Когда пройдёт кровавый дождь

Ночь беспокойная. Чанбин уснул быстрее, чем ожидалось, но сон периодически прерывался. Страшные картины, рисуемые активным воображением, не давали отпустить и отдохнуть. Мысли о худшем будущем лишь усложняли процесс повторного засыпания. Чанбин распахивает глаза, в которых застыл ужас. Со лба скатывается крупная капля холодного пота. Она одна — первая и последняя за эту ночь. Организм Чанбина изо дня в день становится все менее человеческим. Даже зрачки почти уже не реагируют на свет, поэтому смотреть в окно утром было больно. Больно физически, больно душевно. Кожа за последние пару дней посветлела на несколько тонов и обрела синеватый оттенок. Каждое изменение в себе Чанбин хочет ненавидеть, но и чувства значительно притупились. Словно бы внутри все умерло и осталась одна оболочка, что без души из себя не представляет ничего. Феликс — единственное, что заставляет нутро трепетать. Он настолько особенный, что ухудшение самочувствия Чанбина проявляется не только на психическом, но и на физическом уровне. Его буквально стошнило воздухом вчера от одного мучительно долгого прикосновения и голоса, что выдернул сердце из груди и отщипывал от него маленькие кусочки на протяжении получаса. Упав на пол в практически бессознательном состоянии, Чанбин не мог очнуться до тех пор, пока Феликс снова не оказался в поле его зрения. Ли вышел из купальни ангелом, тем, кого Чанбин увидел впервые в этом доме. Мягкие и пушистые длинные волосы, аристократически чистая бледная кожа, свободные рубашка и брюки, закрывающие своей длиной голые маленькие, почти детские стопы. Чанбин бы закричал, если бы горло не сковало спазмом. Все выглядело, как глупые жестокие издевательства над психикой. Потому что всего пятнадцатью минутами ранее перед Со был дьявол. А сейчас от этого образа остались лишь огоньки в глазах прекрасного принца облачных просторов. Рвотный позыв не заставил себя ждать, тело среагировало мгновенно, как только Феликс приблизился и схватил Чанбина за предплечье, одним рывком вынудив подняться на ноги и последовать за ним. Эта невероятная сила совершенно не вяжется с нежным маленьким телом, и от этого становилось еще хуже. Хотелось отстраниться как можно дальше, но сил на сопротивление не было, они все ушли на то, чтобы не сойти с ума. — Немного осталось, да? — тяжелым голосом спрашивает Феликс. Чанбин его не понимает и даже не пытается. Ему абсолютно все равно, что нужно Феликсу. — Твой запах повсюду, в каждой части моего дома. Пара комнат осталась, да? Все верно? Давай закончим с этим. Тон Феликса равнодушный, но Чанбин почему-то чувствует злость, недовольство. Он не разбирает слова, но от воспроизводимых вампиром звуков тошнит. Чанбин, кажется, даже ощущает отголоски желания задушить источник звука. Тряпичной куклой он падает на твердый пол, вскользь ударяясь головой об угол металлической кровати. Чанбин не смотрит на Феликса, что без капли жалости толкнул его в незнакомую комнату. Нет сил, дабы повернуть голову и увидеть позади огромную кровать, нет сил, чтобы встать или сесть. Он остается все в той же неудобной позе, в которой приземлился. Нет сил даже на то, чтобы закрыть глаза. Вокруг будто все покрывается густым туманом, из которого невозможно выбраться, и самым безопасным решением будет оставаться на месте и ждать. Но Чанбин не в тумане, а перед ним все еще стоит великолепный мальчик-принц с разъяренным выражением лица. Феликс и мысли не допускает о том, чтобы оставить Чанбина в покое. Он, наоборот, собирается добить его, уничтожить, вытравить все, что напоминает человека. Для Ли не является надежным то, что связано с людским родом, а Чанбин проявлением эмоций вызывает агрессию. Феликс согласен предоставить ему возможность жить в своем доме, но с условием, что Чанбин будет вампиром, а не человеком. Феликс не умеет плакать. И он не выносит тех, кто умеет, тех, кто может оплакивать ушедших, тех, кто выпускает пар со слезами. Феликс ненавидит людей. Ненавидит несмотря на то, что