Убей меня, если сможешь

* Месяц спустя *

— Да! Вот так, малышка. Давай ещё чуть-чуть. Ещё! Ещё немного. Не сбавляй скорость, — Лёша впивается пальцами сильнее в гладкую кожу и в предвкушении прикусывает губу. — Давай, моя хорошая. Да, да. Эмоции переполняют, а внутри всё то взрывается, то замирает, не зная, как совладать с волнами адреналина. — Так, так. Да! Ещё немного, малышка. Да! Да! Да! Лёша кричит совсем громко и наконец-то откидывается полностью назад и немного расслабляется. Чувствует, насколько напряжены мышцы на руках и выше коленей, насколько тяжело шевелиться. Лоб и спина мокрые, а во рту окончательно пересохло. Он делает несколько протяжных вдохов-выдохов, пытаясь успокоить взбесившееся сердцебиение, и блаженно улыбается. — Это — лучше, чем заниматься сексом, но хуже, чем кончать, — он обращается к самому себе и сам себе довольно кивает. — Не сравнить, конечно, с сексом с… Не важно, — улыбка на мгновение меркнет на губах, но Лёша не позволяет воспоминаниям омрачить этот момент. Сейчас ему очень хорошо. Безумно хорошо. Он сбавляет скорость и пристраивается в хвост служебной машины, которая выехала на гоночный трек, чтобы сделать круг для болельщиков вместе с болидами, а потом сопроводить их к гаражам. Красно-чёрный Porsche 99X Electric вальяжно подкатывает к своему гаражу под громкие приветственные выкрики команды и других встречающих. Красуется. Лёша останавливает «малышку» и выбирается наружу, сразу попадая в объятия нескольких особенно возбуждённых членов команды и одного из тренеров. Все безмерно рады тому времени, которое Лёша показал на тренировочных заездах. Он определённо сможет потягаться за второе место на квалификационных. Небольшая группка фанатов, которой удалось пробраться через охрану к гаражу любимой команды, окружает Лёшу, поздравляя и прося автографы. Он разрешает сделать несколько селфи, но шлем не снимает — не хочет светиться. Когда шумиха немного стихает, он общается с механиками, отвечая на стандартные вопросы и указывая на некоторые недочёты, которые заметил во время гонки — несущественные, но если их можно исправить, то будет вообще хорошо. Он разворачивается, чтобы пойти к дальней двери в гараже, через которую можно попасть в раздевалку и душ, но, заметив высокую фигуру сбоку, останавливается. Лёша ждал его, но не знал, когда и где Нурлан появится. Не думал, что это будет так скоро. Внутренние эмоции и переживания от гонки ещё не улеглись до конца, и Лёша пытается взять под контроль новый всплеск адреналина. В голове мелькает, что он сильно скучал, но он сразу же гасит эту мысль, напоминая, что он здесь находится для другого. И Нурлана пригласил не просто так. Лёша подходит ближе и натягивает свою самую приветливую улыбку. — Не думал, что ты приедешь так быстро, — он смотрит на чёрные блестящие очки, которые основательно скрывают глаза напротив. — Выдалась свободная неделя, — Нурлан безразлично пожимает плечами, а сам без остановки осматривает Лёшу, благо очки скрывают его блуждающий взгляд. Гоночный комбинезон той же расцветки, что и болид, вызывающе обтягивает спортивное тело, подчёркивая крепкие плечи и бёдра. Руки чешутся потрогать всё это великолепие, но Нурлан изображает полное спокойствие и безразличие. Хочется запустить пальцы в растрепавшиеся светлые волосы и потянуть их назад, чтобы обнажить сильнее крепкую шею, чтобы поцеловать. Нурлан с трудом переводит взгляд на Лёшины глаза, в которых читается вопрос и достаёт из кармана небольшой прямоугольник. — К тому же, я подумал, что ты приболел. Ты никогда ничего не присылал, — Лёша подходит ближе к нему и берёт из пальцев открытку, на которой изображены киты в заливе неподалёку, а внизу написано «Cape Town». На другой стороне открытки пусто. — А, может, в этот раз я соскучился? — Лёша улыбается шире и отдаёт открытку обратно Нурлану. — Мог просто позвонить. — Не