Незнакомка

      За что любят зиму? За красоту заснеженных улочек, которые с наступлением темноты переливаются яркими огнями, а может быть за весёлые игры в снежки, катание на коньках и санках или семейные вечера за увлекательной беседой у разведённого камина?       Это время года прекрасно по-своему, но каждый — будь-то взрослый или ребёнок — скажет одно, что зима пора чудес, волшебства и исполнения самых сокровенных желаний. ***       Для кого-то новый год — праздник, который нужно проводить с близкими. Но это не так, если ты являешься юной столицей Российской империи. Новогодние балы для него уже рутина, обязанность, которую хочешь или нет, а выполнять нужно.       За небольшим оконцем кареты, мчащийся в уже третье поместье за ночь, падали крупные хлопья снега. Они кружились в танце: то сходились, то расходились, меняя своего «партнера». Окно запотело. Александр протёр его рукавом и стал пристально всматриваться в мелькающий пейзаж. На часах ещё не было и половины двенадцатого, а люди вовсю отмечали праздник. Он им завидовал: им не нужно никуда ехать, дабы, ненароком, не проявить неуважение и не предстать в крайне плохом свете, они могут просто веселиться. И быть с теми кого любишь… Только он не мог быть с ним…       Бутылка вина, благополучно подаренная хозяевами предыдущего поместья, покоилась в руке. Половины содержимого не было. Он никогда не был любителем алкоголя, да и кто, в трезвом уме и светлой памяти, даст ему выпить, что-то крепче бокала шампанского. Нашёлся все-таки человек. Александр его благодарил всем сердцем, вино было прекрасное и убирало усталость, дарило хорошее настроение, и не важно, что было крепленым, неслабо ударяя в голову молодой столице. Карета остановилась.       Снова… Монотонным голосом пронеслось в голове. Снова эти правила, снова музыка, снова танцы… Как же он устал. Александр любил балы, но не сегодня, не сейчас, не здесь…       Бутылочку спиртного всё же пришлось оставить. Выйдя наружу, его окатил холодный ветер, что точно пошло на руку. Сделав глубокий вдох, а после выдох, из-за чего появилось облако пара, Романов направился к дверям большого и красивого особняка, где его уже заждались. ***       Бальный зал поражал не только своим интерьером, но и атмосферой. Большое количество юношей и девушек кружившихся в обворожительном, чарующим и грациозном танце — вальсе. Мелодичные переливы музыки раздавались отовсюду, хотя оркестр находился поодаль.       Александр прошёл вглубь толпы, вставая рядом с окном. Разница температур дала о себе знать, если снаружи было хорошо, то здесь в душном, полном людьми помещении однозначно нет. Рядом стоял небольшой столик с угощениями — клубника в шоке, необычное явление, но весьма приятное, так как всегда рядом с ней были бокалы с игристым вином, расставленными в виде пирамидок.       Банально, но изящно… Подметил Романов, потянувшись за одним из них и чтобы, не дай бог, показаться в глазах людей плохо взял и клубничку, любезно надетую на маленькую острую палочку. — Александр Петрович, как мы рады Вас видеть на нашем скромном балу. — как гром среди ясного неба, появился хозяин торжества с супругой. Мужчина небольшого роста и совершенно немолодой, стоял и улыбался во всё тридцать два зуба, под руку его держала девушка лет двадцати пяти. Даже не знаешь по расчёту или правда любят друг друга, но Санкт-Петербургу всё равно, он здесь не для того, чтобы интересоваться личной жизнью дворян.       — Спасибо, за приглашение, — он отпил глоток, — Замечательный праздник, невероятно красив и чудесен. Я благодарен вам за приглашение. — наглая ложь, пускание пыли в глаза одним словом — светская жизнь.        Александр улыбнулся, а мужчина принявший его слова как чистую правду, пожал руку гостю и удалился. Не каждый сможет долго находиться близко со столицей, а Романов и не жаловался, произойди это час или два назад, воспринял бы как личное оскорбление, а сейчас… А что сейчас одиночество, не назойливая симфония и бокалы игристого гораздо важнее.             Время пролетело невероятно быстро, один танец сменял другой, минутная стрелка неумолимо двигалась вперёд к числу двенадцать. Он уже выпил бокалов пять или семь. Или больше? Чередуя их с угощением и непринуждённой беседой с малознакомыми гостями.       