killing me softly with his song

      Феликс, вообще-то, до ужаса ненавидит клубные тусовки — дым от кальяна, забивающийся в легкие, запах дешевого алкоголя и принятые на душу с десяток коктейлей, от которых перегар такой, что хочется в обнимку с унитазом просидеть немалым полчаса. Он не прочь переместиться во времени в двадцатые годы прошлого века, как герой Оуэна Уилсона в небезызвестном фильме Вуди Аллена. Американская богема, зарождение Голливуда, неспешная роскошная жизнь и улыбчивые кокотки в кабаре, становление джаза и нависшая над страной тревога перед Великой депрессией…       — Ты чего замечтался? — дергает его за рукав тренча Джисон, успевший влить в себя несколько стопок «Кровавой Мэри» и криво улыбающийся какому-то симпатичному парню с соседней ложи.       Феликс вздыхает. Он любит Хана, любит, как друга детства, но его пристрастия к подобным развлечениям… Ли, мягко говоря, не одобряет этого. Его душа с детства рвалась к чему-то более утонченному, к старым песням о главном, к фильмам сороковых годов, к творчеству Армстронга, Эллы и Элвиса, к чтению Хэмингуэя и Митчелл. В клубах он чувствует себя чужим. Как будто живой инопланетянин или представитель культуры папуасов, — особенно в своем темно-коричневом тренче из хлопковой плащевки, дорогущем кашемировом платке на шее, в окружении упакованных с ног до головы в кожзам и блестящие цепи людей. Нонсенс.       — Ты же знаешь, что я не люблю все это, — отвечает он Джисону, что заказывает очередную порцию коктейля и не заботится о последствиях. Кто будет тащить это пьяное вдрызг тело домой и отпаивать с утреца похмельным супчиком? Конечно же, Феликс. Еще и простит ему деньги за такси, добрая душа.       — Бука, — Хан выпячивает губы, как будто действительно обижается. — Хоть бы раз сделал вид, что тебе не в тягость.       — Первые года два я так и делал, ты просто забыл, — фыркает Ликс, прикрывая глаза.       Басы из колонок сильно отдаются в груди так, что начинает подташнивать. Как людям может подобное нравиться? Не лучше ли поберечь барабанные перепонки и послушать незамысловатый свинг и соло кларнета? Ему никогда их не понять. К счастью, скоро Джисону станет плохо, и он сможет отсюда сбежать. И наплевать на то, что друг позвал его сюда на какое-то «мероприятие». Судя по громадной вывеске у входа в клуб с таким же безвкусным названием «Blue Lagoon», как безвкусен проигрываемый из года в год музыкальный материал, Феликсу и приходить-то не стоило. Ну чем его могут заинтересовать какие-то состязающиеся в баттле рэперы? Они в одном ряду с Эминемом стоять не должны, что уж говорить о его любимых исполнителях.       Джисон дуется на него. Ну, ничего, он отходчивый — иначе не звал бы его сюда каждый раз, как ему понадобится компания, чтобы построить глазки первому симпатичному парню в брендовых шмотках.       — Не понимаю, как ты можешь наслаждаться этим.       — Каждый раз задаешь один и тот же вопрос. Совсем на своих показах головой поехал, что ли, — бурчит Хан, но Ли все равно слышит его ворчание.       — Когда там это непотребство начинается? — пропуская мимо ушей болтовню друга, интересуется Феликс. В его интересах убраться отсюда как можно раньше, пока он не заработал себе помешательство от… от всего сразу, в общем.       — Минут через пятнадцать, — сверяясь с часами на дисплее новенького айфона, отвечает тот.       — Посиди тут, я схожу в уборную.       Оставив Джисона в одиночестве, Феликс спускается по винтовой лестнице вниз. Какой дурак придумал поставить сюда именно такую конструкцию, учитывая тематику клуба и количество подаваемого алкоголя, остается для него загадкой. Это же не оперный театр, в конце концов. Только за прошлый год человек сорок скатились по этой чертовой лестнице, ушибив кто локти, кто ребра — он лично видел статистику в соц сетях клуба.       В туалете, слава всем богам, сердце чуть замедляет свой ритм, нормализуя кровообращение. Ликс облегченно выдыхает, плеская на лицо воду из-под крана. Прохладная влага потрясающе ощущается на коже, заодно смывая прилипший запах тошнотворной ванили и черники. Он поднимает голову, опираясь ладонями о гранитную поверхность. Из маленькой колонки слышится голос диджея, что оповещает посетителей клуба о скором начале баттла. Пора возвращаться.       Ему кошмарно не хочется этого делать, но Джисон устроит ему целый бойкот, если он останется сидеть на крышке унитаза, размышляя о бренности бытия и о следующем показе Louis Vuitton, куда его позвали в качестве главной модели.       Но, прежде чем Ли успевает покинуть уборную, распрощавшись со спокойствием на ближайшие полтора часа как минимум, дверь отворяется, и в туалет входит какой-то парень, одетый исключительно в черное и увешанный толстыми (и явно позолоченными) цепями. Он останавливается в проходе, лишая парня маневра для отхода, и тупо смотрит прямо на него. Больше, чем клубные тусовки, Феликс ненавидит лишь вот таких гоповатых на вид субъектов, которые обязательно пристанут к нему с подкатами и шутками ниже пояса. У него на них самая настоящая аллергия.       Терпение начинает лопаться, как мыльный пузырь. Если этот мужлан испортит ему и без того паршивое настроение, он за себя не ручается.       — Простите, можно я…? — обращается он к парню в надежде унести отсюда ноги, пока не поздно.       — Ох, да, разумеется… Извиняюсь, — неожиданно мямлит тот, отступая в сторону.       Феликс на мгновение даже теряется, никоим образом даже не предполагая, что что-то подобное могло произойти с ним хоть раз в жизни. Они так и застывают с этим парнем посреди уборной, глядя друг на друга: один — с розовеющими щеками, другой — с вытянутым в удивлении лицом. Он ожидал чего угодно — ублюдских шуточек, похотливых взглядов, или что его зажмут в углу и начнут касаться интимных мест, но никак не растерянность, с которой парень отходит в сторонку, чтобы дать ему пройти.       Неужели у человечества есть шанс не вымереть?       — Извините, — на автомате исправляет ошибку Феликс, встряхивая головой и делая шаг к двери.       — Простите? — переспрашивает тот.       — Правильно говорить не «извиняюсь», а «извините». Первым вариантом вы как будто сами себя прощаете заранее, не спросив мнение собеседника.       Ли с усмешкой наблюдает за тем, какими круглыми становятся глаза парня, когда он проходит мимо него и оказывается окруженным премерзкой музыкой и пьяными телами.       В их вип-ложе Джисон жалуется на одиночество и какого-то мужика, угостившего его коктейлем, а Феликс лишь сейчас думает о том, что тот человек из уборной вполне может оказаться участником сегодняшнего мероприятия.       — Скажи, мой дорогой друг… Ты меня просто так притащил сюда, или кто-то из твоих знакомых будет выступать?       — Ты забыл, что ли? Я же говорил на прошлой неделе. Да, Чанбин-хен сегодня читает.       — Пожалуйста, скажи, что он не носит чертову черную панамку Prada…       — Ну, носит. А чего ты спрашиваешь?       Кошмар. Если этот Чанбин-хен узнает, что Феликс — друг Джисона, ему не отбиться от его внимания до конца жизни. Ему хорошо знакомы такие кадры: робко глазеющие при первой встрече, зато потом штурмующие его личные сообщения во всех мессенджерах просьбами о свиданиях и признаниями в любви с первого взгляда.       — Да так… — Ликс неопределенно машет рукой в воздухе, ощущая, как во рту образовывается неприятный привкус дежавю, а на сцену в сопровождении пары человек поднимается тот-самый-парень-из-туалета.       Решено. Он так и будет его называть. Тот-самый-парень-из-туалета.       Следующие минут двадцать проносятся мимо него в мгновение ока, и он обнаруживает себя сидящим на краешке кресла и слушающим двух состязающихся рэперов, как будто это — состязание Баха и Генделя в мастерстве владения клавесином. Осознание сваливается на него, как гром среди ясного неба, и он испуганно оборачивается по сторонам — не видел ли кто его заинтересованности происходящим внизу. Джисон, к счастью, вовсю кокетничает с тем симпатичным парнем за соседним столиком, не обращая никакого внимания на мероприятие. Ради чего, спрашивается, притащил сюда Ли? Ничего-ничего, Феликс ему еще вспомнит.       Правила соревнования благополучно прошли мимо Ликса, и разобраться в том, какой сейчас раунд и кто победил в прошлом, практически невозможно. Он сглатывает вязкую слюну, чувствуя неопределенные смешанные эмоции от собственного состояния. Кажется, с ним такое случается впервые. Он даже не может понять, отчего его так захватывает идея послушать какой-то рэп-баттл, ведь он доселе думал, что отвращение к современным музыкальным веяниям у него примерно такое же, как к моде на джинсы с заниженной талией.       — Спасибо нашему CB97 за такой искрометный спич! Ух, как он зажег! Дамы, как вам?       Посетительницы клуба оглушительно визжат, перекрикивая басы из колонок и лишая Феликса на добрые секунд десять возможности слышать окружающие его звуки. Даже Джисон, кажется, свистит.       — А теперь послушаем нашего новичка, SpearB! Интересно, что он приготовил нам на этот раз?       Ли закусывает губу и напрягается всем телом, не понимая природу своего интереса. По телу расползается волнительное ожидание, когда он пристально смотрит за тем, как тот-самый-парень-из-туалета подносит ко рту микрофон и делает глубокий вдох. Сердечко Феликса замирает в одночасье, поглощенное харизмой парня в черной панамке от Prada и его темным, даже опасным взглядом. Алые его щеки отнюдь не вяжутся с тем, что он видит сейчас. Это — пьянящее ощущение, в котором хочется раствориться, как в ванне с немецкой ромашкой.       А затем рэпер с забавным псевдонимом SpearB зачитывает одну из песен-каверов Элвиса, как будто бы делает это каждый день в качестве разминки или скороговорки. Феликс сперва даже понять не может, откуда ему знакомы сотрясающие воздух зубодробительные слоги с сильным корейским акцентом, а потом совершенно теряется в ощущениях.       Как это? Как это возможно? Какой-то рэпер в качестве материала для своей части баттла использует классику двадцатых годов, обретшую второе дыхание в перепевке легенды рок-н-ролла, еще и не самую популярную даже среди ценителей? Смысл самой песни даже как будто бы намекает на их спонтанную встречу, пусть и сильно притянут за уши… Помилуйте, о какой любви с первого взгляда может идти речь?..       Ему срочно нужно выпить холодненькой водички, иначе он лишится чувств прямо здесь, и тащить их с пьяным Джисоном вдвоем будет совершенно некому.       — Посвящается тому, кто сегодня исправил мое «извиняюсь», — говорит рэпер в конце ураганной читки, оставившей на слушателей неизгладимое впечатление.       Не. Может. Быть!       Так, нужно срочно отсюда сматываться. Уважение ко вкусу SpearB должно сойти на нет, иначе Феликс обзаведется еще одним поклонником, номер которого будет занесен им в черный список телефонной книги.       — Вот это да! Феноменально! Аплодисменты, ребята, аплодисменты! И, кажется, твое выступление направлено на кого-то конкретного! Этот человек находится сейчас здесь?       Ли перестает суетиться и цепенеет в ожидании ответа. Почему? А он и сам не знает.       — Ну, хм… По крайней мере, я надеюсь.       Даже с высоты второго этажа Феликс может наблюдать, как уверенность и неотразимость Чанбина иссякает, сменяясь пунцовыми щеками и неловкой улыбкой. Глаза парня обводят посетителей, и Ли надеется, что в ослепительном свете колорченджеров тот не заметит его, однако взгляд рэпера останавливается ровнехонько на их ложе.       Ну, что ж, бежать некуда. Пока Джисон продолжает флиртовать, не замечая творящегося у него под носом беспредела, Феликс откидывается на спинку мягкого кресла и возводит глаза к зеркальному потолку. Собственное отражение смотрит на него с кислой миной, и провалиться сквозь землю хочется едва ли не сильнее, чем познакомиться с Чанбином.       Стоп. Стоп! Никаких знакомств!       Тяжелый вздох срывается с его губ, и он закрывает глаза, решая игнорировать происходящее до тех пор, пока его лучший друг не соизволит уехать домой. Палитра из эмоций и чувств перемешивает между собой масляные краски, создавая все новые и новые оттенки, и Ли чувствует себя как будто перемолотым на кофемолке. Баттл заканчивается через какое-то время — он даже не может сообразить, когда, — и вновь возобновляется хаотичная чудовищная музыка.       — Джисон, пойдем отсюда.       — Что, уже? Ну не-ет, я еще побуду здесь, — Хан ноет, как малолетка, которому запретили играть в приставку на неделю за то, что он кидался с балкона пакетами с водой на прохожих.       — Сони, честное слово, если ты сейчас же не уйдешь со мной, я оставлю тебя на съедение этим гиенам.       Он прекрасно понимает, что манипулировать другом в этой ситуации не комильфо, мало ли что может приключиться с одиноким симпатичным парнишкой, однако на сегодня хватит впечатлений с лихвой. Феликс поднимается со своего места, на секунду ощущая головокружение, и протягивает Джисону руку. Тот недовольно поджимает губы, но хватается за его ладонь и послушно идет с ним к выходу.       На улице самый настоящий дубак — середина ноября, как-никак, — и фигура Хана становится в два раза меньше, съеживаясь от холода и закутываясь посильнее в свое пальто.       Оставив друга в безопасном месте, Феликс уходит на местную «курилку» и достает из кармана тренча пачку сигарет. В темноте переулка появившийся на пару секунд огонек зажигалки освещает его лицо, и в небо устремляется струя дыма. Из головы не выходит повторяющаяся строчка, будто заевшая в проигрывателе пленка.       Are you lonesome tonight?       И хочется ответить, что да, он одинок, он чудовищно одинок, но Джисон под боком бурчит что-то о Чанбине, о том, что о нем ходят странные слухи, о том, что он — плейбой, каких повидать, и все как-то… Как-то. Нужный эпитет теряется в улетающем в темное ночное небо сизом дыме от закуренной Феликсом сигареты. Он чувствует себя немножко потерянным и немножко зацикленном на этом чертовом рэпере.       — Не думал, что вы курите, — сиплый голос неожиданно звучит откуда-то со стороны проезжей части. Феликс оборачивается, уже заранее зная, кто его потревожил.       — А я не думал, что вы знаете песни Элвиса, — парирует он, стараясь казаться равнодушным. Кончик сигареты тлеет красным огоньком во тьме переулка.       Чанбин останавливается в нескольких шагах от него, засовывая руки в карманы спортивных штанов. Желание поскорее удрать из этого места тает, как снег на ярком солнышке.       — Ну, если точнее, то Харта.       — О, так вы знаток.       — Не сказал бы.       — Вот как.       Дым струится ввысь тоненьким вертикальным ручейком. Ли пытается сохранять спокойствие в присутствии рэпера, но неровный сердечный ритм бьется о внутренности с завидным постоянством. Что-то неумолимо тянет его повернуться к Чанбину, всмотреться в бездонные темные глаза и убедиться в том, что ему не приснилось это, что он не бредит наяву.       — Не видели нашего общего знакомого? — спрашивает, делая последнюю затяжку и выбрасывая в самодельную пепельницу из-под банки консервированного горошка. Дай бог здоровья тому, кто это сделал!       — Спит у меня в машине.       — Хм?       Ли отряхивает руки о тренч, ощущая, что порядком замерз. Избегая смотреть в глаза Чанбину, он прислоняется к стене клуба и глядит в небо. Звезд отсюда, конечно, не видать — огни ночного Сеула слишком яркие, чтобы пропустить свет небесных светил, и он лишь наблюдает за тем, как медленно по небосводу ползут серые облака.       — Он попросил меня отвезти вас к нему домой, — поясняет парень, шаркая подошвой недешевых кроссовок об асфальт.       — И вы пришли пригласить меня в теплый салон своей машины. Как любезно с вашей стороны.       — Ну, что-то вроде того.       Феликс осмеливается посмотреть на мило улыбающегося парня, и тут же думает, что делает это напрасно. Любые принципы и былая предвзятость моментально сражены наповал одними лишь ямочками на щеках Чанбина, кончики ушей которого смешно торчат из-под панамки. Поход в клуб уже не кажется такой ужасной идеей, какой казался раньше.       — Я Феликс, кстати, — первым здоровается он.       — Со Чанбин.       В горле застревает вопрос об услышанном в заведении отрывке из песни, но Ли думает, что спрашивать не стоит. Он и без разъяснений все понимает, и тонкая грань, за которую переступить хочется немедленно, осязаемо возникает в воздухе между ними. Рэпер ждет чего-то — наверное, решения Феликса, но он не торопится ничего говорить. Он лишь прокручивает в голове события последних часов и не может определиться, нравится ему это, или нет.              — Так вы победили? — интересуется Ликс негромко, чтобы ненароком не разбудить задремавшего на задних сидениях Джисона.       Чанбин ведет машину уверенно и плавно. BMW рэпера точно такой же серии, что и тачка бывшего, оставившего после себя пару сотен тысяч вон долгов и недопитый кофе на столе. Феликс передергивает плечами: лучше бы он никогда не вспоминал этого засранца, изрядно попортившего ему нервы и дорогую кухонную утварь. В салоне умиротворяюще звучит голос Майкла Бубле, перепевающего бессмертные хиты эстрады двадцатого века, и кажется, будто на плечи кто-то накинул мягкое ангоровое покрывало. Не хватает лишь кружки какао с маршмэллоу и какой-нибудь романтической комедии девяностых с Хью Грантом.       — Увы, нет.       — Прискорбно.       Феликсу хочется разуться и забраться на все еще пахнущее кожей сидение с ногами, но он этого, конечно же, не делает. Они едут в тишине, если не считать музыки, и ровное дыхание Чанбина действует на Ли совсем не так, как он ожидает. В машине тепло настолько, что можно снять верхнюю одежду — их куртка и тренч валяются где-то в куче рядом с Джисоном, — и Феликс то и дело бросает недвусмысленные взгляды на крепкие руки парня, расслабленно сжимающие руль.       О боги, как же ему хочется оказаться прижатым этими самыми руками к стене.       Куда подевалось раздражение? В какие закоулки души спрятались подозрительность и недоверие? Он знаком с этим человеком от силы полчаса, а эмоции зашкаливают так, что стрелка барометра ходит ходуном из стороны в сторону.       Из мечтателя Оуэна Уилсона он превратился в какого-то похотливого юнца. Дожились.       Диск с вокалом Бубле заканчивается, и Чанбин пользуется сорока секундами на красном свете светофора, чтобы дотянуться до бардачка и сменить музыку на сборник хитов Элвиса.       — Вы специально это делаете, да? — не удержавшись, спрашивает Ликс, старательно отводя взгляд на пролетающий за окном ночной Сеул. Хочется побыть немножко врединой.       — Хм? Что именно?       — Не делайте вид, что случайно нашарили в бардачке Элвиса.       — Вы считаете, что я мог определить на ощупь нужный диск среди десятка других?       — А вдруг вы можете видеть сквозь предметы.       — Тогда я мог бы видеть вас обнаженным.       Феликс мысленно заканчивает за Чанбином не прозвучавшую фразу о сожалении, и густо краснеет. Сам виноват же! Не стоило даже начинать.       Напряжение цветными точками густеет в воздухе, и рэпер многозначительно прокашливается, даже не собираясь менять тему разговора. Ликсу это до одури нравится. Залитые алым щеки и шея не дадут соврать, как и полувозбужденный член в штанах.       — О чем это вы разговариваете, и без меня?       Сонный Джисон вовремя разбавляет ставшую чересчур густой атмосферу. Зная его, Феликс уверен на сто восемьдесят процентов, что последний диалог он слышал отчетливее некуда. Ему не стыдно перед другом ни капельки — тот и не такое проделывал в присутствии Ли. Осоловелый взгляд Хана в зеркале заднего вида дает Ликсу понять, что тот не просто случайно подслушал их, но и всецело одобряет подобные… разговорчики. Зачем только расписывал, какая у рэпера сомнительная репутация? Непонятно.       — Да ничего такого, — как ни в чем не бывало, отвечает ему Чанбин. Ли косится в его сторону, чтобы удостовериться, что тот так же возбужден, и убеждается в этом, видя оттопыренную ткань спортивных штанов в области паха.       Как вовремя они подъезжают к дому Джисона.       Безумие какое-то. Прагматичность и последовательность действий всегда шли рука об руку с Феликсом, однако этот вечер бьет все рекорды по спонтанности и неразумности принятых решений. Возможно, он будет жалеть об этом, но сейчас, в эту самую минуту, наваждение наваливается на него с силой, пленяя его и заглатывая целиком и полностью. Вперив взгляд в лобовое стекло, он наблюдает за мелкими каплями начинающегося дождя, что разбиваются о прозрачную поверхность на мелкие осколки. Джисон зевает им с заднего сиденья, мол, чего молчите, но и сам отчего-то не торопится покидать хорошо натопленный салон автомобиля.       — Ликси, ты у меня переночуешь? — задает тот провокационный вопрос — нарочно, само собой, — и глаза Ли встречаются с темнеющими глазами Чанбина. Поразительно, с какой синхронностью они это делают. Не нужно никаких слов, чтобы понять друг друга и уловить заведомо обоюдное желание.       — Наверное, все же нет, — сообщает Феликс другу, картинно кривляющемуся в зеркале заднего вида. Ну каков же пройдоха этот Хан Джисон.       — Тогда спокойной ночи. Не скучайте. Адьос!       Джисона как ветром сдувает с насиженного места, и на мгновение в салон проникает воришка-ветерок, чтобы урвать себе частичку тепла. Чанбин жмет на кнопку дворников, и тонкие черные палочки в одном ритме туда-сюда гуляют по лобовому стеклу, убирая влагу. Элвис выводит своим голосом умопомрачительные рулады на фоне, пока Феликс ерзает на сидении в томительном предвкушении.       — Так, что же… Отвезти вас домой, так?       Сдавленный писк вырывается из горла Ли вместо согласия, и он таки не сдерживается — сбрасывает ботинки и забирается с ногами на сиденье.       — Полагаю, это такое красноречивое «да», — хмыкает Чанбин, переключая ручник и выворачивая руль обратно на проезжую часть.       Позади остается высотка Джисона, уныло возвышающаяся над городом с одиноко горящими окнами-глазницами. Наверняка друг сейчас мерзко хихикает, думая, что свел двух своих друзей вместе. «Свел», разумеется, громко сказано — они едва знакомы и собираются перепихнуться по-быстрому, потому что у Феликса с самого утра съемки, да и Чанбин наверняка работает где-нибудь в фешенебельном офисе с четким распорядком дня. Ли даже не думает о том, что это знакомство продлится дольше следующих минут сорока (с учетом дороги до его дома), так что можно отпустить себя и свои принципы и поддаться течению.       На айфон приходит смс от Хана. Ли незамедлительно открывает сообщение и прыскает со смеху.       — Джисон написал, что оставил под моим сидением пачку презервативов на всякий случай, — озвучивает Ликс содержимое Чанбину, не в силах смеяться в одиночестве.       — Какой предусмотрительный, — фыркает водитель, и губы его растягиваются в странной усмешке.       — А, главное, заботливый.       Никто не говорит вслух о том, что произойдет между ними в ближайшее время. Им это и не нужно; Феликс лишь сильнее ерзает на кресле, потому что возбуждение становится невыносимым. Как Чанбин справляется со своим стояком, остается для него загадкой, но рэпер с завидным спокойствием продолжает ровно вести машину по назначенному маршруту.       Ли кусает губы, сгорая от нетерпения. В паху все полыхает огнем, и вожделение усиливается при каждом брошенном взгляде на Чанбина. Жажда почувствовать эти руки на своих ягодицах столь сильна, что он прикрывает глаза, дорисовывая воображением желанную картинку. Интересно, каковы на вкус его пухлые губы? Грядущие утренние съемки убегают на край сознания, уступая место всецело поглощающему его влечению.       Сейчас совершенно не важно, кто во что одет, кто какую музыку слушает и какое кино предпочитает. Есть только тесное пространство этого авто, запотевающие стекла и смешанное в кучу дыхание с привкусом чертовой ванили и черники.       Ликс не помнит, когда Чанбин останавливает свою BMW в темном закоулке у его дома. Не помнит, как отстегнул свой ремень безопасности и как проводит взглядом скатывающуюся по стеклу дождевую каплю. Не помнит, кто первым потянулся за поцелуем, потому что все эти мелочи не столь важны.       Рука рэпера по-хозяйски лежит на его бедре, пока губы его терзают рот Феликса. Целуется он потрясающе. Ли хотелось вот так — резко, грубо, совсем не нежно, и Чанбин дает ему это, подстраиваясь под ласкающий нёбо язык и выделывая с его губами что-то невообразимое. Хочется стонать — и он стонет; хочется укусить уголок рта — и он кусает; хочется посильнее сжать жесткие черные пряди на затылке — и он сжимает. Чанбин рычит в поцелуй, и вибрация в груди его еще пуще разжигает пламя внутри Феликса.       