Королева для муравьёв

Неделя прошла спокойно и даже слишком хорошо. Вот честно, в какой-то момент Росинант поймал себя на мысли, что он на курорте, где работает принцип «всё включено», но с одной существенной поправкой: курорт этот был организован исключительно для него одного, а в роли обслуживающего персонала выступало едва ли не всё мужское население острова. Звучало бы пугающе, если бы не одно «но» — абсолютно ЛЮБУЮ его прихоть выполняли с искренним энтузиазмом. Если до этого Росинант действительно был напуган всеобщим вниманием, а коны вокруг были настолько воодушевлены, что могли случайно передавить его в припадке радости, то теперь всё как-то само собой устаканилось. Стоило ему шепнуть брату, что неплохо бы перекусить, как Дофламинго лениво отдавал приказ: 'Королева голодна, принесите еды', и через пятнадцать минут перед Росинантом вырастала гора яств. Еду, кстати, он перестал бояться окончательно — и от души набивал своё пузо на радость Дофи, который тайно умилялся набиваюшимися щеками брата. Кстати, о пузе. К концу недели Росинант заметил, что штаны брата, которые он мог ещё носил, сидят на нём уже не с той свободой, как в первый день. Он поделился этим наблюдением с Дофламинго, на что тот окинул его оценивающим взглядом, хмыкнул и выдал: — Ну, значит, кормят тебя хорошо. Это правильно. Будешь как упитанный кабанчик — ни один кон и не позарится, подумают, что ты уже на сносях. Росинант запустил в него подушкой. Она жалобно стукнулась о братскую грудь и упала на пол. Дофламинго довольно расхохотался. Или вот кровать. Одному на ней спать было чудесно, но, когда рядом наваливалась тяжелая тушка брата, становилось… Ну, тесновато. С Дофи о таком говорить было неловко, и вот, один раз, когда он всё же оставил брата на минуту одного, Росинант осмелел и подозвал кона-слугу (тот был на седьмом небе от счастья!), и жестами постарался объяснить, что хочет кровать побольше, ещё пару подушек и какой-нибудь столик поближе к кровати, чтобы можно было есть в комнате без проблем. Жестикуляция вышла знатная: Росинант изображал подушку, складывая ладони под щекой, потом рисовал в воздухе столик и тыкал пальцем в кровать, после чего делал вид, что уплетает что-то невидимое с невероятным аппетитом. Кон в ответ закивал и убежал, улыбка у него была до ушей. Когда они возвращались после обеда, в комнате появились не только подушки (целая гора) и низенький резной столик на гнутых ножках, но и в придачу к ним — пушистый коврик, расшитый золотыми рыбками. Дофламинго застыл на пороге, держа брата на руках. Он хотел было уже начать ругаться со слугами — что они притащили в спальню? — но Роси его притормозил: — Я тут подумал и решил добавить уюта, — он невинно похлопал ресницами. — Ты же не против? Король хотел что-то сказать, но передумал. Только покачал головой и улыбнулся. «Растёт мой братец, — мелькнула мысль. — Уже командовать ими начал». Теперь они спали на новой и ещё более мягкой кровати — вверх блаженства! После этого случая Росинант ещё меньше боялся своих, э-э, подданных. Он уже мог спокойно смотреть на них, в их глаза, улыбаться или махать им в качестве приветствия. Коны, заметив такую перемену, буквально расцветали на глазах — королева обращает на них своё внимание! Значит, он идёт на поправку, а не это ли счастье? Тот кон, с которым Росинант неумело успел пообщаться, теперь постоянно крутился где-то поблизости. Росинант мысленно обозвал его Сияющим (он так и не удосужился спросить его настоящее имя, но тот, кажется, был не против прозвища). Уж больно сильно у него блестели глаза рядом с королевой, да и при этом он был довольно спокойным и молчаливым. Дофламинго поначалу косился на него с подозрением, но быстро понял, что парень безобиден и просто счастлив услужить. Сияющий научился понимать Росинанта практически без слов. Если королева слегка задумчиво смотрел на дверь — значит, хочет гулять, поэтому спешил передать королю корзинку со свежими фруктами, которые они могли бы поесть на свежем воздухе. Если поглаживал живот — значит, голоден. Если задумчиво глядел на свою рубашку — значит, пора менять гардероб. И вот с гардеробом вышла отдельная история. Одежда, которую Росинанту притащили слуги, была, мягко говоря, на любителя. Тонкие, просвечивающие ткани, глубокие вырезы, развевающиеся рукава — всё это, видимо, должно было подчёркивать статус «самки, готовой к продолжению рода». Росинант, воспитанный в более строгих человеческих традициях, чувствовал себя в этих нарядах голым. А одежда брата всё же была не по размеру, с него она постоянно сваливалась, оголяя то грудь, то бёдра, то живот или спину, приводя ненароком конов рядом в восторг. И ладно бы просто приводила — один раз какой-то молодой кон, подавая Росинанту чашу с соком, так засмотрелся на оголившееся плечо, что споткнулся о собственные ноги и растянулся на полу, выплеснув всё угощение на короля. Младший еле сдержал смех, помогая брату вытирать его хмурое лицо, пока кон извинялся перед ними.  