Когда пройдёт кровавый дождь

— Беда, люди, беда! — дрожащим голосом выкрикивает старик, хватаясь за сердце. На центральную площадь деревни сразу за ним вышли двое рослых крепких мужчин — его сыновья. У обоих лица белы, словно мел, а губы подрагивают, как у ревущих младенцев. Старик весь трясется — то ли от страха, то ли от злости, а может и вовсе из-за возраста. Люди стремительно начали собираться вокруг семейства, один за другим опасливо выползая из своих хижин. Никто даже не говорит — на улице стоит чистая тишина, которую пронзает басистый голос одного из мужчин. — Эта страшная напасть снова пришла по наши души! Столько людей погубила сегодня! По толпе тут же пронеслись надрывные вздохи и стенания. Женщины и дети заплакали в голос. Сколько же мужей и отцов не придут с полей под вечер? Очевидно, много. Никто из тех, кто ушел ранним утром. Всех похоронят там же, в одной яме. Слишком опасно возвращать их в деревню, ведь неизвестно, что можно занести вместе с трупами. — Чем же мы заслужили такое несчастье? — срывающимся голосом восклицает из толпы еще совсем молодая девушка с годовалым ребенком на руках. — Как же теперь жить нам? Нет никакой жизни мне без мужа! — Побойся Бога, Минён, что же ты такое говоришь? Женщина в годах пробирается к ней через столпотворение, обнимая ее и малыша, разделяя их рыдания. Она сегодня лишилась сына, что оставил ее с невесткой и внуком одних. Женщина успокаивает девушку, но и сама не верит, что смогут они прожить долго. Люди обводят их сочувствующими взглядами покрасневших глаз. Но никакое сочувствие не поможет никому из них. Траур и ужас окутал деревушку. Свист ветра для народа стал звуком ада, предвещающим лишь еще большую погибель. И климат настоящего года не щадит: то засухи, то дожди проливные; и напасть, что не позволяет ухаживать за посевами. Так или иначе никто не сможет спастись от голода, если не умрут раньше от напасти или потрясений. Кажется, даже кошки и собаки, поджав хвосты, прячутся по углам. Все боятся. В третий раз за нынешний месяц происходит то, после чего добрая часть населения не возвращается домой, к родным. И уже более десятка раз случались единичные нападения на окраинах деревни. Осталось слишком мало семей, которых никак не коснулось горе потери близкого человека. Иссушенные тела мертвых людей оказываются найдены слишком часто. Все, даже ранее взрослые здоровые мужчины становятся маленькими, почерневшими, высушенными кусками плоти и костей. В них нет крови. Никто не знает, что это, и все сходят с ума из-за неосведомленности. Выйти на улицу становится большим подвигом для людей в это время. Время, когда в местной деревне бушует неизвестная напасть. То ли болезнь, то ли нечисть какая губит огромное количество невинных людей. Но таких ли невинных?

***

Со Чанбину двадцать семь, и он один. Его родители умерли, но еще задолго до того, как на деревню обрушилось несчастье. Сгорели заживо, когда Чанбину было девять. Он до сих пор жалеет, что сбежал в ту ночь на реку, дабы полюбоваться звездами, жалеет, что не уснул вместе с ними, жалеет, что не умер. Он остался сиротой, но благодаря милосердию соседей, что помогали ему, он выжил и через время смог восстановить дом и двор. Он благодарен им всем, но не от чистого сердца, все же предпочитая для себя иной исход. У парня нет ни жены, ни детей, нет даже просто того человека, с кем бы он хотел прожить всю оставшуюся жизнь. Есть лишь бродячие псы да коты, которых он с радостью подкармливает, и наполовину уцелевшие книги отца. Чанбин прочел их все — большинство были посвящены медицине, основанной на травах и точечных методах. Знания, полученные в подростковые годы, позволили Чанбину стать местным врачевателем и помогать людям с мелкими недугами или замедлять действие крупных. Он не особо любил это занятие, но регулярные сборы трав в лесу и полях обожал, да и все-таки считал верным отплатить людям за их доброту. О жестокой напасти Чанбин, конечно же, наслышан, но с последствиями сталкивался лишь единожды. Он не видел горы трупов с злаковых полей (так как не бывал там никогда вместе с остальными рабочими), но совсем недавно к нему притащили двенадцатилетнюю девчушку, найденную близ деревни. Он ужаснулся — назвать то, что он увидел, человеком было трудно. Кости, обтянутые засохшей кожей, распахнутый рот и пустые глаза вынуждали отвернуться, скрывая рвотные позывы. Чанбин даже не прикасался к телу — сразу было понятно, что здесь и спасать нечего. В обычные дни Чанбин любит спать допоздна, купаться в реке и лежать на