Venatio

Настоящее время Через лес по поросшей сорняками и дикими цветами поляне скакал во всю прыть дикий кролик. Его бело-серая шубка ярко вырисовывалась среди темно-зеленой травы, отчего тот сразу становился завидной мишенью. Он проскакал несколько метров, пока не остановился, резко меняя свое направление. Помедлив, он подошел прямо к одному из кустарников. Там, привстав на задних лапах, кролик потянулся к висевшей на ветке ягоде и принялся осторожно обнюхивать ее. От легких прикосновений она пошатнулась и начала качаться подобно маленькому маяку. Туда-сюда, туда-сюда. После, дернув хвостом, кролик отскочил в сторону, оглядываясь, как чувствуя, что за ним следят. Ну, давай, еще чуть-чуть… Чуя сидел здесь больше часа, и только сейчас ему, наконец, улыбнулась удача. Обычно во время охоты ему не приходилось выжидать так долго, но в этой части леса будто совсем не было дичи, поэтому появившийся кролик, пусть и такой маленький, был действительно чем-то хорошим. Ведь если он его поймает, то сможет поужинать. От одной мысли о еде живот болезненно скрутило. Он не ел нормально уже больше двух суток, и единственное, что утоляло голод, были дикие ягоды. От этого в теле чувствовалась ненормальная слабость, а еще постоянно хотелось спать. Неожиданно кролик замер, и Чуя с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Он не мог упустить его. Никак не мог. Он уже мысленно представлял, как вкусно поужинает, и поэтому сделает все что угодно, лишь бы его достать. Давай, черт тебя дери, подойди сюда. Чуе нужно было, чтобы кролик подошел ближе к ловушке, и тогда он сможет силой сбить его в нее, после чего захлопнет и тот уже никуда не убежит. Но ничего не получалось. Этот ушастый будто чувствовал, что идет к своей гибели и от этого оттягивал ее до конца. Стиснув зубы, Чуя ощутил знакомое покалывания в ладонях, готовясь уже напасть, как внезапно рядом с ним, ломая ветки, в небо взлетели дикие птицы. От звука кролик бросился бежать в противоположную сторону. Что-либо делать было уже поздно, но Чуя все равно активировал красное свечение, которым яростно сбил стоявшие чуть поодаль камни, отчего они с шумом попадали в разные стороны. Все зря, столько времени, и все впустую. Злость переполняла его до краев. Он так невыносимо устал, ему так хотелось есть, а теперь придется идти дальше, и не факт, что в этом лесу ему повстречается что-то съестное, потому что здесь, в этом чертовом аду, ничего не было. Выругавшись, Чуя поднялся с земли и, отряхнувшись от прилипших листьев, двинулся дальше по тропе. После расставания с Йосано и остальными прошло около недели. Сначала он рассчитывал дойти до границы, после чего, если не будет погони, повернуть и другой дорогой, путая следы, вернуться к его группе. И на самом деле, больше всего на свете он хотел сделать именно это. Чуя до невозможности устал ходить здесь один, не зная, где будет спать в следующий раз и получится ли пообедать. А еще ему до ужаса недоставало чьего-то присутствия рядом. Одиночество буквально пробирало до костей. Дрогнув, его руки непроизвольно скользнули по собственным плечам, сжимая. Так становилось теплее, спокойнее. Но как бы он ни хотел, возвращаться было рано. Всю дорогу он понимал – за ним следят. И его пугало, что он из-за свой изможденности слишком сбавил темп, отчего разрыв между ним и преследователями сократился. Поэтому единственное, что оставалось – идти вперед. Пока есть силы, пока они не запутаются и не отстанут от него. Или пока я их сам не убью. Но, видимо, было уже поздно. Вдруг рядом раздался очередной крик птиц, а после вдали послышались голоса. Пока еще едва уловимые, но определенно точно принадлежавшие толпе незнакомых людей. И интуиция подсказывала, что