Белый человек

– Ты принёс? Долгая пауза. – Нет. – Тогда что ты тут делаешь?! Я же сказал, что- Цзян Чэн попробовал поднять руку и смахнуть ей голоса, мешающие находиться в чёрном и тихом нигде, но ничего не получилось. Конечности вжало в землю так, что даже пальцем не удавалось пошевелить. Но нет, не в землю. В койку. Немилосердно жесткую. Разом вернулись все чувства: боль в спине от лежания на неудобной поверхности, жжение в левой ладони, – похоже, упал на неё и ободрал кожу. Где его перчатка? А ещё мерзкая дёргающая боль над правой бровью. И снова он упускал главное. Где же… Затопивший сознание ужас победил притяжение, и Цзян Чэн, вскинув руки, впился пальцами в собственную грудь. Уши заложило от нахлынувшей паники. Что он делал в Облачных Глубинах? Так пахло только там. Не в доме, который ему обычно выделяли, так пахло от целителей и их снадобий. Там, где держали Лань Сычжуя. Цзян Чэн с трудом сел и постарался сморгнуть расплывающиеся перед глазами черные пятна. Как же невыносимо жгло в груди. – Дядя! – Руки легли на его плечи и бережно сжали. – Уложи его обратно. – Не командуй мной! Всё та же тихая и пятнистая тишина. Цзян Чэн зажмурился и тяжело выдохнул сквозь зубы. Мысли разбегались. Надо было сосредоточиться на том немногом, что он знал точно: рядом стоял Цзинь Лин, что-то случилось с его ядром. Не густо. – Уложи, – спокойствие, почти скука, обычно не свойственные смутно знакомому голосу, – ему больно. На плечи надавили, и Цзян Чэн лёг – потому что доверял этим рукам. – И что ты предлагаешь? – Вырубить и протыкать. Сквозь зубы вырвался недовольный стон, слишком тихий, чтобы кого-то впечатлить. – Опять? Ты уже втыкал в него иголки! – Не помогло. – Прозвучало так, будто совершена небольшая оплошность, не более. В даньтяне же горело так, будто грудную клетку разрывали мертвецы. Больше похоже на катастрофу, а не мелкое недоразумение. Но говорить он не мог и спорить, соответственно, тоже. – Вэй Усянь, только попробуй с ним что-нибудь сделать! Я с тебя шкуру спущу. Нет, натравлю на тебя стаю собак. Ты!.. Точно. Вэй Усянь – второй голос. А ещё он не в Облачных Глубинах: за лекарственным запахом чувствовались едва уловимые нотки, совершенно не свойственные Гусу Лань – влажность, которая ещё немного и начнёт отдавать затхлостью. Вспомнились шатания по лесу и тяжёлое небо над ущельем. Похоже, его всё же дотащили до клана Вэй Усяня. Подольше покопаться в воспоминаниях ему не дали, погрузив в бессознательный мрак. Боль прошла резко и вся сразу – Цзян Чэн почувствовал даже сквозь сон. Точнее, сквозь то бессознательное, в которое его погрузили. Он открыл глаза и ощупал взглядом помещение. Не комната, а нечто похожее на грот, пусть к обустройству и приложили человеческую руку. Ожидал ли он чего-то более… цивилизованного? Честно говоря, нет. Цзян Чэн медленно сел на кушетке – просто выступ, на котором слоями разложили свисающие до каменного пола тряпки, чистые и ничем не пахнущие, – и заметил женщину перед высоким рукотворным столом. Она уставилась на него, держа какую-то глиняную пиалу в руках. Цзян Чэн тоже смотрел, даже моргнуть лишний раз не решался, попав в ловушку взглядов. На мгновение даже показалось, что его занесло в прошлое – мертвые никогда не умирали, а ему снова едва за двадцать. Но вот женщина отвернулась, и наваждению пришёл конец, стало одновременно тяжелее и легче. Он всё же здесь из-за Лань Сычжуя, а не призраков прошлого – вот их бы желательно избегать. – Дева Му! – в грот ворвался звонкий голос, а следом и сам Вэй Усянь. От главного призрака ещё попробуй спрятаться. Цзян Чэн поднялся и стал затягивать развязанный пояс. В ногах чувствовалась сильная слабость, которая сейчас была совершенно некстати. Вэй Усянь передал что-то женщине, но взгляда не отрывал от Цзян Чэна, стоявшего к нему вполоборота. Он нащупал в рукаве перчатку – только одна, за второй, похоже, придётся вернуться в ущелье. Всё же подарок, ими Цзян Чэн разбрасываться не привык. Он опустил голову и с горькой усмешкой стал затягивать на груди шнурки от верхней накидки. Пальцы не слушались. – Ты бы лучше, – начал Вэй Усянь, и Цзян Чэн сжал зубы, чтобы не просить его заткнуться – он не собирался с ним разговаривать, вообще никогда, – лёг обратно. Твоя ци нестабильна. – Твоими стараниями. – Ладно, Цзян Чэн знал, что долго всё равно не продержится, но сдался куда раньше, чем предполагал. Тяжёлый вздох. – Понятия не имею, почему так. С Лань Сичэнем уже всё в порядке, даже со мной, хотя я больше всего контактировал с артефактом. Когда я его создавал, то просчитал наилучший и наихудший варианты. Не должно быть такой, – он помахал ладонью из стороны в сторону, – расшатанности. – А у тебя всегда получается так, как должно быть? – спросил зашедший в грот и незаметно остановившийся за спиной Вэй Усяня Цзинь Лин. Он не скрывал своей язвительности. Значит, далеко не ласковый диалог во время его полусознательного состояния не приснился. И то, что они ни до чего так и не договорились – абсолютно очевидно. Вэй Усянь встал боком, чтобы видеть всех и что-то показал жестами деве Му, она кивнула и вышла. Цзинь Лин аж сморщился от такой показательной демонстрации статуса главы. Подобную забоченность Вэй Усяня чужим мнением Цзян Чэн видеть не привык, поэтому отвернулся, понятия не имея, как на это вообще стоит реагировать. – Твои иглы не помогли? – спросил Цзинь Лин, оглядев Цзян Чэна с ног до головы. Определённо заметил, что всегда собранный дядя не очень твёрдо стоял на ногах. – Я тебя предупреждал… – Хуже не стало. – Снова тот самый небрежный тон, будто ничего странного или опасного не происходило. – И лучше тоже. Они оба окинули его оценивающим взглядом. – Немного лучше стало. – Допустим, – отмахнулся Цзинь Лин. – Временное улучшение. Так и с Лань Сычжуем было. Много с кем! А если ядро пострадает из-за твоего идиотского артфекта? Вэй Усянь посмотрел на грудь Цзян Чэна и тут же отвёл взгляд, поджав губы. Наверное, он бы предпочёл умереть, чем когда-нибудь ещё коснуться его груди или этой темы. – У нас сейчас есть проблема посерьёзнее, – сменил тему Цзян Чэн: если не он, то никто, и они бы погрязли в мешанине чувств, из которой просто невозможно выползти. Крайне опасное болото. Для обоих. – Где Лань Сычжуй? Ему нужна помощь