Когда пройдёт кровавый дождь

Оглушительный звук закрывшейся на засов двери доносится до Чанбина в его комнате. Он до сих пор лежал, размышляя о всяком, чем ему можно было бы заниматься ежедневно, коротая свое время. Феликс еще недолго попадал в поле его зрения, в конце концов, двумя словами оповестив, что уже уходит. Дверь в комнату, которую он закрыл, Ли снова оставил открытой, а взгляд Чанбина то и дело возвращался к стене в коридоре, освещенной солнечными лучами из его окна. Он много сомневался, стоит ли ему покидать свою комнату, было огромное количество противоречий, которые в итоге сошлись к мысли, что ему запретили покидать только дворец. Феликс же даже предусмотрительно закрыл главные двери, но ни словом не обмолвился о других запретах, в том числе и том, чтобы выходить из наскучившей комнаты. — Если я не буду отвлекаться, то слишком погружусь в свои мысли. Я не знаю, куда именно они меня заведут и к чему подтолкнут, так что мне необходимо перестать столько думать, — тихо говорит Чанбин в свое оправдание, словно его кто-то слышит. Наспех переодевшись в сменную одежду, лежавшую на тумбе со вчерашнего вечера, Чанбин так же аккуратно складывает рубашку и брюки, в которых спал, и кладет на то же место. Неуверенно шагая, он выходит в коридор, где гораздо светлее, чем ночью, благодаря небольшому числу окон. Чанбин подходит к балюстраде, смотря вниз. На втором этаже нет ничего, что могло бы заинтересовать, только множество закрытых дверей. Но вот внизу вчера можно было заметить некоторые места, которые хотелось изучить получше. Вообще, никто сейчас не запретит Чанбину пройтись и по закрытым комнатам, даже если нельзя, но он собирается оставить их на конец своей экскурсии. Спускаясь по изредка скрипящим ступеням, Чанбин успевает осмотреться, чтобы сообразить, куда он пойдет в первую очередь. Он узнает две рядом стоящие двери, где размещены купальня и столовая. Но близ обеденного зала есть еще низенькая узкая дверца, прямо как та, что находится в самой столовой на другом конце комнаты и откуда вчера вышел Феликс. Конечно, возникает догадка, что в одно помещение есть два входа, тем более оно совсем рядом со столовой. Дверная ручка легко поддается и открывает вид на темную неширокую, но продолговатую комнату формой буквы «г» — в ней нет окон или другого освещения. Чанбин быстро осматривает холл и ловит взглядом фонарик, что должен загораться от искры. Он поспешно хватает его, зажигая по пути обратно к комнатке. Входя внутрь, Со долго не может понять, для чего именно она служит во дворце. Немного изучив множество предметов от малых до достаточно громоздких, он приходит к выводу, что это кухня. Почти обыкновенная кухня, на которой готовят обычную еду. Плиты и печи, а также шкафы и пара коробов для хранения скоропортящихся продуктов стояли вдоль одной стены от самого входа до угла. — Сколько им лет? — удивляется вслух Чанбин, заостряя внимание на сохраняющих холод коробах. Такими уже давно никто не пользуется: у некоторых стоят полноценные холодильники (у тех, кто ближе к городу и имеет средства на приобретение подобной вещи), а кто-то до сих пор вовсе не пользуется охлаждением, храня мясо и подобные продукты в сыром виде лишь с наступлением зимы и больших морозов. У самого Чанбина не было даже живности, так что и хранить ничего не требовалось. Но что еще больше удивляло, так это то, зачем здесь вообще нужна кухня, если вампиры питаются исключительно кровью. Печи и плиты предназначены определенно для приготовления человеческой еды, а кровь, судя по всему, употребляется максимально свежей. Кажется, Чанбину нужно куда-то записывать вопросы, возникающие на сымпровизированной исследовательской экспедиции. Проходя к месту, где кухня уходит вправо изгибом, Чанбин видит еще несколько шкафчиков поменьше, один из которых открыт. Две полки полностью забиты разными видами бокалов: фужерами и стаканами небольшого объема с ручкой. Вся посуда была невероятно красивой, что было неудивительно, ведь Чанбин сейчас во дворце правящей семьи. Но его заинтересовало количество сосудов — их действительно много. Неужели семья Ли была настолько большой? И из всех остался лишь один — Ли Феликс… Напротив мебели, как ожидалось, была дверь, открыв которую, Чанбин убедился, что попал в обеденный зал. Их бокалы