Venatio

Настоящее время Сначала он ничего не чувствовал. Вокруг была лишь спасительная тишина, что дарила его изможденному телу долгожданный отдых. Чуе не снились цельные сны, но казалось, что перед глазами то и дело проносились образы из прошлого. Он видел Ацуши, Йосано, Оду, маму, Дазая… Они смотрели на него, порой осуждающе, иногда с сочувствием, а он мог лишь наблюдать, не имея возможности как-либо отреагировать на них. Но вскоре вокруг начали появляться звуки. Вначале едва различимые, потом более громкие, пробуждающие. Слышались шаги, шуршание листьев, негромкие голоса. Чуя продолжал лежать, не шевелясь, находясь еще на границе между сном и реальностью. Он чувствовал под собой сырую землю, ее запах, влажность, отчего по спине пробегали мурашки. – Папа, а что с ним? Он отдыхает? – Аккуратнее, Харуми. Не побеспокой, – этот голос в отличие от первого и высокого, был низким, бархатистым. – Я не трогаю, просто смотрю. В следующий миг Чуя окончательно пробудился и прямо перед собой увидел большие распахнутые глаза, что внимательно разглядывали его. Это была совсем маленькая девочка, лет пяти-шести. Он очень давно не видел детей. – Он проснулся! – воскликнула она, отскочив и отбегая от него в сторону. – Не кричи, Харуми, – сказал ей стоящий рядом мужчина. Чуя не понимал, что происходит и где он находится. Приподнявшись на руках, он осмотрелся – лес. Глубокий непроходимый лес. Скорее всего, он отключился после того, как убежал от охотников, и проспал здесь все время, сказались дни недосыпа. Поёжившись, он ощутил, что одежда на нем стала влажной, и тело тут же пробрало холодом. Чуя не представлял, сколько пробыл здесь, лежа на промерзлой земле, но вряд ли всего пару часов. – Кто вы? – спросил его мужчина. Одеты они были небогато, крестьянская одежда, потрепанная от старости, но довольно чистая. А еще он заметил вплетенные в волосы девочки голубые цветы. – Накахара Чуя, – почему-то интуитивно ему показалось, что он может назвать свое настоящее имя. – Я Токита Шима и моя дочь Харуми. Мы живем здесь недалеко, в деревне. У нас небольшое хозяйство. А вы чем занимаетесь? – Путешествую. Но заблудился. – Этот лес – не самое лучшее место для путешествий. Очень глубокий, куча диких зверей и охотников. – Я справляюсь, – ответил Чуя, поднимаясь с земли и стряхивая приставшие к нему листья. Все же одежда совсем отсырела. – Вы путешествуете пешком? – У меня была лошадь. Но теперь да, пешком. Мужчина помедлил, будто что-то обдумывая. В этот момент девочка вышла из-за его спины и вновь подошла к Чуе, внимательно его разглядывая. – У вас красивые волосы! Никогда такие не видела, – с восхищением сказала она. – Спасибо… – Харуми, пожалуйста, не приставай к человеку, – строго осадил ее Шима, а потом уже обратился к Чуе. – Знаете, я вижу, вы не в самом лучшем положении. Один, в лесу, мокрый до нитки и скорее всего голодны, а совсем скоро ночь. Может, остановитесь у нас? Моя жена замечательно готовит, и у нас есть одно лишнее место. Что скажете? Разумнее всего было бы отказаться. Идти к незнакомцам, когда ты слаб и беспомощен – самое плохое, что только придумать. Но Чуя чувствовал к ним необъяснимое доверие, будто такие люди априори не бывают плохими. К тому же он действительно так сильно устал, что не мог представить, как в таком состоянии куда-либо пойдет. – Это будет очень любезно с вашей стороны, – ответил Чуя. – Но мне не хочется быть для вас обузой. – Не переживайте, мы рады помочь путникам, – улыбнулся тот. – Бог учит нас быть милостивыми и сострадательными к другим. Поступай так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. А я бы очень хотел, чтобы, оказавшись в лесу, мне пришли на помощь. Так что пойдёмте, до моей деревни полчаса пути. Чуя не был в том положении, чтобы спорить. Ему действительно необходимо отдохнуть, поесть, иначе велик риск, что он снова упадет посреди леса. Поэтому он кивнул и последовал за отцом с дочерью