настоящих целителей. Мы забираем его в Облачные Глубины. – Нет! – хором отозвались Вэй Усянь и Цзинь Лин. Поразительное единодушие. Цзян Чэн выждал пару мгновений и направился к выходу из грота. Если не хотели помогать, то он просто перевернёт тут всё, найдёт мальчишку и передаст в заботливые руки Лань Сичэня. Какими идиотами надо быть, чтобы верить, что кто-то сможет помочь быстрее и эффективнее! Лань Сичэнь придумает что-нибудь. А если нет, то у Цзян Чэна был свой, пусть и хлипенький, но план. На самый крайний случай. Методы Вэй Усяня он за варианты не считал: могила будет милее, чем что угодно из его сомнительных идей. Лишь бы не было поздно. Цзян Чэн выбрался наружу и тут же чуть не споткнулся о деревянные коробы с цветами. Кто же ставит всякие безделушки перед входом в помещение, куда может понадобиться срочно перенести больного? Он оторвал от них взгляд и поднял голову, чтобы увидеть, что из себя представлял расхваленный клан Вэй Усяня. Хмыкнул. Декоративным элементам тут уделяли явно больше внимания, чем удобству. Цветы были повсюду, фонари свисали неравномерными гроздями. Не то чтобы он сам много понимал в гармонии, но вот это вот выглядело совсем нелепо. Впрочем, Вэй Усянь такой бардак вполне мог считать уютным. С рассвета прошло совсем немного, так что на улице не было ни души. И хорошо: никто не будет лезть под ноги и мешать. В груди заскреблось давно замурованное юношеское любопытство, когда-то толкавшее его залезать туда, куда не просили. Можно было бы всё свалить на дурное влияние Вэй Усяня, что он обычно вслух и делал, но хотя бы сам с собой стоило быть честным. Цзян Чэн уверенно пошёл вперёд. Отчего-то он представлял себе дома из палок и соломы, но выглядело всё прилично, пожалуй, чересчур аляповато – тот, кто пытался облагородить это место определённо занимался этим впервые и большого опыта не имел. Все помещения соединялись между собой наружными коридорами, что очень напоминало нынешнюю резиденцию для совета кланов. Это место, вспомнил Цзян Чэн, тоже было когда-то брошено, за право его занять бодались несколько разной сомнительности шаек и община, которая изначально вроде как имела чуть больше прав на территорию. Потом пришёл Вэй Усянь со своим собственным пониманием справедливости, и дело было решено. Цзян Чэн не особо вникал в тонкости конфликта, но ситуацию понял именно так. Перешептывания за спиной прекратились с громким «Я сам!» от Цзинь Лина. Дальше послышались быстрые шаги. И очень кстати: он мог обойти все комнаты и заглянуть во все двери, никто бы его не остановил даже в таком состоянии – подушечка большого пальца коснулась кольца на указательном и чуть повернула, – но ушла бы уйма времени, а его у Лань Сычжуя было не очень много. Если Вэй Усянь не успел отправить его познавать вечность. Под ногами хрустел песок, рассыпавшиеся сухие листья и прочий природный мусор – убирали тут плохо, если вообще убирали, – так что к моменту, когда Цзинь Лин приблизился и схватил его за локоть, он приготовился и не дёрнулся. Но то, с какой лёгкостью Цзинь Лин шёл рядом, снова заставило ком страха застрять в горле: с ним самим ведь не всё в порядке. Мысль пришлось гнать прочь, чтобы сосредоточиться на деле. Здесь он всё равно ничего не мог сделать и не мог ни к кому обратиться. – Дядя, подожди. Его нельзя забирать сейчас. Цзян Чэн прислушался, но шагов за спиной не услышал. – Что ты ему пообещал? – Ты о чем? – Цзинь Лин замялся всего на мгновение перед тем, как спросить, на этом и попался. И сам понял, что увяз. Он отвернулся и выпустил его локоть. – Не важно. – Ты что-то ему пообещал. Из-за этого колебался и не хотел приводить меня сюда. Или же действительно поверил, что он может помочь Лань Сычжую, поэтому хотел дать ему время, но вспомнил о своём обещании и всё же привёл. И если верен второй вариант, то ты полный идиот. Цзинь Лин вскинулся, но Цзян Чэн не дал ему вставить ни слова: – Потому что он не может ему помочь. Они замолчали. Шли уже куда медленнее, не сворачивая с дорожки, ведущей к дальнему входу, расположенному прямо напротив грота. – Впрочем, это не имеет никакого значения. – Цзян Чэн остановился перед камнем, на котором было высечено полустертое изречение. Что-то о преданности, семье и крови – он не помнил фразу наизусть, лишь саму суть. Но… какая ирония. Интересно, Вэй Усянь хоть раз останавливался перед камнем? Пытался разобрать едва различимые иероглифы? Всё же самое сердце его нового дома. – Почему? – Потому что мы в любом случае потеряли много времени. Не дай нам потерять ещё больше. – Ты веришь мне? – Тебе – верю, – искренне ответил Цзян Чэн. – Тогда поверь и ему. Он поможет Лань Сычжую. Цзян Чэн хмыкнул и стал обходить камень, дальше смотреть на него было совершенно невыносимо. – Ты готов рискнуть жизнью Лань Сычжуя? Цзинь Лин заколебался ненадолго, даже полный цикл вдоха-выхода не закончился, но всё равно краткий миг сомнения повис между ними. – Я думаю, что мы всё же… – Если ты считаешь, что риск оправдан, то рискуй. – Цзян Чэн повернулся к нему, с усмешкой разглядывая растерянное выражение лица. – Отведи меня к нему. Хочу убедиться, что он хотя бы ещё дышит. К разочарованию Цзян Чэна, они даже не приблизились ни к одному из коридоров. Цзинь Лин развернулся и пошёл обратно. Он добрался до угла между домом и отвесной скалой с гротом и стал ждать. Цзян Чэн подошёл к нему вплотную и заметил узкий проход. – Не очень у них тут удобно, – проворчал Цзинь Лин, прижимая к ноге меч, чтобы удобнее было идти между скалой и домом. Несмотря на временами показную безалаберность, он с уважением относился к чужому имуществу, вот и сейчас не стал царапать чужие стены, пусть и довольно обшарпанные. – Вовсе нет. – Цзян Чэн шел медленно, отмечая, что ширины прохода едва хватает для того, чтобы двигаться прямо. Ещё немного, и его плечи бы просто не прошли, и это с учётом того, что он не мог похвастаться широким разворотом. – Вспомни, для кого строилось это место. – Это в последнее время тут крутятся разбойники и жулики, изначально ведь тут жил какой-то клан, не самый бедный – посмотри на дома. – Старик Лань тебя плохо натаскал. Или ты плохо слушал. – Не начинай даже. – Если бы ты к нему попал во времена моей юности, он бы взялся за тебя всерьёз. – Дядя! Они вышли из узкого