мог, — Лёша делает шаг вперёд, поднимается на носочки, закрывает глаза и целует Нурлана в губы. Мягко и нежно, не позволяет себе сделать поцелуй более чувственным. Прикасается губами несколько раз и отстраняется назад. — Неожиданно, — Нурлан сжимает губы на секунду, будто пытается проверить, не показалось ли ему произошедшее и снимает очки. — Это — какая-то игра? В прошлый раз ты опять сбежал и был решительно настроен со мной больше не общаться, — он смотрит пристально, ловя все эмоции на Лёшином лице. — Имеешь в виду игру «что творится в наших несуществующих отношениях?», «где мы займёмся сексом в следующий раз?», и «когда ты опять предложишь поработать на Интерпол?», — Лёша красуется беспечностью, продолжая спокойно улыбаться. Он знает, что ему не стоит недооценивать Нурлана, тот его уже достаточно хорошо изучил. Придётся постараться, чтобы выполнить запланированное. — Скорее — «что ты задумал?», «где прячешь свой ругер?», и «когда мне доставать свой ствол?», — Нурлан усмехается, видя, что ему удалось всё-таки вызвать на Лёшином лице лёгкий румянец. — Ты же сейчас пистолет имел в виду? — Лёша нарочно краснеет, изображая саму невинность. — Всё от тебя зависит. Как и всегда, игра затягивает их обоих, и они оба не могут вовремя остановиться. — А что я? Я теперь — законопослушный гражданин, — Лёша кивает на гараж с болидами. — Учавствую в гонках. — Как ты вообще попал на Формулу? — По блату. — Через постель? — Нурлан толкает язык за щёку, подкалывая Лёшу, и ухмыляется. — Через одного знакомого, — Лёша улыбается в ответ, старается быть мягким и пушистым. — Я неплохо гоняю, оставалось убедить в этом команду. Здесь приличные призовые. Хочу завязать с прошлым. Попрощаться, так сказать. — Меня ты пригласил, чтобы тоже попрощаться, так сказать? — Нурлан внимательно смотрит, стараясь отогнать неприятное чувство. — Всё от тебя зависит, — Лёша передразнивает его. Ему не нравится играть, но он уже всё для себя решил, и назад сворачивать не собирается. — Поехали ко мне? Нурлан стоит молча некоторое время, потом надевает очки и кивает. — Я переоденусь и подберу тебя возле центрального входа минут через пятнадцать. Лёша хочет ещё раз поцеловать Нурлана, в этот раз вне игры, но не решается. Боится, что Нурлан что-то заподозрит. Лёша знает, что и так ходит по грани. Как и обещал, Лёша подкатывает к центральному входу на спортивном ниссане и останавливается в нескольких шагах от скучающего Нурлана. Тот окидывает быстрым взглядом хищную чёрную тачку и садится на пассажирское сидение. До этого Лёша выключил кондиционер и закрыл окна. На улице достаточно тепло, чтоб это подействовало. — Долго будешь здесь? — Нурлан снимает очки и смотрит в окно на находящийся неподалёку стадион, вокруг которого организовали гонки. — Пока Формула не закончится и потом ещё пару недель. Хочу возле океана побыть, — Лёша смотрит на дорогу вперёд и пытается успокоить напряжённые нервы. — Знаешь, я в прошлый раз долго добирался до Сан-Хуана, — Нурлан отрывается от стадиона и поворачивает голову к Лёше. — Ключи ты ведь так и не прислал. — Совсем из головы вылетело, — Лёша беспечно пожимает плечами и не отрывает взгляд от дороги. Они едут вдоль побережья, а потом Лёша сворачивает налево, начиная взбираться по улочкам выше по холму. Воздух в машине уже ощутимо прогрелся, кондиционер по-прежнему не работает, хотя его лампочка горит. — Зачем пригласил? — Нурлан сверлит Лёшу пронизывающим взглядом и размышляет о своём. — Хотел увидеть, — и Лёша не врёт. Кроме того, что он пригласил Нурлана из-за своего заказа, он действительно очень хотел увидеть его снова. — Увидел? Мне можно ехать обратно? — Нурлан еле заметно усмехается, с отчётливым отпечатком досады на губах. — Можешь остаться на несколько дней, — Лёша через силу поворачивает к нему голову и старается улыбнуться добродушно и искренне. Нурлан