Ему мало. Ему кошмарно, ужасно, отвратительно мало этого.       Он лихо седлает крупные бедра Чанбина, не отрываясь от его губ, и ладони рэпера мгновенно находят место на его ягодицах, сжимая упругие половинки. Феликс хотел этого; Феликс получил. Он шарит руками по накаченной груди Чанбина, сквозь тонкую ткань футболки нащупывая возбужденные соски, и не отказывает себе в удовольствии слегка ущипнуть их прямо так, через одежду.       — Блять, — выдыхает ему в губы рэпер, и Ликс отрывается от его рта. Слюна тонкой струей стекает с подбородка любовника, и он не думает, прежде чем слизать ее языком. Перед глазами все мутнеет, когда тот чуть приподнимает бедра, упираясь в пах своим членом. — Ты…       Окончание фразы тонет в зашумевшем с новой силой дожде.       — Не помню, чтобы мы переходили на «ты», — невозмутимо отрезает Ликс, вновь приникая к губам Чанбина и вовлекая его в не менее страстный поцелуй.       — Я думал, — чмок в уголок рта. — Ты спросишь, — язык Ли проходится вдоль подбородка. — Почему я матерюсь, — и вновь поцелуй — грязный, влажный, совсем не похожий на те, что показывают в кино.       — Мне плевать. Трахни меня, пожалуйста.       Ликс отстраняется, чтобы заглянуть в подернутые туманом нетерпения бездонные омуты Чанбина, что крепко сжимает его тонкую талию. В бедро упирается ручник (он надеется, что новехонькая BMW из-за их ласк не сдвинется ни на дюйм), а в пах — стоящий колом член любовника.       — Так романтично мне еще никто не предлагал заняться сексом.       — Вот видишь. Буду у тебя первым хотя бы в чем-то.       — Как ты хочешь?       — Не все ли равно?       — Главное, чтобы тебе было комфортно.       — Мне комфортно.       — То есть, если ты будешь скакать на моем члене и случайно заденешь своей аппетитной задницей клаксон, тебе тоже будет комфортно. Хорошо, я понял.       — Болтай поменьше, я тебя прошу.       Язык Чанбина вновь проникает в рот, и они сливаются воедино в этих пошлых чмоках и развязных стонах, не беспокоясь о том, что их увидят или услышат случайные прохожие. Есть только они, их двое, они неистово хотят друг друга, и ничто не воспрепятствует реализации их желаний.       Становится жарко. Печка исправно топит салон, подогревая и без того разбушевавшееся вожделение до критической отметки, и Ликс первым сбрасывает с себя водолазку из черного шелка, оставаясь в одних лишь штанах.       — Ты великолепен, — шепчет Чанбин, приникая ртом к бледной коже его груди.       Его теплые влажные губы оставляют прохладные следы, отчего сцепленные на его затылке руки Ли покрываются мурашками. Голова едва не ударяется о потолок, когда он запрокидывает ее от невероятных ощущений. Рэпер целует его везде, запечатлевает крошечные поцелуи-капельки на ключицах и во впадинке между ними, обводит языком соски и несильно кусает за левую грудь.       — Ау, — больше для виду, чем от боли, возмущается Феликс, и берет в ладони лицо Чанбина. Тот поднимает глаза, раздосадованный тем, что его прервали. — Улыбнись, пожалуйста. У тебя красивые ямочки.       — Сейчас, что ли? — парень растягивает губы в растерянности, и невольно на щеках его выступают небольшие милые углубления.       О, боги. Он не мог и подумать, что тот-самый-парень-из-туалета не просто привлечет его внимание, но одним лишь своим присутствием выкрутит его потаенные желания на максимум, заставив наплевать на любые моральные устои и приковав взгляд одной лишь милой улыбкой.       — Красиво. Улыбайся почаще, тебе идет.       — Как-то странно звучит в контексте совокупления.       Феликс морщится.       — Какое мерзкое слово — «совокупление».       — Хочешь, буду называть это актом любви?       — Вот так лучше. А теперь раздевайся.       Черная футболка летит на заднее сидение в кучу к остальной верхней одежде, и ладони Феликса охотно ложатся на натренированные мышцы. Он заворожено проводит пальцами вдоль каждого дюйма разгоряченной смуглой кожи, а затем кусает Чанбина чуть выше соска — в отместку за оставленный на собственной груди след. Тот хихикает, поддевая его подбородок и вынуждая посмотреть на себя сверху вниз.       — Ты неотразим.       Ли улыбается одними кончиками губ. Сотни раз он слышал эти же слова, сказанные разными людьми, но из уст Чанбина комплимент этот звучит по-особенному. Совсем не так, как раньше. Он действительно чувствует себя неотразимым, когда рэпер смотрит на него так — с желанием в темных глазах, с тяжелым дыханием и очевидным небезразличием. Словно для него этот спонтанный секс — нечто большее, что-то запредельное.       Возможно, Феликс согласен с ним.       У него было несколько партнеров на одну ночь, и ни один из них не ставил комфорт Ликса превыше своего. Ни один из них не делал ему комплименты не для того, чтобы заманить в постель, а просто так, просто потому, что хочется. Ни один из них не касался его так бережно и страстно одновременно, как делает это Чанбин.       Возможно, Феликс немножко не в себе от этой близости.       Возможно, Феликс совсем капельку хочет оставить себе на память частичку Чанбина и запомнить навсегда крутящийся в проигрывателе диск с песнями Элвиса Пресли.       Ладонь Ли проникает меж их тел в пах любовника и сжимает его член. Феликс наблюдает, как брови Чанбина взмывают вверх от этого движения, и как рефлекторно дергаются его бедра.       — Погоди, я кресло отодвину чуть назад, а то мы тут с тобой, правда, пол квартала разбудим.       Феликс прячет усмешку за кулачком. Интересно, как это смотрится со стороны: его рука теребит пенис рэпера, пока тот нажимает на рычаг и откатывается вместе с сидящим на его бедрах Ли чуть назад. Ни в одном порно вам такого не покажут.       — Презервативы у тебя есть? — осведомляется он, поглаживая изнывающий без разрядки член любовника.       — И смазка тоже. Все в бардачке.       — Вплотную с дисками? Как некультурно.       — Ты всегда так много болтаешь во время секса?       — Нет, только с тобой. Не нравится?       — Нравится. Но больше мне нравится, когда ты меня целуешь.       