прохода на небольшую каменную площадку. Смотреть толком было не на что. Может быть, только на пруд с грязно-зелёной водой, к которому можно было подступиться только с той стороны, где они стояли. В остальных местах между сухим земляным краем, которого давно не касалась вода, и стенами домов без единого окна едва ли когда-то мог стоять человек – так мало места, что любая попытка закончилась бы некрасивым полётом в неухоженный пруд. А ещё всё та же скала с ещё одним гротом. Если пройти вдоль неё, можно было зайти в ещё один проход – Цзян Чэн оглянулся назад, потом снова посмотрел вперёд – темная дыра между скалой и крышей дома выглядела точно так же как та, из которой они только что вылезли. – В этих местах всегда жили люди со своими собственными взглядами на мораль. Цзинь Лин заскользил взглядом по некогда выглядящим роскошно крышам домов. – Чей-то миг триумфа, – отметил он: в нейтральные интонации пробились нотки благоговения. В его возрасте питать страсть к историям про победы и завоевания пока было не слишком вредно. Цзян Чэн ничего ему не сказал, прекрасно понимая, что через пару лет во многом рутинная работа главы выбьет из него весь дух авантюризма. Он прошёлся по каменной площадке и остановился у самого края. От вида такой грязной воды сделалось дурно. Он бы не удивился, если бы узнал, что в пруду засела какая-нибудь дрянь. А зная, что за любители сомнительных экспериментов решили здесь обосноваться… – Подойди, – потребовал он. Когда Цзинь Лин приблизился и встал по левую руку, Цзян Чэн подтащил его ближе и тихо, но твёрдо спросил: – Это артефакт? – Дядя. – Отвечай. Цзинь Лин, конечно, не кинулся тут же всё ему выкладывать, колебался. Долго. Дольше, чем Цзян Чэн обычно мог вытерпеть. – Да, он просил принести артефакт. Я бы не стал ничего красть у Цзэу-цзюня, но это ведь изначально артефакт Вэй Усяня, который они пообещали вернуть, но в итоге всё равно забрали. Понимаешь, он пообещал, что- Цзян Чэн перебил: – Я сам заберу его у Цзэу-цзюня и передам тебе. Цзинь Лин уставился на него, обдумывая сказанное. Он далеко не дурак и довольно быстро догадался. По его лицу сразу стало понятно, какая нелегкая битва происходила в его голове. – В обмен на Лань Сычжуя, да? – Хорошо подумай, оцени все риски и прими решение. Быстро. У твоего друга не так много времени. Цзян Чэн не стал дожидаться ответа и направился к гроту. Он понятия не имел, что именно Вэй Усянь ему пообещал. Да и не столь это важно, потому что ставка была в основном на сомнение: паршивая репутация Вэй Усяня не на его стороне. Соглашение, касающееся возвращения артефакта, послужит дополнительным стимулом. Но главное – другое. Сомнение имеет свойство прорастать очень быстро, а отпускать крайне медленно. Даже несмотря на то доверие, которое за последние годы образовалось между Вэй Усянем и Цзинь Лином, племянник не забыл. Упрятал куда подальше, но забыть никак не мог. Шаткий, но с таким взаимным старанием возведённый мост доверия, который Цзян Чэн без колебаний обрушит, если потребуется. В гроте было темно, намного темнее того места, где он проснулся совсем недавно. Горело лишь несколько свечей и талисманов. Лань Сычжуй, лежащий на множестве одеял, больше напоминал мраморную статую, а не живого человека, но Цзян Чэн с облегчением отметил, что его грудная клетка поднималась и опускалась, пусть и гораздо реже, чем у здорового человека. Первым его заметил Лань Цзинъи, сидящий перед другом прямо на каменном полу, потом уже обернулся расположившийся рядом Вэй Усянь. Если бы Цзян Чэн не ожидал его здесь увидеть, то мог спокойно принять за очередную тень: он успел переодеться во всё черное, даже платок, прикрывавший шею, был в тон. Лицо и ладони казались призрачными, а черная одежда – окутывающей тьмой. Вэй Усянь быстро перевёл взгляд на Цзинь Лина, мнущегося где-то за спиной, но ничего не сказал и снова посмотрел на Цзян Чэна. – Я могу его спасти, – сказал он. Цзян Чэн услышал: «Я не разрешу его забрать». Но он и не собирался спрашивать: Вэй Усянь не потрудился, так почему другие должны поступать с ним иначе. Цзян Чэн раздраженно выдохнул из-за того, что ему приходилось поступать так, как он не привык – проворачивать невнятные схемы, да ещё и с участием Цзинь Лина и Лань Сичэня. Ложь и сомнительные сделки вызывали лишь чувство брезгливости. Всё это не про него. Он подошёл к Вэй Усяню, отметил, что тот не подложил себе даже плетёного коврика, и тоже опустился прямо на холодный камень. – Дядя, возьми! Не сиди на холодном. – Цзинь Лин тут же подскочил с видавшей виды подушкой для сидения в руках. Цзян Чэн раздраженно отмахнулся. Лань Цзинъи наклонился к Вэй Усяню и что-то прошептал, но тот не обратил внимания, даже не взглянул, продолжая неотрывно смотреть на Цзян Чэна – он чувствовал его взгляд своей кожей, но сам с разгорающимся в груди отчаянием рассматривал Лань Сычжуя. Неужели… Неужели ему придется?.. Сердцебиение ускорилось. Свет от свечей и талисманов не скрыл фиолетовую вспышку. Большой палец тут же прижал кольцо на указательном, но Цзыдянь его больше не подводил. Рядом поёрзал Вэй Усянь, но в очередной раз смолчал. Он сидел так близко, что Цзян Чэн чувствовал его запах, совершенно незнакомый и настолько едва уловимый, что хотелось схватить за воротник и дернуть к себе, чтобы удобнее было вдохнуть поглубже и запечатать в памяти что-то конкретное, а не едва различимое, слегка морозное, но не что-то конкретное. От того Вэй Усяня, которого он знал, пахло, конечно, иначе. Столько лет прошло, но те вещи, которые больше всего на свете хочется забыть, почему-то хранятся в памяти дольше всего. Рядом на пол опустился Цзинь Лин, всё ещё неловко держа в руках подушку. Он протянул к Лань Сычжую руку, чтобы поправить сбившуюся прядь, но в последний момент остановил себя. Так они и сидели вчетвером в гроте, освещенном лишь несколькими свечам. Никто ничего не говорил, как будто они пришли сюда, чтобы помолиться богу – каждый о своём, а может, об одном и том же. Лань Сычжуй и правда напоминал сейчас статую безучастного ко всем небожителя. Что бы он подумал, если бы залез к каждому из них в голову? Что бы сказал, если бы понял, что предлагал Вэй Усянь, как бы отреагировал, узнав про единственно верное решение, на которое решался Цзинь