молчит и отворачивается к окну, откидывает волосы назад и вытирает еле заметные капли пота на виске. Кидает взгляд на бутылку воды, которая стоит между сидениями. — Не против? — Да пожалуйста, — Лёша небрежно кивает и сильнее сжимает пальцами руль. — Кондиционер барахлит. Уже сказал механикам проверить. Нурлан делает несколько глотков и снова поправляет волосы, сильнее зачёсывая их назад. — Ты сегодня пиздец какой разговорчивый, как никогда, — Нурлан смотрит на океан, который иногда мелькает в просветах между домами. — Что ты хочешь услышать? Что я пиздец как скучал и хотел тебя увидеть? Поэтому отправил открытку? Что хотел снова потрахаться с тобой? — Лёша иронично улыбается и прикусывает губу. — Или, как ты выразился в прошлый раз, заняться с тобой любовью? — Было бы неплохо, — Нурлан переводит на Лёшу уже поплывший взгляд и пытается понять, Лёша шутит или говорит серьёзно. — И что это изменило бы? Ты бы всё бросил и начал говорить мне правду? — возмущение сменяет иронию, Лёша поворачивает к Нурлану голову и замечает изменения в его взгляде. — Я не знаю… — Нурлан моргает несколько раз, пытаясь прогнать мутную пелену перед глазами, но она только сгущается. — Ты ведь сам мог проверить кондиционер… — он переводит теряющийся взгляд на бутылку с водой, а потом снова на Лёшу. Лёша притормаживает и съезжает с дороги к обочине. Поворачивается к Нурлану и смотрит на него с отчётливым сожалением в глазах. — Я бы очень хотел ещё раз заняться с тобой любовью… — Лёша наклоняется к Нурлану и, коснувшись подбородка, поворачивает его голову к себе. — Прости, — он успевает ещё раз поцеловать Нурлана до того, как сознание того выключается полностью.

***

Плотная и холодная темнота придавливает будто рухнувшая стена, и вернувшееся сознание никак не может понять, как выбраться наружу. Нурлан несколько минут борется с непосильным заданием — просто открыть глаза. Веки кажутся неподъёмными. — Очнулся? — вдалеке эхом слышится знакомый голос, и Нурлан всё-таки приподнимает на несколько миллиметров веки. Вокруг всё по-прежнему в густой тёмной пелене и окутано холодом. Ему нужно время, чтобы предметы стали объёмными и с чёткими контурами. Нурлан пытается пошевелиться, но не получается. Руки и ноги не чувствуются совсем, будто их и нет вовсе. Он хочет повернуть голову и не может. Получается пока только чуть шире открыть глаза. Вокруг темно, но темнота стала более естественной и без мутной плёнки. Вдалеке взгляд цепляет очертания чёрной машины, и Нурлан вспоминает, как та подъехала к нему, и он сел внутрь. Он только не помнит, где это было. Слишком громкий скрежет металлических ножек стула по бетонному полу заставляет всё внутри напрячься, но Нурлан осознаёт, что ни одна мышца в его теле при этом не шелохнулась. Он фокусирует взгляд на столе, который стоит в нескольких метрах от него, и на человеке, который только что сел за этот стол. Нурлан знает его. Помнит. Он не понимает, почему видит его здесь и в такой обстановке. Нурлан вспоминает, что именно этот человек был за рулём чёрной машины. Внутри всё обрывается от горечи и разочарования. — Я смотрю, ты уже можешь открыть глаза и, наверное, понимаешь то, что я тебе говорю. Лёша. Его зовут Лёша. Тот самый, которого Нурлан так хотел увидеть в последние несколько недель. Зря. В голове мысли становятся более ясными, и наравне с горечью маячит мысль, что это просто какая-то игра. Просто дурацкая игра. Лёша же иногда ведёт себя совершенно по-глупому. — Как ты относишься к боли? — Лёшин голос твёрдый и серьёзный, даже жёсткий. Нурлан молчит — не потому, что не хочет отвечать, пока не может нормально пошевелить языком, не получается. Он только сейчас замечает, что сидит на металлическом стуле. Руки наглухо примотаны прозрачной лентой к подлокотникам, так же, как и его ноги к ножкам стула. Это было лишним, потому что пошевелиться он пока не