дедушка запрещал испытывать какие-либо чувства к человеку. Чанбин как будто с самой первой непрямой встречи, в ту недавнюю ночь в лесу, сломал все то, что Феликс выстраивал в себе на протяжении многих лет. Он не должен был испытать ту жалость, сочувствие, вину за случившееся, должен был бросить умершего Чанбина и жить как ни в чем ни бывало. Но Ли почему-то поступил иначе. И сейчас глубоко сожалеет об этом. Цель всей его жизни заключалась в том, чтобы отомстить за семью, а сейчас она разбавилась тем, что нужно присматривать за бывшим человеком. Дедушка, наверное, был бы в ярости, если бы узнал, как сейчас поживает его единственный горячо любимый внук. — Спальня моих родителей, — выплевывает Феликс. — Красивая, правда?! Уютная? Ни капли от былого уюта здесь не осталось, сколько бы я не пытался его сохранить! Что может сделать ребенок, который не покидает эту комнату, чтобы сохранить все воспоминания о маме и папе? Ничего! Я не трогал ничего, кроме постельного белья периодически, но спальня все равно утратила весь свет, аромат счастливой семьи. Ничего, кроме знакомой обстановки в этой комнате у меня не осталось! Ты думаешь, мне правда будет легко оставить все, как есть? Правда думаешь, что желание распотрошить тело каждого причастного когда-то угаснет? Я бы давно мог просто сжечь всю вашу деревушку, но я — не вы. Мое сердце не бьется, оно ничего не чувствует, но я не могу вершить чью-то судьбу, если на то нет причины. Твоим соседям вынесли приговор их предки, что оставили меня в живых тогда, когда вершили судьбу моего клана. Тогда, когда возомнили себя богами этого мира, забыв, что даже попутный ветер когда-то сменит направление и начнет сносить с ног, выбивая последние жизненные силы. Поток речи прекращается на мгновение, и Чанбин в эту минуту не знает, куда себя деть. В нем горят отголоски жалости к ребенку, который остался без семьи в совсем юном возрасте. Но это не человеческий ребенок. Должен ли тогда Чанбин жалеть его? Мысли об этом перебиваются другими — его знакомые, друзья, они все почти что стали ему родными, без которых он тоже когда-то остался. Чанбин потерял родителей примерно в том же возрасте, но продолжает жить до сих пор. Он не держит зла, хотя мог обвинить кого угодно. Себя, который сбежал из дома на ночь глядя к воде. Родителей, которые не проснулись. Соседей, которые не заметили пожара и не потушили вовремя. Чанбину даже причина этого несчастья до сих пор неизвестна. Но жизнь не заканчивается на моменте, когда важная часть души исчезает, не оставляя и малейшего намека на присутствие. Чанбину некогда было долго страдать и искать виноватых, ему пришлось строить планы на дальнейшее одинокое существование. И если бы не жители со всей деревни, что безвозмездно принимали сироту и помогали всем, чем могли, Чанбин вряд ли бы закончил хорошо. Невозможно спокойно принять тот факт, что добрые люди умирают просто потому, что какой-то ребенок не может успокоиться и отпустить. Чанбину жалко Ли Феликса, но он не жалел даже себя в подобной ситуации. В голове рой мыслей и в то же время совершенно пусто. Невозможно подобрать слова, чтобы остановить Феликса, но и продолжать слушать его невыносимо. Приложив немалые усилия, Чанбин зажимает уши ладонями и зажмуривает глаза так, что в темноте появляются мерцания. Глазницы начинают болеть, а к горлу подступает горький ком. Хочется заплакать, но не выходит. Исчезнуть бы прямо сейчас, забыть обо всем, стереть из памяти всех людей, раствориться в вакууме и никогда не проживать ни одну из двух жизней. Пусть вторая необычная, скорее странная и еще совсем короткая, но до боли ужасающая и причиняющая страдания той наивысшей степени, когда выносить их уже становится невозможным. Феликс немного ослабляет напор, когда видит реакцию Чанбина на свои слова. Он чувствует запах усталости и безысходности, исходящий от Со, но останавливаться на этом он все еще не намерен. Феликс не вспоминает про последнюю комнату, в которую хотел отвести Чанбина, но в его голову закрадывается