ждать от них ничего хорошего нельзя. Не дожидаясь, пока они приблизятся, Чуя бросился бежать в противоположную сторону. Лес здесь был глубоким, а деревья высокие и уходили к самому небу. Бежать было неудобно. Чуя то и дело спотыкался о поросшие на дороге кустарники, корни и камни, приходилось постоянно оббегать болотистые местности, топи. И чем дальше он удалялся, то тем больше убеждался, что был прав – идут прямо за ним. Это подтверждали голоса, шаги, что эхом разносились по округе. И, судя по всему, их было много, не один и не два. Поэтому, прорываясь вперед сквозь лесные заросли, он понимал, что нужно что-то придумать, сил почти не было. И вряд ли в этот раз получится отбиться. С толпой даже его способность не поможет. Остановившись, Чуя постарался отдышаться. Ноги его почти не держали. Закинув голову наверх, он начал думать, где можно было бы спрятаться. Забраться на дерево – самый лучший вариант, но что-то ему подсказывало, что в таком состоянии у него это вряд ли получится. Руки мелко трясло, а перед глазами все плыло. Внезапно Чуя увидел недалеко от себя небольшую поросль дикой малины, находящейся прямо над рвом. Там можно было укрыться, а если запорошить себя листьями, то, даже обнаружив укрытие, его никто не увидит. Теперь оставалось только запутать следы. Поэтому он специально прошел дальше в лес, так далеко насколько мог, а потом вернулся обратно, аккуратно наступая на землю, засыпая ее за собой и при помощи силы маскируя ее листьями и палками. После он вернулся ко рву, в который лег и, вытянувшись и приняв наиболее удобное положение, притаился. Теперь оставалось только ждать. Главное, чтобы у них не было собак. Если есть – мне конец. Но он не слышал лая, значит, ему могло повезти. По крайней мере, он очень на это надеялся. Лежать здесь было неудобно. Земля ощущалась холодной и сырой, а есть все еще хотелось нещадно. Чтобы как-то скрасить время, Чуя прикрыл глаза и принялся считать про себя. От одного до ста и обратно. Это помогало успокоиться. А сейчас ему это было необходимо. За все время он множество раз был на волосок от смерти, но, казалось, именно сейчас она настолько приблизилась к нему, что он мог ощутить ее ледяное дыхание у себя за спиной. Не прошло и получаса, как голоса стали громче, и вскоре мимо него прошла целая толпа в белых плащах. Инквизиция. Только теперь, заметив их, Чуя осознал в полной мере, в какой опасности оказался из-за своей непредусмотрительности. Ему следовало раньше запутать следы, а не только сейчас, когда они подобрались к нему настолько близко. Теперь все действия казались ему в корне неправильными. Из-за усталости, измученности, его подвела внимательность, а осторожность отошла на второй план. Я всегда знал, что нужно быть начеку, и что теперь? Оставалось только надеяться, что они не заметят и пройдут мимо. Вся его жизнь была связана с удачей, с обстоятельствами, которые, возможно, будут к нему благосклонны. Ведь, как бы тяжело и плохо ему ни было, он никогда не хотел умереть. Никогда. Даже в самые мрачные минуты эта жизнь была невыносимо желанная для него. И Чуя держался за нее даже сейчас, лежа на сырой земле посреди леса, умирая от голода и усталости. Он хотел жить и будет стремиться выжить до последнего. Тем временем группа людей прошла мимо него, и потом все стихло. Лишь дикие птицы чирикали вдали окружающего леса. Чуя продолжал не двигаться. Скорее всего, он проведет здесь всю последующую ночь. И часть дня. Прямо так, будучи скованным, как в гробу, обездвиженным, не имея возможности даже лишний раз пошевелиться. Неожиданно неподалеку прозвучал голос. – Накахара Чуя, ты здесь? Холодок ужаса пробежал по спине, и от волнения его руки непроизвольно сжали край