И вот, на ватных ногах он перебирается ближе к выходу, для незаметного исчезновения с торжества ещё до начала кульминации, подальше от громких звуков, музыки и толпы.             Однако замечает в углу зажатую, и невероятно красивую девушку. Она выглядела необычно, не как все, она была будто чем-то расстроена, опечалена, лицо и мимика выдавали её презрение к веселью вокруг. Девушка не хотела здесь находится. Прекрасные длинные волосы, цвета снега, идеально белые струились ручейком по её бледным, словно фарфоровым плечам. Будто почувствовав чей-то пристальным взгляд, она обернулась и… И замерла в аквамариновом взгляде читался… Страх? Она боится?       И правда, девушка, только оглянувшись и увидев Романова, будто бы испугалась. Она отшатнулась, прикрыв лицо рукой, развернулась и пошла вперёд с невероятно сильным желанием поскорее уйти, затеряться среди гостей, спрятаться, но её остановили. — Постойте, куда же вы так спешите. Вы так прекрасны. — Она пленила его, напомнив кого-то запретного, кого-то недосягаемого… теперь Санкт-Петербург не хотел уходить, напротив хотел остаться, — Пожалуйста, миледи, окажите мне честь и разрешите пригласить вас… Девушка с очень большим непониманием смотрела в серые глаза напротив, не решаясь убрать руку от лица. — Ой, что Вы. Где Вы, а где я. — как-то сдавленно и пискляво выдавила, пытаясь выдернуть руку из крепкого захвата. — Не хотите танцевать? — Не хочу!       Ему отказали, впервые, он услышал «нет» от девушки. Это невероятное чувство разжигало пламя, подстегивало, оно возбуждало до чёртиков пляшущих где-то в глубине сознания. Всё время, которые Санкт-Петербург думал, что сказать, девушка смогла освободиться и казалось бы ещё чуть-чуть, и она спасена от назойливого компаньона. Сегодня точно не её день. Снова, снова она попалась, как маленькая, хрупкая бабочка в руки коллекционера безумца. Уже более сильный захват, более настойчивое предложение. Отказ.       Девушка готова была дать пощёчину нахалу, но, резко потянув на себя. Александр приобнял её, шепча на ухо что-то неразборчивое и весьма постыдное, от чего щеки приобрели пунцовый оттенок, благо этого никто не видел: ни толпа, ни Романов, ни сама девица. — Александр Петрович, да, что же вы творите?! Он отстранился, как-то глупо и несуразно смотрел на особу пред собой, — Вы знаете моё имя? Вы… Ты знаешь, кто я?!       Слова вырвались сами по себе, Санкт-Петербург даже не ожидал от себя такого. Последний вопрос был достаточно громкий, чтобы внимательнее и заинтересованные лица уставились на них. Девушка шокировано смотрела то на виновника её позора, то на людей пристально смотрящий на развернувшееся представление.       Не выдержав, она вырвала руку из плена и взяв того под локоть, поспешила откланяться. Спешно покидая сначала бальный зал, а после поместье, девушка что-то причитала себе под нос, Романов не мог чётко понять, что происходит. Он — столица Российской империи, он второй после императора в стране, а его выводят с бала под локоть, и не просто кто-то… А собственно кто это. Таинственная незнакомка, невероятно красивая и притягательная.       Что было дальше он помнил смутно и обрывками. Вот его сажают в карету; Вот его отчитывают; Вот он в какой-то комнате; Вот он на кровати и темнота. Сон. *** — Ну, ничего-ничего, пьянь. Если Москва не научил, это сделаю Я.       Рафаил был на взводе из-за вольности столицы, но не бросать же его на произвол судьбы, хотя какая-то часть твердила обратное. В то время как Архангельск причитал и строил планы наказания непутевого мальчишки, тот аккуратно сопел рядом, приобнимая старшего, от чего терпение становилось всё меньше. ***       Раннее утро. Природа только начинает просыпаться, солнце уже заглядывает в незавешенные плотной тканью окна, его лучи неспешно пробегают по небольшой комнате, останавливаясь только на старенькой кровати в углу помещения, и заново начинают свой путь.       Настойчивый свет попадал прямо на лицо, заставляя жмуриться, отворачиваться и в конце всё же открыть заспанные, красные глаза. Голова жутко болела, будто разрываясь на две части — последствия вчерашнего злоупотребления алкоголем.       