так и лежали на столе, как откинул их Феликс из вчерашних воспоминаний. На секунду он задумался прибраться, но тут же вспомнил, что еще не нашел, где взять воду. На этот раз он вышел в коридор через большую дверь, аккуратно убрав следы своего присутствия и оставив все так, как было до его прихода. Взгляд сразу же останавливается на приоткрытой двери напротив. Из маленькой щели будто веет холодом из-за отсутствия освещения в помещении. Чанбин подмечает, что во дворце в принципе много комнат, где нет окон, если не брать в расчет то, что он и половины из них еще не видел. Все еще держа в руках фонарь, он открывает дверь настежь. Его встречает тесная комната, со всех сторон обставленная высокими стеллажами, полностью забитыми книгами. — Где они читают? Еще раз оглядываясь, Чанбин убеждается, что окон здесь нет. Да и место для того, чтобы комфортно расположиться, тоже отсутствует. Видимо, эта библиотека предназначена только для хранения книг и тетрадей. Глаза разбегаются при виде множества целых книг. Чанбину хочется обязательно ознакомиться со всеми, узнать, что читают и пишут вампиры. Он уверен, что многое для него будет ново, интересно и полезно. Взять хотя бы первый стеллаж слева от входа, полки которого уставлены записными книжками. То есть их писали еще тогда, когда не появились печатные станки и машинки. И одна книга, выбивающаяся из массы, словно ее брали совсем недавно, привлекает внимание. На обложке, в меру испачканной и обшарпанной, нет ничего, кроме мелко выведенного в нижнем правом уголке имени «Ли Августин». Очевидно, что книга эта написана дедушкой Феликса. И пусть двести лет назад возможность напечатать книгу уже была, Чанбин все равно натыкается на текст, написанный от руки. Небольшие, но понятные в большинстве случаев буквы завораживают. Он даже не сразу вспоминает, что они несут в себе какой-то смысл. — Что это? — Чанбин закрывает книжку, осматривая ее еще раз. По нескольким первым предложениям невозможно сразу сказать, о чем речь пойдет в записях в целом. Он продолжает читать дальше, и уже первый абзац оставляет неопределенное впечатление. Это похоже на вступление перед длинным и очень увлекательным рассказом, но словно бы образ Ли Августина, который Чанбин представил, совсем не вяжется с мыслью о выдуманном рассказе. Со читает и читает, убеждаясь, что действительно наткнулся на сочиненную историю. Пока не сталкивается с первым упоминанием вампира. Невинное описание природы и нежных чувств, вполне похожих на человеческие, слишком резко перетекает к жестокому убийству ради жизни. Безымянный вампир, обезумевший и ведомый жутким голодом, случайным образом выбирает жертву. Он жестоко терзает ее. Не так, как описывал свои действия Феликс. Он разрывает в клочья шею человека, будто волк, кровь больше впитывается в землю, чем вампиру удается ее выпить, но он продолжает уродовать чужое уже бездыханное тело. «От человека не осталось ничего, что бы напоминало, что он был им. Глаза залиты собственной кровью, голова почти отсоединена от остального тела, переломанные ребра выпирают наружу сквозь порванную кожу. И нет ни одной поверхности, не имеющий красный оттенок: темные куски мяса, кровь разных цветовых тонов, одежда, намокшая и испачканная грязью. Даже кленовые листья, падающие с высоких деревьев, уже красные. Потому что осень, и она не только в лесу и на полях…» Это многоточие в конце убивает морально. Это еще не конец, хотя абзац и страница завершились. Но Чанбин не переворачивает, не смотрит дальше. Он тяжело и вынужденно дышит, чувствуя, что только так сможет сейчас успокоиться. Это не добрая сказка. Это жестокая реальность, с которой Чанбин может столкнуться. Его первая осень еще впереди, и мысли об этом пугают как никогда. Вспомнив о том, где находится, и немного придя в себя после страшного потрясения, Чанбин откладывает книгу на полку, даже не пытаясь воспроизвести в памяти, как именно она лежала. Чтобы отвлечься еще сильнее, он взглядом обводит все остальные стеллажи, цепляясь за каждую книжку и тетрадь. Найти бы что-то такое, что поможет забыть о прочитанном и о реальности. Большинство корешков одинаковые, поэтому трудно выбрать одну из аккуратно составленных книг. Интерес больше привлекают тетради, которых не было даже у отца Чанбина, а значит и сам Чанбин не