Лин? Осудил бы Цзян Чэна за бездействие? Одна свеча потухла, и стало совсем темно. Цзян Чэн прикрыл глаза. Он только сейчас понял, что в таких местах заклинатели обычно и ищут тот самый природный покой, как будто самими небесами предназначенный для работы с ци. Он осознавал, как выглядел, но даже близко не был к погружению в медитацию. Голова гудела от мыслей: все его идеи и будущие решения начали складываться в план. В тот момент Цзян Чэн пообещал себе, что это будет первый и последний раз, когда он добровольно влезет в то, чем обычно занимались Лань Сичэнь и Не Хуайсан. *** – На нас смотрят. – Цзинь Лин демонстративно сложил руки на груди и нахмурился. – Мы так бросаемся в глаза? – Сам подумай. На них и правда глазели, но даже ни намёка на деликатность любопытных Ланей: адепты клана Вэй Усяня – у Цзян Чэна в жизни язык бы не повернулся так их назвать – даже не старались отводить взгляд, если действительно хотели посмотреть, благо держались подальше. Обычные дикари, обряженные в приличные одежды и четко обозначенные обязанности. Вэй Усянь как-то даже умудрился организовать этот сброд. – Мы для них слишком хорошо выглядим? – спросил Цзинь Лин и попал в точку. – Среди них хотя бы есть настоящие заклинатели с мечами. Они быстро обошли внутреннюю площадь, коридор и пустующие комнаты, протиснулись в очередной проход и теперь неспешно шли вдоль грязной речушки в сторону виднеющихся вдалеке деревенских домов, достаточно медленно, чтобы в какой-то момент взять и просто повернуть обратно. Смотреть тут толком было не на что. Точно не на тренировочные площадки – не хватало хороших учителей. Видя технику боя, морщился даже Цзинь Лин. – Дома тут ничего. Старые и при этом вычурные, но есть в них что-то, – Цзинь Лин покрутил рукой, пытаясь подобрать подходящее слово. – Точно уютнее ланьских склепов. – Тебя здесь просто нормально накормили. Цзинь Лин тяжело вздохнул. Дитя, выращенное на вкусной юньмэнской и ланьлинской еде. И это он ещё не питался день за днём водой, называемой в Облачных Глубинах супом и чаем, после супа своей матери. Цзян Чэн отвернулся, чувствуя ком в горле. – Ты подумал? – Я… – Цзинь Лин резко обернулся, проверяя, не шёл ли кто за ними. Но нет: местные к ним не приближались, а Лань Цзинъи и Вэй Усянь вернулись после обеда к Лань Сычжую. – Не знаю. Подожди. И Цзян Чэн ждал. Больше всего поражало то, что Вэй Усянь умудрялся хорошо заботиться о своих людях: поддерживал разговор со всеми, кто к нему обращался, следил, чтобы у всех была еда и вино. Во время ужина Цзян Чэн ел мало, больше наблюдал за тем, как вели себя приглашенные к трапезе местные. Не больше десятка человек, но даже в таком составе вместе с главой и гостями им еле хватило места в главном зале. После ужина их сопроводили в комнату – одну на троих, тесную, заваленную хламом и явно нежилую, но хотя бы не отправили спать в пещеры. В соседних помещениях так шумели, что в какой-то момент грот перестал казаться такой уж ужасной идеей. Холодно и влажно, но тихо. Среди хлама удалось откопать две потрепанные циновки. Единственную кровать без споров и возражений отдали Цзян Чэну. – Со свободным местом у нас тут сложно, – предупредил за ужином Вэй Усянь, болтая в чаше вино, и пожал плечами, будто ничего такого не было в том, чтобы уложить глав великих кланов на пыльный пол. Да, он заботился о своих людях… в своей манере. Абсолютно неприемлемой для того статуса, с которым игрался. Это лишь укрепило мнение Цзян Чэна, но чувства его такое неуважение нисколько не задело: когда-то он спал в грязи, на холодной земле, на дереве и в лодке. Лань Цзинъи лёг почти сразу после исследования комнаты, а отключился моментально. – Лани, – прокомментировал Цзинь Лин. Они вдвоём ещё некоторое время посидели перед жаровней, тихо переговариваясь, а когда в комнате стало совсем тепло, то тоже легли. Стоило голове коснуться подушки, Цзян Чэн понял, что его отход ко сну тоже будет быстрым. Он погладил большим пальцем Цзыдянь, повернулся на бок и закрыл глаза. Пробуждение было не из приятных. Цзян Чэн не сразу почувствовал, что именно его разбудило, но сразу понял, что ещё глубокая ночь. Он некоторое время лежал на боку с закрытыми глазами, слушая тихое дыхание Цзинь Лина и Лань Цзинъи, тяжело выдохнул и уже собирался снова попробовать уснуть, как почувствовал быстро нарастающую боль в груди, которая в какой-то момент достигла пика, вызвав тихий стон сквозь сжатые зубы, и растеклась волнами обжигающего жара по конечностям. Цзян Чэн стал медленно садиться в постели. Проклятый артефакт. Проклятая тёмная дрянь, прицепившаяся к нему и травившая хуже самого гадкого яда. Подняться на ноги получилось намного легче, чем сесть: боль утихла и прошло онемение в руках и ногах. Цзян Чэн надел сапоги, натянул верхнюю одежду и завязал пояс. Получилось слишком туго, но перевязывать не стал – руки слушались плохо. Теперь предстояло тихо выйти из комнаты, чтобы не разбудить Цзинь Лина и Лань Цзинъи. Получилось, но с трудом. Закрыв дверь, он стал двигаться свободнее и неизбежно шумнее. Старый пол под ногами иногда поскрипывал, но из личных комнат никто не выходил: он был тут наедине с ночной чернотой главной площади. Где-то там был камень, напоминающий о семье и преданности. Цзян Чэн остановился перед нужной дверью, обойдя по уличным коридорам почти всю площадь. Он занёс руку, не сомневаясь ни мгновения: к сожалению, у него просто не было выбора, – постучал и тут же толкнул дверь. Первый шаг в комнате – и сразу препятствие: пришлось переступать разбросанные по полу бумаги. Цзян Чэн закатил глаза и закрыл за собой дверь. В комнате ярко горел свет, так что от бардака некуда было спрятать взгляд. Пришлось сосредоточить всё внимание на тощей спине. Вэй Усянь был в одних нижних одеждах, не скрывающих его худобу. Он не услышал стук и не заметил, что в комнату кто-то вошёл, продолжая копаться в чём-то за столом и неразборчиво бормотать себе под нос. Так могло продолжаться до бесконечности. – Вэй Усянь. Он вздрогнул и обернулся, выставив руку себе за спину и оперевшись на неё. – Цзян Чэн? Удивлённый взгляд нервировал, захотелось отвернуться, а потом рявкнуть, чтобы перестал таращиться. Вэй Усянь медленно поднялся на ноги, продолжая смотреть и игнорировать бардак и свой внешний