вдоль тропы. Во время пути они немного поговорили. Шима проявил тактичность и не стал лезть с расспросами о прошлом Чуи. Лишь поделился своими делами. Так он узнал, что в деревне Шимы сейчас все намного лучше, чем в прошлом. Лето выдалось урожайным, дичи в лесу было много, поэтому они смогут без проблем пережить зиму. Еще он рассказал, что к ним теперь часто приезжают торговцы и можно не тратить по несколько часов на поездку за покупками в город. Так, слушая рассказы Шимы, Чуя не заметил, как они дошли до нужного места. Как только он перешагнул границу деревни, то сразу почувствовал, как вернулся в свое детство. Все здесь до ужаса напоминало Ханамори – место, где он родился и вырос. Такие же маленькие, затерявшиеся среди леса домики, небольшая речка рядом и тихо кудахтающие куры, что бродили тут и там. Чуя помнил, как просыпался рано, шел за водой, помогал по дому, после чего брал из домашней библиотеки книгу и шел читал в тени деревьев или играл с местными детьми. А иногда, даже более часто, проводил время с мамой. С ней ему никогда не было скучно, даже если они просто работали по дому или в поле. Вслед за теплыми воспоминаниями пришли холодные и неприятные. Когда мамы не стало, он остался один и впервые узнал, что есть настоящее одиночество. Это одиночество стало частью его сущности, настолько сильно он с ним слился. И он просто перестал что-либо ждать от других. Он плохо помнил, когда подобное чувство поселилось в нем. Возможно, это произошло, когда его не пустили в дом из-за плохо убранного двора, и он всю ночь провел на улице под проливным зимним дождем. Или, когда он лежал в хлеву, стараясь не шевелиться, потому что дядя бил слишком сильно, и, казалось, стоит двинуться, и его тело расползется на части. Но хуже холода и физической боли была невыносимая тошнотная пустота внутри. Ее невозможно заполнить, унять, только переждать. Чуя готов был вытерпеть кровоточащие раны и ушибы, только бы кто-то вновь нежно коснулся его волос, как это делала мама. Вспоминая, он осознавал, почему так быстро доверился в следующий раз. Ему жизненно необходима была любовь, доброта, чувство дома, и все это неразрывно связалось с одним единственным человеком, который в один момент стал для него всем. А потом этот человек забрал все и исчез, оставив после себя выжженное поле. И ему вновь пришлось привыкать к одиночеству, которое теперь уже осталось с ним навсегда. А если бы я тогда не ушел, что бы случилось? Чуя думал об этом постоянно, раз за разом прокручивал в голове несбывшиеся сценарии собственной жизни. Ведь дядя его не гнал, он вполне мог остаться тогда в доме, где вырос, а потом жениться, построить дом, завести детей. И ему бы никогда не пришлось прибегать к своей способности. Возможно, она в итоге бы и исчезла без надобности. Он был бы нормальным человеком, как множество других, что радуются своему маленькому счастью. Но вместо этого он шел через лес непонятно куда и непонятно где проснется в следующий раз. В конце концов, они подошли к небольшому деревянному дому, и оттуда им на встречу вышла молодая женщина с красивыми длинными волосами. Девочка сразу же бросилась к ней. – Мама! Смотри, кто с нами пришел! Папа сказал, что он может остаться на ужин. Женщина заинтересованно посмотрела на Чую, улыбнувшись. – Рада знакомству. Я Токита Шизука. – Накахара Чуя, – представился он в ответ. – Моя жена, – улыбнулся мужчина, подходя к ней и нежно приобнимая за талию. – Проходите в дом. – Да, ужин уже готов. Надеюсь, вы любите рыбу. Когда они шли по лесу, Чуя не до конца осознавал, насколько обессилело его тело. Он просто действовал на автомате, не чувствуя какой-либо усталости, и лишь оказавшись в теплом, прогретым огнем помещении и съев несколько кусочков нежнейшего угря, он ощутил, насколько сильно был изможден. За ужином они почти не разговаривали. Скорее всего, все понимали, что ему требуется отдых, и Чуя был за это бесконечно благодарен. После