Бирюзовое счастье

             Сэм просеивает пальцами песок и смотрит на море. Далеко-далеко, ближе к горизонту, оно выглядит темно-синим. Но на многие мили от берега вода искрится в лучах утреннего солнца яркой бирюзой. Сэм замечает довольно крупную рыбу, которая подплывает совсем близко к берегу, и невольно улыбается. Но только короткий миг.              Это не первое и даже не десятое его безмятежное утро. Но ни в одно из них он так и не смог забыться достаточно. Окружающая красота может умиротворить и настроить на созерцание. Она дарит покой. Но ей не под силу заставить не помнить, что только вокруг него она и существует.              Вздох тяжелый. Сэм прикрывает глаза. Забыть он не может. Идеальный кусочек суши, похожий на земной рай, возрожден Люцифером. И это возрождение оплачено его благодатью. Сэм знает, что Люцифер сделал это для него и только чуть-чуть для себя. Он испытывает смешанные чувства.              Сегодня ровно год с того дня, когда произошла битва. Год — это много. Но пролетел он пугающе незаметно.              Сэм зачерпывает горсть песка, который в солнечном свете кажется золотым, и пересыпает его из ладони в ладонь. Он знает, что за пределами их уютного микромира нет ничего настолько целого и красивого. Он малодушно позволяет себе об этом не думать.              Горькая ностальгия вдруг накрывает мощным валом. Память окунает в картинки давно стертых и забытых времен, где они с Дином были смелыми до безрассудства и удивительно удачливыми охотниками. А потом Сэм вспоминает, когда это все закончилось.              Воспоминания душные, болезненные, тяжелые. Сэм трясет головой, словно так можно их отогнать, но это не помогает. Он был лишь наблюдателем, но переживал с Люцифером каждый момент сражения и всего, что было после. Это не стирается и не забывается.              Люцифер совсем не чувствует уверенности, которую всячески показывает, и поэтому сражается с остервенением, на разрыв, до победы или до конца. В его голове — ад, в котором схлестываются ненависть к Михаилу и любовь к нему же.              Сэм захлебывается ужасом, когда через взгляд Люцифера понимает, какие масштабные разрушения причиняет миру бушующая сила архангелов. Он хочет протестовать, но кляп глушит все звуки. Битва становится все жестче.              Откуда-то появляются сначала ангелы, за ними демоны. Сэм предполагает, что Люцифер мог отдать приказ раньше, потому что сейчас он даже не думает об этом. Сейчас он не думает ни о чем и ни о ком, кроме Михаила.              Воздух искрит, небо то и дело прорезают молнии. Демоны собираются в одну сплошную черную тучу и атакуют ангелов. Те объединяются аналогично и отвечают ослепляющим залпом света. Сэм уверен, что только Люцифер и Михаил и могли не ослепнуть, настолько это кажется ярким.              Земля содрогается. Где-то глубоко, очень глубоко рождается гул. А потом земля идет трещинами. Они ширятся на глазах, в некоторые из них летят демоны и ангелы, вновь разбившиеся на отдельные особи. Мощная тряска продолжается, становится только сильнее и точно идет дальше. Далеко за пределы кладбища.              Сэм пытается поспеть за всеми событиями, что непросто, учитывая, что видит и слышит он происходящее только через Люцифера, чье внимание преимущественно сконцентрировано на Михаиле. Но все становится неважным, когда Люцифер улучает момент, делает вид, что атака Михаила оказалась успешной, и вонзает ему в грудь копье.              Ни двигаться, ни хотя бы дышать не получается. Сэм забывает, что ему сейчас и не нужно. Он вместе с Люцифером смотрит на Михаила, но видит только Дина. Крик, который оглашает округу, действительно страшный. Сэм сжимается от ужаса.              Небо взрывается целым каскадом молний, которые доходят до земли и беспорядочно бьют, похоже, куда попало. Демоны и ангелы вновь сходятся в схватке. Земля ходит ходуном, воздух беснуется, став ураганом. От грома могло бы заложить уши, если бы контроль над телом принадлежал ему, а не Люциферу.              Все, что творится вокруг, — это страшно. Сэм с ужасом представляет, какие последствия это будет иметь для мира. Но видеть, как Михаил в теле Дина падает сначала на одно колено, а потом и лицом в землю, и так и остается лежать плашмя, — вот это страшнее всего.              