Феликс выполняет негласную просьбу Чанбина, прижимаясь губами к его рту — нежно, совсем не грязно, так, как целуются влюбленные после долгой разлуки. Щемящая нежность вдруг пронзает грудь, и он улыбается с закрытыми глазами. Ласковый тенор поет что-то про невозможность не любить кого-то — Ликс всегда ревет сентиментально под эту песню, и одинокая слезинка скатывается по щеке так же, как и всегда.       — Ты что… Ты плачешь? Что случилось? Я тебя обидел? — рэпер отстраняется, заглядывая в глаза партнеру и силясь найти там причину его слез.       — Да нет, все хорошо, правда.       Феликсу смешно от абсурдности сложившейся ситуации. Он не знал, что байки о слезах во время секса — не такие уж и байки.       — Эта песня… Действует на меня так. Всегда. Не бойся, это не из-за тебя.       Недоверчивость во взгляде любовника красноречивее любых слов, и Ли прибегает к посредству очередного поцелуя (теплого и трогательного), чтобы развеять все его сомнения.       Он, должно быть, и в самом деле сходит с ума.       Опережая напоминание о лубриканте и презервативах, Ли разрывает ненадолго поцелуй и тянется к бардачку. Сидя верхом на водителе сего транспортного средства, сделать это непросто, но он справляется — пузырек и посеребренная лента оказываются в руках Чанбина.       — Если что, перед выходом из дома я принимал душ. И не ел ничего после, так что я чист. Но, если тебе противно, то я сам себя рас…       — Ну уж нет, позволь мне самому, — перебивает его рэпер. — Хочу потрогать тебя везде.       Сказанное на ушко томным шепотом откровение сродни вылитому на голову ушату воды. Ликс окончательно теряет способность разумно мыслить, когда любовник прислоняется своим лбом к его и смотрит прямо в глаза с непреодолимой пылкостью. Ладони его вновь оказываются в спутанных влажных от пота жестких волосах партнера, и он, прикрыв глаза, ощущает каждым миллиметром кожи капельки-поцелуи Чанбина, которые он оставляет на тонкой шее, плечах, ключицах. Тот мягко чмокает в подбородок, кокетливо облизывает мочку уха и заставляет посмотреть на себя.       — Хочу тебя всего. Без остатка.       Крышу срывает окончательно.       Ликс с алчной похотью толкается бедрами в пах любовника, увлекая его в очередной исступленный поцелуй, в пучину чувств и эмоций, нагромождающихся друг на друга без возможности угадать их природу и задать себе самый важный вопрос, смысл которого теряется в искусанных губах и тяжелом дыхании.       Чанбин рывком стягивает с ягодиц Ли штаны вместе с бельем, касаясь нежной упругой кожи ладонями. Сочащийся предэякулятом член высвобождается из оков, пачкая прозрачной жидкостью подтянутый торс рэпера.       — Холодно, — хохочет Ликс, ощущая выступившую на ресницах влагу.       — Ничего, это поправимо, — хмыкает в ответ Чанбин, сползая чуть вниз — очевидно, для лучшего проникновения.       В душе у Феликса — настоящая буря, и он не знает, как укрыться от нее, где его убежище? Сквозь пелену вожделения он наблюдает за тем, как старательно любовник готовится к сексу; как дрожат его пальцы, когда он отрывает презерватив от блестящей в тусклом свете уличных фонарей ленты, как скручивает крышку лубриканта и выдавливает на ладонь смазку. Дыхание Ликса прерывается, когда их взгляды встречаются.       — Готов? — спрашивает обеспокоенно любовник, и Ли легонько кивает головой.       Руки перемещаются на покрытое темно-серой кожей кресло, а сам он чуть приподнимает бедра, чтобы Чанбину было удобнее. Тот коротко целует его в подбородок, и несколько мгновений в машине слышны лишь сбивчивые вдохи предвкушения. По плечам проходит холодок, а оголенные нервные окончания не дают Феликсу забыть ни на секунду о том, что происходит с ним сейчас и что произойдет.       Любовник промахивается первый раз, не найдя нужного отверстия, и смущенно хихикает куда-то в ключицу Ли. Мурашки табуном проходят по его спине от смешанных чувств, а тяжелые веки сами собой закрываются, оставляя ему обостренные ощущения от прикосновений партнера. И наконец смоченный анальной смазкой палец проникает внутрь, минуя сжавшееся от неожиданного проникновения колечко мышц.       — Ура, мой сфинктер впустил тебя. Располагайся удобно, будь как дома.       Тишина на несколько секунд воцаряется в салоне, и Чанбин прекращает двигаться, замирая под ним. Ли думает, что сболтнул какую-то чушь — ну в самом деле, что это за…? Ах, слово не воробей. Он чувствует, как шея и щеки покрываются красными пятнами от неловкости, и надеется, что рэпер это проигнорирует.       — Я знаю, что это защитная реакция, но ты… Ты забавный.       — Просто продолжай, умоляю. Мне и без тебя стремно.       — Как пожелаете, хозяин.       — Господи, — стонет пристыженно Феликс, падая вперед и несильно ударяясь лбом о спинку водительского кресла. Чанбин тут же поддерживает его второй рукой где-то в районе лопаток, и нежное его прикосновение отзывается в сердце сладкой негой. Член Ли оказывается зажат меж их телами, и пульсирует со страшной силой в ожидании, когда его приласкают и доведут до разрядки. Где-то в районе груди Ли чувствует бешено колотящееся сердце любовника, и невольно улыбается кончиками губ. Он рад, что такие сильные эмоции испытывает не один, что Чанбин разделяет с ним эти мгновения.       — Не волнуйся, птичка, — ласковым шепотом говорит тот на ухо, прежде чем продолжить двигаться внутри.       Он делает это осторожно и никуда не торопясь. Вслушивается в мельчайшие изменения в теле и дыхании Феликса. Ощущая кожей кожу. Поглаживая по спине второй рукой. Оставляя крошечные поцелуи на влажном от пота плече. Заглядывая в глаза, надеясь уловить любой признак дискомфорта и тут же все прекратить.       Ли ожидал жесткого страстного секса, но никак не того, что ему захочется сентиментально разреветься посреди процесса, просто потому, что партнер внимателен к его чувствам. Гоповатый на вид рэпер оказался нежным и заботливым любовником, перевернув любые представления Феликса об окружающих его людях.       