вид. Наконец, спросил: – Что-то случилось? – Да. Твоя безалаберность. – Цзян Чэн поморщился. – Никто не патрулирует территорию, никто не охраняет твою дверь. Сюда мог войти кто угодно. – Это… Было лишним. Цзян Чэн раздраженно выдохнул – он злился на себя и свою несдержанность – и сказал: – Иглы, амулеты. Что ты там использовал утром? Используй ещё раз. Вэй Усянь тут же перевёл взгляд на его грудь, вскинул бровь, а затем нахмурился. – Опять болит? Не должно болеть. А вот это Цзян Чэн знал и без него, но сейчас ему по большей части было всё равно: скорее бы избавиться от приступов боли и вернуться в постель. Не самую удобную, не самую тёплую – даже бардак Вэй Усяня казался более уютным, – но ему требовался сон, чтобы восстановиться. Цзян Чэн не стал ждать, пока ему предложат место, сам нашёл взглядом кровать и пошёл к ней, старательно обходя раскиданные по полу бумаги и разобранные артефакты. Вэй Усянь внимательно следил за ним. Не настороженно, нет. Больше похоже было на то, что он никак не мог поверить своим глазам. Он вздрогнул, приходя в себя. – Мне нужно сходить за иглами и остальным. Цзян Чэн видел, как он пошёл в сторону выхода, и, когда его руки уже коснулись дверей, чтобы распахнуть их, спросил: – Пойдешь в нательном белье? Вэй Усянь удивленно оглядел себя и отмахнулся: – Здесь все свои. Цзян Чэн не успел моргнуть, а тот уже выскочил за дверь, не взяв с собой даже фонарь. Ненадолго вспыхнуло жгучее любопытство, но усталость всё же взяла верх, и он, не вчитываясь в иероглифы, переложил стопку листов с кровати на пол, а затем сел на серое покрывало, скрестил ноги и закрыл глаза. В груди вновь стали появляться отголоски боли. Долго он всё равно не продержался: с тяжёлым вздохом открыл глаза и стал осматривать комнату, стараясь не упустить ни малейшей детали. Почерк Вэй Усяня не узнать было просто невозможно. В том, как были разложены вещи и расставлена мебель, в бумажном хаосе. Легко было представить, что эта комната где-то в резиденции Юньмэн Цзян. Даже тоска по дому, всюду следовавшая за ним, стала отпускать. За время нахождения в комнате Цзян Чэн даже к запаху успел привыкнуть. Вот только… И как только не заметил его раньше? На держателе, присоединенном прямо к столу, лежал меч. Цзян Чэн посмотрел на дверь, почувствовав, как сердце застучало быстрее. Он выждал некоторое время, но всё же поднялся на ноги и пошёл к столу. Незнакомый клинок – он определённо видел его в первый раз. И стоило только протянуть руку, как внезапно распахнулась дверь. Закон подлости сработал точно так, как ему и положено работать. Вэй Усянь, конечно, заметил его движение и застыл на пороге. Чернота улицы за его спиной раздражала. Цзян Чэн опустил руку, так и не коснувшись рукояти. – Закрой дверь. Он вернулся к кровати и опустился на то же самое место, опустил подрагивающие от накатывающей слабости ладони на колени. Стоило Вэй Усяню закрыть дверь, как задышалось чуть легче. Теперь он снова мог обманывать себя, что они находились дома или где-то ещё, но без кучи незнакомцев, неприятных и потенциально опасных. Способных сунуть свои любопытные носы не в своё дело. Вэй Усянь подошёл к столу, неаккуратно переложил с него на пол всё барахло, снял с подставки меч и опустил его прямо поверх исписанных листов. Затем протащил стол к кровати. – Ты испортил пол, – сказал Цзян Чэн, поморщившись. Вэй Усянь вернулся на середину комнаты, потрогал носком сапога короткую царапину. – Обидно, – заметил он, не вложив в это слово ни капли раскаяния. – Но этот пол был обречен. На дальнейшие копошения, сопровождаемые бормотанием, Цзян Чэн старался не обращать внимания. Он закрыл глаза и попытался погрузиться в медитацию, но шорохи мешали расслабиться. Долгий раздражённый выдох сдержать не удалось, но звуки тут же стали как будто бы в два раза тише. Через некоторое время ему удалось добиться полной концентрации на своём теле – не медитация и не дрёма, что-то совершенно другое – он сосредоточился на ци и пока несильной боли, ничего другого не существовало. – Цзян Чэн, – тихо позвал Вэй Усянь. Сначала пришёл его голос, затем он почувствовал короткое и деликатное прикосновение к плечу, и только потом вернулось понимание, где он находился и с кем. Цзян Чэн с трудом моргнул и приподнял голову, снизу вверх посмотрев на расплывающееся лицо Вэй Усяня. Тот сделал шаг назад и склонился над столом, на котором были хаотично разложены схемы, наборы с иглами и две глиняные чашки. – Повернись спиной, – сказал Вэй Усянь, достал одну иглу и тут же поднёс её к чертежу, стал сравнивать. Цзян Чэн хмыкнул, но всё равно повернулся и, ослабив ремешки, спустил до самого живота ханьфу вместе с нательной рубахой. – Ты понятия не имеешь, что делаешь. – Всё бывает в первый раз, а это уже третий. Боль ведь прошла, иначе ты бы не пришёл. – Вэй Усянь опустился за его спиной на корточки, продолжая шелестеть бумагой. – Не переживай, Цзян Чэн, сделаю всё в лучшем виде. И тут же спину обожгла боль. Цзян Чэн дернулся и сжал кулаки, останавливая себя от того, чтобы развернулся и от души хлестануть придурка Цзыдянем. – И ты совершенно случайно забыл упомянуть, что это адски больно, – сквозь зубы выдавил Цзян Чэн. – Откуда я мог знать! – притворно возмутился Вэй Усянь. – В предыдущий раз ты спокойно спал и не дёргался. В предыдущий раз ты меня вырубил, – хотел съязвить Цзян Чэн, но замер: горящей огнём спины коснулись прохладные пальцы – Вэй Усянь явно прикидывал, куда воткнуть следующую иглу. По шее и рукам тут же побежали мурашки. – Должно быть так больно? – с трудом выдавил из себя Цзян Чэн. – Только в данном случае. Это особый набор игл. Я однажды… одолжил его у одного мастера. – И как скоро этот мастер объявил тебя в розыск? Вэй Усянь рассмеялся. – Какого ты обо мне мнения, Цзян Чэн? – Самого наихудшего. Вэй Усянь не обиделся, весело спросил: – Готов? – В первый раз сложно было спросить? – проворчал Цзян Чэн, впиваясь пальцами в свои бедра, чтобы не дернуться. – Значит, готов. Вторая игла не причинила ни капли боли – Цзян Чэн едва её почувствовал. Вэй Усянь недовольно засопел. – Это у тебя такая выдержка или… – Ты облажался. Вэй Усянь фыркнул и зашуршал бумагами. – Такое иногда случается. – Иногда? – не удержался от язвительного комментария Цзян Чэн. Боль