плаща. – Почему молчишь? – говорил кто-то громко, но мягко, почти нежно. Так обычно разговаривают с детьми. – Я знаю, что ты здесь. Выходи. Послышались шаги, неизвестный двигался в его сторону. – Я давно хочу с тобой познакомиться. Меня зовут Фёдор. Имя необычное, непривычное на слух. Это говорило о том, что тот был из земель, что находились недалеко от Столицы. Чуя слышал от том, что их имена и традиции сильно отличались от того, что окружало его всю жизнь, но сам он с этим толком не встречался. Ведь тогда, после знакомства с Дазаем, он так и не перебрался в Столицу. – Жаль, очень жаль. Но знаешь, я тут не скучаю. Со мной тут кое-кто есть. И в следующий момент Чуя услышал звук, будто кто-то откуда-то спрыгнул, и его ступни стукнулись об землю. Повернув голову, Чуя заметил ноги незнакомца, а рядом с ним совсем маленькие, в аккуратных красных башмачках. Ему показалось, что он их уже однажды видел. Осознание, подобно удару поддых, безжалостно протаранило грудь, лишая последних остатков кислорода. Не может быть… – Харуми, поздоровайся с Накахарой-саном. А то он прячется, не хочет выходить к нам. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. – Не хочешь? Что же вы такие молчаливые. Очень жаль. Мне так хотелось, чтобы мы погуляли. Глаза начинали слезиться. Он чувствовал, как они скопились в уголках глаз, после чего предательски потекли по щекам. – Чуя, – обратился тот уже к нему. – Я знаю, что ты слышишь меня. И хочу сказать, что сейчас ты делаешь выбор. Ты можешь выйти и поговорить со мной, а можешь… Можешь остаться в своем укрытии, и тогда мы с Харуми прогуляемся до болот. Ты же как раз шел через них. Слезы на вкус соленые. Когда-то он слышал, что их сравнивают с морем. Море Чуя никогда не видел, но хотел, в будущем. Внезапно он вспомнил, что когда-то они говорили об этом с Дазаем, тогда тот посмеялся над его желанием, но сказал, что они обязательно туда съездят. – Это и есть твой ответ, Чуя? Харуми уже очень устала. Из груди вырвался рваный вздох. Чтобы не издать ни звука, он поднес ладонь ко рту, кусая ее, вонзая зубы до крови. Молчи. Молчи. Молчи. – Ну, нет так нет, – задорно проговорил он. Чуя буквально мог услышать его улыбку. – Ты сделал свой выбор. Но не думай, что это наша последняя встреча. Бегай, даже очень быстро бегай, но я окажусь быстрее. И никакие собаки мне не нужны, чтобы поймать тебя. И он пошел прочь, а Чуя продолжил лежать, лишь слыша, как громко в груди стучало собственное сердце. Несколько лет назад Дазай опаздывал уже на целую вечность. Они договорились увидеться днем в роще, когда каждый из них закончит свои обязанности. Это была та самая возможность провести время наедине друг с другом, вдали от всех. В последние полмесяца это выходило нечасто. В доме, где они спали с Дазаем, проходил ремонт крыши, которая после зимы пришла в негодное состояние, и поэтому они временно разъехались. Чуя жил с Ацуши и Кенджи, а Дазай с Куникидой, чему тот совершенно не был рад. И из-за этой вынужденной разлуки, они стремились уединиться хотя бы вот так, урывками, посреди дня, вдали от всех. Но вот уже прошло больше часа, а Дазая все не было, и терпению постепенно наступал конец. Раздраженно вздохнув, Чуя оглянулся. Но место здесь действительно было волшебное. Небольшое пространство, обрамленное со всех сторон плотной листвой деревьев, где можно было уединиться. Чуя чувствовал себя комфортно и безопасно, как и многие другие места, куда его приводил Дазай. Казалось, он знал здесь все, и каждый раз приводил на встречу в новое убежище, куда они потом ходили ближайший месяц. Послышалось шуршание листьев, ветки раздвинулись, и в рощу вошел Дазай. По его синякам под глазами было понятно, что с Куникидой ему