лба, хмуря брови в недовольстве. — Это необязательно делать, — крутит головой Юнги. — Что ты так придрался к этому? — Потому что это задевает меня и, чтобы ты понимал, ломает и тебя самого. Его ломает только одно. Эти долбаные бесконечные разговоры. Зачем он должен в чем-то признаться, зачем с чем-то смиряться? Ему просто понравился человек, какая к черту разница, какого он пола? Он не собирается строить с ним отношения, только вот не хочет пока что говорить ему это напрямую. Ему так комфортно с ним, как не было уже очень долгое время. И… блять. Он снова чувствует нарастающую злость от того, что его заставляют сделать то, что кучу лет казалось неправильным. — Бред, — цедит Мин, вставая с кровати и планируя покинуть комнату. — Не знаю, для чего, но ты используешь меня, — слышит в спину. Делает глубокий выдох. Прикрывает глаза. Снова обвинения. Он оборачивается лицом к Паку. — А ты мои деньги, — вырывается, возможно, слишком злостно. Чимин воспламеняется как спичка. Он резко вдыхает крупный поток воздуха, словно от испуга, а потом вскакивает на ноги и подлетает к Юнги с мгновенной скоростью. Мин не боится его ни капли, но осторожно делает несколько шагов назад, сталкиваясь спиной с деревянной дверью. — Я знал, что так будет, я, блять, знал! — повышает голос Пак. Он хлопает небольшой ладошкой по широкой груди Мина и продолжает, не прерываясь ни на секунду: — Я, блять, всё ждал момента, когда же ты опять загонишься со своей ориентацией и вышвырнешь меня. Но лучше бы ты вышвырнул, чем унижать. Я ни разу не просил твоих денег. Ты сам пришел, сам предложил помочь! Какой же ты… Юнги не знает, что противопоставить этому, и выбирает самый простой путь из всех. Он обхватывает рукой затылок младшего, мягко вжимается пальцами во влажную от эмоций кожу и притягивает к себе. Накрывает погрызенные от волнения губы своими и сразу погружает в глубокий поцелуй, но младший начинает брыкаться. — Не буду я… тебя целовать, мхм. В эту секунду, ровно в этот момент, когда Чимин сдается и так же глубоко отвечает на поцелуй, размазывая слюну между их губами, Юнги понимает, сознает то, что лежало всё это время на поверхности. Чимин влюблен в него. Чимин стерпит любое слово и действие, потому что готов прощать. Юнги хочет продолжить, правда, он хочет дать себе расслабиться с этими губами на своих и крепко сжав чужие бедра, но не может. Ему необязательно слушать наставления Намджуна, чтобы самому понять, что так делать нельзя. Нельзя пользоваться чужими чувствами. Настоящими. Теплыми и жертвенными. Он отстраняется. Секунда, Чимин потерянно смотрит на него поплывшим взглядом, продолжая сжимать в кулаке футболку Юнги на груди. — Не нужно, — мычит старший, опуская свою ладонь на его кулак и скрывая его весь своими пальцами. Что-то меняется в его взгляде кардинально. Какая-то мысль проносится по его мозгу танком, сминая всё на своем пути, и он делает шаг назад. Один. Второй. Сделал бы сотню, если бы хватило места. Мин буквально ощущает эту уверенность в его глазах. — Хорошо, — совсем уже шепчет он. — Я списался с другом, он заберет меня, как только я попрошу. Завтра. Он заберет меня завтра. Зрительный контакт прерывается, и внутри Юнги зарождается огромнейшее ощущение того, что это был последний раз, когда их глаза побывали на одной прямой. — Давай сходим за продуктами, посмотрим что-то вечером, а завтра всё обсудим, — Юнги снова бегает по вариантам из группы под названием «просто и легко». — Назови меня по имени, Юнги, — растерянно произносит младший, будто сам боится своих слов. — Что? — хмурит брови Мин. Он называл его по имени. Точно же называл, нет? Так зачем сейчас? Какое это вообще имеет значение? — Нет, — отрезает младший, опуская голову. — Я пойду погулять. Вернусь поздно. «Не будет никакого завтра», — думает Мин. Пак покидает квартиру прямо в том, в чем был дома, в большой белой футболке и широких спортивных штанах. Это резонирует с воспоминаниями