Venatio

Несколько лет назад Следующим днём они почти не виделись. Проснувшись, Чуя не застал Дазая рядом. Скорее всего, тот в привычной для себя манере не стал его будить и ушёл на завтрак один. Комнату окутал тихий утренний свет, струящийся сквозь приоткрытые шторы. Сонная, немного утомлённая атмосфера навевала ощущение покоя, которое, однако, на подсознательном уровне тревожно покалывало. Немного полежав, Чуя поднялся, привёл себя в порядок и вышел из дома. Там они и встретились. Дазай уже доедал свою порцию и, увидев его, помахал. А затем внезапно поднялся и молча ушёл в сторону дома Оды.Чуя проводил его взглядом, не зная, как лучше считывать подобные действия. Вчера они целовались до поздней ночи, и, порой, общее возбуждение было таким невыносимым, что они жадно терлись друг об друга, но не смея перейти черту, словно стараясь сохранить остатки рассудка. И ни одного комментария. Все было в полной тишине, которую разрезало лишь их шумное дыхание пока они не провались в крепкий, совместный сон. Однако потребность в разговоре оставалась. Невозможно было продолжать, не понимая, что на самом деле происходит между ними. Чуя метался в собственных мыслях, надеясь вскоре обсудить все, что его беспокоило. Но Дазай, как назло, не появлялся. Весь день он провёл у Оды, почти не выходя из его дома. – Они часто проводят время вместе, – ответила Йосано, когда Чуя все же решился осторожно спросить про Осаму. – Они же друзья, достаточно близкие. Мне вообще кажется, что Дазай только Оде и может доверять полностью, а мы его настоящего толком не знаем. Странное незнакомое чувство болезненно кольнуло где-то внутри. Думать об этом было неприятно. Очень неприятно. Чуя прекрасно понимал, что существующая близость между Одой и Дазаем появилась еще задолго до их знакомства и это нормально, что с ним Дазаю интереснее. Что ему Дазай доверяет, как самому близкому и дорогому человеку. Но как же невыносимо хотелось, чтобы Дазай пришел к нему и тоже поделился всем важным, беспокоящим, а Чуя смог бы сделать то же самое в ответ. Его переполняло странное желание близости, именно такой, душевной, будто чем сильнее они сближались физически, тем сильнее его влекло и душевно. Все эти мысли казались настолько странными и несвойственными, что он с трудом узнавал сам себя. Какого черта это вообще в моей голове? Дазай мне никто, и я ему никто. Почему он с чего-то начал меня настолько беспокоить? – злился Чуя. Все происходило с точностью до наоборот. Чем сильнее он пытался прогнать мысли об Осаму, то тем прочнее и глубже они врастали в его сознание. По сути, он думал о нем целый день. Раз за разом проматывал случившиеся события, ощущая, как от этого по телу бегут мурашки. Но за весь день им больше так и не удалось увидеться. Пару раз Чуя порывался под хитрым предлогом зайти к Оде, чтобы убедиться, точно ли Дазай там, но в последний момент одергивал сам себя. Это было бы слишком жалко. Чуя не собирался ни за кем бегать, поэтому просто надеялся, что его в какой-то момент отпустит. А потом все забудется. И между ними все станет, как раньше. Вернувшись в их дом в одиночестве, Чуя переоделся в ночное и затушив лампу, улегся в постель, плотно укрывшись одеялом. Ночи стояли очень холодными. Некоторое время он лежал, пытаясь согреться, ругая ненавистную зиму. Внезапно раздался звук открывающейся двери, и в комнату вошли. Следом послышалось шуршание одежды. Чуя не видел, кто это, так как лежал спиной ко входу, но он буквально почувствовал, опознал по шагам – Дазай. Он аккуратно пересек комнату, стянул с себя одежду, пару минут шумя то в шкафу, то в районе стола. Казалось, что сейчас он ляжет к себе, но вдруг кровать, на которой лежал Чуя, прогнулась под чужой тяжестью, и вот его уже притянули к себе за талию. Со всех сторон сразу же обволокло знакомое тепло, а сухие губы как-то совсем отчаянно уткнулись в щеку, оставляя на ней несколько коротких поцелуев, что двигались ниже, к шее. Тело откликнулось сразу. Дернувшись, Чуя инстинктивно прижался ближе, толком не понимая, что происходит. Дазай тем временем продолжал обнимать его, мягко целуя шею, проводя ладонями