они уложили его на футон, что разложили на кухне, дав одеяло и подушку. Наконец-то Чуя смог стянуть с себя отсыревшую одежду и растянуться на чем-то мягком и удобном, и стоило его голове коснуться подушки, как он тут же заснул. Теперь ему действительно совершенно ничего не снилось. Это было абсолютно бессознательное состояние, из которого его тело всеми силами черпало энергию. Проснулся он лишь на следующий день ближе к вечеру от кухонных звуков. Это Шизука готовила ужин. Заметив пробуждение гостя, она тихо заговорила: – Мы решили вас не будить и дать хорошо отдохнуть, но вы проспали завтрак и обед. Поэтому я оставила вам немного. Покушайте. А ужин будет готов через пару часов. И без лишних слов она поставила перед ним тарелку риса с фасолью. Чуя не знал, как их благодарить. Они делали это абсолютно безвозмездно, просто потому что желали помочь. И подобная доброта не переставала его удивлять. Он не понимал, как в мире, где происходит столько зла и жестокости, некоторые находил в себе силы оставаться столь светлым. И, глядя на мягко улыбающуюся Шизуку, смеющуюся Харуми и постоянно шутящего Шиму, Чуя понимал, что сколько бы зла ни происходило, пока есть такие люди – этот мир достоин существования. Именно они являются источником любви, доброты и великодушия. – Вы уверены? – спросил его Шима, когда Чуя следующим утром сообщил, что продолжит путь. – Если хотите, то можете остаться, Накахара-сан. Мне нужна помощь в поле, и за это мы можем предоставить вам еду, кров, пока вы не будете готовы продолжить путешествие. Чуя бы с радостью остался, но нужно было идти. Нельзя оставаться в одном месте долго. Слишком сильно он привлекает внимание, а вести по королевству разносятся быстро. – Я уже готов, – мягко ответил он. – Спасибо вам за доброту. Мне правда нужно идти. – Наши двери всегда открыты, – добавила Шизука. – Да, приходите еще! – воскликнула Харуми, подбегая к нему и протягивая маленькую ромашку. Позже, когда Чуя шел дальше через лес, он крутил цветок пальцами, разглядывая белоснежные лепестки, и думал, что никогда не видел ничего прекраснее. Несколько лет назад Прошло несколько дней, и холод пошел на убыль. Снова выглянуло солнце, а недавно выпавший снег начал таять, оставляя после себя глубокие грязные лужи. В лесу это доставляло еще больше проблем. Передвигаться было почти невозможно, и каждый раз приходилось сушить одежду и обувь. Для удобства они развешивали ее у костра, чтобы скорее можно было снова выходить за пределы лагеря. Чуя сидел поодаль ото всех, наблюдая за болтающимися тут и там плащами, думая, что ему тоже скоро предстоит отправиться в вылазку, и будет чудо, если он не угодит в болото, как в прошлый раз. Тогда ему помогла Йосано, но сейчас он пойдет один, а значит придется быть вдвойне осмотрительным. Но по-настоящему волновало его не это. Самое важное случилось прошлой ночью, и при воспоминаниях его лицо невольно вспыхивало, а самому хотелось спрятаться в самую глубокую трясину, чтобы задохнуться и никогда оттуда больше не высовываться. Настолько сильно становилось стыдно. Все начиналось, как обычно. Теперь перед сном они почти всегда ласкались. Лежали рядом, трогали друг друга, доводя до предела и изнеможения. Иногда Дазай подключал рот, и Чуя все еще не мог до конца к этому привыкнуть, столь странно и непривычно это ощущалось. Но ему нравилось, безумно нравилось. Особенно, когда в момент нахлынувшего удовольствия он сжимал пальцами волосы Осаму, заставляя брать его больше, а потом изливался прямо в рот. Дазай на это лишь ухмылялся и как специально лез ближе, целуя, ластясь словно кот. Чуя ворчал, но не отталкивал, сам невольно притягивая того к себе и не позволяя отстраниться. Но в прошлую ночь действительно произошло нечто новое, по-настоящему выбивающее из колеи. Когда Чуя был уже на грани и, тихо постанывая, двигался на встречу руке Дазая, тот внезапно остановил его и, прижавшись к уху губами, сказал, что