влажной траве, подставляя лицо ласковым лучам солнца. В обычные ночи Чанбин любит бродить среди деревьев и складывать в корзинку необходимую растительность, любит отдыхать на скамейке у дома после прогулки, распивая ромашковый чай с отражающейся в нем луной. Редкими вечерами Чанбин собирает в своем дворе всех деток разных возрастов и рассказывает им придуманные накануне истории. Конечно, все истории добрые, про магию или любовь, которые вдохновляют детей на спокойный сон. — Уже поздно, малыш, — шепчет Чанбин, ласково гладя рыжего кота, обтирающегося об его ноги, — тебе стоит найти ночлег. Ветер обдает его лицо ночной прохладой. Мягкие темные волосы слабо колышутся, а в зрачках мелькают звезды. Кот его не слушает, продолжает сидеть рядом и мурлыкать под нежной рукой единственного в деревне человека, который дарит искреннюю любовь ему и другим бродячим животным. — Если подождешь меня здесь до возвращения, я угощу тебя чем-нибудь, — усмехаясь, произносит Чанбин, а кот, словно понимая его, коротко мяукает в ответ. Парень поднимается со скамьи, и животное быстро запрыгивает на его место, ложась и доверчиво раскрывая животик для поглаживаний. Чанбин, конечно, не отказывает ему, зарываясь ладонью в мягкую шерстку и чувствуя вибрацию. Необычайно длинные клыки обнажаются, когда рыжий комок прикрывает глаза от удовольствия. Чанбин давно заметил, что зверек весь достаточно интересный. Этот кот чаще всего навещает его, в особенности по ночам, когда он собирается уходить на сборы трав, которые порой превращаются в обычные прогулки по лесу. Иногда кот следует за ним и ощущается, как настоящий собеседник, что поддерживает беседы обо всем и ни о чем. Чанбин его, конечно, не понимает, но даже компания кота лучше, чем быть в одиночестве. В этот раз зверь остается у его дома, провожая разморенным взглядом. Небо сегодняшней ночью очень чистое и яркое, все усыпано мелкими крапинками. И луна очень выделяется на черном полотне, отдавая сиянием в росинках на зеленой листве. Чанбин засматривается, задрав голову кверху, он раньше не видел или не замечал такого. Невероятно красиво. Все мысли растворяются, словно шоколад в горячем молоке, а ноги переступают, на автомате поворачивая, где нужно. Чанбин присаживается на корточки, аккуратно срезая несколько стеблей чабреца или тимьяна, как его иногда называют. Душистая копна нежно-пурпурных цветков наполняет плетеную корзинку в первую очередь. Чанбин вдыхает знакомый аромат и будто сразу чувствует лечебный эффект травы на своих легких. Рядом он замечает небольшую кучку цветущей медуницы и думает, что в следующий раз надо будет сходить исключительно за ней, чтобы после сделать вкуснейшее полезное вино — осенью такое точно поможет справиться с симптомами простуды. Сейчас же он срывает парочку маленьких цветков, помещая их на язык и наслаждаясь ненавязчивым приятным вкусом, что слабо напоминает вермут. Настроение поднимается еще на одну отметку, и из уст начинает литься какая-то тихая незамысловатая мелодия, разбавляющая одиночество. Совсем скоро Чанбин натыкается на кустарник кроваво-красного боярышника. Плоды еще неспелые, но и цветы собирать уже поздно, поэтому он проходит мимо, несмотря на то что само растение для его врачевательской натуры на вес золота. Что ж, он обязательно вернется к нему в конце сентября да наберет побольше ягод, чтобы поделиться с тетушкой, живущей по соседству, которая сварит отличное варенье в дополнение к его любимым травяным чаям. Впрочем, нужно обязательно запомнить расположение этого достаточно плодовитого кустарника, так как осенью не он один будет ходить в лес по ягоды. Внимание неожиданно переключается на пролетевшую мимо птицу, предположительно сову, распознанную по характерному звуку, но бесшумному перелету с одного дерева на другое. Чанбина не пугает подобное, наоборот, слыша и видя рядом живность, он чувствует себя более комфортно. Осознавать, что ты не один даже в глуши темного густого леса, — приятно. Не один. Словно сама судьба сегодня благосклонна — все необходимое следует друг за другом, будто выстроившись тропинкой и ведя Чанбина все дальше и дальше, в глубь. Он не беспокоится об этом, ведь знает лес как свои пять пальцев. Проведя здесь половину своей жизни и испытав на собственной шкуре всякое, он уверенно двигается вперед, тщательно отбирая разные части из всего разнообразия растений — где-то нужно срывать цветки, где-то листики, а где-то стебель или корень. Немного подустав от положения головой вниз, Чанбин решает присесть у не слишком