сталкивался с такой письменностью до сегодняшнего дня. Но этот единственный опыт не позволяет взять ему следующую тетрадь, ведь никто не скажет, о чем написано в ней. Возможно, если бы Феликс был здесь, он мог порекомендовать что-то менее болезненное к прочтению. В том, что Феликс знает все о каждой книге в этой библиотеке, Чанбин не сомневался. Чанбин бы ушел из этой комнаты совсем скоро, если бы не одна деталь, привлекшая его внимание. Кажется, не все книжки стоят на полках. Он заметил корешок тетради на полу за одним из стеллажей. Он поднял ее, разглядывая сначала внешне, как и предыдущую. Эта книжка выглядела более новой, но и изношенной одновременно. Обложка отличалась тем, что на ней были выведены какие-то символы, незнакомые Чанбину. Он полагает, что это одно слово, написанное на другом языке, из-за отсутствия больших промежутков между знаками. Но даже если смысл Чанбин не понимает, то вот почерк автора остается неизменным. Очередное творение Ли Августина. Именно поэтому Чанбин начинает колебаться. Стоит ли ему снова испытывать удачу? Страх сжимает внутренности, когда он открывает главную страницу, на которой также нет ничего примечательного, а после переворачивает и ее. Но отвратительное чувство мгновенно испаряется, а на его место приходит недоумение. Он быстро пролистывает все страницы и действительно поражается. В его руках нотная книга. Чанбин не обладает большими музыкальными знаниями, но несложно сказать, что написаны ноты потрясающе. Музыка невероятно красиво выведена на разлинованных вручную пожелтевших листах, скрепленных нитками. Он правда мог ожидать что угодно, но не то, что видит сейчас. Сколько еще предстоит узнать Чанбину об этом дворце и о семье Ли? Кажется, ему и жизни не хватит, чтобы перестать удивляться. Если бы он разбирался в музыке, то, вероятно, его бы сильнее завлекла эта тетрадь. Но знания слишком малы, чтобы задерживаться в библиотеке так долго. В последний раз окидывая взглядом комнату, Чанбин выходит из нее, прикрывая дверь ровно настолько, насколько она была прикрыта до его визита. Все остальные двери были закрыты, как виделось Чанбину, поэтому выбрать следующую по признаку «выделяется из всех» не получилось. Он принимает решение исследовать комнаты подряд, начиная с библиотеки, с которой уже покончено. Но дверь, идущая сразу за ней, оказывается заперта, из-за чего появляется отдаленное чувство тревоги. Все, что происходит не по плану, нарушает спокойствие, и это раздражает. Глубоко вдохнув и выдохнув, он приводит сознание в порядок, убеждая себя в том, что ничего хорошего не выйдет, если он продолжит реагировать так на каждую маленькую неудачу. Чанбин двигается дальше, сталкиваясь с еще парой неподдающихся дверей, но наконец находит ту, что отворяется. И происходит это слишком резко из-за сильного сквозняка. Что ж, эта комната необычна уже тем, что в ней есть окно — это первое, что бросается в глаза. После замечается уже то, что это помещение невероятно огромное — теперь столовая по размерам уходит на второе место. В одном углу размещены металлические тазы, стоящие друг на друге, а в самом верхнем на дне блестит лужица мутной воды. Чанбин подходит к нему и проверяет, что он действительно мокрый. С приоткрытым ртом он разворачивается и идет в противоположную сторону к натянутым веревкам, на которым весит полный комплект постельного белья и двое брюк. Он узнает в одной вещи те самые штаны, в которых в последний раз ушел из дома. А вторые, кажется, те, что были на нем, когда он проснулся здесь. — С ума сойти… Вся одежда сверкала на солнце и была влажной. Она постирана не так давно. Неужели Феликс сделал это сам? Ни капли крови, которой было испачкано все, не было. Простыня и одеяло слабо покачивались от ветра, проникающего в комнату. Чанбину все еще не верилось и не представлялось, как Ли Феликс смог бы выстирать эти тяжелые ткани самостоятельно так идеально. Со вспомнил, какая это трудная работа, вспомнил, что его отец всегда помогал маме со стиркой в дни большой уборки, когда накапливалось много грязной одежды. Но в памяти даже его мама выглядела более крепкой и выносливой, чем мужчина, являющийся господином этого места. Потерявшись в своих мыслях, Чанбин не сразу замечает кое-что, лежащее в углу за бельевыми веревками. Он наклоняется, чтобы