Александр не любил ранние подъемы, хотя положение обязывало независимо от обстоятельств, правда в праздники отпускал слуг, чтобы не мешали, завешивал окна в покоях. И всё, дальше был только он, его мысли, спокойствие и отдых в любимой кровате. А сейчас, приподнявшись, Романов осмотрел комнатку и…        И где он? Помещение было обставлено по минимуму: кровать, на которой он сидел, письменный стол и рядом стульчик, оба предмета старые и по виду даже старшего самого Петербурга, пыльный ковёр с дыркой лежал на полу, а сверху вещи. По-видимому, это была его одежда, хотя нет он никогда не носил такой рубашки… Точно никогда. — Что за? — произнес полушепотом, поправляя как назло растрепавшиеся волосы, — Где я? — также тихо и несмело спрашивает сам себе.       Рядом кто-то пошевелился. Александр перевёл взгляд, рядом, спиной к нему, лежал… Архангельск, его светлые волосы непослушными волнами были разбросаны по подушке. Это точно был Рафаил.       Петербург очень быстро вскочил с кровати и запутавшись в одеяле упал, с резким, громким звуком, на пол. Постанывая и пытаясь прийти в себя, он заметил пристальный, изучающий взгляд. — Ты чего? Ммм, уже утро? — протертая руками глаза и зевая, поинтересовался старший. — Вы… Т-ты — пытался подобрать слова, а Рафаил не теряя времени приподнялся налоктях, откинул одеяло до пояса. Романов выглядел растерянным и испуганным, этого попросту не может быть, но нет же. Александр сидит здесь, сидит на полу в какой-то богом забытой комнате и смотрит перед собой. Смотрит на невероятное, поистине аристократическое бледное и худое тело, кажется Архангельск просто мираж, ведь не может этого быть, — Почему ты голый? — Рафаил усмехнулся. — Кто бы говорил? — указал пальцем на сидящего перед ним. Тот опустил взгляд ниже. Лучше бы он этого не делал. Единственный предмет которой скрывал полную наготу — покрывало. Осознание пришлось быстро. — Что вчера было? — А ты не помнишь, Сашенька? — от такого обращения, щеки и кончики ушей стали пунцовыми, его будто жаром обдало, а больная голова и небольшая тошнота ушли на второй план. Быстро схватив одеяло, обернул вокруг себя, став подобием куколки бабочки, только через некоторое время оттуда выпорхнет ни необычное насекомое, а Саша. Растрёпанный, с красными глазами и всеми симптомами похмелья. Своим поступком он открыл то, что ранее было скрыто — голое тело Рафаила.       Худой, он был как скелет на который сверху натянули кожу, ранее он не обратил внимания на выпирающие ребра и ключицы, впалый живот на котором и не было намёка на идеальный пресс. Взгляд опускался, а внутри нарастало чувство тревоги, как у пойманного зверька. Петербург понимал свои чувства, знал, что Архангельск привлек холодностью при их первой, второй, да и последующих встречах, и знал, что именно он искал во всех своих партнёршах и партнёрах. Но признать это сродни признать себя проигравшим, в их маленькой войне. Как только заметил половой орган старшего, отвёл взгляд к окну, делая вид самого заинтересованного человека, происходящим снаружи. Верфской заметил это, и уголок губ медленно потянулся вверх. Он встал с кровати и подойдя к тому месту к которому прикован взгляд младшего, распахнул тюлевые занавески так, чтобы теперь вся комната озарилась ярким светом.       Спина его была также бледна и будто болезненно и неестественно худа, Александр видел его сзади и теперь не стесняясь рассматривал. Его хотелось обнять, прижать к себе и никогда не отпускать. Однако Архангельск резко обернулся, из-за чего Романов, испугавшись, быть пойманным за непристойным любованием, отвёл глаза. Верфской посмотрел на него будто бы стоял не голый перед Петербургом, в какой-то старой комнате, местного трактира, а был при полном параде на собрании. — Прошлой ночью у нас был секс. — Он сказал это так непринуждённо, так будто это что-то обыденное для них.       Рафаил не стал ждать пока Александр переварит информацию, заставив мозги снова работать, нет он… Он просто подошёл к нему, нагнулся, поцеловав его в щеку, поднял с пола вещи и направился в ванную комнату. Оставив шокированного Романова в одиночестве.