Росинант терпел ровно три дня, а потом не выдержал. — Дофи, — начал он как-то утром, когда брат помогал ему выбраться из постели (спина ещё побаливала, но уже гораздо меньше). — А у вас тут есть... ну, одежда? Обычная? Чтобы можно было выйти и не чувствовать себя экспонатом в музее эротического искусства? Дофламинго поперхнулся воздухом и уставился на брата с непередаваемым выражением лица. — Экспонатом... чего? — Ну ты сам посмотри! — он с горьким вздохом взял из нового сундучка полупрозрачную тунику. — Это на нормальную одежду не похоже. А они мне её пихают и пихают, я всё равно не стану такое надевать! А твоя… В общем, Дофи, мне нужна одежда по моему размеру, как-то подшить её можно? Ты хотя бы мне иголку с нитками дай, я подошью сам. Дофламинго немного помолчал, но мотнул головой. — У тебя часто пальцы трясутся, никаких иголок. Но я попробую что-то с этим сделать. К вечеру того же дня в комнату втащили целый ворох самой разной одежды — от грубых рабочих штанов до мягких шерстяных накидок. Росинант с восторгом нырнул в эту гору, как ребёнок в сугроб, и принялся перебирать. — О, это хорошо... это тоже... а это что за ужас? Нет, это уберите... Дофламинго наблюдал за этим процессом, сидя в кресле и с трудом сдерживая смех. Коны, притащившие одежду, топтались в дверях, с любопытством заглядывая внутрь — им было невероятно интересно, что выберет их драгоценная королева. В итоге Росинант много чего себе оставил, а надел пока мягкие широкие штаны из серой ткани, свободную рубашечку с коротким рукавом (эта рубашка на нём хотя бы не болталась), ну и сверху накинул на себя большую чёрную перьевую шубу. Она оказалась на удивление мягкой и пахла чем-то сладковатым. Росинант глупо крутился перед старшим, показывая свой наспех собранный образ. Дофламинго окинул его взглядом и одобрительно кивнул: — Ну вот, теперь ты похож не на королеву, а на пастуха. — Зато тепло и ничего не видно, — парировал Росинант, запахивая шубку и утыкаясь в неё носом. Сияющий, наблюдавший за этой сценой, вдруг хлопнул себя по лбу и убежал куда-то. Вернулся через полчаса с большим зеркалом в деревянной оправе. Росинант так обрадовался, что похлопал по плечу Сияющего и сказал ему твёрдое «спасибо» на языке конов. Тот чуть не упал в обморок от счастья. Каждое утро начиналось теперь одинаково. Росинант просыпался от того, что Дофламинго уже не спал, но и не вставал — просто лежал рядом и смотрел на брата со странным выражением лица. — Что? — сонно моргал Росинант. — У меня слюни текут? — Нет, — усмехался король. — Просто проверяю, жив ли ты ещё. А то спишь как убитый. — Сам ты убитый, — бурчал Росинант и норовил зарыться обратно в подушки, но Дофламинго уже подхватывал его на руки. — Вставай, соня. Надо умываться, есть и принимать свой королевский вид. — А можно сразу есть? — интересовался Росинант, цепляясь за братскую шею. — Можно сразу есть. Но сначала умываться. Так они и шли — Дофламинго с братом на руках, Росинант с взлохмаченными волосами и сонной мордой, а следом, на почтительном расстоянии, семенил Сияющий с полотенцем наготове. Обещанную бухту, кстати, они так и не посетили — Марко был непреклонен: никаких дальних походов, пока Росинант не окрепнет хотя бы немного. Однако сидеть взаперти было решительно невозможно, поэтому Дофламинго нашёл компромисс: ближе к закату, когда солнце переставало так безжалостно палить, они выбирались в маленький внутренний садик при доме. Дофламинго неизменно нёс брата на руках, игнорируя вялые протесты («Дофи, я уже сам могу ходить, ну сколько можно!» — «Врач сказал — покой, значит, покой. Не рыпайся»), и усаживался с ним на скамью, вьющуюся среди цветущих кустов. Сидели молча, слушая, как ветер шуршит листвой, и наблюдая, как небо наливается оранжевым и розовым. Иногда Росинант засыпал прямо у него на плече, и тогда Дофламинго мог сидеть так ещё час, боясь пошевелиться и разбудить своего хрупкого брата. После того случая с вынужденным мытьём в первый день (воспоминания об этом до сих пор заставляли Росинанта краснеть до корней волос), Дофламинго лично взял на себя заботу о гигиене брата. Выглядело это так: король собственноручно тащил брата в банную комнату, где слуги наполняли купальню горячей водой, после чего выдворялись вон с наказом даже не дышать в сторону двери. Сам Дофламинго помогал смущенному Росинанту мыться, аргументируя это просто: переживает за болезненное состояние своего младшенького, не дай бог поскользнётся, упадёт, головой ударится — и что