не задеть чистые вещи, пробираясь под ними на другую сторону. На полу из светлого дерева валяются ошметки грязи, мелкие и крупные, а также, рядом с тряпками, которые он и заметил, разводы крови. Их было даже больше, чем земли и кусочков засохших листьев и травы. Какие-то разводы уже высохли, какие-то еще нет. Чанбин, стараясь не наступать на грязь, взял одну из тряпок. Растянув ее и присмотревшись, он узнал ту рубашку, что была на нем вчера, ту, от которой остались одни лишь лоскуты. Уже догадываясь, что именно представляет из себя вторая вещь, он даже не хочет прикасаться к ней, но любопытство и жажда правды заставляют его сделать это. Он только проверит, есть ли в ней отверстие, которое подтвердит слова Феликса и собственные размытые воспоминания о своей смерти. Всего секунда, которая свидетельствует об истинности. Чанбин вновь начинает дышать, хватая воздух ртом, но это не помогает успокоиться. Он бросает свою рубашку, проткнутую насквозь в области груди, обратно и выбегает в коридор, захлопывая дверь и все так же пытаясь отдышаться. Сгибаясь и руками упираясь в колени, он закрывает глаза. Старается забить мысли приятными воспоминаниями из детства, но ничего не выходит, словно их не было на самом деле и все — выдуманные сказки. Но в голове начинается звездопад, когда Чанбин чувствует странный запах. Он смутно кажется знакомым до тех пор, пока перед глазами не всплывает светлый образ мальчика-принца — волосы пшеничного цвета, белые шикарные одежды. Первый облик Феликса, и он настолько реальный, что Чанбин распахивает глаза, судорожно осматривается, но поблизости никого не замечает. Тогда он принюхивается, но чувствует лишь то, что смог бы почувствовать в любой день своей прежней жизни. Запах мыла, аромат цветов, сырость, местами затхлый и застоявшийся воздух, но ничего особенного и необычного. Со встряхивает головой и еще раз оглядывается. В голове мелькает мысль прекратить все и вернуться в свою спальню, но он останавливает себя от этого действия, вместо которого опять возвращается к комнатам первого этажа во дворце. Одна за другой они оказываются заперты, пока не попадается пара совершенно пустых помещений. На этот раз Чанбин спокойно воспринимает любые картины, с которыми сталкивается, — он даже радуется, когда очередная дверь не приносит никаких потрясений. Замечая, что ушел слишком далеко от лестницы, он думает, не лучше ли будет вернуться. Но любопытство перевешивает, и он движется дальше. Осталось всего две комнаты. Возникает ощущение, что именно в одной из них снова поджидает что-то впечатляющее. И нутро Чанбина не ошибается. Он в очередной раз сомневается. Стоит ли ему входить в подобное место?. Но никто не останавливает, а значит, что и сам он не остановится, учитывая, что он обошел уже почти половину дворца. Чанбин делает шаг вперед и попадает в тронный зал. Он не чувствует потребности в кислороде, но по привычке принюхивается в который раз за сегодня. Даже его обычное человеческое обоняние дает понять, что этот зал давно не проветривали. Солнце освещает каждую поверхность, а еще позволяет увидеть частички пыли, летающие в воздухе. Все выглядит так, будто это место никто не посещает. Возможно, так оно и есть на самом деле. Чанбин заметил, что оставляет следы на полу, покрытом немалым слоем пыли. Но терять уже нечего — он на середине пути до трона. Среди самого примечательного в этой комнате именно он вызывает больший интерес. А еще лежащая на нем корона и стоящий подле скипетр. Золота на короне почти невидно из-за изобилия драгоценных камней, но на скипетре их гораздо меньше. Сфокусироваться на чем-либо постороннем не получается. Подойдя чуть ближе, Со улавливает взглядом еще один предмет — кольцо с большим камнем, похожим на сфен. Он рассматривает атрибуты правителя на расстоянии вытянутой руки, но именно перстень завораживает настолько, что Чанбин позволяет себе дотронуться до него. Он берет его аккуратно, словно тот сделан из хрупкого стекла, а не из металла, держит на раскрытой ладони, оглядывая со всех сторон. И он не знает, почему ему захотелось примерить его, и уж тем более не знает, почему кольцо так идеально подошло на средний палец. За всю жизнь у него не было подобного украшения, не было и у его отца и матери. Чанбин видел разные драгоценности у других