хочет попробовать кое-что еще. Чуе не хотелось ничего пробовать, ему хотелось лишь получить желанную разрядку. Но Дазай уже отстранился и перестал трогать его, как раньше, отчего возбуждение болезненным напряжением застыло внизу живота. Кончить хотелось невыносимо. Поэтому Чуя был готов на все, что предложит Дазай, только чтобы он продолжил и довел дело до конца. Отдалившись, Дазай стянул с себя штаны и, до конца расстегнув рубашку, бросил ее в сторону, после чего принялся за Чую. Раздеваться не хотелось. Пусть в последние дни и потеплело, но по ночам в доме все еще было холодно. Тем не менее Чуя позволил снять с себя всю одежду, после чего Дазай буквально накинулся на него, прижимаясь близко-близко. От осознания, что именно с ним делают, по телу разлилось постыдное возбуждение. Этого хотелось и не хотелось одновременно. И невозможно было выкинуть из головы постыдную мысль о том, что мужчины такое не позволяют делать с собой, насколько это неправильно и неестественно. А еще это было больно. Дазай вошел совсем немного, но двигаться дальше не получалось. От сухости создавалось неприятное трение. Чуя терпел. Он не собирался показывать свою слабость, к тому же он не знал, насколько приятно или неприятно это должно быть, поэтому он сжал зубы, невольно зажмурился, не позволяя себе издать ни единого звука. Дазай целовал его плечи и шею, все еще пытаясь продолжить. В какой-то момент у него получилось, отчего тело Чуи содрогнулось от болезненного спазма, и он против воли издал жалобный скулеж, уткнувшись лицом в покрывало. После этого все прекратилось. Дазай вышел из него и, прижав Чую к кровати, довел его и себя рукой. Произошедшее они не обсуждали, но Чуя не переставал об этом думать. Он знал, как мужчина с женщиной занимаются любовью, но он представить не мог, что мужчины могут тоже делать нечто подобное, и тем более, что однажды на месте женщины окажется он сам. От этого становилось дурно. Ему не нравилось, и одновременно при мысли о том, что Дазай войдет в него вновь, внизу живота все начинало пульсировать от легкого возбуждения. Если бы была возможность, он бы поговорил с Осаму о произошедшем, но он не представлял, как вообще возможно выразить подобное словами. Никто этого не обсуждал. Нигде и никогда. Просто в какой-то момент все начинали этим заниматься. Чуя тоже начал, но в итоге после каждого раза в голове роилось множество мыслей, которыми ни с кем нельзя было поделиться. Вечером после выполнения всех дел они снова целовались, постепенно стягивая с себя одежду. В этот раз Дазай сидел у него на коленях, прижимаясь всем корпусом к его груди и переходя с губ на шею, оставлял на ней легкие укусы, которые подобно красным бутонам расцветали на коже после. Внезапно Дазай остановился и, немного отстранившись, посмотрел с интересом на Чую: – Мы вчера кое-что попробовали, и я немного просчитался. Не учел один момент... Но, кажется, я понял, в чем дело, и сегодня можно попробовать еще раз, – он прижался к уху Чуи, проводя языком по чувствительному месту и прикусывая мочку. – Ты же позволишь мне? Его лицо снова невольно покраснело. – Почему я? – только и смог произнести он. – Почему не ты… Я не хочу быть женщиной. – Ты не женщина, – нахмурился Дазай. – Просто я знаю, как это делать. Хотя бы примерно. – Ты делал это раньше? – С мужчинами – нет, – ответил он. – Но, по сути, разница не большая. Так что, пожалуйста, расслабься. Я сделаю так, чтобы тебе было приятно. И в следующий момент Дазай вжал Чую в кровать, целуя, проводя ладонями вдоль тела и касаясь самых чувствительных участков. Подобное пробирало до мурашек. Хотелось быть ближе. Выгнувшись, стараясь прижаться теснее, Чуя страстно отвечал на поцелуй, крепко сжимая в захвате его волосы. Что бы ни удумал Дазай, он не хотел давать ему спуска. Чуя знал, что был сильнее Дазая, и единственная причина, почему он позволял тому зажимать себя, это потому что самому хотелось