Сэм видит, как на лице Дина иссиня-черными буграми вздуваются вены, и как судороги скручивают его тело и заставляют подлетать невысоко над землей до тех пор, пока оно не остается окончательно лежать на ней и изредка конвульсивно поддергиваться.              Ад в мыслях Люцифера становится невыносимым. Он знает, что подписал смертный приговор брату и понадобится не более пары минут, чтобы он состоялся. Но ни радости, ни удовлетворения Люцифер не чувствует. Только боль и злость.              А еще ад царит вокруг. Звуки жестокого сражения и предсмертной агонии не стихают. Сэм захлебывается отчаянным криком, но получается только мычание. Люцифер оглядывается, и взгляд у него недобрый. Холодный огонь охватывает тела и ангелов, и демонов в один миг.              Сэм доходит до какого-то нового предела невосприятия и не может почувствовать даже ужас от вида множества живых факелов вокруг. Он только равнодушно отмечает, что повезло тем демонам и ангелам, кому хватило мозгов на кладбище Сталл не сунуться.              — Сэмми, — голос Люцифера точно не из воспоминания.              Сэм отгоняет жуткие картинки и поворачивает голову. Люцифер вроде бы просто его поприветствовал. Во всяком случае, обычно обращение по имени именно таким тоном в представлении Люцифера аналог приветствия. Учить простое слово «привет» Люцифер категорически не желает.              — Доброе утро, — отзывается Сэм и старается улыбнуться искренне, убеждая себя, что прошлое надо оставить прошлому.              Люцифер корчит гримасу, словно хочет поставить под сомнение доброту утра или возмущен, что его поприветствовали как следует, но садится рядом на песок и протягивает ему дымящуюся кружку кофе. Сэм аккуратно забирает ее и смотрит на темную жидкость.              В груди становится тесно. С одной стороны Сэм уверен, что никогда не сможет забыть битву, первые месяцы после нее и все, что натворил Люцифер. С другой — он уже простил, и это прощение до сих пор кажется настоящим ему самому. Сэм напоминает себе, что Люцифер сделал достаточно, чтобы простить захотелось. Но в груди только давит сильнее.              Сэм чувствует себя запутавшимся. Он чувствует себя запутавшимся слишком давно. Они живут в иллюзии. Это не проблема, учитывая, что от мира остались руины. Но Сэм не может до конца избавиться от мысли, что и все, что между ними, иллюзия тоже.              Хрупкое подобие дружбы, не частые, но яркие моменты взаимопонимания или разделенного видения, — это становится важно и дорого, но у него всегда привкус фальши. Сэм хочет верить, что дело не в том, что он истинный сосуд Люцифера. Это ведь больше не имеет ни важности, ни вообще какого-либо значения. Михаил мертв, мир разрушен. Теперь Люциферу достаточно и Ника, где бы он его в свое время ни нашел. Но сомнение все равно гложет.              — Я могу уйти, — предлагает Люцифер явно умышленно выровненным тоном, но Сэм ощущает за ним непонимание и обиду.              — Не надо, — быстро отказывается от щедрого, даже слишком щедрого, как для Люцифера, предложения Сэм. — Я… Вспомнил разное. Это не добавило мне хорошего настроения, но это не значит… Я не хочу оставаться один.              Говорить о чем-то, что по-настоящему важно, так открыто все еще нелегко. Мысль, что Люцифер использует его слабость против него, не стирается так же, как и другие сомнения. Но Сэм давно усвоил, что если Люцифер не читает его мысли, то не понимает, порой, совсем очевидных для людей вещей. Поэтому он все равно заставляет себя говорить о том, что ему нужно или имеет значение в моменте или глобально.              Сейчас предельно важно не позволить себе утонуть в том, что было. Сэм понимает, что сильно изменившийся Люцифер, с которым они больше не враги, — его лучший якорь. Но внутри все равно небольшой осадок после того, как просьба прозвучала вслух.              Сэм быстро делает глоток кофе и морщится, когда обжигает язык. Щеки касаются холодные пальцы, и ожог, доставляющий крайне неприятные ощущения, исчезает. Сэм вздрагивает, а потом медленно отставляет кружку.              