усиливалась, но ему было до того спокойно, что злиться на криворукого Вэй Усяня не получалось, демонстративно подниматься и хлопать дверью тоже не хотелось. Вэй Усянь вытащил иглу и почти тут же воткнул снова. Больно. Невероятно больно. И, судя по шороху, тут же потянулся за следующей. Третья игла повлияла на какие-то процессы в организме: Цзян Чэн почти не мог сосредоточиться на своих ощущениях, все силы уходили на то, чтобы не дергаться и не мычать. Но дышал он тяжело и шумно – через нос, зубы были стиснуты, а губы сомкнуты. Игла за иглой. Он не сразу осознал, что Вэй Усянь что-то говорил. От голоса Мо Сюаньюя обычно хотелось морщиться, но не сейчас: Цзян Чэн заставил себя сосредоточиться на знакомой интонации Вэй Усяня. Рассказывал истории он всегда одинаково: задиристо, даже нахально. Со временем сквозь густую пелену боли даже стал просачиваться смысл. Речь шла об основании клана: как он собирал своих людей, организовывал. Только смешные, нелепые или здорово приукрашенные события. Цзян Чэн слушал и не понимал, зачем ему эта информация. Зачем Вэй Усяню делиться таким? Когда пришло время пить горькое пойло из двух чаш, он понял, что его так примитивно пытались отвлечь от тяжкого процесса лечения. Получалось так себе, но он ценил эти попытки. – Что это за дрянь? – просипел Цзян Чэн, залпом выпив вторую чашу и грубо шлепнув её о протянутую ладонь Вэй Усяня. – Лекарство. Всё лекарство на вкус дрянь. Но если тебя это успокоит, то его готовил не я, а наша целительница. – А ты не мог сразу позвать её? По одному тяжелому вздоху стало понятно, что Вэй Усянь моментально сник. – Она нужна Лань Юаню. Цзян Чэн закрыл глаза. На какие-то жалкие мгновения он забыл то, что не должен был. Ни боль, ни первая за целую вечность беседа с Вэй Усянем не должны были его отвлечь от самого главного – Лань Сычжуя. – Что дальше? – раздраженно спросил Цзян Чэн. – Медитация. – Сколько? – Хотя бы немного, – судя по тону Вэй Усяня, он прекрасно чувствовал, что настроение беседы поменялось. – Оставайся здесь. Мне надо к деве Му и Лань Юаню. – Вэй Усянь- – Никто тебя не побеспокоит. Оставайся здесь, пока я не вернусь. Послышался шорох – Вэй Усянь, похоже, в этот раз всё же решил накинуть на себя верхнюю одежду. Дверь открылась, спины и плеч тут же коснулся холодный воздух, но почти сразу снова стало тепло. Цзян Чэн ещё некоторое время прислушивался к тишине, а затем закрыл глаза и приступил к медитации. – Цзян Чэн. Тяжело. Как же тяжело было выплывать из медитации в этот раз. – Цзян Чэн. – Я тебя слышу, – он попытался сказать это раздраженно, но получилось скорее сонно. Цзян Чэн открыл глаза и повел плечами, понимая, что в комнате стало куда прохладнее. Или его просто перестала греть жгучая боль в спине и плечах. Он натянул обратно нижнюю рубаху и ханьфу, затянул все ремешки и только потом повернулся лицом к комнате. Вэй Усянь уже успел вернуть стол на прежнее место и складывал на стол ровные стопочки бумаг. Абсолютно бесполезное занятие, насколько мог судить Цзян Чэн. – Как ты себя чувствуешь? – Боль прошла, – небрежно отмахнулся Цзян Чэн. Он счёл, что вместо благодарности Вэй Усяню будет достаточно знания, что его до смерти не отхлестали Цзыдянем за то, что именно его дрянь и спровоцировала этот недуг. – Хорошо. Говорил же, что сработает. – Твой меч, – напомнил Цзян Чэн. – Цзинь Лин упоминал, что ты летаешь. Вэй Усянь наклонился, чтобы поднять его и опустить на подставку. – Не тот прогресс, которым стоило хвастаться. – Покажи, – упрямо сказал Цзян Чэн. И зачем это ему? Вот зачем? Вэй Усянь, похоже, задавался тем же вопросом, судя по его неподдельно удивлённому взгляду. Его губы почти сразу скривились. – Цзян Чэн, я же сказал… – Твоё дело, – произнёс Цзян Чэн равнодушно. Может, в его тоне было что-то от презрения, может, что-то от разочарования. Он не стал анализировать то, что получилось. Реакцию тоже не дождался, молча добрался до двери, не наступив ни на один лист бумаги, и вышел в коридор. Цзян Чэн сидел на отведенной ему кровати и уже собирался ложиться, когда на циновке, лежавшей совсем рядом, пошевелился Цзинь Лин. – Дядя? – сонно позвал он. – Спи. Цзян Чэн хотел протянуть руку и ободряюще коснуться его плеча, но сил совсем не осталось, и он лёг. В сон провалился моментально. *** Цзян Чэн стоял перед камнем посреди площади и разглядывал его. Это было чистым издевательством над собой, но он никак не мог прекратить. Да и чем ему здесь заниматься? Цзинь Лин его избегал: вскочил раньше всех, а после завтрака ушёл вместе с Вэй Усянем. Лань Цзинъи всё время торчал рядом с Лань Сычжуем. Сам Цзян Чэн… Он попытался задержаться в нужном гроте, но дева Му здорово отвлекалась в том самом смысле, который обычно льстил мужчинам. Цзян Чэн же больше был заинтересован в том, чтобы она случайно не отравила Лань Сычжуя, поэтому решил держаться от грота подальше. У него появилось время на то, чтобы залезть в каждую щель и заглянуть в каждый угол, и будь он на десять лет младше, так бы и поступил, но не теперь. Старушка в строгой одежде и с туго завязанным пучком на голове, поливающая цветы на центральной площади, и так недовольно на него поглядывала. Цзян Чэн ни на мгновение не забывал, какие люди здесь собрались, и не обманывался её возрастом. Во времена старой Пристани там тоже хватало старичков и старушек, которые могли молниеносно свернуть зазевавшемуся врагу шею. Впрочем, их это не спасло. Цзян Чэн ещё раз скользнул взглядом по камню и уже собирался покинуть площадь и попробовать ещё раз добраться до деревни, чтобы убить время, пока Цзинь Лин варился в своих сомнениях, но не успел сделать и двух шагов. – Цзян Чэн! Он оглянулся и увидел идущего навстречу Вэй Усяня. Он успел переодеться после завтрака: теперь на нём было вчерашнее чёрное ханьфу без единого цветного или белого элемента, а волосы туго стянуты на затылке – и ни единой побрякушки. Цзян Чэн посмотрел на его руки – и губы сами стали растягиваться в усмешке. Вэй Усянь остановился на приличном расстоянии и, закинув меч на плечо, закатил глаза. – Только обещай не смеяться. – Не буду. – Обещать или смеяться? Цзян Чэн демонстративно оглядел его с ног до головы. Ещё немного – и он привыкнет к раздражающему облику Мо Сюаньюя, разбавляемому знакомыми жестами и манерой держать