по талии, забираясь руками под кофту. От каждого действия Чуя буквально плавился. Хотелось быть ближе, прижаться сильнее, чтобы чувствовать все еще ярче. Поэтому, не имея сил больше терпеть, Чуя повернулся на другой бок и, решительно притянув Дазая к себе, впился в его губы, целуя глубоко и мокро, как делали они вчера. Это длилось вечность или немного дольше, пока Дазай резким движением не навалился на него, продолжая целовать и запуская руку ему в штаны. От его касаний тело Чуи буквально прошибло, молниеносно и ярко, после чего стало нестерпимо приятно, и он не знал, что делать, хотелось прижаться сильнее, попросить продолжить, но при этом все происходящее казалось настолько непонятным, что его попросту хотелось оттолкнуть. – Я хочу кое-что попробовать, – выдохнул ему в губы Дазай, останавливаясь. Он думал спросить, что именно, но в следующий момент Осаму опустился ниже, стягивая штаны Чуи. – Ты чего?! – встрепенулся он, стараясь остановить, но Дазай схватил его за руку, удерживая. – Я же сказал, что хочу кое-что попробовать. Не дергайся. Это будет приятно. И произнеся это, он поцеловал Чую в паху, а после накрыл губами его уже возбужденный член. Губы Дазай обхватили его, совсем неуверенно, но это было настолько чувственно, что Чуя не смог сдержать срывающийся стон. Прикрыв глаза, он не решался посмотреть вниз и лишь отчаянно сжимал пальцами покрывало под собой. Все было так ново, необычно, порочно, что он не мог до конца осознать. Это напоминало сон, который совместил в себе все самое ужасное и желанное. Понадобилось совсем немного, прежде чем все сконцентрированное в паху ощущение не сотрясло его тело, заставляя излиться, а из горла вырваться еще более громкому стону. Раньше Чуя делал подобное только наедине с собой, и всегда это было быстро, не настолько пронимающе. Сейчас тело ощущалось тяжелым, и ему хватало сил только неподвижно лежать, тяжело дышать. Дазай тоже не двигался, внимательно следя за его реакцией. – Тебе понравилось? Чуя кивнул, сглатывая. – Зачем ты это сделал? – Я видел один раз, как девушка делала это другому мужчине. Подсмотрел случайно. Мне показалось, что это будет приятно. – Но ты ведь не девушка! Подтянувшись ближе, Дазай снова притянул его к себе, кладя свою голову ему на грудь. Чуе осталось лишь лежать, чувствуя тяжесть тела. – Это приятно, когда делаешь другому. Чуя хотел возмутиться, но отчего-то сам почувствовал, как в животе приятно тянет, когда он вспоминал сидевшего между его ног Дазая. В этом было столько запретного и страшного, что почти кружилась голова. Он сам не заметил, как его руки крепче обхватили лежащее на нем тело, прижимая к себе. Возбуждение будто снова накрывало его с головой. Осаму почувствовал его реакцию и прижался ближе. Шею Чуи вновь коснулись быстрые поцелуи. – Если хочешь, я могу попробовать кое-что еще. Чуя не решился возражать. Раз уж порок настолько сильно забрал его себе, то стоило насладиться всем сполна. Все равно тебе, как ведьме, гореть в геене огненной, – цинично напомнил он сам себе. В этот момент Дазай приподнялся, стягивая с себя штаны, а после ложась на Чую, прижимаясь к нему близко-близко. Его пальцы пробежались по себе, после снова коснулись Чуи, заставляя чувствовать все слишком сильно и остро. Он просто замер под ним, чувствуя, как Дазай ласкал их одновременно. Это было хаотично, быстро, не менее приятно, чем то, что он делал раньше. Чтобы хоть как-то удержать себя, Чуя вцепился рукой в его плечо, сжимая пальцы до покраснений на коже. Им хватило совсем немного, чтобы довести себя до предела. Дернувшись в последний раз, Чуя ощутил, как его снова накрывает волна, и где-то совсем рядом к нему прижимался такой же дрожащий и напряженный Дазай. Тяжело дыша, они смотрели в полутьме друг на друга, не двигаясь, и будто не знали, что сказать. Единственное, что хотел сейчас Чуя – это лечь, притянуть к себе Дазая и скрыться с ним под одеялом. Но тот, как назло, наоборот отодвинулся и спустился вниз на свое спальное место. В кровати сразу стало слишком пусто и холодно. Хотелось, чтобы он вернулся. Но Чуя не нашел в себе смелости позвать его обратно. Поэтому