неуверенная мысль. Она кажется ему не слишком привлекательной, но и не вызывает полного отторжения. Поможет ли Чанбину стать менее человечным кровь, которую он самостоятельно добудет для себя? Вампир не может противостоять инстинкту, когда голоден и вымотан до изнеможения. Сможет ли полукровка, а точнее, человек, сменивший сущность? Вампир теряет рассудок, становясь безумным зверем, неспособным остановиться ни перед каким-либо препятствием. Порой после вампир даже не может вернуться к прежней жизни, испытывая постоянный голод и убивая все живое на своем пути. В такой ситуации главе клана приходится истреблять нарушителя Вечного закона. Обезумевшего либо держат взаперти как дикого зверя, либо казнят. А как поведет себя новообращенный истощенный вампир, чувствуя жуткий голод долгое время? Отвлекшись на возникший в голове неожиданный вопрос, Феликс прекращает моральную пытку и оставляет Чанбина в одиночестве. Он уходит из спальни, а Чанбин еще неопределенное количество времени продолжает сидеть, сжавшись, пока, в конце концов, не открывает глаза и не замечает, что находится наедине с собой. Все в том же почти бессознательном состоянии он переходит в свою комнату, где запирается и ложится в кровать, отключаясь от переизбытка мыслей и эмоций мгновенно. Сейчас, полусидя под одеялом, Чанбин чувствует мерзкий холодок, пробегающий по спине вдоль позвоночника. Стало немного легче. Он словно отрезвел, и теперь воспринимает все случившееся как жуткую реальность, а не страшный сон. Сон можно увидеть, переварить и забыть, но в настоящей жизни необходимо принять решение и действовать, пока все не стало еще хуже. Единственное решение, которое приходит Чанбину в голову на данный момент, — это изучить вампиров, чтобы понимать все, касающееся этой сущности, чтобы иметь представление о том, с чем можно столкнуться, действуя против Ли Феликса, а с чем придется бороться в самом себе. Луна, пробирающаяся через ставни и шторы, освещает маленькую полосу поверхности, ползущую с пола по стене напротив окна и плавно растекающуюся в стороны. Чанбин медленно поднимается с кровати, подходя к окну. Приоткрывая ставни шире, он лицезрит ночные цветы, что показывают свои прекрасные бутоны лишь под лунным светом. Их не так много на полях, но они всегда выглядят завораживающе на фоне других диких растений, которые блекнут, стоит солнцу зайти за горизонт. Чанбин особенно любил выискивать ползучие стебли белой ипомеи в детстве, когда ходил к реке. Срывая пару крупных цветков, он наслаждался тонким сладковатым ароматом, вышагивая по чуть влажной высокой траве, которая со временем умялась в тропинку до берега. Под окном ипомеи нет, но это к лучшему — вспоминать детство сейчас не хочется. Вместо ипомеи Чанбин один за другим замечает цветки мирабилиса. Лиловые, желтые, белые, бордовые, помесь нескольких расцветок на одном бутоне — такие разные, необычные, яркие в свете луны, знакомые, но в ту же секунду далекие, словно из параллельной вселенной. Прошлой жизни. Чанбин бы хотел сорвать парочку, вдохнуть их сладко-конфетный аромат, но дотянуться с подоконника невозможно — слишком высоко. Слабый запах доносится и так, но необходимо больше. Сейчас бы мятного чая неподалеку от шумящей воды для успокоения души, вместо которой ощущается пустота. Восприятие этой ночи незаметно становится отличающимся от предыдущих. Чанбин постоянно чувствует, как внутри что-то распускается, оживает. Придя в себя и оглянувшись, он не видит ничего нового, но прислушавшись и замерев на месте, Чанбин улавливает льющуюся мелодию. Легкая вибрация от пола поднимается по ногам и растекается по телу до самых кончиков пальцев на руках. В груди мягко дрожит что-то, что заставляет забыть обо всех плохих мыслях и погрузиться в недолгое путешествие по доброй стороне жизни. Лишь с затишьем до Чанбина доходит, что музыка, которую он слушал, испытывая наслаждение спустя долгое время отсутствия положительных чувств, — это орган. Ожившие со страниц ноты словно вернули беззаботное детство. До