может. — Не торопись, скоро сможешь говорить. Нам есть о чём поговорить, — кажется, что Лёша выглядит сейчас по-другому. В его глазах нет обычной мягкости, которая была раньше, когда они общались, даже когда он злился на Нурлана. — Это — не мои методы, но заказ есть заказ. Представляешь, ты кого-то заебал настолько, что тебя выставили недавно на аукционе, — Лёша задумчиво склоняет голову. — И очень прилично так заебал, как я понимаю. На тебя выделили целый лям. Сейчас Нурлан нахмурился бы, но лицевые мышцы тоже двигаются плохо. — И как я понимаю, ты у нас не какая-нибудь звезда или хитровыебанный политик, или бизнесмен. Хотя я могу ошибаться. Ты же мало что рассказываешь о себе. Даже тем, кто тебе доверял, — в голосе слышится обида и злость. — В общем и целом, заказ очень интересный. Предложили целый лям, чтобы ты, — Лёша делает паузу, подбирая слова, — скончался в непрекращающихся муках. Мне столько никогда не предлагали за убийство одного человека. Нурлан силится что-то сказать, но из губ вылетают пока одиночные звуки. — Не переживай, скоро заговоришь, — Лёша берёт со стола телефон. — Я думаю, тебе интересно, чего именно захотел заказчик. Нурлан утвердительно моргает один раз, показывая своё согласие. Несмотря на то, что ситуация совсем не располагает к шуткам или даже хоть к какому-то оптимизму, ему интересно. — Знаешь, что такое «Мумия»? Нурлан медленно ведет глазами из стороны в сторону. — Если коротко, то это — такая хуйня, смесь из сильных миорелаксантов с анестетиками, которые делают из человека живую мумию. Её вкалывают в спинной мозг, и ты можешь всё видеть и понимать, но двигаться не можешь. И ты не чувствуешь боли. Временно. Нурлан начинает понимать, почему он не чувствует ни единой мышцы на теле, кроме некоторых мышц на лице, в которых начала возобновляться чувствительность. — В заказе сказано, что нужно вколоть тебе эту хуйню. С первым этапом, как видишь, я успешно справился, — Лёша пытается заставить себя улыбнуться, но внутри только омерзение ко всей этой ситуации. — И, когда ты придёшь в сознание, отпиздить тебя так, чтобы не осталось ни одной целой кости. Лёша кивает на стол перед собой, и Нурлан только сейчас обращает внимание на лежащие там предметы: бейсбольную биту, несколько кастетов с гладкой и шипованной боевой частью и немаленький металлический молоток. Нурлан смотрит на предметы на столе, а потом переводит тяжёлый взгляд на Лёшу, который по-прежнему как никогда серьёзен. — Сейчас ты не можешь двигаться и не чувствуешь боли, и, скорее всего, вообще не почувствуешь того, как будут дробиться кости. Будешь только слышать хруст и видеть всё из первого ряда. Это как будто избивать куклу. Через какое-то время чувствительность вернётся. Но вернётся она раньше, чем ты сможешь пошевелиться. Взгляд Нурлана неподвижен. Он понимает, что это значит. Боль от переломанных костей начнёт нарастать, пока не станет оглушающей и не разобьёт сознание вдребезги. И пошевелиться он не сможет, чтобы поменять положение или хоть как-то облегчить страдания. — Знаешь, я думал, что повидал многое, разные заказы, нереальную человеческую жестокость. Но этот заказчик меня удивил, — Лёша снова посмотрел на телефон. — Он или они хотят, чтобы «Мумию» тебе вкалывали несколько раз. Чтобы чувствительность пропадала перед тем, как тебя будут избивать снова и снова, и чтобы ты мог увидеть всё своими глазами. Как написано в заказе — «чтобы он смог полюбоваться, как превращается в кровавое месиво», — Лёше стоило немалых усилий прочитать перевод текста ровным голосом. — И боль будет возвращаться, когда действие препарата будет заканчиваться. Когда ломать будет уже нечего, тебя нужно оставить в каком-нибудь укромном месте, чтобы «он сдох от полученных травм, болевого шока или остановки сердца», — Лёша снова процитировал заказчика. — Ты в курсе, что «Мумия» влияет и на