не зная, что делать дальше, он тоже лег, укрываясь и замирая в тишине. Но сна не было ни в одном глазу. Чуя думал о многом и вроде бы, наоборот, находился в прострации. Слишком противоречиво, слишком тяжело и сложно. Ему невыносимо хотелось поговорить с Дазаем, а еще больше – почувствовать его рядом. Повернув голову, он видел его силуэт, что замер на матрасе рядом с кроватью. Казалось, он специально отвернулся от него, чтобы не встречаться взглядом. Кто мы друг для друга? Кто я для тебя? Хотелось разделить все это с ним. Ведь им обоим было тяжело и непонятно, но в итоге Чуя вынужденно боролся с этим всем в одиночку. Как и всегда в его жизни. Он сам подпустил Дазая к себе и не в праве требовать от него лишнего внимания. Вообще требовать что-либо было не в его характере. Он просто наслаждался тем теплом, добротой, которую получал от людей и всегда готовился уйти. И глупо было даже надеяться, что с Дазаем, особенно с Дазаем, все будет иначе. Мучаясь в потоке противоречивых мыслей, Чуя не заметил, как, закрыв глаза, он провалился в долгожданный сон. На следующее утро Чуя снова проснулся один в комнате, и лишь разворошенное спальное место Дазая напоминало, что вчера он был здесь. Приведя себя в порядок, Чуя вышел на улицу и сразу зажмурился от яркого морозного солнца. Впервые он видел столько снега вокруг. В деревне, где Чуя жил раньше, зима была дождливой и серой, по-настоящему южной, поэтому теперь он с трудом мог сдержать детского восторга. Наклонившись, он потрогал белую вату, ощущая кончиками пальцев ее обжигающую холодность. Это было невероятно красиво. – Повторю еще раз, я ничего не делал, – послышался голос Дазая чуть поодаль, прямо оттуда, где они обычно собирались для совместных ужинов и собраний. – Почему, если что-то случается, то обвиняют сразу меня? – Потому что ты обычно и виноват! – грозно рявкнул в ответ Куникида. Приблизившись, Чуя заметил, что там стояли Куникида, Йосано и Дазай, где два первых скрестили руки и осуждающе смотрели на последнего. – Что случилось? – спросил он, подходя к ним. – Доброе утро, соня! – помахала ему Йосано. – Мы пытаемся выяснить, кто вчера не потушил костер. Куникида, говорит, что это был Дазай. – Это и был он! Я видел его, как он сидел здесь в одиночестве, еще пожелал спокойной ночи, когда я проходил мимо, а в итоге… Чудо, что мы не сгорели! – кричал тот. – Вообще-то, это забота дежурных, – отвечал Дазай. – Они должны проверять все, прежде чем идти спать. А кто вчера дежурил? – Кенджи и Кёка, – подсказал Чуя. – Вот, они. И это исключительно их вина, что вместо того, чтобы потушить огонь, они ушли спать. Мне вообще костер не нужен. Я бы и так посидел. – Морозя жопу? – шипел Куникида. – Неужели ты обо мне заботишься, какая прелесть! – воскликнул Дазай, изящно прикладывая руку к щеке и игриво стреляя глазами. – Но это не важно. Не моя вина, что там кто-то что-то не сделал. – Но ты уходил последним! – не унимался тот. – Вообще-то Дазай прав, – внезапно вмешался Чуя. Все удивленно посмотрели на него. – В правилах этого не было, но это вполне обоснованно, что именно дежурные должны следить за тем, чтобы все было в порядке и уж точно не уходить спать, видя горящий костер. Куникида на мгновение потерял дар речи, а сам Дазай победно ухмыльнулся. Это был первый раз, когда за него заступались в перепалке. – Если мы не будем думать о том, что делаем, и подходить ко всему ответственно, то тут скоро все развалится! – продолжал он. – Понятное дело, что именно дежурные должны за этим следить, но неправильно уходить и оставлять все как есть, не думая о последствиях. – Мне кажется, он понял свою ошибку, – добавила Йосано. – А еще нужно поговорить с Кенджи и Кёкой. Они еще совсем дети и вполне могут не осознавать важность таких вещей. – Ну вот все и порешали, – выдохнул Дазай. – И нужно было так орать, а, Куникида? – На тебя бы не помешало орать почаще, может, мозгов прибавится. – Ну, с моими мозгами я сам разберусь, – и, развернувшись, Дазай пошел по направлению к платформам, чтобы спуститься в лес. Чуя беспомощно смотрел ему вслед. Им снова не получилось поговорить. Но теперь точно