высокого, совсем молодого деревца. Как только лопатки касаются ствола, он чувствует легкую пульсирующую боль, плавно растекающуюся по позвоночнику. Видимо, в противовес его ощущениям, он уже долго бродит и пора бы заканчивать на сегодня. — Иначе все соберу и на потом ничего не останется, — вслух озвучивает мысли Чанбин и усмехается со своих же слов. Он расслабляется еще больше, чуть скатываясь вниз и снова устремляя свой взгляд наверх. На небе появились небольшие облака, которые ничуть не портили вид. Некоторые из них закрыли собой небольшие участки луны сверху и снизу, будто обрезая ее и делая похожей на кусок сливочного масла. Мозг сразу же цепляется за это, перенаправляя поток мыслей в другое русло. Чанбин забывается и сидит так, кажется, еще минут пятнадцать, пока его внимание не привлекает все та же сова, опять издавшая уханье. Лес вдруг резко заиграл звуками множества разной живности, которая до этого вообще не подавала признаков своего присутствия. Чанбин, конечно, замечает это, поэтому оглядывается по сторонам, улавливая небольших зверьков, что ловко перемещаются по земле или деревьям. Волнение незаметно пробирает, и Чанбин встряхивает головой, дабы избавиться от ощущения небезопасности, которому уж точно здесь не место. Однако неожиданно проснувшиеся животные напоминают ему, что он в этом лесу все-таки не один. Чанбин быстро поворачивается в сторону, откуда слышится громкий и противный хруст сухих веток. В темноте выражаются лишь очертания деревьев и кустарников, он вглядывается в них, не замечая ничего необычного. Помимо осторожной белки, исчезнувшей почти сразу, там никого нет. И почему только Чанбин начал сомневаться в этом? Он вздыхает и с улыбкой возвращается в прежнее положение. Но в отличие от ожидаемого спокойствия, Чанбин сталкивается с еще пуще разгоревшейся тревогой. Ему на секунду кажется, что у него всего лишь галлюцинации на фоне разыгравшегося воображения, но секундное смещение взгляда с объекта, приковавшего его, говорит об обратном. Повернувшись, Чанбин наткнулся на чужой взгляд горящих в ночи алым светом глаз. Разглядеть что-то кроме них не удается по неизвестной причине, а потому все кажется ненастоящим. Чанбину хочется отвернуться вновь или хотя бы потереть глаза, но ему боязно упускать из виду то, что он не может распознать. Это свечение притягивает, но в то же время наводит страх и в голове появляется куча разных теорий. А лучше бы всплыла хотя бы одна мысль о том, что ему делать в такой ситуации. Что же такое пристально рассматривает его прямо сейчас? Зверь? Птица? Нечисть? Нечисть… Глаза Чанбина округляются, все также зацикливаясь на алом свете и четких зрачках, дыхание и сердцебиение неконтролируемо учащаются. Он почему-то вспоминает слова некоторых жителей деревни, доселе казавшиеся ему смехотворными. «Напасть эту прозвали нечистью, пожирающей жизнь человеческую, высасывающей душу. И кровь». Чанбин в последние секунды не решается даже моргать, ведь что-то невероятно пугающее находится менее, чем в двадцати метрах от него. Но боковым зрением он подмечает, что вокруг стало очень темно и приятный яркий свет луны исчез. Чанбин пытается направить свои мысли, внушить себе, что это всего лишь очередное животное и нечисти никакой не существует. Он ведь до этого момента был уверен, что людей губит неизученная новая или давно забытая старая болезнь. Но сейчас поверить в это слишком трудно. В голове возникает несколько вариантов, как можно поступить в такой ситуации. Самым идеальным кажется тот, в котором существо исчезнет само и Чанбин спокойно вернется домой. Но самым практичным оказался тот, в котором Чанбину нужно быстро рвануть в сторону, что быстрее всего приведет его к выходу из леса. Обдумать все более тщательно не позволяет тихий шорох позади — Чанбин срывается с места. Лес и правда вместо уютного стал жутким, окутанным неестественной тишиной и мраком. Ветер вдруг начинает сбивать с ног сильными порывами, глаза слезятся, а волосы, спадающие на лицо, мешают видеть хотя бы очертания деревьев и кустов. На удивление для себя, Чанбин замечает, что еще ни разу не запнулся об обилие корней, торчащих на поверхности земли. Он относительно долгое время не оглядывался, продолжая бежать вперед, просто-напросто боясь столкнуться с существом лицом к лицу. Но Чанбин забрел слишком далеко, чтобы упрямо отрицать возможную опасность и не знать, насколько она близка, так что обернуться все же приходится. Он делает это не сбавляя скорости и успевает увидеть лишь все то же кровавое свечение примерно