себя. – Обещать. – Цзян Чэн! – Ты летать собрался или языком молоть? Вэй Усянь усмехнулся и повёл его на тренировочную площадку. Одна из них как раз пустовала. Вряд ли он действительно считал нужным что-то доказывать Цзян Чэну, скорее всего, это был просто способ ненадолго сбежать от навалившейся ответственности и маячившего на горизонте горя. Цзян Чэн видел это по внезапно расслабленным плечам, мимике, взгляду. Тренировкам они не помешали. Их, казалось, вовсе никто не заметил. Вэй Усянь дошёл до середины площадки, окружённой низким деревянным заборчиком, и достал из ножен меч. Цзян Чэн остался у ограждения и скрестил руки на груди. Происходящее казалось нелепым спектаклем, и он пытался понять, как же в действительности относился к своей роли. Не получалось. Ножны неаккуратно упали на пожелтевшую траву. И сам Вэй Усянь, судя по его растерянному выражению лица и слабой улыбке, только сейчас понял, какая это была глупая идея. Но он всё же встал на меч и полетел. Цзян Чэн в то же мгновение захотел отвернуться. Глупая, глупая идея. Вэй Усянь спрыгнул на землю в том же самом месте, где и поднялся в воздух. Нагнулся, чтобы подобрать ножны. Губы его были сжаты. Он убрал меч, пристроил его на поясе и только тогда приблизился к Цзян Чэну. Плечи напряжены, но взгляд упрямый. Пришло время выбора – и сделать его оказалось на удивление просто. – Для тела с почти нулевым потенциалом – большой прогресс, – сказал Цзян Чэн. Потому что именно это и хотел услышать от него Вэй Усянь. Его бледные щёки тронул румянец. Тело Мо Сюаньюя не только не давало ему свободно летать на мече, но и здорово предавало в плане эмоций. – Вот уж не ожидал, Цзян Чэн, что именно ты будешь меня жалеть. – Вэй Усянь направился прочь с площадки. – И зачем тебе это? Вряд ли использование капли тёмной энергии для полетов тебе повредит. – Не повредит, – согласился Вэй Усянь и остановился, позволив Цзян Чэну нагнать себя, а затем пошёл в ногу. – А про это… – Он стукнул ладонью по мечу на поясе. – Лань Чжань настаивал, чтобы я тренировался, и мне обидно бросать, раз уж, как ты заметил, какой-никакой прогресс всё же есть. Цзян Чэн ускорился, быстро оторвавшись от Вэй Усяня. – Цзян Чэн? Он не обернулся и не отозвался, потеряв всякий интерес к бессмысленному диалогу. *** За обедом Цзинь Лин делал всё возможное и невозможное, чтобы не встречаться с ним взглядом. Зато Вэй Усянь уселся за соседний стол и заговорил ещё до того, как Цзян Чэн попробовал первое блюдо: – Знаешь, что меня больше всего поразило? Цзян Чэн не ответил. Он передернул плечами, как будто это помогло бы стряхнуть чужой взгляд, и отправил в рот первую ложку супа. Вкусно, даже слишком. – То, что ты так спокойно заговорил о тёмной энергии. – Долгая пауза. – Будто для тебя в ней нет ничего такого. Вторая ложка. Третья. Цзинь Лин всё ещё смотрел только в свою тарелку. – Но это ведь не так! Цзян Чэн? Почему ты молчишь? – Пытаюсь не воспламениться под взглядом твоей девы Му. – Он поморщился и ещё раз дернул плечом. Вэй Усянь оглянулся, а когда снова посмотрел на него, то щеки у него почему-то опять были красные. – Не обращай внимания. Она тебя не побеспокоит. И ты не ответил. И не ответит. Цзян Чэн снова зачерпнул суп, не слушая дальнейшую болтовню Вэй Усяня. У него не было ответа на вопрос, только догадка – и от неё стало так тошно и страшно, что в горле встал ком. Он не съел больше ни ложки и ушёл с обеда раньше всех. Проветрить голову. Очистить мысли. Сосредоточиться на деле. Днём они пересекались пару раз, и Вэй Усянь удивлённо вскидывал брови, будто только в эти моменты вспоминал, что Цзян Чэн вообще-то здесь, у него дома. Всё своё свободное время он тратил на Лань Сычжуя, а Лань Цзинъи таскался за ним хвостиком. Цзян Чэн добрался до деревни и ушёл дальше, чтобы не нервировать недовольных местных своим присутствием. На обратном пути он встретил Цзинь Лина. – Я тебя ищу, – сказал Цзинь Лин, смотря в сторону. Он казался недовольным, почти злым, но Цзян Чэн чувствовал, как по телу растекается облегчение. – Ты принял решение? Цзинь Лин всё же посмотрел ему в лицо и тут же скривился. – Ты же знаешь. Конечно, Цзян Чэн знал. Иначе Цзинь Лин продолжил бы его избегать. В сторону резиденции – со стороны поля она казалась даже величественной, несмотря на явную обшарпанность и заброшенный вид – они шли медленно и до опеределённого момента не разговаривали. – Мы поступаем правильно? – Почему ты сомневаешься? – Я понимаю, почему ты ему не доверяешь, – сказал Цзинь Лин со смирением, – но если окажется, что только с помощью тёмной энергии можно помочь Лань Сычжую? Они подошли уже так близко, что с тренировочных площадок слышались возгласы. – Дядя, так ведь может быть? Цзян Чэн только дернул плечом, ничего не сказав. Обсуждать варианты с Цзинь Лином, который ещё только учился думать головой, а не эмоциями, он не собирался. Но, к сожалению, ответ он знал. Может. *** Они оба должны были встать незадолго до рассвета. Цзинь Лин долго вертелся на своей циновке, пытаясь уснуть, – тяжелые мысли ему мешали расслабиться. Лань Цзинъи пару раз высовывал ногу из-под одеяла и пинал его, заставляя угомониться и не мешать спать. К полуночи они оба затихли и засопели. Цзян Чэн не спал. Он до последнего надеялся, что хотя бы этой ночью боль оставит его в покое, но закон подлости опять работал против него. Цзян Чэн сел, а затем тихо поднялся. Пусть его влекло не столько желание снова почувствовать себя дома, находясь вдали от Пристани, сколько чувство раздирающей боли в груди, которая уже начала растекаться к конечностям, ему было тошно. Прямо сейчас он поступал плохо. И злился от того, что его это почему-то волновало. В этот раз он не стал стучаться, а распахнул дверь и стремительно зашёл внутрь. Злость разбилась вдребезги о неуверенную улыбку Вэй Усяня. Цзян Чэн развернулся и аккуратно закрыл за собой дверь. – Опять? – Вэй Усянь уже тащил стол к кровати, нисколько не щадя пол в своей спальне. – Знаешь, когда вернёшься домой, тебе всё же лучше обратиться к хорошим целителям. – А сам справиться с последствиями применения тобой же изобретённого артефакта ты не можешь? – Не язви, Цзян Чэн. Я же не целитель. – О чем ты предпочёл не помнить, когда крал Лань Сычжуя. Вэй Усянь тяжело вздохнул, раскладывая