Ежевика

      Она спала.       Тихо. Спокойно.       Безмятежно.       Комната утопала в сонном умиротворении: на мягком пуфе красной шелковой змеей отдыхал халат, небрежно оставленный после душа, тетради аккуратной стопкой подпирали серый ноутбук, над письменным столом одиноко растянулся стяг с эмблемой школьной команды по лакроссу. Ничего не нарушало спокойную ночную атмосферу. Лишь легкое размеренное дыхание спящей девушки, и лениво развевающиеся зеленые занавески над распахнутым окном.       Она спала.       Рыжие локоны, подобно янтарным змеям, разметались по белоснежной подушке. Длинные изящные пальцы, с розовыми ноготками, едва касались виска. Из-под такого же белоснежного одеяла виднелась тонкая шея, выпирающие ключицы, которые холодным серебром ласкала луна, бесстыже подглядывая с ночного неба через открытое окно. Нежная, персиковая кожа в ее свете казалась завораживающе бледной и чертовски привлекательной. Точнее безумно сексуальной и невыносимо манительной.       Для него.       Она спала.       У него стоял.       Мужчина, до этого неподвижно сидевший на откосе подоконника, невольно поерзал, разминая затекшие мышцы ног. Ведь не только бесстыжая луна наблюдала за спящей девушкой.       Бесшумно спрыгнул со своего укрытия, едва не запутавшись в проклятых зеленых занавесках. Тут же погрузился в облако комнаты, насквозь, до самого потолка, пропитанное девчачьими запахами. Ноздри широко раскрылись, наполняя легкие этим фестивалем красок. Он блаженно сощурил голубые глаза, пропуская цветную волну через собственное тело. Улавливался аромат свежий и холодный — мятного шампуня, сладкий и терпкий — ванильного мыла, древесный и чистый — письменной бумаги, немного кисловатый и грустный — чернил. Однако, тонкой нитью скользил самый соблазнительный и срывающий крышу, едва уловимый запах лесной ежевики.       Он дернул носом, как зверь.       По спине пробежали мурашки.       Она источала его.       Тонкий. Изящный.       Сладкий.       Этот аромат приводил его в состояние на грани помешательства.       Именно ежевика въелась ему в голову, заставляя неотрывно следить за источником на протяжении нескольких недель. Он точно не мог вспомнить, когда это началось, однако, едва его волчьему носу стоило уловить знакомые ноты, все внутренности словно подвешивали на крюк, а он невольно превращался в выискивающего добычу хищника.       Мужчина медленно крался через лунный свет к постели, часто и прерывисто дыша.       Наполняя легкие, голову, сознание — ежевикой.       Будь он в волчьем обличье — непременно бы повалился на спину, чтобы вдоволь вывалиться в нем, подобно глупой дворняге.       С нежной, едва заметной улыбкой на губах, он скинул с плеч кожаную куртку.       Ты здесь. Я здесь.       Ты спишь. Я тебя хочу.       Моя ежевика.       Девушка вздрогнула во сне. Облизала пухлые губы. Он хищно проследил за ее языком, невольно повторяя движение.       Глубоко вздохнув, она повернула голову на другой бок.       А он скинул ботинки, стараясь сделать это как можно бесшумней.       Ветер вновь растрепал занавески, впуская в комнату ночь.       Но его не волновала ночь.       Он утопал в ее запахе и не желал чувствовать других. Даже если вдруг из мира пропадут все запахи, или он утратит способность их распознавать — оставьте ему аромат лесной ягоды, и он будет самым счастливым сукиным сыном на свете!       Закинув руки за плечи, он рывком стянул через голову белую футболку, которая невесомой кучкой отправилась в сторону обуви. Щелкнул ремень, немного возни, и вот он стоит обнаженный в лунном свете. Прекрасный зверь. Грациозный и завораживающий.       