ушей вновь доносятся нежные мотивы, которые будто зашивают глубокие раны на сердце. Что-то не открывающееся взору невесомо берет за руку и ведет вдоль невидимых струн жизни за собой. Чанбин отчетливо понимает, что идет вниз, перешагивая с одной ступени на следующую, к комнате, где стоит величественный орган. Он чувствует, как проминаются клавиши инструмента, как гудят трубы. Чанбин жаждет увидеть прелестную живую игру, что творит чудеса и зажигает звезды. Стоя у массивных дверей и испытывая неутолимое желание открыть их, войти внутрь и пропасть, окунуться с головой в омут, зацветший музыкой, Чанбин будто возвращается к жизни. Душу пронизывают ноты, а пальцы тянутся к ручкам, чтобы в следующую секунду услышать еле заметный скрип, нарушающий своеобразный ритм. Со знает — юный принц уловил вторжение. Но играть Феликс не перестал, так что и Чанбин не оробел и продолжил движение. Тихо встав позади, он внимательно наблюдает, как тонкие пальцы плавают по клавишам органа. Изящная осанка впечатляет не меньше, а за ней и расслабленное лицо, на котором нет ни морщинки напряжения, словно бы Ли настолько хорошо знает мелодию и сам инструмент, что сможет сыграть ее при любых условиях, даже находясь в глубоком сне. Ветка одинокого дерева, которое Чанбин и не видел до этого момента, царапает стекло, отвлекая от сладостного звучания. В груди все так же успокаивающе дребезжит, но скрежет за окном волнует: если бы у Чанбина билось сердце, скорее всего, оно бы ускорилось. Кажется, Феликса посторонний звук тоже привлекает, потому что он открывает глаза, хоть и продолжает смотреть прямо перед собой, на неоткрытую нотную книгу. Музыка льется, растекается по венам, в которых кровь почти застыла, разогревая организм вместо нее. Феликс совсем рядом с Чанбином, но вид его настолько отстраненный, что ненароком наводит разные мысли. О чем он думает? Что вспоминает? Или, может быть, планирует далекое будущее? Сложно ответить на вопрос, разгадать эту загадку, зная, каким непредсказуемым бывает Ли Феликс. Чанбина мимолетно отвлекает яркий запах мирабилиса. Он поворачивается к окну, чтобы вкусить аромат цветов сильнее, но замирает в изумлении. В голове ослепительными вспышками мелькают события прошлого, а перед глазами кроваво-красными огням горят чьи-то глаза. Смутно, но взгляд похож на тот, что Чанбин видел перед смертью, что изводил и пугал крупно, что довел до глупой погибели. Сложно оторваться, но тело уже пробирает крупной дрожью, подобной тому, как листья трясутся во время жестокой бури. Зал окутывает запах страха и смеси из других чувств, поэтому Феликс почти сразу ощущает, что что-то происходит за его спиной. Конечно, он в курсе, что Чанбин пришел и слушал его игру уже некоторое время, но причин для столь резкой перемены настроения он не видел. Феликс, не прекращая игры на органе, осматривает стену, у которой стоит замерший Чанбин. Шершавая поверхность стены блекло отражает алый свет, а в глазах самого Чанбина хорошо заметны огоньки. Но они тоже всего лишь отражение в темных глазах Со. Музыка неестественно резко замолкает, а Феликс устремляет свой взгляд на источник света, остолбенев от удивления. На деревянном узком подоконнике сидит черный кот — тощий, местами облезший, взъерошенный и такой знакомый Феликсу зверь с совершенно незнакомым взглядом, горящим пламенем. Этот кот является частым гостем в усадьбе Ли, но в основном приходит в спальню Феликса, точнее в ту, где он спит. Прежними хозяевами спальни были его родители, но после их смерти Феликс не покидает их покои, оставаясь там каждую ночь. И кот нередко забирался на окно, не заходя дальше подоконника с внешней стороны, лишь осматриваясь и составляя мнимую компанию молодому господину. Ли никогда не прогонял его, потому что зверь хранит нежные воспоминания о семье, а в особенности о дедушке, который любил диковатых неприручаемых питомцев. Ранее Феликс ни разу не был свидетелем подобного явления, но, как вампира, красные глаза его не пугают. Но Чанбин волнует Ли куда