сердечные мышцы. Она не влияет на них, если вколоть её раз или два, но, если сильно часто её вкалывать, то они в конце концов перестанут сокращаться вообще. Лёша смотрит какое-то время на Нурлана, пытается понять по неподвижному лицу, что Нурлан чувствует и о чём думает. — Из остальных нюансов — «нельзя давать ему кричать или говорить», — Лёша возвращается к телефону и снова просматривает описание заказа, — «пытки колюще-режущими предметами не обязательны, но приветствуются». Заказчик разрешил даже выебать тебя, если будет желание, — Лёша снова смотрит на Нурлана, прямо в глубину тёмных глаз. — Весь процесс нужно снять на видео, чтобы заказчик «смог насладиться страданиями». Есть мысли, кому ты так сильно нагадил в жизни? — Нет, — ответ звучит тихо, хриплым голосом, но уже вполне различимо. — О! Ты уже можешь говорить, — Лёша искренне радуется, потому что надоело читать монолог. — Ты не смо… сможешь, — Нурлану нужно время, чтобы выговорить фразу подлинее. — Не смогу выебать тебя или отпиздить? — Лёша с интересом ждёт ответа. — Всё, — говорить тяжело, поэтому Нурлан лаконичен. — Выебать, наверное, не смогу, — Лёша соглашается. — У меня нет таких фантазий. А вот отпиздить — легко. В этот раз вариантов у меня не так много. Первый — я убиваю тебя, как указано в заказе, и получаю лям, — Лёша демонстративно загибает один палец. — Второй — я отпускаю тебя, и тогда я должен заплатить заказчику лям компенсации, — загибается второй палец. — Третий вариант — я отпускаю тебя, отказываюсь платить компенсацию, и тогда охоту открывают уже на меня. Скорее всего, с «Мумией» и теми же инструкциями. Как видишь, мне выгоднее всего просто выполнить заказ и больше не работать. Несколько лет так точно. — Почему? — Нурлан спрашивает уже увереннее и внимательно смотрит на Лёшу. — Что почему? — Зачем заказ? — Зачем я взялся за этот заказ? Нурлан моргает, и Лёша молчит некоторое время. Он знал, что Нурлан рано или поздно спросит об этом, но признаваться, что взялся за заказ в какой-то степени по глупости, в какой-то — из-за сочуствия или своих чувств к нему, не хочется. Не взялся бы он, обязательно взялся бы кто-то другой, и помешать другому убийце было бы намного тяжелее. И на тот момент этот заказ показался Лёше единственным способом выяснить всё раз и навсегда. — Мне столько никогда не предлагали за убийство одного человека, — Лёша повторяет свою же фразу, но она не даёт ответа на вопрос Нурлана. По отношению к нему деньги вообще не играют для Лёши никакой роли. — Из-за денег? — на лице Нурлана можно прочитать тень гнева и разочарования, и Лёше неприятно. — Нет, — Лёша кладёт на стол телефон. — Ты, надеюсь, понял в какое дерьмо ты попал. Я либо тебя убиваю, либо подставляюсь капитально сам. Ляма компенсации у меня нет, и свою голову отдавать взамен я не горю желанием. Нурлан прикрывает глаза и прокручивает в голове, кто мог ненавидеть его настолько сильно, чтобы заплатить столько денег и за такое убийство. Вариантов не так много. Точнее — их вообще нет. — Чего хочешь? — он открывает глаза и смотрит в упор на Лёшу. Несмотря на всю серьёзность того, Нурлан не боится, не верит до конца, что Лёша способен убить его. Не таким способом. Застрелить — да, вполне, но не пытать до остановки сердца. — У тебя есть только один шанс выйти отсюда живым и практически здоровым, — Лёша внутренне радуется, что они вывернули к этой части разговора. — Ты перестаёшь нести всякую лживую хуйню насчёт своей безвозмездной помощи Интерполу и рассказываешь мне всё от начала и до конца — что ты и кто ты, зачем я понадобился тебе и им, и так далее. Я думаю, тебе не нужно объяснять, что для тебя будут определённые последствия, если напиздишь, — Лёша кивает на стол на лежащие там устрашающие предметы. Нурлан молчит, обдумывает предложение и то, что предстоит рассказать. — Пять минут. И воды. Лёша понимает, что