Опасный.       Ладони опустились на белоснежную простынь, кровать немного прогнулась, принимая его вес.       Янтарные длинные ресницы отбрасывали невесомую тень на нежную кожу. Он не удержался, и, едва касаясь, провел подушечками пальцев по ней.       В голове шумело. Аромат ягод вытеснил все мысли, оставив только желание.       Желание обладать.       Он лег на бок, ладонь обняла тонкую бархатистую шею. Пальцы слегка сжались на горле.       Сухие жесткие губы нашли мягкие.       Едва коснувшись ее губ, девушка потянулась к нему. Такая сонная, горячая и податливая.       Его язык властно обвел ее верхнюю губу, надавливая, проникая внутрь.       Ему надо внутрь. Попробовать ее язык. Ее вкус.       Ежевику.       Тонкие пальцы легли на его затылок. Притягивая. Рот приоткрылся на вдохе, впуская чужой язык.       Он тут же проник внутрь, засасывая, вылизывая ее рот. Смакуя. Пробуя.       В голову ворвался торнадо, перемешивая мысли блендером. Круша и разбивая рамки сознания. Прям сию секунду овладеть ей, погрузить свой изнывающий член на полную длину. И трахать. Трахать. Пока этот проклятый аромат не впечатается в него без остатка. Пока она не будет кричать от удовольствия на грани с болью.       Он зарычал ей в рот, наваливаясь всем телом. Продолжая засасывать в себя ее язык. Ладони переместились с тонкой шеи на хрупкие плечи, поглаживая, сжимая. Призрак здравого смысла заставил немного притормозить. Ведь это ежевика, а не обычная шлюха.       Длинные ресницы дрогнули.       Она отвела лицо, часто моргая. Их губы разлепились с громким звуком.       Взгляд непонимающе забегал по сторонам, уперся в голубые горящие желанием глаза.       Тонкие брови сдвинулись к переносице.       Она не закричала.       Не принялась отбиваться.       Из зеленых глаз исчезла сонная поволока, давая место осознанию.       Он замер, следя за этими секундными изменениями.       Сердце колотилось в ее грудь.       — Питер? — хриплый голос, из едва разомкнутых налившихся кровью губ.       Он обхватил ее голову ладонями, путая пальцы в рыжих волосах, ловя взглядом ее взгляд.       Непонимающий. Вопрошаюший. И немного испуганный.       Голубые глаза сузились, он дернул уголком еще влажных от поцелуя губ.       — А ты ждала кого-то еще, Лидия? — и не дав ей опомниться, он вновь завладел ее губами. Рыча, покусывая, втягивая в свой рот. Он приподнялся над ней, рывком скидывая одеяло.       Едва успев сделать несколько порывистых вдохов. Губы Лидии растянулись в улыбке.       Узнавая.       Глаза жадно ласкали его обнаженное тело. Расширялись, стоило задержаться на мускулистой груди, на стоящем, готовым в любую секунду вонзиться в нее, члене.       Стоя на коленях Питер невольно залюбовался столь откровенно эротичной картиной.       Она была под ним. Перед ним. В тонкой голубой рубашке. Луна вылизывала каждый сантиметр кожи, заставляя ее гореть серебром. Волосы ярким ореолом окружали ее великолепное и поистине прекрасное лицо, зеленые глаза светились огнем, и, о боги, желанием. Губы чуть подрагивали. Дыхание стало рваным.       Его ежевика.       Замерла в ожидании.       Он хищно улыбнулся. А она потонула в этом откровенном, обещающем сладкие муки, оскале, в этих горящих нескрываемой похотью глазах. Ладони легли на ее бедра, медленно поднимая ночную сорочку. Грудь в соблазнительном треугольном вырезе часто вздымалась, ловя каждый разряд от его пальцев, от ласкающего прикосновения скользящей ткани.       Лидия пристально следила за ним, почти не моргая. Не отрывала свой взгляд от этой опасной светящейся в темноте голубизны глаз. Не смела шелохнуться, чувствуя как низ живота наливается кровью, как пульсирует изнывающий клитор.       