Палец Чанбина двигается в анусе осторожно, понемногу растягивая стенки и расслабляя напряженные мышцы. Он постепенно добавляет указательный, когда Ли говорит, что пора, и ощущения получаются непередаваемые. Феликс теряет рассудок, когда ему становится мало пальцев любовника внутри. Он двигает бедрами ему навстречу, насаживаясь поглубже, и возбуждение с новой, большей волной накрывает их. Зубы рэпера кусают его за линию челюсти — не серьезно, конечно, а просто подразнить, — и Ликс вновь находит его распухшие от долгих поцелуев губы, чтобы приникнуть к ним и снова почувствовать вкус черничной ванили.       — Хочешь немного жестче? — спрашивает любовник, с упоением ощущая желание Феликса в каждом новом толчке.       — Да. Я с ума схожу, пожалуйста, Чанбин…       Кажется, это первый раз, когда он называет его по имени. Помешательство какое-то.       — Тогда… Будь добр, приподнимись чутка.       Ли выполняет просьбу, а любовник еще немного съезжает по сиденью вниз. А затем в анус проникает третий его палец, заполняя пустоту и свободно скользя туда-сюда с обилием смазки. Феликс несдержанно стонет и находит губы Чанбина, чтобы передать ему все потрясающие ощущения, что он испытывает в этот момент.       Но ему этого недостаточно. Колени начинают болеть от неудобного положения, но он отметает в сторону этот факт, сосредотачиваясь на острых, как бритва, эмоциях. Не в силах терпеть дольше, он дергает резинку спортивных штанов Чанбина, и впивается взглядом в его пенис — крупный, красивый, с обрезанной головкой. Слюна скапливается во рту, когда он представляет, как его член проникает внутрь — без пальцев. Хочется даже без резинки, но безопасность превыше всего. Он не сдерживается: касается ладонью горячей плоти, твердой и истекающей прозрачной вязкой жидкостью. Рука пачкается в предэякуляте Чанбина, и он подносит ее ко рту, чтобы демонстративно облизать.       Любовник прекращает двигать в его анусе пальцами, и взгляд его становится диким, даже звериным. С утробным рычанием Чанбин приникает ко рту Феликса, касаясь языком его пальцев и глотая собственное семя. Пораженный до глубины души его действиями, Ли на секунду теряется, забывая ответить на требовательный поцелуй, что следует за этим. Он убирает руку ото рта, кладет ее на грудь Чанбина — прямо туда, где оглушительно стучит его сердце, и вновь начинает двигать бедрами навстречу пальцам любовника.       При всем желании, он не сможет никогда описать испытываемые им ощущения. Это что-то среднее между потерей рассудка, яростным восторгом и первобытной похотью, что-то настолько ошеломляющее, что любые сторонние мысли разлетаются, как стайка потревоженных птичек. Чанбин, кажется, назвал его птичкой? Ну так вот ему самый настоящий хищник — ястреб или орел. Так же, как хищники камнем падают вниз, чтобы убить жертву, так и он в этот самый момент хочет упасть, поддаться сильным рукам и почувствовать наконец в своей заднице член любовника.       Ликс упускает момент, в какой пенис Чанбина оказывается упакованным в презерватив, зато отчетливо чувствует, как он приставляет его к заднему проходу. Сфинктер нетерпеливо сжимается, готовый принять всю длину и ширину агрегата, которым мать-природа наградила любовника. Скопившаяся во рту слюна стекает вязкими каплями по подбородку, и рэпер мгновенно убирает ее своим языком.       — Какой же ты горячий, — шепчет Ликс, чуть отклоняясь назад и, схватив пенис Чанбина, самолично вводит его внутрь. — Блять.       — Не знал, что ты умеешь ругаться матом, — рэпер приподнимает одну бровь в насмешке, но выражение лица его быстро меняется на то животное вожделение, что безумно нравится Феликсу. И как будто бы хищник уже не он, а Чанбин, и как будто бы хочется стать мелкой зверушкой, в тщедушное тельце которой вонзятся острые когти и клюв.       Ли готов отдать себя и свое тело на растерзание этому дикарю, сжимающему его бедра и толкающегося в узкую дырочку с такой решительностью, что капли пота стекают по вискам и капают ему на грудь. Феликса трахают так, как он и хотел — жестко, грубо, вдалбливая член глубоко внутрь и задевая оголенные нервы невероятными ощущениями. Он хватается за шею Чанбина, выгибаясь в талии, и таки стукается легонько головой о крышу авто. Боль лишь придает остроты ощущениям, и коктейль из них кружит голову похлеще любого аттракциона в парке развлечений. Он стонет — нет, не стонет, кричит, — и любовник вторит ему обрывистыми вдохами, беспорядочно касаясь губами нагой груди, шеи, ключиц. Ли скачет на его члене, как если бы это было последним, что он делает в жизни.       И как будто бы какое-то отчаяние есть в этом сексе, как будто они сейчас получат каждый свой оргазм и разойдутся, как в море корабли. Феликсу ужасно не хочется этого, но думать об этом сейчас — преступление. Он царапает ноготками грудь Чанбина, что с готовностью принимает любое действие партнера. Это правильно. Так должно быть. Здесь лишь они вдвоем, и они следуют своим желаниям и кипящей в жилах страсти, целуются в сумасшедшем приступе исступления, и наслаждаются обоюдной истомой.       Ликс доводит себя до разрядки быстрыми движениями ладонью по стволу пениса. К счастью, давно ожидавший оргазма член скоро извергает сперму, фонтанируя вязкой белой жидкостью на грудь Чанбина. Любовник доходит до экстаза вскоре после него, извергаясь семенем в презерватив. Обессиленный, Ли грузным мешком падает на рэпера, тут же подхватывающего его за талию.       — Дай хоть член высунуть, — кряхтит тот, самостоятельно приподнимая расслабленное тело Феликса и вынимая пенис из хорошенько растянутого ласками заднего прохода.       Опустошенный эмоционально и физически, Ли не сопротивляется, тщетно пытаясь ухватиться за спинку кресла. Он так и повисает на любовнике, словно детеныш коалы, и мычит что-то нечленораздельное.       — Хочешь так полежать? — спрашивает Чанбин, избавляясь от использованного кондома.       — Как у тебя сил хватает на разговоры, не пойму, — сетует Феликс, зарываясь носом во влажную шею рэпера, источающую пряный мускусный запах пота — продукт «совокупления» и безудержного вожделения.       — А я выносливый, — загадочным тоном поясняет любовник, целуя его в мокрый висок. — Хочешь проверить?       