Нурлану нужно немного больше времени, чтобы было легче рассказывать, и соглашается. Берёт со стола бутылку с водой, идёт к стулу, и наклоняет бутылку, вливая Нурлану в рот совсем небольшое количество воды. Больше он точно не выпьет. Вернувшись к столу, Лёша терпеливо ждёт, когда Нурлан начнёт говорить. — Меня нашли из Интерпола. Полгода назад. Может, меньше. Показали документы, по которым меня можно посадить в нескольких странах. Надолго. Там нет прямых улик. Только показания свидетелей. По трём делам, — устав, Нурлан делает паузу на минуту, а потом снова продолжает говорить. — Сказали, что закроют глаза. Надо только помочь им с их делами. — Что за дела? — Сначала надо было сдать им Цзя Тао и Шакала. — И меня? — Лёша смотрит внимательно, анализирует всё, что говорит Нурлан. — Ты поначалу не был основной целью, — Нурлану неприятно сейчас говорить об этом. Тогда он долго боролся с муками совести. — Они сказали, что тоже хотят предложить тебе сотрудничество. — И Шакалу? — Не знаю. Я только про тебя узнавал. — Как заботливо, — Лёша хмуро улыбается. — Я знал, что за нами следили в Камбодже, но не знал, когда именно они появятся. — И мне, естественно, ты не посчитал нужным сообщить тогда такую несущественную деталь, — Лёша скрещивает руки на груди, становится в защитную позу. Нурлан молчит, оправдываться или извиняться уже поздно. — Потом мы сбежали, и это, как ты понимаешь, изменило договор. Меня нашли через несколько недель и посадили в тюрьму в Тае по липовому обвинению о наркотиках. Лёша приподнимает в удивлении бровь. Он не знал, что Нурлана загребли после того, как они расстались в Камбодже. — Предложили новый договор. Я продолжаю помогать им по их делам, и меня выпускают. — И одно из таких дел — снова найти меня и завербовать? Нурлан кивает. Это трудно сделать, но краешек улыбки всё-таки появляется на его лице. Ему всегда нравилась Лёшина сообразительность. — Всё так складно у тебя получается. Прям сказка какая-то, — Лёша почти верит в этот рассказ, но что-то внутри гнетёт. Ему не хочется верить в то, что Нурлан такой слабак. — Тебе было так стрёмно остаться в тайской тюрьме? С твоей то внешностью? Нурлан хмурится, понимая, что Лёша не до конца поверил. — Тебя вряд ли рискнули бы там трогать. Не тайцы, так точно. Придумай что-то более правдоподобное. Лёша выжидающе смотрит на Нурлана, но тот упорно молчит. Не выдержав, Лёша подхватывает со стола биту, быстро направляется к стулу и со всего размаха бьёт в район коленной чашечки. Нурлан инстинктивно закрывает на секунду глаза, выпуская из вида биту, слышит треск и чувствует только, как содрогнулся стул и всё его тело. Из-за препарата, он не чувствует ни боли, ни даже прикосновения. — Ты заебал! Даю тебе последний шанс, — лицо у Лёши красное от злости и отчаяния, от чрезмерной усталости из-за вранья. Сердце в груди стучит быстрее, и дыхание ускоряется. Нурлан смотрит на своё колено. Невозможно понять, разбил ли Лёша ему коленную чашечку или просто напугал, ударив в какое-то другое место. Нурлан сжимает губы и решает, что достаточно. Он уже тоже смертельно устал уворачиваться и недоговаривать. — Я им сказал, что останусь в тюрьме. Чтоб шли на хуй, — Нурлан смотрит на Лёшу в упор. — Они ушли и вернулись через несколько недель. Договор снова поменялся. Они нашли и посадили… — Нурлан молчит несколько секунд, а потом продолжает чуть медленнее, — очень важных для меня людей. Глаза у Лёши становятся чуть шире, он определённо не ожидал услышать такое. — Кого? — в голове сразу заметались мысли о семье, жене, девушке или даже парне, будь они все неладны. — Мы вместе участвовали во всех делах. Я работал с целями, а они были, если можно так назвать, бэк офисом. — Твои подельники? — Лёшу немного отпустило, когда Нурлан не озвучил ни одной из версий, крутящихся у него в голове. — Они — не просто подельники, — Нурлан