Питер немного опустился вниз, лаская руками округлые бедра, целуя колено. Плавно перемещаясь ко внутренней стороне бедер. Он раздвинул ее ноги, поймав ушами невольный громкий вдох.       Нежнейшая кожа. С множеством нервных окончаний.       Он лизнул ее бедро, от чего нога рефлекторно дернулась в сторону. Прикусил за нежное место под коленкой. И провел языком длинную влажную дорожку до верха бедра.       Лидия задрожала.       Рывком задрал мешающую ткань до пупка.       Великолепная.       Провел ладонью по ее лобку. Идеально гладкая. Как он любит.       И не церемонясь, впился губами в ее губы, уже влажные от ожидания.       Лидия выгнулась ему навстречу, издав протяжный стон. Тело обуял жар, волнами захватывая сознание. Выжигая мысли. Выжигая приличия. Оставляя лишь горящую возбуждением плоть, властный язык, распаляющий еще больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. Что она на пределе возбуждения. Но Питер знал, на какой предел способна его ежевика. И какое неземное наслаждение они могут подарить друг другу. Сгорев в прах и пепел.       Ее вкус впитывался в него. Аромат сводил с ума, поджигая кровь, наркотиком оплавляя вены. Заставляя волчье сердце исступленно колотить ребра изнутри, перехватывая дыхание.       Руки Питера сильно сжимали ее бедра, не давая двигаться.       Его язык массировал клитор, то нежно, едва касаясь, то выписывал грубый витиеватый волчий алфавит. Посасывал его. Властно проводил языком по малым губам, проникал во влагалище, где так мечтал оказаться его член. Он губами мял, зажимал, втягивая в рот ее соки.       Она то двигалась ему навстречу, поднимая таз. То пыталась отпрянуть, но руки, крепко держащие ее бедра, не позволяли этого. Лидия металась, запрокидывала голову, что-то бессвязно бормоча.       Через мгновение Питер почувствовал как она задрожала под его ртом и руками. Бедра сотрясала мелкая дрожь. Лидия безвольно откинулась на подушки, прерывисто и тяжело дышала, пальцы сжимали белоснежную простынь.       Глаза зеленью выжигали Питеру сердце.       Не давая ей передышки он вновь заработал ртом. Вылизывая ее. Питер отпустил бедра, смяв узкую талию, насаживая Лидию на собственный язык.       Она сжала его голову бедрами, закидывая ноги ему за спину. Выгибаясь вперед на лопатках. Уже откровенно стонала, оголив перед ним собственную душу. Отдаваясь не менее рьяно, чем он брал, вкушал. Цеплялась пальцами за сильную голову, притягивая, вдавливая в себя глубже. О боги, как ей хотелось глубже. Саднила сильные мускулистые плечи.       Умелые и быстрые движения языка вновь возвели ее на пик удовольствия. Лидию подбросило в ночное звездное небо волной оргазма, и прибило к мягкому серебряному лунному лучу бессилием. Расслабленные руки раскинулись по бокам от прекрасного юного тела, ноги безвольно опустились, показывая всю свою незащищенность.       Питер самодовольно улыбнулся, облизывая собственные губы. Сладко. Такой сладкой могла быть только ежевика.       Лидия мелко дрожала. Губы что-то шептали. Неразборчиво и тихо. Даже острый волчий слух не смог уловить что именно.       Питер бросил взгляд на раскрытое перед ним сочащееся смазкой лоно, так откровенно и нагло. Его член завибрировал, ежевичной кровью ударяя в мозг. Опаляя горячим дыханием, языком провел по плоскому животу, заставляя мышцы судорожно поджаться. Постепенно поднимаясь к округлой груди, облизал ореол, с шумом втягивая твердый сосок в рот. Лидия выгнула спину, шумно вдыхая сквозь зубы, не переставая бормотать. Питер стянул с нее сорочку и улегся сверху, нежно провел ладонями по мокрому от пота лицу, убирая налипшие на губы и лоб красные промокшие волосы. Наконец-то он расслышал ее шепот:       — Прошу... прошу... прошу...       