тогда? Естественно, в первый раз это было очень неловко. Росинант сидел в тёплой воде по самый подбородок, вцепившись руками в бортики. Дофламинго с невозмутимым видом намыливал ему спину мочалкой из морской травы и делал вид, что происходящее — обыденность. Но пальцы у него при этом дрожали. Совсем чуть-чуть. И Росинант спиной чувствовал этот его взгляд — слишком внимательный, слишком... долгий. — Дофи, — просипел он тогда, стараясь смотреть строго перед собой. — Ты меня убить решил? Я уже почти варёный. — Вода тёплая, — невозмутимо ответил брат. — Полезно для мышц. Марко сказал. — Марко много чего говорит. Ты б его послушался про то, что я уже сам могу... — Сам ты ещё ничего не можешь, — отрезал Дофламинго и продолжил своё дело. Во второй раз было легче. В третий Росинант даже позволил себе расслабиться и пару раз чуть не уснул прямо в воде, греясь и слушая, как за спиной брат тихо напевает какую-то тягучую мелодию на своём языке. К концу недели он уже не вздрагивал, когда Дофламинго касался его голой спины, и даже перестал краснеть — почти. Но настал момент, когда терпение лопнуло. — Дофи, — сказал Росинант как-то вечером, когда брат привычно завёл его в купальню и уже потянулся за мочалкой. — Я, конечно, понимаю, что ты за меня переживаешь. Но я уже вполне живой и даже почти здоровый. Я сам могу помыться. Честное слово. Дофламинго замер с мочалкой в руке и посмотрел на брата так, будто тот предложил ему прыгнуть со скалы в шторм. — Сам? — Ну да. Это не так сложно, знаешь ли. Люди как-то справляются. — Ты — другое дело. Росинант упёр руки в бока (насколько это позволяло сидение в воде) и выдал свою коронную лекцию о том, что он не инвалид, не ребёнок и вообще через неделю собирается сам ходить, сам есть и сам мыться, и брату придётся с этим смириться. Дофламинго слушал, нахмурившись, и его очки предательски поблёскивали в полумраке. — Хорошо, — вдруг сказал он и разжал пальцы, выпуская мочалку. Та с тихим плеском упала в воду. — Если поскользнёшься — я тебя сам выловлю и накажу. — Обещаю не скользить, — торжественно кивнул Росинант. Он ждал, что брат выйдет, оставит его в покое. Но Дофламинго не вышел. Он просто сел на скамейку у стены и задумчиво уставился в потолок. — Дофи, — позвал Росинант, помолчав. — М? — Ты... это... подглядывать не будешь? — Я буду охранять, — поправил брат. — А подглядывать — это совсем другое. Я же просто за тобой смотрю. Росинант фыркнул, но спорить не стал. В конце концов, за неделю он привык к этому огромному телу рядом. Что там какая-то скамейка в углу? Он быстро помылся сам, стараясь не шуметь лишний раз, и когда выбрался из воды, закутавшись в огромное мохнатое полотенце, Дофламинго даже не шелохнулся — сидел, как изваяние, глядя в потолок. — Готов? — Ага, — Росинант подошёл ближе и вдруг, не удержавшись, взъерошил брату волосы мокрой рукой. — Хороший охранник. Медаль заслужил. Дофламинго дёрнулся, поймал его запястье, заглянул в глаза — и улыбнулся той самой тёплой улыбкой, которая появлялась у него только рядом с братом. — Медаль я потом получу. А сейчас — спать. Завтра Марко придёт тебя осматривать. — Есть, командир, — козырнул Росинант и, всё ещё мокрый, но счастливый, был подхвачен братом на руки. Росинант оказался на удивление способным учеником. В первые дни он твёрдо усвоил три слова: «кушать» (выходило как «кью-ша» и вызывало у Дофламинго приступ умиления), «пить» и «спать» (почти идеально). Этого хватало, чтобы сообщать о своих базовых потребностях, не прибегая к помощи жестов. Дофламинго, видя такие успехи, пообещал, что на следующей неделе возьмётся за обучение всерьёз. — А то будешь как немая рыба, — поддразнил он брата. — Сам ты рыба, — обиженно буркнул Росинант, но тут же поправился: — Кью-ша хочу. — Ну вот, уже прогресс, — рассмеялся Дофламинго и отправился отдавать распоряжения на кухню. К концу недели Росинант выучил ещё несколько слов. Теперь он мог не только сообщить о голоде, но и сказать «привет» (выходило как «кхо»), «спасибо» (это слово Сияющий вообще чуть не довело до инфаркта) и даже «как дела?» — эту фразу он услышал от Дофламинго и тут же запомнил, потому что она звучала забавно: «К’сса ма?». Когда он впервые спросил так Сияющего, тот замер на месте, открыл рот, закрыл, снова открыл, а потом выдал такую длинную тираду на родном языке, что Росинант понял только одно: у парня, кажется, всё просто замечательно. — Он сказал, что для него величайшая честь, что королева интересуется его никчёмным существованием, — перевёл Дофламинго с лёгкой усмешкой. — Похоже, ты только что сделал его день. И, возможно, всю оставшуюся жизнь. Росинант посмотрел на сияющего Сияющего и подумал: «А ведь здесь, на этом странном острове, я, кажется, начинаю нравиться людям просто