недовольно хмурится. — Мы росли вместе. Они для меня — семья. — Заебись, — Лёша швыряет в сторону биту и направляется к своему стулу, чтобы сесть. Ответы на многие вопросы, которые не давали спокойно спать, сразу стали понятны. — И тебе предложили отпустить их, если ты будешь работать на Интерпол. Так? Нурлан кивает. — И ко всему прочему, тебе было нужно уговорить меня? Ещё один кивок. — То есть, просто обменять меня на них. Я правильно понимаю? — Лёша с максимальным интересом смотрит на лицо Нурлана, но на этот раз тот молчит. Не хочет признаваться, что так оно и выглядит. — Я не буду оправдываться. Я знаю, как поступил. — Как предатель, — Лёша поджимает губы — обида переполняет. Если бы Нурлан испугался тюрьмы и захотел бы обменять себя на Лёшу, Лёше не было бы сейчас так больно. Он бы принял то, что Нурлан слабый и малодушный, и отпустить его было бы легче. Но Нурлан не струсил, он сдался только тогда, когда забрали дорогих ему людей, и в их числе Лёши не было. Именно это доставляло сильную боль. Лёша сдержал ком в горле и начал нападать: — Надо было мне просто сказать тогда в Сан-Хуане: «Лёх, давай я просто выебу тебя. Желательно несколько раз. А потом передам Интерполу, чтобы ты поволонтёрил у них. А то мне нужно забрать своих корешей из тюрьмы. Они для меня очень дороги, а ты… — Лёша замолчал, борясь с комом в горле, — просто… просто так на одну ночь… просто дырка в общественном туалете, которая всегда готова, когда кому-то захочется присунуть и спустить…», — Лёша нарочно пытается сделать себе максимально больно. — Я так не думал, — от Лёшиных слов у Нурлана внутри всё тоже взрывается от боли, и самое обидное, что он ничего не может сейчас сделать, не может пошевелиться, не может подойти к Лёше. — Я никогда не считал тебя… — он не может повторить слова, сказанные по отношению к себе Лёшей. — Всё, что я тебе говорил о своих чувствах, было правдой. — А ты мне говорил что-то о своих чувствах? — Лёша смотрит с возмущением. — Мне кажется, что «затрахал бы до смерти» не совсем о чувствах. — Я тебе не только это говорил, — теперь уже и Нурлан начинает заводиться. — Я тебе говорил, что ты — чудо-чудесное из всех чудес, какие у меня когда-либо были в постели. — Ты бы тогда и не такое сказал, чтобы тебе дали побыстрее кончить, — Лёша отчётливо фыркает, и Нурлан громко выдыхает, понимает, что так они ни до чего не договорятся. — Я не смог тебе сказать… Мне было стыдно просить тебя о помощи, — он выбивает Лёшу из равновесия своим признанием. — Стыдно было сказать, что без тебя я не смогу сам освободить своих друзей. Было неправильно тебя просить поработать на Интерпол, не объяснив всего. Я не смог сказать, что и они, и ты мне дорог. Но я так поступил, — Нурлан повышает голос. — Я не горжусь этим! Да, я поступил, как уебан! Зассал, как малолетний пацан. Можешь меня убить и получить хорошие деньги. Это уже ничего не поменяет. Я не могу разорваться между ними и тобой. И они, и ты… У меня ничего более важного в жизни не осталось. Внутри у Лёши борется столько эмоций, что он не выдерживает и резко срывается с места, направляясь к двери. Выходит в другую комнату и закрывает за собой дверь. На какое-то время Нурлан остаётся наедине со своими размышлениями. Когда Нурлан уже свободно может поворачивать голову и двигать плечами, Лёша возвращается. По его лицу невозможно понять, о чём он думал всё это время. — Сколько человек у них сейчас? — его голос ровный, видно, что Лёша успокоился. — Трое. — Все трое — твои друзья? — Да. У них Тренер, Джа и Вин. — Звучит, как будто группа черепашек-ниндзя попалась, — из-за нервов и всей нелепости сложившейся ситуации, Лёша начинает немного истерично смеяться, вызывая и у Нурлана на лице улыбку. — Придурок. Мы росли вместе, практически на улице. Джанара с Вином — брат и сестра. — Джа — это ещё и девочка? — Девушка, — Нурлан поправляет