подобного. Ему нравилось чувствовать горячее, возбужденное тело, которое давило, припечатывало к кровати, почти полностью лишая возможности двигаться. На мгновение он поймал себя на мысли, что передавать контроль в подобной ситуации приятно. Ты просто отпускаешь и позволяешь другому вести, как в танце. Тем временем Дазай продолжал целовать его, не противясь, когда Чуя пытался сам посильнее обхватить его. Они просто обнимались, касались губами и руками тел друг друга, абсолютно обнаженные и открытые. В какой-то момент Чуе начало казаться, что он теряет рассудок. Нестерпимо, до боли хотелось, чтобы Дазай продолжил, наконец коснулся его и позволил кончить. Но тот, как назло, не торопился. Все его движения и прикосновения были до ужаса медленные, едва ощутимые, словно тот работал с фарфором, который боялся разбить. В итоге, Чуя не выдержал и, притянув к себе Дазая, выдохнул тому в поцелуй. – Зачем ты тянешь? Сделай, что делал вчера. Ты же хочешь… Иначе я сам это сделаю с тобой. Губы того растянулись в ухмылке. – Какой ты нетерпеливый. А сможешь произнести, что именно я собираюсь с тобой сделать? – и его рука коснулась бедра Чуи, сжимая. – Вслух. Хочу услышать это от тебя. – Я тебя сейчас убью, – прошипел он в ответ, дергая, заставляя руку Дазая отпустить его. Раздался тихий смех. – Ты же хочешь, чтобы я сделал это с тобой? От одной мысли в глазах темнеет, когда представляю… Так приятно, – буквально промурчал Дазай и внезапно отстранился. Спустившись с кровати, он подошел к своей сумке и начал там что-то искать. Чуя в непонимании наблюдал за его действиями. – Ты чего? – Сейчас, – ответил Дазай, доставая оттуда небольшую бутылочку и возвращаясь обратно на кровать. Как только он снова оказался вблизи него, Чуя неосознанно потянулся навстречу, приподнимаясь на руках и касаясь своей щекой плеча Дазая, ощущая его холодность. Тот в ответ ткнулся в него носом, целуя, а после положил Чую на лопатки и, подтолкнув, заставил перевернуться на живот. Тот послушно подчинился. Тело потряхивало от волнения. Затем Дазай откупорил крышку бутылки, где оказалось масло, которое он размазал по пальцам. Все его движения были неловкими, неумелыми. Чуя следил за ним через плечо широко раскрытыми глазами, не решаясь ничего возразить. В следующий момент он почувствовал прикосновения внизу и невольно весь сжался. Это было чертовски странно. Он лежал, замерев, с трудом даже дыша. Тем временем Дазай ускорился, добавляя еще один палец. – Расслабься, – шептал он ему на ухо, продолжая двигаться внутри, растягивая и задевая нечто чувствительное. Чуя извивался под ним, дрожа, слыша, как со стороны, срывающиеся с его губ учащающие стоны. Дазай убрал руку, после чего склонился над Чуей, целуя в загривок, и следом внизу почувствовалось сильное давление. Не как в прошлый раз, трения больше не было. Дазай входил в него без проблем, миллиметр за миллиметром, но все это сопровождалось неприятной тянущей болью. – Все хорошо, все хорошо, – повторял он, утыкаясь лбом между лопаток. Того самого мелко трясло, а дыханием стало учащенным, громким. Чуя почти скулил. Внизу живота все скручивало, и, когда Дазай сделал первый резкий толчок, болезненное и возбуждающее смешалось вместе. Это было невозможно. Чуя вжался лицом в свой локоть, кусая собственную кожу. Совсем невозможно. Он чувствовал, как Дазай двигался в нем, сначала медленно, но затем ускоряясь. И с каждым толчком это становилось все приятнее. Его дыхание и стоны громыхали над ухом, пробирая еще сильнее. Чуя плавился от чужого и собственного удовольствия. Внезапно, Дазай, тяжело дыша и постанывая, замер, крепко сжав Чую в своих объятиях. По телу прошлась дрожь. Выдохнув, он опустил свою руку, обхватывая член Чуи и начиная двигать ею. Резко, быстро, доводя до предела. Хватило всего несколько движений, как Чуя, ощутив яркую вспышку удовольствия, что все это время копилась внизу живота, рухнул на кровать, не имея возможности