людей, но настолько шикарных не было ни у одного знакомого человека. Так же осторожно снимая перстень, Чанбин кладет его на прежнее место, стараясь не касаться короны. Она выглядит слишком изящно и дорого, с огромным количеством цветных минералов. Она придает уверенности в том, что Ли Августин и, возможно, те, кто были до него, в действительности были великими… Вампирами. Трон же отделан бордово-красной тканью, а спинка и ножки по краям украшены резьбой. Он очень широк, кажется, в него способны поместиться даже два человека. За троном и рядом с ним ничего нет, но спереди просторное помещение, в котором, судя по всему, собиралось много вампиров одновременно. Чанбин бы очень хотел узнать, чем именно занимались в этом зале и кого принимал у себя правитель. Чанбин уходит из тронного зала быстрее, чем ему казалось сначала, потому как, на удивление, в нем не оказалось особо много занимательных вещей. И он снова ощущает тревогу, оказываясь перед последней дверью. Чанбин надеется, что она будет заперта, но, к его разочарованию, дверь открывается. Он даже не понимает, что именно видит, пока не проходит внутрь и не присматривается чуть дольше. Внушительных размеров комната с высокими потолками и громадное что-то, размещенное прямо посреди зала. Немного запрокидывая голову, Чанбин считает блестящие трубы, пока не осознает бессмысленность этого. И лишь встав прямо перед неопознанным объектом, он видит мануалы. Чанбин впервые видит орган в реальности, а не на страницах книги. Однажды ему довелось теоретически ознакомиться с некоторыми клавишными инструментами, среди которых неподробно был описан орган. Но сейчас, смотря на него и оценивая масштабность этого механизма, он чувствует себя таким незначительным в этом мире. Одним своим видом орган затмевает все вокруг, и Чанбин не в состоянии представить, какое влияние оказывает музыка, воспроизводимая им. Становится трудно прийти в себя, но Чанбину удается сделать это. Лишь в тот момент приходит осознание, для чего нужны были ноты, которые он нашел в библиотеке. Дедушка Феликса писал музыку для органа, и мысль об этом кажется невероятной. Появляется неописуемое желание услышать что-нибудь впечатляющее. Чанбин думает, что, вероятно, как и тронный зал, этот никто не посещает, но вопреки своим догадкам он опровергает эту гипотезу сразу же. Клавиши абсолютно чистые, будто их протерли минуту назад. Даже на педалях нет ни единого следа грязи или хотя бы пыли. — Могу ли я попробовать?.. — вслух произносит Чанбин. Он медленно тянется к белой клавише, но замирает в миллиметре от прикосновения. Какое-то внутреннее чувство останавливает его от необдуманного действия, и Чанбин убирает руки за спину. Вместо неумелой игры он собирается обойти орган вокруг и, только после попытки сделать это, понимает, что инструмент стоит плотно у задней стены. Поэтому рассмотреть его со всех сторон не получится. Огромный интерес вызывает, конечно, передняя панель: неисчисляемое количество духовых труб и клавиш, цуги и педаль. Мануальные клавиатуры расположены в три яруса и снизу ряд педальных клавиш, широкое сидение, по которому Чанбин проводит кончиком указательного пальца. Он принимает реальность, а еще подтверждает свою теорию, что эта комната определенно не заброшена. Возымеет ли Чанбин возможность услышать звучание «короля музыки»? Он уверен, что Феликс неспроста держит инструмент в порядке. Ему по неизвестной причине очень легко представить любого из семьи Ли за игрой, за созданием истории с помощью нот. Сделав еще несколько попыток посчитать трубы, все-таки дотронувшись до пары клавиш, но так и не решившись нажать на них, Чанбин возвращается в коридор. Он нехотя закрывает дверь — этот зал единственный, который покидать не хочется совершенно. Помещение, которое поразило, кажется, даже больше, чем библиотека, но оставило исключительно приятное впечатление. Воодушевление. Чанбин поднимается на второй этаж неторопливо, думая о чем-то важном, но о чем именно, забывает почти сразу же, как оказывается на последней ступени. Он оглядывается назад, понимая, что не заметил, как дошел до этого места, словно провалился в другой мир на несколько минут, когда вышел из органного зала, а вернулся в настоящий лишь сейчас. Помотав головой в разные стороны, он двинулся дальше по коридору. Здесь