больше, потому что тот явно не был готов увидеть эту картину так скоро после столь травмирующих событий. — Отвернись, — тихим, но стальным звонким голосом приказывает Феликс. Он встает, но его присутствие в органном зале словно никто не замечает. Долго думать не приходится, да и терпения у вампира не так много, как хотелось, поэтому он хватает Чанбина за локоть и одергивает на себя, одновременно с этим разворачивая лицом к стене. Не разжимая кисть и не отпуская чужой руки, он ловит кошачий взгляд, что почти мгновенно гаснет. Но черный зверь никуда не сбегает, наоборот, с особой наглостью проникает в комнату, спускаясь на пол и подходя к музыкальному инструменту. Он не отводит темных широких глаз от Феликса, будто что-то говорит, но тот его не понимает. Чанбин же, прислонившись плечом к плечу Ли, долго промаргивается, пытаясь избавиться от застывшего вида алых огоньков перед собой. Мысли уже наяву, но грозятся вновь уплыть в воспоминания, пока Феликс держит его. Чанбин тоже чувствует странный запах, но не носом, а словно нутром, кажется, все внутренности пропитываются этим настроем и заставляют чувствовать себя точно так же. — Уходи к себе, — твердо произносит Ли. Чанбину не ясно, кому именно посвящалось данное обращение, пока Феликс несильным движением руки не подталкивает его к выходу. На ватных ногах Со добирается до комнаты, где сразу же садится на кровать, стараясь отогнать от себя все мысли. Сна нет ни в одном глазу, да и из-за усталость физической и моральной уже не слишком клонит, поэтому мгновенно принимается решение ждать Феликса. Хотя Ли и не обещал, что придет за ним следом, но ожидание оправдывается. Он неспешно входит в комнату, а выражение лица его необъяснимо спокойно. Не сложно догадаться, что для Феликса ничего необычного или пугающего не произошло. — Боишься кота? — ледяным голосом спрашивает Феликс, подходя все ближе и ближе. Только сейчас Чанбин понимает, что за вечер не ответил ни на одно его предложение. Становится слегка неловко, потому как это вполне может разозлить или обидеть человека. Но в случае с вампиром, наверное, только разгневать. Феликс не выглядит так, как будто смог бы испытать или показать какие-то нейтрально-положительные эмоции. — Но это не просто обыкновенный кот, у него… — Чанбин замялся. Так странно произносить всякую чушь абсолютно серьезно, — его глаза горели красным. Это пугает. — У тебя тоже глаза горели красным и что? — невозмутимо отвечает Феликс, хотя и сам не понимает всего произошедшего. Всегда подобным взглядом его окидывали только сородичи, что было очень давно. — Тебе еще ни один раз предстоит столкнуться с таким даже в собственном теле, пора привыкнуть и адаптироваться. — Я не могу сделать это так легко. В комнате возникает тишина, которую разрезает громкий стрекот сверчка под окном. Чанбин оборачивается в сторону звука — луна все так же пронизывается сквозь ставни и шторы, волнами распластавшись по подоконнику и полу, затекая под кровать. Не хочется ни о чем думать, а тем более спорить с кем-то в столь чудесный час. Сейчас бы к реке, любоваться белым шаром и мелкими крапинками в рябом от легкого ветерка отражении. Но сейчас он в комнате и Феликс что-то ждет от него. Сложно придерживаться тактики, которую Чанбин придумал совсем недавно, но усложнять все игнорированием и непослушанием уже не хочется. Чанбину нужно раствориться в быту Феликса, стать незаметным дополнением в его жизни, чтобы нанести неожиданный удар. Какой, он еще не определился, но до этого ключевого момента пройдет еще немало времени, чтобы продумать этот эпизод более детально. Наладить контакт кажется непосильной задачей, учитывая, что приходится общаться со своим убийцей, а еще убийцей множества невинных людей. Но это первый и пока что единственный шаг, который Чанбин может сделать. Главное, чтобы впереди не оказалась пропасть. Чанбин понимает, что молчание затягивается, а Феликс уходить даже и не думает. Приходится экстренно соображать, что сказать, дабы поддержать былой