двинуться. Какое-то время они просто восстанавливали дыхание, прижавшись к друг другу близко-близко. При взгляде на лежащего рядом Дазая Чую переполнила необъяснимая нежность. Не выдержав, он пододвинулся теснее, кладя голову ему на грудь и утыкаясь носом, чувствуя влажность кожи. Ему было жарко, внизу все тянуло и немного болело, но сейчас он не обращал на это внимания, ему лишь хотелось, чтобы Дазай его обнял. Эта близость была необходима как воздух. Поэтому Чуя сделал это сам, обхватывая Осаму, чувствуя его жар и слыша громкое дыхание. – Тебе хорошо? – тихо спросил Дазай, приобнимая Чую и запуская пальцы в его волосы. – Да, – искренне ответил он. – Это было приятно. Немного отодвинувшись, Дазай поцеловал его. Совсем невесомо, едва касаясь губами. Сил углублять поцелуй не было, они оба были измотаны до предела. Хотелось только одного – спать. Так они и сделали. Затушив огонь лампы, они заснули на узкой кровати, переплетая конечности и прижимаясь к друг другу, словно боясь, что кто-то из них исчезнет. Настоящее время Федор не любил пытки. В них было слишком много грязи, криков, вони. К тому же, у него никогда не получалось рассчитать силу, и нередко невольники гибли до того, как будут готовы что-либо рассказать. Все же пытать людей – совершенно не его занятие. Вот у Дазая это получалось замечательно. Из соседней комнаты вышел Гоголь, размахивая окровавленными щипцами. – Он все рассказал? – Ага, стоило припугнуть жизнью его женушки и дочки, как он тут же раскололся, как орех. Накахара был здесь пару дней назад и направился на юг. Его губы растянулись в улыбке. – Как замечательно. Тогда надо выезжать. – А с этим что делать? – спросил Гоголь кивая в сторону соседней комнаты, откуда слышались тихие болезненные стоны. – Добей, и жену тоже. А девчонку… – он задумался. – Где она, кстати? – На улице. Привести? – Да, пожалуйста. И Гоголь вышел из дома во двор. Федор откинулся на спинку стула, выдыхая. Это была долгая дорога, ему пришлось подключить все свои умения, навыки, но все не зря – ему удалось обогнать Дазая. Согласно полученной информации, тот находился за десятки километров отсюда и вряд ли точно представлял себе, где находится Накахара. А Федор знал, и это знание приятно грело. Дело даже не в Мори, который обещал за поимку рыжей ведьмы двойную награду. Ему просто давно хотелось утереть нос Дазаю, забрать то, что тому принадлежало, чтобы указать его место. Не пытайся прыгнуть выше головы, Дазай-кун, – ухмыльнулся он, словно видя того перед собой. В этот момент в комнату вернулся Гоголь, ведя перед собой девчонку. Волосы у нее растрепались, лицо было заплаканное и красное от рыданий. Улыбнувшись, Фёдор поманил ее к себе. – Подойди ко мне, золотце. Та не двигалась, тогда Гоголь подтолкнул, заставляя ее все же приблизиться. – Не бойся, я тебя не обижу. Девчонка осторожно подошла, и Фёдор усадил ее себе на колени. После он достал из кармана небольшой сахарный леденец и вручил ей. – Угощайся, они вкусные. Она приняла сладость, но даже не взглянула на нее. Фёдор мягко улыбнулся, приобнимая. – Ты же помнишь того рыжеволосого юношу, который был у вас недавно? Ответом ему был едва заметный кивок. – Вот и хорошо. Скоро ты снова с ним увидишься, и нам будет нужна твоя помощь. Ты же поможешь? Снова кивнула. Фёдору было этого достаточно. Осталось совсем немного, и рыжая лисичка окажется в ловушке, откуда уже точно не сможет удрать. Возможно, Накахара Чуя был даже более важной причиной всего происходящего, нежели желание утереть нос несносному Дазаю. Все же Фёдору давно не приходилось видеть столь сильных и непокорных ведьм. А Накахара ею был, и это его невольно очаровывало. Это была та самая сложная задача, которую так невозможно хотелось решить. И он решал. Через кровь, боль и слезы. Чужие, конечно же. Еще немного, и ты будешь моим. В следующий миг из соседней комнаты раздались истошные крики. Гоголь доводил свою работу до конца.