иглы на столе. – Садись. Цзян Чэн добрался до кровати и сел как прошлой ночью – с оголенными плечами и спиной к Вэй Усяню, хотя сегодня хотелось его видеть и дразнить. Довести всё до безобразной ссоры. Почему? Гуль его знает. Он бы даже решил, что у Вэй Усяня такое же настроение, но тот просто был собой – раздражающим засранцем: – Предупреждаю: сейчас будет больно. Не смей ныть, Цзян Чэн. Огрызнуться не успел – Вэй Усянь тут же воткнул первую иглу. В этот раз Цзян Чэн был готов к боли. Справился с ней и самим собой безупречно – как и прошлой ночью. – Какой ты послушный. – Заткнись. Вэй Усянь засмеялся. Цзян Чэн порадовался, что его собственного лица не видно. Больше они не разговаривали. На улице дул сильный ветер – и звук в горах казался странным, почти пугающим, и маленькая спальня, освещенная множеством свечей, давала ощущение полного покоя. Даже боль от иглоукалывания не выбивала его из полностью расслабленного состояния. – Теперь пей и медитируй, – тихо сказал Вэй Усянь, протягивая ему первую чашку с горьким лекарством. С погружением в медитацию проблем не возникло: он даже не заметил, что на этот раз Вэй Усянь остался в комнате. Цзян Чэн проморгался и повернулся лицом к комнате. Стол снова стоял у окна, Вэй Усянь сидел, склонившись над бумагами, а с кисти в его ладони прямо на дерево капала тушь. Кажется. С такого расстояния Цзян Чэн не видел точно. Ветер теперь по-настоящему выл. – Долго я?.. – спросил Цзян Чэн, прочистив горло. Вэй Усянь вздрогнул от неожиданного звука и резко вскинул голову. Из его пальцев выпала кисть, ударилась о стол и покатилась по полу, оставляя после себя чёрные следы. Он неловко отвёл взгляд и полез за кистью. Цзян Чэн недовольно выдохнул через нос и быстро натянул на плечи нижнюю рубаху, а затем и тёплое ханьфу. Он поднялся на ноги и подошёл к столу, вблизи разглядывая новый меч. Не Суйбянь. Даже не близко. Вэй Усянь поднял кисть и недовольно осмотрел свои испачканные тушью пальцы. Он вернулся к столу и уселся прямо на него, перед этим небрежно отодвинув в сторону бумаги. – Я придумал кое-что, – сказал он, наблюдая за Цзян Чэном, который скептически разглядывал новый меч. – Я про Лань Юаня. – Он прокашлялся. – Кое-что, что может ему помочь. И вновь «может». Их судьба – вечно спотыкаться об это слово. – Ты был сейчас у него? – спросил Цзян Чэн ровным голосом и потянулся к мечу, рассеивая внимание Вэй Усяня. Возможно, он слишком мудрил, но опыт подсказывал, что недооценивать наблюдательность Вэй Усяня нельзя. В этот раз сработало – тот внимательно следил за действиями Цзян Чэна, а не его словами. Меч был легким, как будто бы ненастоящим. – Нет, за ним ухаживает дева Му, – рассеянно ответил Вэй Усянь. – Навещу его утром. Надо доделать… кое-что. И опробовать. Знаешь, мне нужно, чтобы ты доверился мне, Цзян Чэн. Я надеюсь, что ты сможешь. Цзян Чэн вернул меч на место. «Кое-что» повисло между ними тяжелым грузом. Вэй Усянь вглядывался в его лицо, пытаясь найти ответ на свой вопрос, заданный ещё днём. Или же что-то ещё. Цзян Чэн поймал его взгляд. Непонимание. Требование. Смятение. Голое любопытство. Порыв. Цзян Чэн не мог считать точную эмоцию с нового – всё ещё – лица. И попытался угадать, когда Вэй Усянь склонил голову набок и прищурил глаза. Всё ещё не разрывая зрительный контакт. Цзян Чэн протянул руку и дотянулся до его ладони, которой он опирался о край стола, медленно провёл большим пальцем по его костяшкам. Рука не дрогнула. Вэй Усянь долго смотрел на неё, не отрываясь, затем он поднял голову – в его широко раскрытых глазах был абсолютно непробиваемый шок. Дьявол. Цзян Чэн убрал руку. Дьявол. Дьявол. Дьявол. В груди начала подниматься волна неконтролируемой злости. Или это было отчаяние? Он невероятно плохо разбирался в собственных эмоциях. И ещё хуже – в чужих. Цзян Чэн усмехнулся. К шоку в темных глазах прибавились фиолетовые отблески – Цзыдянь искрил, но Вэй Усянь находился в таком недвижимом ступоре, что даже не заметил. Цзян Чэн сделал шаг назад и развернулся, чтобы уйти. Молча. Говорить тут было не о чем. Пора заняться делом, – в очередной раз подумал он. И выбросить всю дурь из головы. *** Цзинь Лин благоразумно помалкивал, прекрасно понимая, что настроение Цзян Чэна болталось где-то между бешенством и непреодолимой усталостью. Он больше всего на свете мечтал передать Лань Сычжуя в заботливые руки Лань Сичэня и вернуться в Юньмэн. Там дела быстро вытеснили бы из головы всё лишнее – это если бы он по-настоящему умел забывать. – Только попробуй облажаться, – тихо проговорил Цзян Чэн, натягивая перчатку, – переломаю ноги. Но у Цзинь Лина проблем не возникло: Вэй Усянь к рассвету уже лёг спать, и отвлекать его не пришлось. Цзян Чэн пробрался в грот. Дева Му сидела перед Лань Сычжуем спиной к выходу и, тихо напевая себе под нос, рвала в миску травы. Цзян Чэн бесшумно подобрался к ней и резко прижал к её лицу тряпицу. Она быстро обмякла. И придёт в себя тоже быстро – он помнил это ещё с тех времён, когда они всеми возможными и невозможными способами вытравливали Вэней. Их безумные вылазки. Бурлящая кровь. Жизнь за жизнь. Цзян Чэн тяжело вздохнул и посмотрел на мраморно бледного и безучастного ко всему Лань Сычжуя. Вэнь Юаня. Как иронично, – в очередной раз подумал он. Стянул с руки перчатку и в процессе вывернул её, чтобы пропитанная тряпица оказалась внутри. Пора было убираться отсюда. Цзинь Лин сидел в углу уличного коридора – в рассветных тенях не заметить, если не знать, куда смотреть. Больше никого во внутреннем дворе не оказалось. Цзян Чэн кивнул ему и протиснулся в ущелье. Там наклонился чуть вперед, бережно снимая с плеча Лань Сычжуя, опустил его на землю и тут же принялся проверять его состояние – как умел. Он понятия не имел, как будет безопаснее всего его нести. – Что такое? – встревоженно прошептал Цзинь Лин, зайдя в ущелье. – Всё нормально, – ответил Цзян Чэн. Он не знал точно, но надеялся, что хотя бы не успеет сильно навредить. Цзинь Лин, похоже, не на шутку встревожился. – Точно? Дядя, если ты сомневаешься, то лучше- – Не лучше, – отрезал Цзян Чэн и снова уложил Лань Сичэня на своё плечо. – Поищи мою перчатку и догоняй. Тихо. Цзинь Лин встревоженно хмурился, смотря на своего друга, но спорить не стал. Перчатку он так и не нашёл.