разговор. Благо Феликс перебивает его еще на приоткрывшихся губах. — Этот зверь иногда посещает усадьбу. Он самый обыкновенный кот — без имени, без рода, без хозяев. Бродячий одинокий дикий кот. Когда дедушка засиживался за чтением слишком долго или очень настаивал на упорной учебе, этот кот приходил в наше окно каждый раз. Его визит был опознавательным знаком, что пора взять перерыв. Даже если мне не очень хотелось или дедушка слишком увлекался важной литературой, кот непреклонно останавливал всю работу. Он не давался в руки, не брал изредка предложенные лакомства, просто сидел на окне, не смея или не желая заходить дальше. Этот необычно обычный зверь — единственный, кто оставался со мной все это время. Сегодня впервые он шагнул за условный порог дома. — Кот… — Чанбин сомневается, стоит ли задавать вопрос, крутящийся в его голове, но и не задать его невозможно. — Он тоже вампир? — Вампир? Феликс удивленно переспросил, но потом сразу обернулся на открытое окно, задумавшись. Если честно, то до этого момента он никогда не задумывался об этом. Для него было нормой — видеть это существо на протяжении долгих лет с момента наступления сознательного возраста. Кот не воспринимается как что-то человеческое. Это сравнимо с тем, как неудивительно было бы ужинать со своим дедушкой спустя двести лет за одним и тем же столом, если бы он до сих пор существовал в этом мире. — Возможно. Я никогда не обращал на него столько внимания, чтобы факт его столь продолжительной жизни возникал в моей голове и вызывал желание размышлять об этом. — Но как такое могло случиться? От яда вампира или же это отдельные существа, похожие на котов? Как люди и вампиры? — Чанбин выглядит искренне заинтересованным. — Я не знаю, — Феликс пожимает плечами, — дедушка не рассказывал, а после его гибели у меня не было времени и желания разбираться с подобными «прелестями» жизни. Книги, сам знаешь, где находятся, если хочешь, поищи подробности там. — Кстати, почему библиотека такая маленькая и в ней отсутствует освещение? Чанбин ловко переводит тему, чтобы непринужденный диалог продолжался. Феликс достаточно спокоен и настроен на общение в данный момент, так что это отличный шанс, чтобы разговорить и узнать более откровенные факты из жизни. — Это не библиотека, а архив. Окон в нем нет для лучшей сохранности книг, так как солнечный свет разрушает структуру листов и приводит к выцветанию чернил. Августин был внимателен ко всей литературе, что находилась в его владениях. Дедушка почитал письменность предков и современников, писал свои книги и наставлял всю семью на ту же образовательную тропу. Он оставил мне свою тягу к чтению и изучению нового и старого. Но после его смерти я погружался лишь в науку о людском роде и общую науку. О вампирах знаю только то, что передали старшие и прочитал в то время, пока семья была со мной. Чанбин кивает головой, давая понять, что услышал Ли. Он медленно разворачивается к кровати, все же решая вернуться ко сну, перед которым ему предстоит еще раз обдумать все случившееся этой ночью. Феликс, кажется, тоже намеревается покинуть чужую спальню и уйти в свою, оставив на сегодня разговор и игру на органе незаконченными. Как вдруг дикий животный крик со стороны леса, который видно вдалеке из окна, останавливает и его, и Чанбина. В глубокой тьме среди деревьев едва различимы два огонька, устремленные прямо на них. И пока Феликс просто наблюдает, Чанбин падает на колени от мгновенно растекшейся по всему телу пульсирующей боли, эпицентром которой служит голова. Он всего лишь снова встретился взглядами с этим существом, а его тело вернулось в сущий ад, который должен был закончиться в секунду, когда он стал не человеком и перестал чувствовать прежнюю реальность. Кот, что чернее ночи, знает, где его дом и знает свое предназначение. Зверь безжалостен и жесток к человеку и не смеет трогать вампира, но он обязан рассказать ему всю правду, о которой никто даже не догадывался. Кроме двоих не то людей, не то вампиров и черного-черного кота.