Лёшу. — А Вин? Что за странное имя? — Вишонвар, — Нурлан с трудом припоминает полное имя друга. — Как будто индийское заклинание, — Лёша морщится. — Мы уже лет двадцать не зовём его так. С хера ли начинать сейчас? Вин и всё. Мы с Вином всегда вместе участвовали в разборках на улицах. В детстве нас заметил Тренер и забрал к себе в зал, чтобы мы меньше шлялись по улицам, и чтобы научились защищаться. Нам было тогда лет по десять. Если бы не он, мы бы так на улице где-то и остались, сдохли под забором. Джа всегда была с нами. Их родители погибли в автокатастрофе, а дядька постоянно пил и никогда не кормил их, так что спортзал стал практически нашим домом, а Тренер заменил родителей. — Очень трогательно, - Лёша по-хорошему подкалывает Нурлана. - У Тренера есть имя? — Просто Тренер, — Нурлан пожимает плечами. — Он всегда был и будет просто Тренером для всех нас. Во всех своих делах Лёша всегда был один, и ему непривычно, что у кого-то есть постоянные друзья, группа, которая вместе проворачивала все заказы. — У вас, получается, банда? — Лёша снова подкалывает Нурлана. — Я никогда не думал о них в таком ключе, — лицо Нурлана становится серьёзным. — Я отношусь к ним как к своей семье. Улыбка сползает с Лёшиного лица, напоминая о той боли, которая завывала внутри некоторое время назад. — Хорошо. Допустим, что сейчас ты не пиздишь. Какие на данный момент условия договора? — Лёша усаживается на стол, свешивая ноги. — Я связывался с Интерполом недели три назад, после того, как уехал из Сан-Хуана. Сказал, что пока не получилось тебя уговорить, и нужно больше времени. — А они что? — Лёша старается фокусироваться на информации, а не на своих чувствах. — Сказали, что время поджимает, и больше одного-двух месяцев они мне не дадут. Если не получится тебя уговорить, то я сяду тоже. Вместе со всеми остальными. Лёша сидит молча и долго думает. Нурлан не мешает ему, видит на его лице сильные сомнения. — Почему именно я им понадобился? — Вряд ли они мне рассказали все детали, но я знаю, что им нужен хороший снайпер и связи в Азии. У тебя есть и то, и другое. Я не думаю, что они только нас хотят завербовать. Им, скорее всего, нужно несколько наёмников, — Нурлан и сам не раз думал об этом всём, но так до конца и не понял всей схемы. — Посадить они меня всегда смогут, почему не попробовать договориться с ними? — Лёша смотрит на Нурлана, но обращается в основном к себе. — Ты что, решил согласиться? — Нурлан удивлён больше, чем обрадован Лёшиной реакцией. — Терять мне, кроме жизни, особо нечего, — Лёша пожимает плечами. Как и многие решения в своей жизни, это он принимает спонтанно и с большой долей глупости. — Я не питаю иллюзий на их счет. Уверен, что все их дела не самые нравственные. — Ты забыл о заказе, — Нурлан вопросительно смотрит на Лёшу и хмурится. — О таком хуй забудешь. Пока не знаю. Надо подумать, — он задумчиво трёт нижнюю губу. — Напишу пока заказчику, что нужно ещё время. Лёша берёт со стола нож и, подойдя к Нурлану, разрезает обвязку на руках и ногах, освобождая их. Нурлан всё ещё не может пошевелить конечностями и продолжает сидеть на стуле. — Что с моим коленом? — он приподнимает бровь и смотрит на Лёшу. — Танцевать смогу? — Только если ты танцевал до этого, — Лёша усмехается. — Но я бы на твоём месте не делал этого. — Почему? — Выглядит по-любому пиздец как странно, — он смеётся и отходит к столу. — Договоришься о встрече с Интерполом? — Лёша становится серьёзным. — Только с условием, что следующие несколько недель мне нужно быть здесь, закончить все дела с Формулой. — Хорошо, — Нурлан не знает, радоваться ему или огорчаться, он и сам не знает всех последствий того, что они собираются сделать. — Спасибо. Он долго смотрит на Лёшу, а тот на него. Потом Лёша кивает и слабо улыбается. — Может, я об этом очень сильно пожалею. Но если не попробую, пожалею ещё больше.