за то, что я есть. Это... непривычно. Но даже как-то приятно, что ли. Тьфу, что за мысли такие!» По вечерам, когда солнце садилось и воздух наполнялся прохладой, они с Дофламинго часто сидели на коврике с рыбками и просто разговаривали. Точнее, болтал в основном Росинант — рассказывал о своей жизни у людей, о работе, о дяде Сенгоку, о том, как однажды чуть не провалился под лёд, потому что полез спасать чужую собаку (собаку спас, сам чуть не утонул, Сенгоку потом три дня его отпаивал чаем с мёдом и ругал последними словами). Дофламинго слушал молча, иногда задавал вопросы, но в основном просто сидел рядом, большой и тёплый, и слушал. Росинант замечал краем глаза, что брат часто смотрит на него не столько слушая, сколько... изучая? — Ты чего так смотришь? — спросил он как-то, прервавшись на середине истории о том, как он в детстве пытался научиться кататься на коньках и разбил себе нос. — Ничего, — пожал плечами Дофламинго. — Просто радуюсь, что ты здесь. — Хах, Дофи, я тоже этому рад, — Росинант широко улыбнулся, щипая брата за щёки, — так вот, и я тогда… Так и текла эта неделя — спокойно, уютно, по-домашнему. Росинант поймал себя на мысли, что ему здесь... хорошо. По-настоящему хорошо. Рядом был брат, о существовании которого он даже не подозревал. Его кормили, поили, носили на руках, укладывали спать на пуховые перины. Коны, которые поначалу казались ему сборищем обезумевших маньяков, теперь выглядели просто очень эмоциональными, но в целом безобидными созданиями, готовыми ради него на всё. Даже их повышенное внимание перестало вызывать панику — Росинант научился просто не обращать на него внимания, как на шум прибоя за окном. «Может, оно и к лучшему, что меня сюда занесло?» — подумал он как-то ночью, лёжа в темноте и слушая ровное дыхание спящего рядом Дофламинго. Странная мысль, но от неё теплело на душе. Росинант почти забыл, что он находится на острове, где его в любой момент могут начать сватать за первого встречного. Почти забыл, что он здесь — последняя надежда на выживание целого народа. Почти забыл, что за дверями его уютной комнаты бурлит жизнь, полная страстей и ожиданий. Он просто жил. Впервые за долгое время — просто жил и был счастлив. А счастье, как известно, долгим не бывает. Но Росинант об этом пока не думал. Или просто не хотел думать, наслаждаясь таким своеобразным отдыхом. Утро так называемого понедельника началось с того, что Сияющий, обычно тихий и незаметный, влетел в комнату без стука. Дофламинго, спавший чутко, мгновенно сел на кровати, загораживая брата от возможной опасности. Росинант только промычал что-то нечленораздельное и зарылся лицом в подушку. — 'Я же говорил стучать.' — 'Там... фух...' — Сияющий тыкал пальцем в сторону двери и пытался отдышаться. — 'Лекарь Марко пришёл! Королеву смотреть.' — 'Я понял', — Дофламинго расслабился, но не до конца. — 'Скажи, что мы скоро выйдем.' Сияющий кивнул и испарился также стремительно, как появился. — Роси, — Дофламинго потряс брата за плечо. — Вставай. Марко пришёл. — М-м-м... — Росинант приоткрыл один глаз. — Пусть подождёт. Я сплю. — Он будет ждать ровно до тех пор, пока я ему не разрешу тебя осмотреть. А я ему разрешу, только когда ты встанешь, умоешься и позавтракаешь. — Тирания, — буркнул Росинант, но послушно сел, протирая глаза. — Ладно, поедим. Завтрак, кстати, уже ждал на столике у кровати. Сияющий, видимо, успел принести им еду в комнату. После умывания Росинант сонно жевал какую-то лепёшку, запивая её сладким отваром, и чувствовал себя совершенно счастливым. Спина почти не болела, голова не кружилась, даже настроение было отличное. Он предвкушал, как Марко скажет, что он здоров, и тогда... ну, тогда они наконец-то сходят в ту самую бухту! И вообще, можно будет начать жить по-нормальному, а не как хрустальная ваза. Дофламинго, напротив, выглядел мрачнее тучи. Он сидел в кресле, скрестив руки на груди, и буравил взглядом дверь, за которой ждал Марко. Росинант заметил это и удивился: — Ты чего? Будто на казнь собрался. — Ничего, — буркнул король. — Ешь давай. — Ага, как же, — Росинант откусил ещё кусок и с набитым ртом продолжил: — Ты переживаешь, да? Ну, что Марко скажет? — Я не переживаю. — Врёшь. — Не вру. — У тебя на лице всё написано. Дофламинго снял очки, протёр их и надел обратно — жест, который Росинант уже выучил как "я пытаюсь сохранять спокойствие, но внутри всё кипит. Вот возьму и убью кого-нибудь". — Просто... — король запнулся, подбирая слова. — Просто, когда он скажет, что ты здоров... Они же все узнают. — Кто "они"? — Все. — Дофламинго сделал жест рукой, охватывая, видимо, весь остров. — Твои «подданые». Помнишь? Росинант перестал жевать. Кусок лепёшки застрял в горле. Он, конечно, знал. Знал, но за этой уютной неделей как-то... забыл. Отодвинул в самый дальний угол сознания и не трогал. А сейчас вот, брат напомнил, как бы. — А... да, — тихо сказал он. — Точно. Дофламинго положил крупную ладонь ему на плечо, осторожно поглаживая. — Не бойся. Я рядом. — Я не боюсь, — врёт же, и сам это знает. — Ладно, давай звать его. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. Марко теперь сам приходил к ним на осмотры, на этом настаивали коны. Был своеобразный компромисс: королева остаётся в своём доме, в безопасности, а лекарь приходит сюда сам. Всё же доверие к нему было подорвано, но нотки сомнения у некоторых присутствовали — вдруг без лекаря королеве правда станет хуже? — Доброе утро, — улыбнулся Марко, когда Дофламинго впустил его в комнату. — Росинант, как себя чувствуешь? — Отлично! — Росинант расплылся в улыбке. — Правда, отлично. Спина почти не болит, голова не кружится, но есть хочу постоянно... — Это чудесно, что у тебя такой аппетит просыпается. Ну-ка, давай посмотрим. Осмотр был долгим и тщательным. Марко щупал пульс, заглядывал в глаза, слушал дыхание, осторожно ощупывал рёбра и позвоночник. Росинант ёрзал и хихикал, когда было щекотно, и терпел, когда было больно. Дофламинго стоял рядом, как каменное изваяние, и не сводил с лекаря тяжёлого взгляда. — Дыши глубже, — попросил Марко, прикладывая ухо к груди Росинанта. — Ещё. Хорошо. Теперь повернись. Когда осмотр наконец закончился, Марко выпрямился, вытер руки о чистую ткань и довольно кивнул: — Всё заживает просто отлично. Даже лучше, чем я ожидал. Ещё пара дней полного покоя — и можно будет начинать понемногу ходить самостоятельно. — Ура! — Росинант чуть не подпрыгнул на кровати, но вовремя вспомнил, что прыгать пока нельзя. — Слышал, Дофи? Я почти здоров! — Слышал, — буркнул король. Голос у него был такой, будто ему сообщили не радостную новость, а смертный приговор. Марко перевёл взгляд с одного брата на другого и, кажется, всё понял. Он аккуратно сложил инструменты в сумку и сказал уже тише: — Дофламинго, я понимаю твоё... беспокойство. Но ты же знаешь, что скрывать это вечно не получится. Они и так были на удивление терпеливы. Целая неделя тишины — это почти чудо. — Я знаю, — процедил король сквозь зубы. — Но я не отдам его. — Никто и не говорит "отдавать". Но рано или поздно им придётся объявить... ну, скажем так, планы на будущее. Традиции, сам понимаешь. Росинант слушал этот разговор и чувствовал, как внутри него снова закипает тот самый липкий страх, который он почти забыл за эту неделю. Традиции. Планы. На его тело. И на его жизнь. — А если... — начал он и запнулся. Марко и Дофламинго обернулись к нему. — Если я не хочу? Никаких традиций? Марко вздохнул. — Понимаешь... Ты теперь королева. Для них это... предназначение. Они будут ждать. И чем дольше ждать, тем сильнее будет давление. — Я ему говорил, — мрачно вставил Дофламинго. — Предлагал замотать в тряпочки и спрятать куда-нибудь. — Дофи, ну хватит! — Росинант возмущённо ткнул брата в бок. — Не смешно же. — А я и не шучу. Марко посмотрел на них и неожиданно улыбнулся. — Знаете, что я скажу? У вас ещё есть время. Неделя, может, чуть больше. Да, Росинанту лучше, но ещё рано для традиций. Он не полностью восстановился. Скажу им, что тебе нужен покой. Пользуйтесь. А там — посмотрим. Может, придумаете что-то. Он забросил сумку на плечо и направился к выходу, но у дверей остановился: — И ещё, Дофламинго. Не души уж его слишком сильно. Он живой человек, а не хрупкая ракушка. Ему тоже нужно дышать. — Я знаю, — буркнул король, но в голосе его не было уверенности. Когда дверь за Марко закрылась, Росинант выдохнул и откинулся на подушки. — Ну вот, — сказал он в потолок. — Я почти здоров. А ты рад? — Нет, — честно ответил Дофламинго и сел рядом, притягивая брата к себе. — Я не рад. Потому что скоро они начнут допытываться о тебе. Старейшины, советники, те, кто уже неделю точит зубы. Придут с поклонами и предложениями. "Королеве пора". Росинант помолчал, уткнувшись носом в братское плечо. Потом тихо спросил: — Что мы будем делать потом? — Не знаю, — признался Дофламинго. — Но я тебя никому не отдам. Даже если придётся перегрызть глотки всем до единого. — Жутковато звучит, — Росинант слабо усмехнулся. — Зато честно. Они сидели так долго, слушая, как за окнами просыпается остров. Где-то кричали чайки, зашумел ветер в листве, послышались далёкие голоса. Обычный день на острове конов. Только для Росинанта этот день значил, что беззаботный отпуск подходит к концу. — Дофи, — позвал он вдруг. — М? — А в бухту мы сегодня пойдём? Ну, туда, где пещера? Марко ведь сказал, что уже можно понемногу ходить. Дофламинго поднял голову, посмотрел на брата и покачал головой. — Он сказал: тебе нужно ещё пару дней, прежде