тоже жилось не особо и высыпался он на редкость плохо. – Не прошло и полгода, – недовольно буркнул Чуя, завидев его. – Можно было бы еще погулять пару часов, я бы подождал. – Прости, я немного задержался, – начал оправдываться тот. – Нужно было помочь Одасаку. – И с чем? – Неважно. Давай просто отдохнем, – сказал Дазай, протягивая руки к нему. – Ты сейчас серьезно? – прошипел Чуя, отходя в сторону, не позволяя ему обнять себя. – То есть опаздываешь на два часа, а потом даже не хочешь объяснить причину. – Я же объяснил. – Ты ничего не объяснил, впрочем, как и всегда. – Ну, не злись. Иди ко мне, я тебя задобрю. Чуя снова недовольно сверил его взглядом, в ту же секунду натыкаясь на обворожительную полуулыбку Дазая. Злиться сразу же хотелось меньше. Как бы Дазай его ни бесил, он мог в одно мгновение растопить его сердце, просто став милым послушным котом, готовым вовсю ластиться. – Нет, ты ко мне, – с вызовом ответил Чуя, ухмыляясь. Брови Дазая вздернулись вверх, а на лице возникло заинтересованное выражение. Но все же подошел, притягивая Чую к себе, зарываясь носом в его волосы. В этих простых действиях было невероятно много нежности. Слишком много. Сейчас Чуя особенно остро осознавал, как ему не хватает их с Дазаем совместных ночей. Он привык лежать рядом с ним, обнимая того за талию или чувствовать его объятия, закидывать ноги или ощущать, как тот будто нарочно наваливается сверху, мешая. В этом было столько привычной, естественной любви, что Чуя тянулся к ней, как цветок к свету. Было хорошо до безумия. Поэтому, наконец оказавшись рядом, он прильнул к Дазаю, целуя его, сначала нежно, едва касаясь, но с каждым мгновением все более и более страстно, наслаждаясь его открытостью и ответной страстью. Чуя никогда не видел Дазая полностью обнаженным, так как его тело всегда скрывалось под плотно обмотанными повязками, что покрывали его руки и часть торса. Но он знал, что под ними находилось множество шрамов. Иногда их можно было заметить, когда Дазай нагибался и светлая ткань слезала с них, оголяя рваную неровность. Но они не выглядели страшными, отталкивающими, скорее наоборот, Чуя удивился, насколько они были красивы, а потом испугался своих мыслей, ведь если они были, то значит Дазаю когда-то было очень больно. Его разъедало желание узнать их происхождение, но Дазай не стремился ничего ему рассказывать, в то время как сам Чуя был перед ним открытой книгой. И это было невозможно тяжело. Чуя тянулся к нему, но каждый раз натыкался на стену, даже несмотря на то, что они уже давно делили одну постель. Или как сейчас. Дазай тихо стонал под ним, уткнувшись лицом в изгиб локтя. Его плечи немного дрожали, на коже проступил пот, а повязки предательски сползли вниз, и снова можно видеть частично проглядывающие шрамы. В это мгновение он выглядел до ужаса уязвимым, и от одного только вида по телу пробегали мурашки. Склонившись, Чуя сделал резкий толчок вперед, вбиваясь в его тело и целуя Дазая в плечо, немного прикусывая бледную кожу. В ответ на это тот немного дернулся и вытянулся как струна, словно прося о большем. Это приятно грело самолюбие. Ухмыльнувшись, Чуя ускорился, точнее, начал двигаться резко, сильно, вжимая того в примятую под ними траву. И сколько бы они это ни делали, каждый раз его прошибало настолько разнообразным спектром эмоций, что, казалось, с ними физически невозможно справиться. Слишком чувственно. Слишком тяжело. Часы здесь пролетали незаметно, и солнце, сначала висевшее высоко в голубом небе, начало постепенно скользить вниз, становясь из ярко-желтого оранжево-красным. Чуя смотрел на него, все еще приходя в себя от пробирающего тело удовольствия. Ему нравилось быть здесь, вдали от всех, в тишине, и