Юнги из отеля. Он слышит захлопывающуюся дверь и вместо облегчения чувствует накапливающуюся тревожность. Всё не должно быть вот так. Но по-другому не получается. Юнги какое-то время бездельно шастает по квартире, как кот, который ищет ушедшего хозяина. Он вспоминает, что это чувство похоже на то, когда ушла Енсу, но она ушла сама, по своему желанию, у нее был план. А Чимина прогнал Юнги. Прогоняет. Систематично. Он решает отвлечься, разместив ноутбук на столе в кухне, опускается на неудобный стул и погружается в гору скопившихся отчетов и экселевских таблиц на почте. День заканчивается мгновенно. Он даже списывается с Намджуном, и тот удивляется, что друг работает в выходной. Но честно, что еще ему делать? Продолжать кружить по квартире? Чимин возвращается поздно, примерно тогда, когда боль в глазах у Юнги начинает доводить его до постоянного потирания век от усталости. Он тихо заходит в квартиру, снимает обувь и проходит в гостиную. Старший оборачивается на него, и Пак немного сжимается, быстро убегая в комнату. Юнги не знает, где он был, но просто надеется, что не сидел где-то неподалеку от дома до самой ночи. Он не хочет доставлять ему дискомфорт, теперь не хочет. Часы в уголке экрана макбука показывают одиннадцать, когда младший выходит из комнаты, переодевшись в шорты и черную футболку. Свои. Он проходит к дивану, ставит телефон на зарядку совсем рядом. Юнги наблюдает за каждым шагом. — Я лягу здесь, выключи свет, когда уйдешь, — тихо говорит он, ни разу не посмотрев в сторону Юнги. Его щеки немного краснеют, ему тяжело вести себя так. Тяжело и стыдно за свои чувства. — Я не выгонял тебя из спальни, — размеренно произносит Мин. — Необязательно выгонять, чтобы я ушел. Эта фраза — последнее, что слышит Юнги его мягким голосом. И когда с утра он встает около десяти, выбираясь из спальни, квартира девственно пуста. Ни баночек в ванной, ни бежевого полотенца, ни мусора на кухонном столе. Юнги выгонял его предельно часто, и тот возвращался, но теперь он ушел сам, и, кажется, система работает так, что, если изменить ее формулы, результат кардинально поменяется. Он не вернется, вот что понимает Юнги, опустившись на холодный диван.

დდდ

Проходит довольно много однотонных дней, в течение которых тоска Юнги не уменьшается ни на миллиграмм. Он успевает найти хорошие апартаменты, выкупить их и перевезти свои мелкие пожитки в слишком большое для него логово. Успевает встретиться с Енсу только ради дня со своим любимым лабрадором и понять, что тоска совсем не по ней, хоть всё казалось таким простым. Успевает закрыть злосчастную сделку с Чонами и расширить свой бизнес на Тайвань. Он успевает многое, честно говоря, но тоска продолжает преследовать. Три недели назад по совету Намджуна он идет к психологу. Он довольно мнительный человек, и первые два сеанса он просто язвит на каждый наводящий вопрос. Но когда обсуждение доходит до его ориентации и остается в этой плоскости три и четыре посещения подряд, он начинает что-то понимать. Так сильно понимать, что хочет зарыться головой в землю несчастным страусом. — Юнги, вы знаете, какой человек может вам помочь, так ведь? — с улыбкой говорит его врач. Эта улыбка, честно говоря, безумно бесила в начале. Будто с ним общаются как с душевнобольным. Но сейчас она видится доброй и спокойной. И это приятно. Конечно, он знает. — Чимин, — расслабленно произносит он. — Парень, верно? — Да, — уверенно кивает Юнги. Он больше не боится этого. Не чувствует злости. Может быть, он сделал много глупостей тогда, может быть, причинил большую боль человеку, который оказался куда осознаннее его, и теперь он может это признать. В контактах всё еще есть номер Чимина, но он не станет ему писать. Не потому что не хочет, он хочет безумно, грызет ногти на руках по вечерам перед беспокойным сном, но сейчас он буквально может пощупать это аморфное желание оберегать чувства младшего. Чувства искреннего и светлого