чем на ноги полностью встать. — Ну ты же так любишь носить меня на рука-ах, — протянул Росинант, лукаво улыбаясь. И эта улыбка — доверчивая, чуть озорная, с ямочками на щеках — была тем самым оружием, против которого у Дофламинго не имелось защиты. От этого внутри его сердце странно сжималось. И Дофламинго вдруг сам улыбнулся. Светло, по-мальчишески. — Хорошо, пойдём. Прямо сейчас. — А если придёт кто? Спрашивать о моём здоровье. — А мы уже уйдём. Пусть ищут ветер в поле. Росинант засмеялся и чмокнул брата в щёку — быстро, по-детски, не задумываясь. Дофламинго замер на секунду, потом подхватил его на руки и понёс к выходу. — Сияющий! — крикнул он в коридор, сам и не заметил, как начал так называть слугу, заразившись от брата. — 'Мы уходим. Если кто придёт — скажи, что королева отдыхает и беспокоить нельзя. Понял?' Сияющий вытянулся по стойке смирно и кивнул так рьяно, что, казалось, голова сейчас оторвётся. — 'Будет сделано, Ваше Величество!' — 'Вот и чудно', — Дофламинго шагнул в дверь, унося брата прочь от дворца. Росинант обхватил его за шею и прикрыл глаза, чувствуя, как ветер треплет волосы. Ему было хорошо. И даже мысли о том, что ждёт впереди, не могли испортить этот момент. Потому что сейчас — вот прямо сейчас — он был в безопасности, в руках у брата. А значит, всё будет хорошо. Ну хотя бы ненадолго. Тропа, по которой Дофламинго нёс Росинанта, была совсем не похожа на ухоженные дорожки возле дворца. Она петляла между причудливых скал, поросших мхом и цепкими кустарниками, то ныряла вниз, то карабкалась вверх, заставляя короля то и дело перехватывать брата поудобнее. Росинант болтал ногами в воздухе и вертел головой по сторонам, стараясь ничего не упустить. — Смотри, Дофи, какая птица! — он ткнул пальцем куда-то вверх, где на выступе скалы сидело что-то крупное, пернатое с ярко-синим хвостом. — У вас они тут такие красивые... — У нас, — поправил Дофламинго, не сбавляя шага. — Не «у вас», а «у нас». Ты тут родился, забыл? — А, ну да, — Росинант смущённо хмыкнул. — Всё никак не привыкну. Они миновали узкий проход между скалами, и вдруг воздух стал влажным, солёным и немного тяжёлым. Где-то совсем близко зашумело море. Не так, как у главного пляжа, где волны набегали лениво и размеренно, — здесь шум был другим, более мощным, глубоким, будто само море дышало полной грудью. — Закрой глаза, — вдруг сказал Дофламинго. — Зачем? — Сюрприз. Закрывай. Росинант послушно зажмурился, чувствуя, как брат делает ещё несколько шагов, а потом останавливается. Ветер здесь дул сильнее, трепал волосы и холодил щёки. — Ну, смотри. Росинант открыл глаза — и ахнул. Бухта раскинулась перед ним, и Росинант вспомнил свои старые, детские сны, в которых видел нечто подобное, но не так ярко и не так… реалистично. Вода здесь переливалась всеми оттенками сразу: бирюзовым у берега, тёмно-синим в глубине, изумрудным там, где солнце пробивало толщу до самого дна. Волны накатывали на полосу золотистого песка и тут же отступали, оставляя после себя пену. Скалы с трёх сторон обступали бухту, образуя почти идеальный круг. По ним вились растения с яркими цветами, а в одном месте, прямо напротив входа с моря, зиял тёмный провал пещеры. — Дофи... — выдохнул Росинант. — Это... Это невероятно. Ну почему ты не привёл меня сюда сразу? — Как-то сразу о нём и не вспомнил, — пожал плечами король. — Да и пока Марко ведь не разрешал. Он опустил брата на песок — тот сразу же провалился в него по щиколотку, взвизгнул от неожиданности и рассмеялся. — Дофи, песок тут такой мягкий! — Ещё одна причина того, почему ты любил это место, — усмехнулся Дофламинго, наблюдая, как Росинант с восторгом ребёнка загребает песок руками, пропускает его сквозь пальцы. — А можно в воду? — Росинант уже стащил с себя рубашку, бросил её на песок и теперь боролся с завязками на штанах. — Роси, вода здесь холоднее, — нахмурился Дофламинго. — Ты простудишься. — Я быстро! — Росинант наконец справился со штанами, скинул и их. — Нет, Роси, тебе ещё нужен покой, — притормозил его король. Росинант прищурился, смотря на брата. — Дофи, помнишь, что я тебе обещал? Говорить сразу, если буду себя плохо чувствовать. За эту неделю вот я разве умалчивал об этом? — Не знаю, что у тебя в голове спрятано, — хмурился Дофламинго, но после выдохнул, — но… Да, ты делился тем, что тебя беспокоит. — И вот сейчас я тоже не вру, я правда себя чувствую хорошо. А если мне станет плохо, ты сразу об этом узнаешь! Честное слово. Хватка брата разжалась, и Росинант рванул к воде. Дофламинго только вздохнул и покачал головой. Как там сказал Марко, не душить? Да он сейчас еле сдерживается. Росинант вбежал в воду по колено и замер, шумно выдыхая. — Не так уж и холодно! — крикнул он, обернувшись к брату. Глаза его