чувствовать рядом Дазая, который абсолютно вальяжно разлегся рядом, подложив под голову руки и смотря вверх, словно в никуда. – Пора собираться. – Нам точно нужно туда идти? – переспросил Чуя, будто желая избежать неизбежного. – Неужели они не могут передать все как обычно ночью, в лесу. Дазай помотал головой. – Им нужно уточнить некоторые детали. Я сам не в восторге. Туда вообще должен был идти Куникида, но у него какие-то дела. – И поэтому он послал нас? – Скорее меня, но ты же все равно пойдешь со мной за компанию, Чуя? Конечно же он пойдет. Как бы сильно этого не хотелось. Для похода к кузнецу нужно было идти в Версвитор днем, а это было небезопасно во всех смыслах. И с момента усилившейся «охоты на ведьм» это стало еще рискованнее. Чуя поежился. Нет, он совсем не боялся, просто переживал, что в случае чего не сможет защитить их. Пусть он намного лучше управлял силой, она все равно будто не была до конца подконтрольной ему, и казалось, что стоит случиться чему-то опасному, то он растеряется и проиграет, погубив и себя, и близких. Погубит Дазая. А это было страшнее. – Ты слишком много думаешь, – хмыкал Дазай, замечая его нервность. – Никому нет до нас дела. – Шутишь? А кто из нас говорил, что сейчас максимально опасно? Тот повел плечами. – Не до помешательства. К тому же, мы будем осторожны. Никто не будет сдирать с тебя капюшон, если не начнешь вести себя чересчур подозрительно. – Знать бы, что для них подозрительно, – неуверенно ответил Чуя. Ему не хотелось нагнетать, но почему-то сегодня совсем не получалось по-другому. Будто подсознательно чувствовалось – ничего хорошего не жди. В любом случае выбора не было. Им пришлось покинуть чащу и направиться в Версвитор. До места они дошли спокойно. На лесной дороге им встречались разве что уставшие после изнурительной работы крестьяне, что привозили в города из своих деревень выращенный урожай. Поэтому совсем скоро они оказались за городскими воротами и сразу же направились к нужному дому, что находился ближе к центральной части. Как и ожидалось, все стены здесь украшались алыми знаменами с изображением трехглавого льва – королевского символа. От одного взгляда на него становилось не по себе. У Чуи он ассоциировался лишь со смертью, поэтому внутри все сковало неприятным липким ужасом, отчего он сразу же ускорил шаг. Позже, когда Дазай ушел в кузницу, чтобы забрать заказ, Чуя примостился рядом в тени, внимательно смотря за всем, что происходит вокруг. Каждый раз, выходя в город – в любой, не только в Версвитор – он чувствовал себя максимально некомфортно, и хотелось как можно скорее вернуться в лес. Здесь все было небезопасно, тревожно. Особенно сейчас, когда они настолько близко оказались к врагу. Но сегодня, как назло, Дазай задерживался. Его не было уже полчаса, если не больше. Почему я постоянно его сегодня жду, – злился он. Но тут не сколько на Дазая, сколько на всю ситуацию в целом. Не находя себе места, Чуя отошел чуть в сторону, чтобы просто размять ноги и осмотреться. В движении он находил свое успокоение, поэтому, оглянувшись, двинулся дальше, мимо заросших диким виноградом каменных домов. Здесь улица резко уходила вниз, и там, в конце переулка, он внезапно увидел знакомую фигуру. Слишком знакомую, ту самую, с которой приходилось встречаться каждый день. И пусть этот человек скрывался под плащом, Чуя узнал бы его из тысячи – Ода Сакуноскэ. А вокруг королевские стражники. Первая пришедшая в голову мысль – Ода пойман в плен, и сейчас его ведут в темницу. Но вскоре стало понятно, что здесь он не был пленником, совсем наоборот, они шли с ним, будто защищая, провожая, и все они вместе направлялись в башню, которая в данный момент являлась штабом городской стражи.