выбрать принцип, по которому начать исследовать комнаты, оказывается труднее. Чанбин размышляет, в какую сторону пойти и какую дверь выбрать в качестве отправной точки. Он поднимает одну ногу, не успевая сделать и шага, когда слышит громкий стук. Чанбин мысленно благодарит себя за то, что не пошел бездумно в первую попавшуюся комнату. Сейчас, прислонившись к балюстраде, он смотрит на открывающиеся ворота — главную дверь, — замерев в ожидании. Но как только он видит вошедшего Феликса, его сердце пропускает громкий удар. Он относительно давно не чувствовал это трепетное биение, но в этот момент… Феликс поднял голову и устремил взгляд точно на Чанбина. Он тоже услышал его сердце. Его взгляд пронзительный и удушающий, но непродолжительный. Феликс быстро опускает голову и уходит из поля зрения Чанбина, шагая очень громко. Совсем скоро Чанбин слышит тихий свист ветра — Феликс открыл дверь в прачечную, вызвав сквозняк. Он чувствует это. Чувствует ровно так же, как Ли чувствует его. Чанбин ощущает потребность спуститься и последовать за Феликсом. Внешний вид того ужасает, но Чанбин не может никак объяснить, почему его тянет пойти туда. Он знает, что Феликсу не понравится подобная инициатива, но сейчас забывает о любом страхе. Минуя ступени одну за другой и практически пробегая мимо нескольких дверей, он предстает перед нужной ему. Рука подрагивает, когда ладонь касается ручки и дверь медленно отворяется. Феликс уже стоит лицом ко входу. Конечно, он ждал Чанбина, он знал, что тот придет, он слышал каждый его шаг и чуял приближающийся запах. Тяжелый вздох обрушивается между ними. Отдаленно Чанбин чувствует, как в носу щиплет, но сколько бы он не моргал слезы на глазах не выступают. Это пугает всего на секунду, потому что потом Феликс будто забывает о Чанбине, стоящем в проходе. Ли поспешно сдергивает с себя верхнюю одежду — рубашку и брюки, под которыми нижнего белья нет. Но его это ни капли не смущает, да и Чанбина мало заботит конкретно этот аспект. Куда больше его волнует то, что оба элемента одежды, что сняты и брошены в таз, были полностью пропитаны кровью вперемешку с землей. Разум Чанбина на мгновение перестает работать, но вместо этого внешние факторы становятся во много раз ярче. Чанбин отчетливо чувствует невыносимый запах человеческой плоти и крови и аромат полевых растений. Голова идет кругом из-за обилия ощущений, а тошнота подступает к горлу из-за того, что второй запах он узнал. Он узнает его даже из тысяч похожих. Так пах его отец, когда приходил с полевых работ. Наверное, Чанбина бы вырвало — будь хоть что-то в его желудке — если бы Феликс не сделал пару неспешных шагов в его сторону. Он одним только взглядом дал понять, что собирается выйти и ему необходимо больше пространства, дабы сделать это. Чанбин отступил, освобождая путь. Спина Ли Феликса изуродована мелкими царапинами, грязно-бордовыми пятнами. Ноги, от стоп до колен, измазаны сырым грунтом, засохшим на бледной коже и взявшимся тонкой неоднородной коркой. Чанбин внимательно рассматривает его сзади, пока Феликс не доходит до купальни, в которой немедля скрывается. И Чанбин еще долгое время стоит неподвижно. Тело парализовало. Сознание зациклилось на одной картине: руки Феликса беспросветно залиты кровью разных оттенков; лицо его, не выражающее ни единой эмоции, покрыто множеством кровавых разводов, особенно густо кровь свернулась в области рта. Все это продолжается как галлюцинация, которая не проходит слишком долго. Образ Феликса меркнет перед Чанбином, когда вокруг снова взрывается смесь отвратительных запахов, из которых на этот раз он отличает не только цветы и кровь, но и людей. Чанбин узнает запах каждого соседа, и потухшее прежде воображение сейчас во множестве красок рисует то, как мучительно умирали эти люди. Более десятка, но точное количество Чанбин не считает. Он падает на колени, выставляя руки вперед, чтобы не упасть, но это спасает ненадолго. Его мир рухнул в один момент окончательно, и это хуже, чем Чанбин предполагал. Феликс ужасен, беспощаден, жесток. Чанбин не понимает, как можно продолжать свое существование, зная и видя, что происходит, но не имея возможности предотвратить трагедию. Феликс не остановится. У Чанбина не остается иного выхода, кроме как покончить. С Феликсом или с собой.