блестели, щёки раскраснелись от восторга. — Дофи, иди сюда! Дофламинго неторопливо разулся, закатал штаны до колен и подошёл к брату. Вода и правда была прохладной — не ледяной, но бодрящей. Росинант схватил его за руку и потащил дальше, пока вода не дошла им почти до пояса. — Какие красивые рыбы тут плавают! — он показывал куда-то в глубину, где и правда мелькали тёмные силуэты. — О-о, а ракушки какие здоровенные! Дофи, а их можно собрать? — Можно, — усмехнулся король. — Если хочешь, потом нырнём. — Потом так потом. А сейчас… Хе-хе. И Росинант, отпустив братскую руку, со всего размаху плюхнулся в воду, поднимая тучу брызг. Дофламинго едва увернулся, но всё равно оказался облит с головы до ног. Очки жалобно сползли на кончик носа. — Роси! — рявкнул он, но без злости. — Ты совсем с ума сошёл?! Из воды показалась мокрая светловолосая голова. Росинант смеялся, отфыркиваясь и разбрызгивая вокруг себя капли. — А ты чего стоишь? Вода отличная! Ныряй давай! — Я тебя сейчас утоплю, — пообещал Дофламинго, широко ухмыляясь. Снял очки, аккуратно положил их на песок у берега и решительно шагнул в глубину. В его глазах горели шальные огоньки. Росинант взвизгнул и попытался уплыть, но куда там — брат настиг его в два гребка, подхватил на руки и, несмотря на отчаянное сопротивление, окунул с головой. Когда они оба вынырнули, хохоча и отплёвываясь, Росинант повис на братской шее, тяжело дыша. — Дофи... ты... меня... чуть не утопил! — выговорил он между приступами смеха. — Сам напросился, — без тени раскаяния ответил король, но руки его бережно придерживали брата за талию, не давая уйти под воду. Они ещё долго плескались в бухте, как мальчишки, забыв обо всём на свете. Росинант пытался нырять за ракушками, но каждый раз выныривал с пустыми руками и виноватым выражением лица: «Она выскользнула! Честное слово, я почти схватил!». Дофламинго лениво плавал рядом, наслаждаясь видом счастливого брата. Ну, ладно, может Марко и был прав. Дать Росинанту небольшую разгрузку можно было, главное — не переусердствовать. Поэтому вскоре король вытащил брата на берег, где они улеглись на нагретом песке. — Не замёрз ведь? — Не-а, — во все зубы улыбнулся довольный Росинант. — Ну хорошо. В любом случае, грейся пока. Росинант послушно растянулся на песке, подложив руки под голову. Солнце припекало, ветер обдувал разгорячённую кожу, и это сочетание было таким блаженным, что глаза сами собой закрывались. — Знаешь, — сказал он вдруг, не открывая глаз, — я, наверное, никогда не был так счастлив, как сейчас. Даже несмотря на всё это... ну, на всё. Дофламинго, лежавший рядом на боку и подперев голову рукой, на секунду замер. — Правда? — Ага. У меня вроде и жизнь была нормальная. Хорошо окончил школу, академию, работать начал, дядя Сэнгоку меня растил, как родного... Но чтобы вот так, чтобы кто-то был рядом постоянно, чтобы так обнимал крепко... — Росинант запнулся, подбирая слова. — Не было такого. Никогда. Он повернул голову и открыл глаза, встретившись взглядом с братом. Дофламинго смотрел на него как-то странно, не отрываясь. — А ты? — вдруг спросил Росинант. — Ты был счастлив? Все эти годы без меня? Дофламинго отвернулся, уставился куда-то на линию горизонта. — По-разному, — ответил он после долгой паузы. — Бывало всякое. Но чтобы так, как сейчас... Тоже не было. — Дурак ты, Дофи, — тихо сказал Росинант и вдруг потянулся к брату, прижимаясь к его плечу. — Надо было раньше меня найти. — Я искал, — голос Дофламинго дрогнул. — Долго искал. А потом... Потом перестал. — Почему? — Потому что думал, ты умер. Слишком много времени прошло. Росинант вздохнул и крепче прижался к брату. Говорить не хотелось — просто лежать вот так, слушая, как бьётся его сердце, и чувствуя тепло большого тела рядом. — А знаешь, — сказал он наконец, — может, оно и к лучшему, что ты перестал. Потому что иначе мы бы не встретились вот так. Не были бы сейчас здесь. — Ты про то, что тебя к берегу прибило? — хмыкнул Дофламинго. — Ну да. Судьба, наверное. Или море-попутчик. — Море-попутчик? — Ага. Дядя говорил, я так море в детстве называл. Оно всегда меня куда-то несло. А в итоге принесло сюда, к тебе. Дофламинго ничего не ответил, только руку на братский живот положил, осторожно поглаживая. Росинант довольно зажмурился, чувствуя, как тяжёлая ладонь греет его. — Дофи, — позвал он почти шёпотом. — М? — Пошли в пещеру. — М… Нет, завтра, — твёрдо сказал король. — Сегодня и так для тебя слишком много было. Марко меня убьёт, если узнает, что я таскал тебя в холодную воду. — Марко не узнает, — хихикнул Росинант. — Марко узнает всё. У него нюх на такие вещи. — Ну и пусть. Зато мы были счастливы. Он повернул голову и чмокнул брата в щёку — снова быстро, по-детски, но на этот раз Дофламинго