Он жадно впился в ее рот. Язык и губы, еще перемазанные ежевичными соками, надавливали, обещали, разрывали остатки сознания в клочья. Легким движением он вытащил из-под ее головы подушки, разбрасывая их в стороны. Не в силах более сопротивляться, Питер коленом развел податливые ноги и рывком вошел в нее.       Лидия громко ахнула, запрокидывая голову с широко распахнутыми глазами, подставляя изящную шею.       Питер подавил стон, почувствовав как мышцы влагалища сжали его член.       Она была тесна для него. И это было поистине потрясающе.       Он вышел, положил ладони на ягодицы, немного приподнял и рывком вновь ворвался, погружая плоть до основания. Как и хотел с самого начала. Его вновь сковала теснота. Такая живая, мягкая и плотная. Всепоглощающая.       Лидия вновь громко ахнула, поднимая таз ему навстречу. Питер сходу набрал обороты, вдалбливаясь в нее, шумно дыша через сжатые зубы.       Комнату наполнили влажные звуки секса. Лидия стонала, обнимая Питера ногами. Питер уже по-звериному скалился и рычал, яростно трахая свою ежевику. Он приподнялся на руках, окидывая пьяным взглядом Лидию: ее открытый манящий пухлый рот, влажные горящие масляные глаза, идеальную грудь, эротично подскакивающую в такт его быстрым движениям.       Таинство двух душ. Липкая животная страсть. И запретная любовь двух сердец.       Ему казалось, что от избытка чувств его сейчас разорвет в щепки. Что его прогнившую насквозь волчью шкуру растерзают миллионы серебряных наконечников арджентовских стрел. Неужели такому как он все же позволено испытать столь сакральную магию человечества?       Немного сбавив пыл, он нежно и глубоко поцеловал Лидию, которая ответила с той же нежностью, ласково гладя его небритые скулы, высокий лоб.       Да, гори оно все зеленым пламенем ее глаз, позволено!       Он сел на колени, утягивая девушку за собой, поднимая, и с жаром, и страстью, на которую был только способен, впиваясь губами в горячий раскрытый рот. Не размыкая губ и языков, он усадил ее на себя, крепко, до боли сжав бедра. И начал приподнимать и опускать, глубже насаживая на член. Лидия гортанно стонала ему в рот, кусала губы, до крови царапала плечи, впиваясь ногтями. Мокрые волосы вздымались в такт движениям Питера, хлестко облепляя их лица.       Еще. Еще. Еще!       Воспаленный мозг больше не контролировал тело, позволяя наслаждению захватить всю волчью сущность. Человеческой там не осталось давно.       Быстрее. Быстрее. Быстрее!       Он зарычал, предвкушая финал. Оба тяжело прерывисто дышали, обдавая жаром друг друга. Питер припал к шее и сдавил кожу белоснежными зубами. Лидия закричала, кончая вместе с ним. Он извергся в нее, продолжая фрикции, опустился на кровать, придавив собственным телом.       Единый оргазм сотрясал их тела, электрическими разрядами проходя сквозь них. От губ к губам. От рук к рукам. От плоти к плоти.       Он чувствовал, как часто сжимаются и разжимаются ее мышцы вокруг члена. Спустя мгновения, он перекатился на спину, разъединяя их тела. Питер утопал в ежевичном облаке. Каждая клеточка пищала от восторга, купаясь в сладком аромате.       Лидия положила голову на его грудь, нежно поцеловав сосок. Он обнял за плечо, крепче прижимая к себе. Молчаливое удовлетворение. Слова им были чужды и совершенно не нужны.       Я твой. Ты моя.       Пусть раз в месяц, но ты принадлежишь мне.       Моя ежевика.