Распитие кофе — это удобный предлог, чтобы взять паузу и собраться с мыслями. Но причинять себе, пусть и незначительные увечья, которые Люциферу придется исцелять, — это крайне непривлекательный сценарий.              — Я могу остудить, — Люцифер указывает рукой на кружку и предлагает так легко, словно дьявол, остужающий кому-то кофе, — это новый и правильный порядок вещей.              Сэм не знает, почему срывается именно на этом. Люцифер заботится о нем не впервые, хотя поначалу его попытки были чудовищны. Но именно сейчас, возможно, из-за неудачного наложения на призраки прошлого, забота кажется фальшивой насквозь.              Тело пробивает адреналиновая дрожь. Сэм сглатывает и быстро поднимается на ноги. Он понятия не имеет, когда все пошло настолько не так, но не хочет опрометчиво испортить все. Ломать всегда легче, чем строить. Это принцип он познал на своей шкурке так доходчиво, как, пожалуй, знать бы не хотел.              На Люцифера хочется накричать. Люцифера хочется обвинить, хотя Сэм и сам до конца не понимает, в чем бы он мог, кроме прошлого, которое они совместными усилиями хоронили уже не раз. И именно поэтому Сэм чувствует необходимость уйти и пережить странную вспышку агрессии где-нибудь в сторонке и в одиночестве.              Теперешний Люцифер другой. Сэм напоминает себе, что сам дал ему шанс стать другим, в первую очередь, для него. Заново винить его за ошибки прошлого — это все равно, что шанс отобрать. Сэм не хочет и не может так поступать.              — Я пойду, прогуляюсь, — голос подводит, беспечность в нем ломается в середине фразы. Сэм натянуто улыбается и машет рукой на линию берега. — Я ненадолго. Кофе как раз остынет сам.              — Сэм, — Люцифер хмурится и поднимается на ноги следом. Он смотрит в упор и всем своим видом показывает, что не потерпит отсутствия ответа или лжи. Сэм сжимает губы. Сдерживать агрессию становится на порядок сложнее. — Что не так?              Лаконичный вопрос, который звучит между ними нередко, почему-то именно сейчас будит воспоминания. Сэм ловит мысль, что сегодня, похоже, какой-то особенный день, если любая мелочь ворошит осиное гнездо прошлого. Но отогнать яркие картинки это не помогает.              Сэм добирается до вершины высоченной скалы в кромешной темноте. Впрочем, темнота теперь окружает всегда, но в то время, что раньше было днем, она немного светлее. Сэм тяжело дышит и едва не падает, когда наступает на небольшой, но острый камень.              До края, за которым пропасть, от силы несколько ярдов. Сэм упрямо идет, не позволяя себе даже отдышаться. Он сломлен, и сейчас ему даже не стыдно это признать. Сейчас ему кажется, что он сломался еще в тот момент, когда наблюдал смерть Михаила, а с ним и Дина. От его руки, пусть и направленной Люцифером.              Нога почти уходит в пустоту. Сэм останавливается в последний момент, отходит на шаг назад, понимая, что слишком задумался. Его цель — шагнуть в пропасть, но он хочет сделать это осознанно. Потому что это его наказание, искупление и спасение разом.              Он до сих пор не знает, почему Люцифер согласился оставить его и нашел где-то Ника. Возможно, он устал терпеть ненависть, которой он, Сэм, изводил и себя, и его. Ни ноги, ни руки не дрожат. Тело вообще ощущается странно: оно послушное, но словно чужое. Нет никакого адреналина, только неподъемная усталость и надежда на избавление.              Сэм делает медленный и глубокий вздох. Он, наверное, должен бы продолжать бороться. Дин бы хотел, чтобы он продолжал и не сдавался. Но бороться больше не с кем и не ради кого. Больше половины мира лежит в руинах, а превращение в них оставшейся части — это вопрос ближайшего времени.              Слишком много тех, кому нужна помощь, и это делает ее оказание бессмысленным. Сэм жмурится, вспоминая всех, кого пытался хоть как-то по-человечески похоронить, и всех, кого тщетно пытался уберечь от смерти, во время своего пути.              Шаг к краю дается легко. Сэм балансирует на сколе породы. Темнота наполняет и пропасть перед ним, делая ее неотличимой от окружающего пространства, но Сэм знает, что она есть. Его избавление. Сэм шагает, больше не раздумывая.              