человека, по сравнению с ним самим. Он не потревожит его, даже если сильно захочет. Очередной прием заканчивается на нескольких вопросах на подумать, которые Мин быстро записывает в заметки, погружая телефон в задний карман. Он жмет руку доктору, прежде чем выйти на улицу. Он заходил в здание днем, солнышко еще играло на скатах крыш, а выходит в ночь. Фонари освещают улицу люминесцентом. Кабинет врача совсем недалеко от его нового дома, поэтому он никогда не берет машину. Прогуливается пешком туда и сюда. На телефон приходит уведомление от Намджуна со скриншотом актуальных курсов на валютной бирже. Это его мало интересует. Больше волнуют акции его компании. Раз биржа обновилась, то он заходит, чтобы посмотреть скачки. Минус две сотых. Это нестрашно, нужно просто заключить пару новых договоров. Или посидеть завтра в исследовательской, чтобы подтолкнуть инженеров на новые чипы. Он заходит в круглосуточный магазин по пути. Кажется, он исследовал многие в округе, но здесь еще не был. Он больше остальных, и крупные полки не позволяют осмотреть всё помещение целиком. Ему хватит рамёна. Желательно острого. Он мельтешит по рядам, пытаясь найти нужный, и замирает в начале одного из. Фигура слишком знакома, чтобы не узнать. Глупо было бы стоять и недоумевать. Он понимает сразу. Это Чимин. Стоит с нелепой корзинкой и выбирает что-то в ряду с лапшой. Юнги быстро отпускает удивление, оно не гложет его, он просто двигается вперед. Ему тоже сюда надо, желаемый рамён именно здесь. Чимин хватает своей ладошкой упаковку лапши и приближает к лицу, читая крупные буквы на упаковке. Его волосы летят в разные стороны, а огромное худи и шорты дают понять, что он вышел буквально в пижаме. Юнги заполняет оглушительно теплое ощущение умиления. Он мягкий всем своим существом. — Не советую этот, — хрипит Мин. И с заинтересованностью наблюдает за реакцией. Чимин резко оборачивается, сохраняя предыдущий хмурый взгляд, а потом расширяет глаза, прижимая пачку лапши к груди. — Почему? — на автомате слетает с его губ. Юнги ощущает детское счастье, слыша его голос. Он всегда бросает то, что появляется в его голове, невпопад, всегда. — Он безвкусный, сейчас покажу, какой лучше. У Юнги нет корзинки: он зашел только за рамёном, и он сканирует взглядом полку, находя нужный, и протягивает его в сторону замершего младшего. — Вот этот, Чимин, — шепелявит он. И то ли произнесение вслух имени так срабатывает, то ли просто повышенный уровень волнения младшего, но он шепчет на выдохе «боже» и случайно выпускает корзинку из рук. Она со стуком бьется о плитку. И… Юнги не может не попытаться. Не мог написать, не разрешал себе, но сейчас должен спросить. — Не хочешь попробовать вместе? Парень перед ним теряется. Складывает губы в звучном «о» и оглядывается по сторонам. — Я не зову домой, тут есть ночные столики на улице, — сразу успокаивает Мин. И это действует. Чимин коротко кивает, хватая еще один рамён со злополучной полки. Чимин. Чимин. Чимин. Боже, если эта ночь закончится хорошо, если он не будет резать сам себя без ножа тоской в эту ночь перед сном, то он произнесет это имя вслух еще сотню, тысячу раз. Чимин сам расплачивается, будто демонстрируя, что никакой помощи ему больше не нужно, и Юнги не собирается перечить. Они наравне, вот как хочет смотреть на это Мин. И когда они оказываются друг напротив друга за полуубитым столиком у входа в круглосуточный магазин рядом с дорогой, Юнги мягко смотрит на чужое лицо, не смея оторвать глаз. — Что-то изменилось, — бубнит младший, выставляя еду на стол, а потом будто осекается и старается поправить себя: — Я имею в виду… — Изменилось, — перебивает Юнги. — Я, кажется, был долбоебом, Чимин. — Ох, полным, — хихикает младший, безбожно краснея и пересекаясь с ним смеющимся прищуром своих глаз. И внутри Юнги зарождается огромнейшее ощущение того, что это был первый раз, когда их глаза действительно побывали на одной прямой.