не замер. Он просто улыбнулся и притянул брата ближе. И от этого прикосновения — лёгкого, почти невесомого — в голове у Дофламинго что-то щёлкнуло. …Часто они так убегали в бухту, укрываясь от назойливых нянек, пока мама с папой были чем-то заняты. Дофламинго терпеть не мог бегать с другими детьми — те были шумными, глупыми и вечно лезли не в свои дела. Но с братом — дело другое. Стоило маленькому Роси отодвинуть вечно лезущую на глаза чёлку и посмотреть на старшего своими чистыми, небесными глазищами, как Дофламинго сразу сдавался. Просто брал его за руку и тащился с ним к морю, ворча для приличия: «Только быстро, и, если утонешь — сам вылавливайся. Я таскать тебя из воды не собираюсь». Росинант тогда радостно кивал и тут же забывал обо всех обещаниях, стоило только воде коснуться его пяток. В те дни бухта была их тайным королевством. Маленький Дофламинго чувствовал себя здесь полноправным хозяином, потому что знал каждый камень, каждую трещинку в скалах, каждую норку краба в мокром песке. А Роси… Роси просто бежал следом, то и дело спотыкаясь на ровном месте. Они носились по берегу, распугивая чаек, закапывали ракушки в песок, чтобы потом с восторгом их откапывать, купались без продыху в прохладной воде, пока губы не начинали синеть, а зубы — стучать. Но главное — они громко смеялись, не боясь, что кто-то их услышит. В этом маленьком, замкнутом скалами мире существовали только они двое. Ну и море. Дофламинго, даже будучи ребёнком, ловил себя на мысли, что ему нравится смотреть на брата именно так — когда они только вдвоём. Когда Росинант улыбался ему одному, когда тянул свои маленькие ручки и просил: «Дофи, достань ракушку, я сам не могу, я ещё плохо ныряю!». Дофламинго важно кивал, нырял в прозрачную воду, доставал со дна самую красивую ракушку и вручал брату, чувствуя себя настоящим героем. А Роси смотрел на него с таким обожанием, что Дофламинго только больше брал азарт — что он может ещё для брата такого сделать? Однажды, Росинант нашел в воде медузу — прозрачную, с длинными щупальцами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги. Он, разумеется, сразу полез её трогать. Дофламинго едва успел перехватить его руку. — Ты что, с ума сошёл?! Она же жжётся! Росинант замер, уставился на медузу круглыми глазами, а потом перевёл взгляд на брата и спросил с неподдельным ужасом: — Она… она злая? — Не злая, — Дофламинго, сам ещё ребёнок, но уже чувствующий ответственность за этого доверчивого малыша, говорил очень серьёзно. — Она просто защищается. Если её тронуть — она ужалит. Но если не трогать — она просто красиво плавает. Понимаешь? Росинант кивнул, но продолжал смотреть на медузу с опасливым любопытством. А потом вдруг выдал: — А ты её не боишься? — Я? — Дофламинго выпятил грудь. — Я никого не боюсь. Я же твой старший брат. Я буду тебя защищать от всего. И Росинант тогда ярко улыбнулся и чмокнул брата в щёку — мокрыми, холодными после купания губами… «Точно также», — эхом отозвалось в голове Дофламинго, пока щёку обжигал невинный поцелуй. Он моргнул, прогоняя наваждение, и посмотрел на брата, который доверчиво прижимался к его плечу. Двадцать лет прошло. Двадцать долгих, пустых лет. А Росинант всё также чмокает его в щёку, и улыбается также светло, и смотрит с тем же доверием. Будто они всё те же мальчишки, которых судьба не раскидала в разные стороны. — И как вот… — хрипло начал он, прокашливаясь. — В тебе сохранилась эта беззаботность? — М? О, только не говори, что я выгляжу, как ребёнок, — Росинант тыкнул брата в бок, посмеиваясь. — Скорее, как дурак, — беззлобно ответил король, перехватывая пальцы Роси и переплетая их со своими. — Ну, спасибо. И вообще, я так радуюсь, что могу проводить время так. Считай, просто хорошо рядом с тобой расслабился. Дофламинго странно улыбнулся, пряча улыбку в мягкую шевелюру брата. Росинант на это только тихо хихикнул и зевнул. Его сокровище никуда не делось. Оно просто выросло. И теперь лежало в сильных руках, веря, что его защитят. Только теперь Дофламинго понимал, что хочет защищать его не просто от медуз и разбитых коленок, не просто от чужих обид и страхов, а от всего мира. От того, что могло бы отнять у него эту улыбку. — Ладно, пошли обратно, пока ты не замёрз окончательно, — сказал он, поднимаясь на ноги и заодно подхватывая Росинанта на руки. — Завтра будет новый день. И пещера наша никуда не денется. Росинант обхватил его за шею и уткнулся носом в мокрое плечо. — Дофи, — сонно пробормотал он, когда они уже поднимались по тропе обратно. — М? — Спасибо тебе. — За что? — А вот за всё. Дофламинго ничего не ответил, только поцеловал брата в макушку — легко, почти незаметно, но так, что Росинант даже сквозь дрёму почувствовал это прикосновение и улыбнулся.