Он летит в неизвестность, лишь догадываясь, что на дне ущелья его ждут острые камни. Страх так и не приходит. Только перед глазами мелькают лица всех, кого он потерял, и запомненные тех, кого не смог спасти. Полет изменяется неожиданно.              Сэм успевает только моргнуть, прежде чем понимает, что вновь стоит на вершине скалы, с которой прыгнул. Напротив него кто-то есть. Сэм напрягает зрение, различает контуры человеческой фигуры, а потом видит красные глаза, которые в темноте кажутся раскаленными углями.              Люцифер.              — Не хочешь объясниться, Сэм? — недовольный голос полон холодной, сдерживаемой ярости. — Я отпустил тебя и оставил в покое, заняв эту несчастную обезьяну, потому что ты так желал. А ты решил стать лепешкой и украсить собой горный пейзаж. Что еще не так?              Сэм гонит воспоминание, когда какая-то часть сознания диктует, что Люцифер ждет ответа в настоящем. Момент прошлого сдается и уходит в глубины разума крайне неохотно. Сэм проводит рукой по лицу и смотрит Люциферу в глаза. Они по-прежнему голубые, но возле зрачка мерещится отблеск красного.              — Я… У меня паршивое настроение. Может, это просто паршивый день. Пройдет. Но я лучше побуду один, — Сэм старается дать максимально честный ответ, избегая обвинений.              — И кому так будет лучше? — почти агрессивно уточняет Люцифер, и Сэм ловит мысль, что готов обратиться в бегство, хотя бежать ему и некуда. Люцифер меняет тон мгновенно, очевидно, когда вспоминает, чем заканчивались предыдущие разы проявления им злости. — Сэм. Если ты желаешь слоняться по берегу и мечтать утопиться, ладно. Кто я тебе, чтобы что-то запрещать? Но мы же оба знаем, что это все полная фигня. Тебе это не поможет.              — А что, по-твоему, мне поможет? — Сэм срывается, несмотря на отчаянные попытки держать себя в руках, и почти кричит. В этом нет необходимости: они с Люцифером неожиданно оказываются даже слишком близко. Но эмоции ищут выхода, а сорвать их не на ком. Сэм не знает, с каких пор ему вообще подобное нужно, но думать об этом сейчас не хватает желания. — Я стараюсь делать вид, что никакого разрушенного мира вокруг не существует. Я притворяюсь, что мы с тобой не враги и просто решили пожить в соломенной хижине на острове. Но…              — Притворяешься? — Люцифер перебивает и задает вопрос опасным тоном. На этот раз краснота в его глазах не мерещится. Сэм понимает, что зашел слишком далеко. А хуже всего то, что он на самом деле больше не видит в Люцифере врага. В этом нет никакого притворства. — Кому ты сейчас пытаешься солгать, Сэм? — Люцифер больно сжимает его запястье, отрезая пути к бегству, прожигает его взглядом, а затем неожиданно впивается в его губы требовательным поцелуем.              Сэм чувствует себя окаменевшей статуей. Наверное, это ожидаемо. Девяносто девять процентов людей, проведи они в ограниченном пространстве несколько месяцев только вдвоем и зная, что привычного им мира больше нет, оказались бы в одной постели. Не факт, что их пол имел бы для них значение. Но Люцифер не человек. Сэм не понимает, как реагировать на его выходку.              Разобраться ни с реакциями, ни со своими эмоциями Сэм не успевает: Люцифер сам отшатывается назад, смотрит на него почти диким взглядом, а потом исчезает. Паника накрывает сразу. Сэм вздрагивает, бешено вертит головой, убеждает себя, что шелест крыльев ему померещился, или Люцифер просто решил отлететь на несколько ярдов. Но знакомой фигуры не видно нигде.              Воздуха не хватает. Сэм хватает его ртом снова и снова, но тот отказывается наполнять легкие. Удушливый страх, что он остался один, совсем один, перекрывает все остальные эмоции и даже злость, что Люцифер повел себя как ребенок: сам сделал, сам, видимо, испугался, сам сбежал.              Сэм падает на колени, проваливает вспотевшие ладони в песок в поисках опоры и отчаянно зовет надрывным шепотом, параллельно пытаясь справиться с паническим приступом страха:              — Люцифер. Люцифер, мы обсудим что угодно. Я не злюсь. Я… Вернись. Пожалуйста, просто вернись.