на том же расстоянии, что и прежде. Гул ветра становится еще громче. Чанбин ощущает, как горят его легкие с непривычки, но усталости в ногах пока нет. Ситуация не дает и мысли допустить о том, чтобы замедлиться. Он снова оборачивается, как раз в тот момент, когда на небе загорается ломаная полоса, а за ней следует оглушительный раскат грома. Силуэт ни то человека, ни то призрака, оставляющего после себя дымку, отпечатывается, кажется, на сетчатке глаз. Дыхание мгновенно сбивается — теперь уже никакие самоубеждения не помогут. За ним точно гонится не зверь, и этот кто-то явно не настроен доброжелательно. Лес словно сделался гуще, порой приходилось выбирать наиболее выгодную сторону, куда свернуть и не попасть в тупик. Ветки под ногами стали все чаще и чаще цепляться за штанины, а колючие кустарники уже разодрали все предплечья в кровь. Кажется, что адреналин — это единственное, почему Чанбин до сих пор не свалился. Его сознание отключилось, но тело продолжало изнурительно работать. То ли от страха, то ли в действительности, но с очередной оглядкой чужие глаза становились все ближе, и к тому же нельзя было предугадать, где именно будет существо — справа, слева и прямо за спиной. Сердце Чанбина сжималось каждый раз, когда их взгляды пересекались. Он чувствует себя главным героем отличного фильма ужасов с плохим финалом. Раньше он и представить не мог, что когда-то придется поучаствовать в настоящей погоне. За жизнью. Это все правда напоминает игру в кошки-мышки, где мышка, к сожалению, Чанбин. Незамеченный сук рассек ему бровь, медленный поток жидкости стекает по векам и носу к губам, капает с ресниц на заледеневшие щеки. На языке чувствуется привкус железа, но Чанбин игнорирует его. Важнее сейчас то, что гонится за ним. Демон ли это, призрак или что-то другое — непонятно, но ясно точно, что именно по его вине целое пшеничное поле было завалено трупами. Глаза застилает пеленой из слез, пота и крови. Ноги начинают подкашиваться от расстояния, что Чанбин преодолел за довольно короткий срок, но он ликует, потому что несмотря на это, он ни разу не оступился. Ход его замедляют лишь деревья, которые приходится огибать. Чанбин оборачивается все чаще, понимая, что шансы на спасение испаряются так же быстро, как он бежит. Существо позади будто откровенно насмехается, показывает, что не отстает, а в алых глазах видна зловещая усмешка. Чанбин не сразу замечает, что на коже помимо его собственной влаги появились еще капли дождя. Он тихо выругивается вслух, потому как земля в скором времени тоже намокнет и станет скользкой и непригодной для сих действий. Чанбин быстро прикидывает в уме, сколько ему еще осталось до конца леса, молится, чтобы дождь не разошелся и ноги не отказали. Надо продержаться около минуты, может и меньше, но лучше не обнадеживаться. Чанбин собирает последние силы, рвано дыша, но, кажется, это только ухудшает ситуацию. Таинственное существо он обнаруживает всего метрах в пяти от себя, непозволительно долго задерживается, пересекшись взглядами, точно погружается в другую вселенную, где из светлого — только алая кровь. В реальность его возвращает вспышка молнии, благодаря которой оказалось возможным увидеть черные волнистые волосы, чуть длиннее, чем у него самого. Это отвлекает, как и каждая новая деталь, подмеченная Чанбином ранее, но гром, сотрясающий поверхность под ногами, заставляет оторваться. Он отворачивается, и очередная вспышка освещает небольшое пространство впереди. Но уже слишком поздно. Крайне резко и неестественно — против своей воли — Чанбин замирает на месте, совсем не вовремя замечая прямо перед собой дерево, находящееся сейчас на расстоянии вытянутой руки. Его лицо искажается вовсе не болью, как должно быть, а удивлением, скорее даже шоком. Чанбин долгие, невыносимо тянущиеся секунды смотрит на шероховатую поверхность коры и не решается сделать что-либо, хотя и осознает прекрасно, что долго игнорировать не сможет. Уже заранее преодолевая глубокое разочарование в себе, он, в конце концов, опускает глаза, рассеянным взглядом натыкаясь на тонкий, но крепкий сук, насквозь пронзивший его грудь в районе сердца. Эмоции на лице застыли все те же, но в душе Чанбину даже стало смешно с того, как глупо он сейчас выглядит. Он бы ни за что не подумал, что сегодняшней ночью смерть свою найдет не в наводящем ужас кровопийце, а в ветке, которая по неосторожности вонзится в его горячее, быстро бьющееся сердце. Сердце, что по инерции делает еще несколько движений, а после останавливается навсегда.