Ликс закрывает глаза, ощущая, как избавившееся от адреналина и прочих возбудителей тело безвольной куклой лежит на Чанбине. Грудь рэпера вздымается вверх-вниз, и вместе с ним вверх-вниз двигается и он. Почему-то этот факт он считает нелепо-смешным.       — Не сегодня.       Диск с хитами Элвиса давным-давно закончился, и шум магнитолы в тишине гармонично сочетается с утихомирившимся дождем, что редкими каплями ударяется о капот и крышу машины.       Феликс думает, что своим ответом дает их… отношениям (он не уверен, что быстрый перепихон на водительском сидении можно так назвать) шанс, но думать об этом совсем не хочется. Глаза сами собой закрываются, и дрема настойчиво стучится в сознание. Ли вежливо отказывает ей: нужно еще привести себя в порядок, принять дома душ…       Чанбин не задает вопрос: «а когда?», и лишь гладит его по волосам, убаюкивая расшатанное после секса самочувствие.       — Нужно одеться, Ликси.       — Ликси? Это что еще за…       Ли находит в себе остатки силы воли, чтобы приподняться и заглянуть в глаза Чанбина, чтобы увидеть насмешку и что-то еще — теплое и родное. Он отводит взгляд, чтобы не поддаться этому; если его обнаженная, незащищенная душа сейчас потянется навстречу этому, не миновать беды.       — У меня коленки болят, — хнычет он почти взаправду.       — Хочешь, поцелую их?       — Чего? Как это — поцелую…       — У тебя и так попа голая, ну вот стяну с тебя штаны, чмокну, а потом на место верну.       Феликс игнорирует это ласковое «попа», прозвучавшее из уст Чанбина.       — Звучит, конечно, заманчиво. Сделаешь?       — С превеликим удовольствием.       Любовник помогает ему переместиться на пассажирское, а затем действительно воплощает свой план в жизнь. Медленно он стягивает с него брендовые штаны, испачкавшиеся в их телесных жидкостях, дюйм за дюймом открывая взгляду молочно-белую кожу бедер, а затем и впрямь наклоняется, чтобы поцеловать обе коленки Феликса — трогательно, нежно, мягко придерживая их ладонями. По спине бегут мурашки, и знакомое ощущение щемящей нежности вновь колет в груди, не предвещая ему ничего хорошего. Взгляд Чанбина из-под спутавшихся прядей челки раздирает душу на части, и Ликс, ощущая, как щиплет глаза, глядит в окно.       Если подумать, то картина со стороны и вовсе кажется смехотворной. Вот он сидит, развалившись в кресле, со спущенными до колен штанами и голым торсом, с только-только извергнувшим семя членом наперевес, и краснеет аки школьница на дискотеке.       — Больше не болит? — спрашивает рэпер, натягивая одежду с бельем обратно.       — Кажется, нет. Спасибо.       Феликс прикрывает усмешку ладонью. Это действительно какое-то помешательство. Он помешан на Чанбине, кажется.       Они умолкают, и в стуке дождика о стекла на ум приходят самые разные мысли. Рэпер выуживает откуда-то из-под сидения шелковую водолазку Феликса и свою футболку. Они молча одеваются, не решаясь заговорить о том, что случилось между ними парой минут ранее. Чувствительность возвращается к Ли постепенно, и он думает, что может расплакаться в любой момент, а от чего, и сам не понимает. Секс был выше всяких похвал. Он никогда прежде не испытывал подобных эмоций — оглушающих и чудовищно сильных, и пугается этого, как огня.       — Так, что же… По домам, так? — первым заговаривает Чанбин, и Ли безмерно благодарен ему за это. Вряд ли он нашел бы в себе мужество сказать об этом вслух.       — Выходит, так, — негромко выдыхает Ликс, заранее жалея о том, что сделает в следующий момент. — Спасибо. Мне было очень хорошо.       Он тянется к любовнику за поцелуем и получает свое. Тот отвечает неспешно, ласково и нежно. Внутренности Феликса поджимаются от волнения, и он напоследок проводит по жестким темным волосам Чанбина ладонью, а затем, нащупав на заднем сидении свой коричневый тренч, отстраняется.       — Пока.       И выпархивает из машины так быстро, что горькая улыбка рэпера надолго остается запечатленной у него под веками, словно вырезанный вручную кадр из кинопленки.       Зря он поцеловал его на прощание, ой как зря.       До рассвета остается каких-то несколько часов, и в промозглом сыром городе Феликс чувствует себя до одури одиноко и беззащитно. Он прячется в тени подъезда, ожидая, когда отъедет черная BMW 5M, а затем закуривает последнюю оставшуюся в пачке сигарету.

***

      Часов в десять утра на айфон Феликса приходит смс от неизвестного номера. «Привет. Это Чанбин, Джисон дал мне твой номер. Меня предупредили, что ты можешь отправить меня в черный список, даже не глядя, но поверь, я с самыми лучшими намерениями. Не хочу вторгаться в твое личное пространство без твоего разрешения, поэтому… В пятницу в закрытом кинотеатре — «Paradiso», может слышал, — будут показывать «Мост Ватерлоо», и я подумал… Не хочешь сходить со мной? Обещаю не распускать руки».       Глупая улыбка растягивает губы Ли, когда он печатает ответ.       «Ох уж этот засранец, сдал меня с потрохами». «Да, он такой ха-ха».       «Откуда ты знаешь, что я люблю старые фильмы?» «Во-первых, нетрудно догадаться — ты любишь старую музыку. Во-вторых, твои соц сети было не так уж и сложно найти».       Феликс смущенно улыбается: в его профиле в инстаграме есть целый сохраненный хайлайт с божественной Вивьен Ли. Вот откуда ноги растут.       «Если я скажу «нет» и заблокирую тебя, ты же все равно найдешь способ меня отыскать?» «Ты так сильно не хочешь меня видеть?»       Хочет. Очень сильно.       «Это свидание?» «Если захочешь, то будет свидание».       Ли закусывает ноготь, ощущая на себе любопытные взгляды девчонок-стилисток, окруживших его и других моделей в тесной плохо освещенной гримерке.       «Имей в виду, что я терпеть не могу попкорн с соленой карамелью».       Не стоило тогда сбегать. Стоило дать им шанс сразу же. Стоило пригласить Чанбина домой, напоить ромашковым чаем и попросить починить сломанную бывшим ручку кухонного шкафчика, до которой руки не могли дойти вот уже полгода. Стоило отменить планы и валяться весь день в смятой постели и проверить-таки пресловутую выносливость любовника, о которой он упоминал, на практике.       В окно бьется ноябрьский ливень, смешивая чувства Феликса и шепча ему какие-то глупости на ушко. Пятница так пятница. «Буду иметь в виду, птичка».