стало понятно, что Дазай избегал его, и от этого случившееся ночью казалось еще более абсурдным. Чуя окончательно запутался в происходящем. Ему не хотелось надеяться, ждать и придавать этому какой-то смысл. Он знал, что для многих людей подобная близость всего лишь способ получить удовольствие… Возможно, для Дазая оно так и есть. И однажды он прекратит все так же быстро, как и начал, поэтому Чуя может либо впустить это в свою жизнь, наслаждаясь, либо оттолкнуть и прекратить. Снова посмотрев на удаляющий силуэт, Чуя не понимал, что чувствует. Казалось, привычная реальность и бытность рассыпаются подобно хрустящему под ногами льду. Но одно он мог отметить точно – темные волосы Дазая безумно красиво смотрелись на фоне только что выпавшего белоснежного снега. Настоящее время Дорога до Кагеноту выдалась отвратительной. Во-первых, им до ужаса не повезло с погодой. Весь день, не прекращая, лил дождь, из-за чего дороги размыло, а болота стали еще больше, поэтому приходилось очень много объезжать. Во-вторых, им то и дело встречалась королевская стража, которая патрулировала леса рядом с городами и деревнями. В итоге, Чуя с Йосано вместо положенных шести часов были в пути больше двенадцати и приехали лишь поздно ночью. – Может, переночуешь? – встревоженно спросила его Йосано, когда родители уложили ее в кровать и она наконец смогла отдохнуть. – Сейчас глубокая ночь, куда ты поедешь. – Наоборот, так даже лучше. Никто не увидит, да и патруль весь будет спать, – ответил Чуя, хотя по ощущениям в теле понимал, что запас сил у него на исходе. – Я, как только поправлюсь, сразу вернусь к вам. – Главное – лечись, а с остальным разберемся, – и, положив ей руку на плечо, он по-дружески сжал его, произнося. – До встречи. Выехать незаметно из Кагеноту было непросто. Чуя поехал по объездной дороге, но даже там наткнулся на прохожих, которые с интересом на него поглядывали, что было неудивительно: городок маленький, и любой незнакомец привлекал внимание. Тихо выругавшись, он двинулся дальше, уже желая выйти за пределы города, и внезапно впереди увидел белые плащи. Он сразу замер, ощущая, как по спине пробежал холодок. Белые плащи. Зажжённые факелы. Кресты на развевающихся знаменах. Инквизиция. Чуя знал, что за ним ведётся охота. Он давно стал частью этой игры, осознавая, что рано или поздно они его найдут. Но никогда раньше они не подбирались так близко. С каждым шагом его пульс ускорялся, атень, следовавшая за ним, становилась всё отчётливей, как если бы сама ночь готовилась поглотить его. Резко развернувшись, Чуя почувствовал, как воздух вокруг сжался, и стиснул поводья. Он направил своего коня налево, в незнакомый двор, скользя через калитку, как тень, надеясь, что этот лабиринт забытых путей приведёт его к выходу. Здания, полуразрушенные и поросшие мхом, казались почти живыми. Конь рванул вперёд, стремясь пробраться через двор, когда каждая его искривленная дорожка могла стать тупиком. В его груди билось одно лишь желание — выбраться, вырваться в лес, туда, где его не найдут. В надежде, что темные ветви деревьев скроют его следы, а мрак поглотит его, как всегда. Но с каждым скачком растущее ощущение преследования лишь усиливалось, и Чуя не мог избавиться от мысли, что, возможно, ему не удастся уйти. Они меня заметили, они меня увидели, они уже идут следом, – тревожно стучало в голове. В конце концов он выехал из города, так никого не встретив, и, лишь оказавшись на значительном расстоянии от Кагеноты, смог выдохнуть. Он не был в безопасности, но сейчас у него хотя бы появился запас времени. Отдышавшись, Чуя начал напряженно думать. Нужно было как можно быстрее решить, что делать дальше. Если он сейчас вернется в лагерь, то приведет отряд инквизиторов следом за собой. Поэтому возвращаться было нельзя. Выход был один. Дав себе еще немного времени на передышку, Чуя накинул на голову капюшон и, подстегнув лошадь, поскакал по лесу в абсолютно противоположном направлении. Он был уверен, что Ацуши с другими справятся без него, а ему оставалось только увести врага подальше и сделать так, чтобы тот никогда никому из них больше не навредил.